Это твоя проблема

Отпускать тяжело. Это словно разрезать себя пополам и улыбаться, потому что одна половина все еще дышит. Но терять невыносимо. Неважно что - будь то вещь, иллюзия или человек. Это всегда оставляет в груди черную дыру, которая засасывает в себя свет и звук, оставляя только ледяную, беззвучную пустоту. Именно эту пустоту я и ощущала сейчас, пока Марк выводил ее в свет. Гул в ушах заглушал его слова, превращая их в невнятное жужжание. Я слышала только глухие, тяжелые удары собственного сердца. Каждый удар отдавался болью в висках, в сжатых челюстях, в кончиках пальцев, впившихся в ладонь Санса. Он стоял, как скала, но сквозь нашу связь, эту новую, жгучую нервную систему, я чувствовала, как в нем бушует буря. Мир сузился до островка света в этом подземном соборе тьмы. До трех стульев с их кровавыми подношениями. И до нее. Мия. Ее выволокли из мрака, как трофей. Второй громила держал ее за светлые, теперь грязные и спутанные волосы, заламывая руку за спину так, что плечо неестественно выпирало. Ее рот был перетянут грязной тряпицей, отчего лицо казалось искаженной маской. Но глаза... Ее широкие глаза метались по комнате, полные животного, немого ужаса, пока не нашли меня. В них не было упрека. Только вопрос. И тень надежды, которая угасала быстрее, чем я успевала сделать вдох. Вся ее стильная, всегда такая аккуратная одежда была в бурых разводах и порвана в нескольких местах. На щеке алела свежая ссадина, а из-под рукава блузки сочилась тонкая струйка крови, медленно капая на бетонный пол. Они вытащили Мию. Мысль пронеслась обжигающим холодом, не оставляя места для паники. Паника была роскошью, которую я не могла себе позволить. Весь воздух из легких вырвался одним коротким, свистящим выдохом. Ноги на мгновение подкосились, и я бы рухнула, если бы не железная хватка на руке Санса. Его пальцы впились мне в запястье, не давая упасть, не давая сломаться. Марк с удовольствием наблюдал за реакцией, медленно обводя нас взглядом, словно режиссер, оценивающий эффект от ключевой сцены. Его улыбка была липкой и самодовольной. - Знакомое лицо, не правда ли? - его голос прозвучал мягко, почти ласково. - Кажется, вы оставили свою подругу без должной защиты. Очень недальновидно. Особенно учитывая, как активно она интересовалась вашим... новым кругом общения. Мия дернулась, пытаясь что-то сказать сквозь кляп, но издала только сдавленный, хриплый звук. Ее глаза умоляюще смотрели на меня. - Теперь, - Марк сложил руки за спиной и сделал несколько шагов, его туфли отдавались гулким эхом в тишине, - давайте расставим все точки над "и". У нас тут классическая патовой ситуация. У вас - сила и секреты. У меня - рычаги. - Он кивнул в сторону пленников. - И я готов нажать на них. Все и сразу. Я заставила себя выпрямиться. Заставила воздух заполнить легкие, прогнала дрожь из голоса. Он все еще звучал приглушенно. - Что ты хочешь, Марк? Конкретно. - Искренности! - воскликнул он, радуясь, как ребенок. - Всего-то. Признания перед объективами. Правду о том, кто вы такие на самом деле. И о том, что скрывается под кожей вашего спутника. - Его взгляд скользнул по Сансу, выискивая малейшую трещину. - После этого... ну, мы можем обсудить условия их освобождения. Возможно. Он лгал. Я видела это в его глазах. Он никогда не отпустит их. Эта запись была его бессмертием, ключом к абсолютной власти. Свидетели были бы лишь обузой. Санс наконец заговорил. Его голос был низким, плоским, как лезвие ножа. - ты переоцениваешь свою позицию. - О, я думаю, я оценил ее очень точно, - парировал Марк. - У меня трое заложников, один из которых уже на грани. У меня оружие. И у меня... - он жестом указал на Мию, и громила дернул ее за волосы, заставив вскрикнуть сквозь тряпку, - моральное превосходство. Вы же герои, не так ли? Не позволите невинным страдать. Внутри меня все сжалось в тугой, болезненный узел. Он был прав. Ужасно, отвратительно прав. Я посмотрела на Андайн. Она, превозмогая боль, пыталась поймать мой взгляд. Ее взгляд был ясным и неумолимым. В нем не было просьбы о помощи. Только приказ. Приказ не сдаваться. Не ради них. Но я видела и Игниса, бессильно поникшего в своих ремнях. Видела кровь, медленно растекающуюся под его стулом. Видела Мию. И тогда я почувствовала это. Не через связь. А физически. Легкое, почти неосязаемое движение воздуха у моего виска. Шепот, такой тихий, что его можно было принять за шум в собственной голове. - ...готовы... сзади... отвлеки... Альфис. Связь не была полностью мертва. Слова были обрывочными, но смысл ясен. У нас был план. И для него нужно было время и неразбериха. Я медленно перевела взгляд на Санса. Наши глаза встретились. Я не знала, слышал ли он тот же шепот, или просто прочитал решение в моей душе. Но его едва заметный кивок был красноречивее любых слов. - Хорошо, - сказала я, и мое слово повисло в спертом воздухе. Все внимание Марка притянулось ко мне, как железо к магниту. - Хорошо, Марк. Ты выиграл. Мы поговорим. Но сначала... отпусти ее. - Я указала на Мию. - Она не имеет к этому никакого отношения. Она просто оказалась не в том месте. Отпусти ее, и я дам тебе то, что ты хочешь. Марк задумчиво потер подбородок, разыгрывая нерешительность. - Доверие - хрупкая вещь. Как я могу быть уверен, что ты не обманешь? - Потому что у тебя все еще есть они, - я кивнула на Андайн и Игниса. - И потому что... - я сделала шаг вперед, высвобождая свою руку из хватки Санса. Мои ладони были открыты, в жесте капитуляции. Внутри все кричало, но лицо оставалось спокойным. - Потому что я устала от этой игры. Я покажу тебе правду. Только тебе. Это была авантюра. Отчаянная и почти безнадежная. Но в глазах Марка вспыхнул тот самый, ненасытный огонек любопытства. Жажда быть избранным, первым прикоснуться к тайне. Он колебался секунду, другую, оценивая риски. И в этот миг колебания из тени за его спиной, прямо над тем местом, где стояли амбалы с Мией, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка и пыль. Тихий, но вполне заметный шорох. Марк и его люди рефлекторно подняли взгляды. Мой мир сузился до бешеного стука крови в висках. Сигнал Альфис в наушнике, искаженный и прерывистый, казался голосом из другого измерения. - Мет... тон... камеры... выклю... прием... Я не понимала до конца. Но последнее слово - прием - прозвучало с болезненной ясностью. Что-то было в движении. Пыль сыпалась с потолка, отвлекая трёх парней в центре комнаты. Три пары глаз, включая лихорадочный взгляд Марка, устремились вверх, в непроглядную черноту сводов. Я резко развернулась к Сансу. Наше взаимопонимание в тот момент не нуждалось в словах, связях или даже взглядах. Это было чистое животное синхронизация перед прыжком. Я лишь успела кинуть головой в сторону хаоса - стремительный, отчаянный жест. И мир взорвался. Невидимая сила, похожая на удар упругой волной, обхватила мою талию и резко отдернула назад. Я влетела в ожидающие руки Санса, которые приняли меня, поглотили инерцию, а затем так же стремительно отставили в сторону, в тень у стены. Я едва успела вдохнуть, прижавшись спиной к холодному кирпичу, как он шагнул вперед, заслонив меня собой. И зажегся свет. Не просто свет. Вспышка холодного, пронзительного синего сияния, которая выжгла все тени в радиусе десяти метров. Она была настолько яркой и внезапной, что я инстинктивно зажмурилась, и все же сквозь веки увидела черные скелеты теней, отбрасываемые мебелью и людьми. Воздух затрепетал, наполнившись статическим гулом и запахом озона - запахом чистой, необузданной магии. Когда я открыла глаза, реальность преобразилась. Прямо из бетонного пола, с тихим, кошмарным хрустом, выросли костяные баррикады. Не грубые глыбы, а нечто стремительное и точное - острые, как кинжалы, ребра, сплетенные в решетку. Они взметнулись вокруг стульев с пленниками, прошив насквозь толстые нейлоновые стяжки, словно те были паутиной. Андайн, все еще привязанная, вздрогнула, когда путы на ее запястьях лопнули. Ее руки упали, безжизненные, но свобода уже была дарована. Двое амбалов, стоявших ближе всего, не успели даже вскрикнуть. Два массивных костяных столба, похожих на копья гигантского зверя, вырвались из-под их ног и, не пробивая насквозь, ударили снизу с чудовищной силой. Их отбросило, как тряпичные куклы. Они полетели через все помещение, тяжело шмякнулись о дальнюю стену и затихли в куче тряпья и костей. Магия Санса. Все еще невероятная. Все еще заставляющая замирать сердце от первобытного ужаса и благоговения. Андайн не теряла времени. Стиснув зубы, она провела тыльной стороной ладони по рассеченной губе, смазав кровь по подбородку. Ее тело качнулось, она едва удержала равновесие, но в глазах горел неукротимый огонь. Она вытянула руку - дрожащую, но решительную. На полу, где его бросили, лежало то самое копье - её копье, выжатое из нее силой. Его синеватый свет теперь был тусклым, неровным, пульсирующим, как слабый пульс. Но оно отозвалось. Словно последний вздох, копье дрогнуло и вспорхнуло в ее ладонь. Его острие больше не светилось, но оставалось невероятно острым. Преодолевая боль, которая искажала ее лицо, Андайн повернулась к другим пленникам. Движением, полным отчаянной силы, она просунула древко копья под ремни, державшие бесчувственного Игниса, и резко дернула на себя. Ткань и пластик лопнули с сухим треском. Его тело безжизненно сползло со стула прямо в темную, липкую лужу под ним. То же самое она проделала со вторым полицейским. Они лежали теперь на холодном бетоне, бледные, окровавленные, и от них не исходило никакого движения, кроме слабого, почти незаметного подъема груди. У меня в горле застрял ком. Страх, холодный и липкий, сжал легкие. Они еще дышали? Или это был последний, предсмертный вздох? Пока Андайн освобождала своих, Санс не стоял на месте. Он не двигался с места, но вокруг него воздух искрился и трещал. Призрачные, мимолетные скелеты рук - синие, полупрозрачные - материализовались в воздухе и исчезали, швыряя, отшвыривая, опрокидывая оставшихся в сознании головорезов. Те не могли даже приблизиться, их бросало из стороны в сторону, как в гигантской стиральной машине, состоящей из магических импульсов. Звук ударов кости о плоть, приглушенные стоны, лязг падающего оружия - все это сливалось в оглушительную какофонию. И в центре этого хаоса, прижавшись спиной к старому креслу, сидел Марк. Весь его театральный лоск, все напускное превосходство испарились. Он сгорбился, вжав голову в плечи, глаза были невероятно широки, полны чистого, необработанного животного страха. Он не понимал, что происходит. Его рациональный, подконтрольный мир рухнул, разбившись о реальность магии, которая не подчинялась его сценариям. Он смотрел на летающие кости, на синие вспышки, на свою разгромленную "армию", и его лицо было маской полнейшей, парализующей растерянности. Это напугало его не на шутку. Напугало до самого нутра. Кривая, едва заметная улыбка коснулась моих губ, краткий миг торжества перед новым витком кошмара. Я поднялась с пола, спиной к холодной стене, и бросила взгляд по сторонам, выискивая светлый силуэт среди теней и хаоса. Мия. Она сидела на том же месте, куда ее швырнули, прижавшись к груде какого-то хлама. Глаза ее были плотно зажмурены, словно она пыталась отвергнуть реальность, вцепившись пальцами в собственную одежду. Всего десять шагов. Десять шагов пустого, уязвимого пространства отделяли ее от меня. И почти столько же - от Марка. Он все еще сидел на корточках, но его первоначальный парализующий страх сменился лихорадочной активностью. Дрожащими руками он вытащил телефон, тыкая в экран, его лицо исказила гримаса ярости и неверия. Камеры. Его всевидящие глаза. Они были слепы. Мертвый экран отражал синеву магических всполохов. Когда он поднял голову, его взгляд, дикий и вычисляющий, метнулся ко мне, потом к Мие. В его глазах щелкнуло понимание - холодное и безошибочное. Я была ближе, но у него было преимущество отчаяния. Мы рванулись одновременно. - Т/и! - крик Санса разрезал воздух, полный нечеловеческой тревоги. И сразу же рядом с моим ухом, с оглушительным, разрывающим мир звуком, просвистело что-то невидимое и смертоносное. Воздух запахло гарью и порохом. Шальная пуля. Нет, не шальная. Прицельная. Марк, не добежав до Мии, выхватил пистолет и выстрелил почти не целясь, чтобы остановить меня. Инстинкт пригнул меня к земле раньше, чем сознание осознало угрозу. Я кубарем откатилась за массивный, ржавый металлический шкаф, валявшийся на боку. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться через горло. Я прижала ладонь к груди, чувствуя под пальцами бешеный стук. Из-за укрытия я видела Санса. Он стоял, обращенный к Марку, и его лицо... на нем не было ни тени привычной усмешки или лени. Только абсолютная, ледяная концентрация. И гнев. Такой тихий и глубокий, что от него стыла кровь. Он поднял руку. Неспешно, почти ритуально. Пол под ногами Марка вздыбился. Бетон захрустел, потрескался, и из трещин, с леденящим душу скрежетом, полезли кости. Не просто острые выступы - целые структуры, ребра, сцепленные позвонки, челюсти, сплетающиеся в барьер, в клетку, в смертельную ловушку. Они росли с пугающей скоростью, устремляясь прямо к нему, чтобы пронзить, раздавить, похоронить заживо. Я высунулась из-за укрытия, чтобы оценить ситуацию. И моё сердце провалилось куда-то в желудок, оставив в груди ледяную пустоту. Марк не побежал. Он сделал шаг назад, единственный, точный шаг, и схватил Мию. Он втащил ее перед собой, одним грубым движением заломив ей руку за спину, и приставил дуло пистолета прямо к её виску. Ее глаза, полные слепого ужаса, широко распахнулись. Она замерла, не в силах даже вскрикнуть. И он посмотрел прямо на Санса. Не на меня. На источник этой противоестественной, костяной угрозы. Стена из левитирующих, растущих костей замерла. Резко, будто наткнувшись на невидимый барьер. Острые концы, готовые было вонзиться в плоть, застыли в сантиметрах от спины Марка и взъерошенных волос Мии. Они тихо колебались в воздухе, издавая едва слышное, зловещее поскрипывание. Тишина обрушилась на помещение, внезапная и давящая. Было слышно только тяжелое, хриплое дыхание Марка и прерывистый, беззвучный плач Мии. - Ну что, - голос Марка дрожал, но в нем сквозила лихорадочная победа. Он прижал пистолет крепче, и Мия вздрогнула, зажмурившись. - Продолжим? Одно мое движение... и твоя человеческая подружка лишится своих прекрасных мыслей. Навсегда. Опусти свою... свою дьявольщину. Сейчас же. Его глаза, выцветшие от страха, метались между застывшими костями и неподвижной фигурой Санса. В этой тишине каждое слово звенело, как удар молота по наковальне. От выбора, который сделает Санс сейчас, зависело всё. Я выпрямилась во весь рост, руки, дрожащие и влажные, поднялись в жесте безоговорочной капитуляции. - Хорошо, Марк, хорошо, ради всего святого! - мой голос сорвался на визгливый шепот, полный отчаянной мольбы. - Мы сдаемся, понимаешь? Ты выиграл! Никаких движений! Только не трогай ее! Он лишь презрительно скривил губы, а пистолет в его руке казался теперь продолжением его воли. - "Выиграл", - передразнил он меня, и его голос звучал плоско, без эмоций. - Я уже слышал эту пластинку. Она поцарапана. - Его взгляд, стеклянный и безумный, блуждал по сводам потолка. - Камеры. Кто их отключил? Как? Они были повсюду, скрытые. Не могли же вы... - он вдруг резко обвел дулом все помещение, - сделать это вручную. Или могли? Это она, да? - Он ткнул пистолетом в сторону Андайн, которая, опираясь на свое потускневшее копье, пыталась подняться. - Или... это та самая магия? Грязная, монстрская магия? У меня перехватило дыхание. Он не просто строил теории. Он знал. Или думал, что знает. Его лицо исказила странная, нездоровая улыбка - смесь триумфа и паранойи. - Что, Т/и, не ожидала? Думала, я просто маньяк с камерами? Я изучал легенды. Мифы о тех, кто жил под землей. О силе, что течет в их жилах вместо крови. Когда я увидел это копье... я понял. Но камеры... камеры должны были работать. Они... Его слова оборвал шорох. Не едва слышный, а нарастающий, целенаправленный. Он шел сверху, из непроглядной черноты под самыми сводами. Марк инстинктивно запрокинул голову, но дуло пистолета, прижатое к виску Мии, не дрогнуло ни на миллиметр. Я последовала его взгляду, и даже Мия, заливаясь беззвучными слезами, подняла глаза к потолку. И тогда из темноты, словно падающая звезда в обратной съемке, стремительно и грациозно спустилась фигура. Она не упала. Она совершила идеальное, почти балетное приземление, согнув колени и приняв весь удар на мышцы бедер, которые даже сквозь обтягивающую ткань выглядели высеченными из мрамора. Человек сломал бы себе ноги. Но это был не человек. Он выпрямился. Медленно, с невероятным, врожденным чувством театральности. Густые, темные, идеально уложенные волосы он откинул назад плавным движением руки, открыв лицо, которое даже в полумраке заброшенного цеха казалось освещенным собственным сиянием. Ровные, блестящие черты, длинные ресницы, отбрасывающие тени на высокие скулы, чувственные, слегка приподнятые в уверенной улыбке губы. Харизма исходила от него почти физически, заполняя мрачное пространство вспышкой гламура и невероятной самоуверенности. На нем был... наряд. Тонкая, короткая розовая шубка из искусственного меха, облегающие лосины и длинные, блестящие, почти до паха сапоги на умопомрачительном каблуке. Это был костюм для концерта на стадионе, для выхода на красную дорожку, для чего угодно, но только не для диверсии в промзоне. Он расставил свои длиннейшие, идеально проработанные ноги на ширину могучих плеч, упер руки в бока, и казалось, будто в комнате включили мощнейший софит. Меттатон. В тишине, последовавшей за его появлением, было слышно, как у Марка захрипело в горле. Его мозг, уже перегруженный магией, костями и кровью, явно отказывался обрабатывать этот новый, сюрреалистичный образ. - Дорогушечки мои! - голос Меттатона прозвучал бархатным, глубоким баритоном, усиленным идеальным звуком, будто из невидимых колонок. Он обвел комнату театральным взглядом, будто оценивая аудиторию. - Прошу прощения за опоздание. Технические неполадки с системой наружного наблюдения. Пришлось лично провести небольшой ремонт. - Он щелкнул пальцами, и где-то в темноте слабо пискнуло отключенное устройство. Его взгляд, яркий и оценивающий, скользнул по связанным пленникам, по Андайн, по Сансу, чьи костяные структуры все еще висели в воздухе, замершие в угрожающей позе. Наконец, он остановился на Марке и прижатой к нему Мие. На его лице не было ни страха, ни гнева. Только легкая, снисходительная брезгливость, как у супермодели, заметившей пятно на дорогом ковре. - Ох, милок, - протянул он, качая головой. - Розовая шубка и грязный пистолет? Это даже не контраст. Это криминал против хорошего вкуса. И, должен заметить, ты портишь весь кадр. Вы были правы. В этой гробнице из ржавого железа и бетона не было ни софитов, ни даже тусклой аварийной лампочки. Только наш фонарь да призрачное сияние магии Санса. И всё же, когда Меттатон выпрямился, казалось, будто на него падает невидимый луч света - свет собственной, безоговорочной славы. Он не просто вошёл в комнату. Он её заполнил. Я знала, кто он. Не по слухам или легендам. Я знала его с экрана. После Выхода, когда мир лихорадочно пытался осмыслить существование монстров, на телевидении появился он. Меттатон. Не проситель, не жертва, не диковинка. Звезда. С первого же выхода - в ослепительных блёстках, с идеальным вокалом, с шутками, отточенными до блеска алмаза. Он взял человеческий мир штурмом, не прося разрешения. Его любили, ему подражали, его боготворили. Он был живым доказательством того, что "монстр" - это не синоним "чудовища". Это синоним "таланта", "гламура", "невероятности". И он был роботом. Точнее, его тело - идеальное, пластичное, сияющее творение - было творением рук Альфис. Я слышала обрывки этой истории: о духе, жаждущем сцены, и о гениальной учёной, создавшей ему самый совершенный в мире инструмент для самовыражения. Магия монстра, заключённая в сталь и схемы, позволяла ему не просто петь и танцевать. Она позволяла создавать спецэффекты на пустом месте, управлять светом и звуком одной силой воли, превращать любое пространство в свою личную сцену. Он был ходячим шоу. И именно он, со всей своей нечеловеческой компетентностью в области камер и трансляций, был здесь. Альфис прислала не просто подмогу. Она прислала абсолютное оружие информационной войны. Марк замер. Его мозг, уже переживший взрыв магии и появление летающих костей, явно дал сбой при виде этого розово-блестящего апокалипсиса. Его пистолет, всё ещё прижатый к виску Мии, дрогнул. Это была не та угроза, к которой он готовился. Он ожидал чудовищ, теней, рёва. Он не ожидал... этого. Этого ослепительного, насмешливого, совершенно неуязвимого на вид существа, которое смотрело на него так, будто он был особенно неудачным участником кастинга. - Камеры, милок, - повторил Меттатон, и его голос был сладок, как сироп, и остёр, как бритва. Он сделал несколько шагов вперёд, его сапоги отдавались глухим, уверенным стуком по бетону. Каждый шаг был перформансом. - Такие грубые, такие аналоговые. Прятать их в пыли? Право, это дурной тон. Настоящее шоу требует безупречной картинки. Я просто провёл небольшой апгрейд. Дистанционно. - Он щёлкнул пальцами ещё раз, и где-то высоко в темноте с лёгким хлопком отвалился и разбился один из скрытых объективов. - Ты... ты... - выдохнул Марк, и в его голосе впервые зазвучала не злоба, а растерянность. - О, позволь представиться! - Меттатон сделал небольшой, но эффектный поклон. - Для публики - просто Меттатон. Суперзвезда. Икона стиля. Для друзей - гениальное решение проблем с пиаром. А для таких, как ты, милок... - Он выпрямился, и его улыбка вдруг потеряла всякую теплоту, став холодной и стальной, как его корпус. - Я становлюсь большой, большой неприятностью. Особенно когда кто-то портит мой грим выстрелами. И угрожает моим... ну, назовём их коллегами по цеху. Его взгляд скользнул ко мне, и я увидела в нём нечто большее, чем просто узнавание. Это была молчаливая договорённость, солидарность. Он был здесь не просто как инструмент Альфис. Он был здесь как один из нас. Санс всё ещё не двигался, его костяная арматура висела в воздухе, готовая в любой миг обрушиться. Но теперь в его позе читалась не только готовность к атаке, но и... выжидание. Он давал Меттатону сцену. Потому что эта сцена была нашей единственной надеждой выиграть без ещё одной пули. Меттатон повернулся к Марку, сложив руки на груди. - Теперь, дорогуша, у нас есть два варианта. Вариант А: ты опускаешь этот уродливый кусок металла, отпускаешь даму, и мы все мирно обсудим твои творческие амбиции. Возможно, даже дадим эксклюзивное интервью. На моих условиях и с моими операторами. Вариант Б... - Он вздохнул, делая вид, что это его огорчает. - Вариант Б заключается в том, что я за пять секунд превращу все твои оставшиеся камеры в конфетти, а мой коллега в синей куртке продемонстрирует тебе, что его искусство не ограничивается декорациями. И поверь, его следующий номер будет куда менее... абстрактным. Он говорил с таким же спокойствием, с каким объявлял о следующем номере в своей программе. И в этой абсолютной, блестящей уверенности была сила, перед которой меркла даже угроза оружия. Марк молчал. Пот стекал у него по виску. Он смотрел на Меттатона, на Санса, на меня. Его шоу разваливалось на глазах, и режиссёр остался без сценария, без зрителей и с одним-единственным, очень злым критиком в розовой шубке. Воспоминание о нашей первой встрече с Меттатоном всплыло в сознании яркой, несовместимой с текущим мраком картинкой. Солнечный свет в лаборатории Альфис, отражающийся в его безупречном корпусе. Тогда он тоже был в этих сапогах - вызове гравитации и здравому смыслу. И несмотря на весь свой гламур и позёрство, в его решении помочь не было и тени сомнения. Он оставил съёмки, репетиции, свой звёздный график. "Они мой народ, - сказал он тогда просто. - А вы, дорогуша, раз оказались в этой истории, значит, вы тоже наша". Его принятие было не снисхождением, а признанием. И сейчас, поймав его быстрый, оценивающий взгляд, я ощутила не просто поддержку, а ту же самую солидарность. От этого по нашей новой, жгучей связи с Сансом пробежала волна странного, контрастного тепла - смутное успокоение среди бури. Он, стоявший как воплощённая тень, почувствовал это и уголок его рта дрогнул в едва заметной, почти невидимой улыбке. Ситуация висела на волоске, но знать, что за спиной не просто союзники, а такие... существа, заставляло дышать чуть свободнее. Андайн, превозмогая боль, ковыляла вдоль стены, аккуратно перетащив бесчувственные тела Игниса и второго полицейского подальше от эпицентра возможного взрыва. Её движения были методичными: проверка пульса на шее, наклон головы к губам, чтобы уловить дыхание. Она кивнула мне, коротко и чётко. Живы. Сейчас - живы. Одной рукой она прижимала бок, словно пытаясь скрепить треснувшие рёбра, но в другой её руке, дрожащей от напряжения, было зажато её собственное копьё. Его свет теперь был тусклым, как тлеющий уголь, но острие по-прежнему было направлено в сторону Марка, образуя ещё одну, пусть и слабую, линию угрозы. Рядом, в воздухе, всё ещё висели, замершие в ожидании, костяные структуры Санса - немое, леденящее душу напоминание о силе, которая лишь приостановила своё движение. Марк наблюдал за этими приготовлениями, и его страх постепенно вытеснялся отчаянием дикого зверя в угол. Он сильнее вдавил дуло пистолета в висок Мии. Раздался короткий, сдавленный писк - звук чистой, животной агонии. Каждый мускул в моём теле напрягся в ответ, будто по нему ударили током. - Сначала он, - голос Марка был хриплым, но твёрдым, - уберёт эти... кости от моего лица. - Он ткнул подбородком в сторону застывших структур. - Мне терять уже нечего. Раз камер больше нет... - Он бросил взгляд на Меттатона, и в его глазах читался вызов. - Весь мой контент... испорчен. Последние слова застряли у меня в горле комом ледяного сомнения. Я перевела взгляд на Меттатона, ища подтверждение. Суперзвезда нахмурил свои безупречно прорисованные брови. На его лице мелькнуло мгновенное сосредоточение - внутренний взгляд, сканирование эфира. Он едва заметно покачал головой. Чисто. Он вычистил всё. Но эта уверенность не отменяла пистолета у виска Мии. - Убери пистолет, - прозвучал мой голос, твёрже, чем я ожидала, хотя каждый вдох давался с трудом, пока холодный металл давил на кожу моей подруги. - Чтобы он сразу прикончил меня? - Марк фыркнул, и в его смешке слышалась истерика. - Да, вы, монстры, вы настоящие чудовища. Готовы убивать, лишь бы ваша истинная сущность не всплыла. Ответьте мне на один вопрос... но сначала - уберите кости. Его палец на спусковом крючке дёрнулся, демонстративно ложась на чувствительную скобу. В его глазах горело знание проигравшего, у которого осталась одна последняя карта - способность всё испортить. Я медленно кивнула Сансу, не отрывая взгляда от Марка. Ни слова не было сказано. Но связь между нами передала всю тяжесть этого решения, всю горечь капитуляции перед шантажом. Рука Санса опустилась. Плавно, почти небрежно. И вместе с ней, словно повинуясь невидимой силе тяжести, опустились и костяные шипы, и ребра, и челюсти. Они не рассыпались, а мягко ушли обратно в трещины бетона, оставив после себя лишь пыль и несколько свежих царапин на полу. Гул магии стих, оставив после себя давящую тишину. Санс сделал шаг. Не к Марку. Ко мне. Он встал рядом, его плечо почти касалось моего. И хотя Меттатон своим сиянием пытался рассеять мрак, присутствие Санса теперь ощущалось иначе. Это была не угроза, а мрак иного рода - глубокий, поглощающий, как бездна. Тихая ярость, взятая в железные тиски воли. Он был здесь. И его молчание было теперь страшнее любой костяной атаки. Оно говорило: игра изменилась. Теперь мы просто ждали. Ждали вопроса Марка и того, какой будет его цена. Я медленно кивнула, давая знак, что мы слушаем. Внутри всё сжалось в ледяной узел. Мой взгляд не отрывался от Мии, от её перекошенного от ужаса лица. Как он её нашёл? Мы так старались замести следы, Санс и Альфис провели целую операцию по нашему исчезновению. Но Марк, с его деньгами, связями и маниакальным упорством, нашёл лазейку. Или следил с самого начала. Это уже не имело значения. Важно было то, что он держал её на краю гибели. Потерять её... это было бы равносильно ампутации части собственной души. Такую потерю не восполнить ничем. - Как вы "скрылись"? - голос Марка прозвучал не как вопрос, а как обвинение. - Выход на поверхность... это был триумф уродства. Когти, клыки, тени, чудовищные формы. А сейчас я смотрю на вас и вижу людей. Или почти людей. Это тоже ваша магия? Грязная, лживая иллюзия? - ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, - ответил Санс. Его голос был тихим, но каждый звук в нём был отточен, как лезвие. - Не твоё собачье дело, - процедила сквозь стиснутые зубы Андайн, опираясь на древко копья. - Как истинный журналист, - парировал Марк, и в его тоне зазвучала фальшивая, театральная патетика, - перед своей... гм, предполагаемой кончиной, я имею право на последний эксклюзив. Это часть моей жизни. Ты же меня понимаешь, не так ли, Т/и? - Его взгляд, липкий и настойчивый, уставился на меня. - Наш долг - докопаться до правды. Ответьте только на этот вопрос. И я отпущу её. Честное слово. По моей коже пробежали мурашки. Не его обещание, а сама его просьба вызывала глухую, инстинктивную тревогу. Раскрыть секрет маскировки? Выдать последнее, самое ценное преимущество монстров в этом враждебном мире? Мой язык будто прилип к нёбу. Я посмотрела на своих товарищей. Санс стоял неподвижно, но в его глазах читалось предостережение. Андайн смотрела с немым вопросом и усталой яростью. Меттатон же, единственный, нахмурился так же, как и я. Его блестящий, аналитический ум явно видел подвох там, где другие видели лишь отчаяние. - Дорогуша, - мягко, но неотразимо произнёс Меттатон, - эта информация... мёртвый груз. Тебе она ничего не даст, кроме лишней головной боли. Давай закончим это цивилизованно. Ты уходишь, мы уходим. И все забудут этот... неловкий инцидент. - О, нет, - покачал головой Марк, и его улыбка стала горькой, почти искренней в своём цинизме. - Вы меня не отпустите. Я видел слишком много. И ты, - он кивнул Меттатону, - и она, - взгляд на меня, - прекрасно знаете, что свидетелей не оставляют. Один вопрос. Один ответ. И я... я готов на всё. Даже на бегство. - Где гарантии? - хрипло спросила Андайн. Её копье вспыхнуло чуть ярче - слабый, но угрожающий отсвет её воли. Возможно, её силы понемногу возвращались, но раны были слишком серьёзны. Марк на секунду задумался. Затем, медленно, демонстративно, он немного опустил пистолет. Мия судорожно, со стоном вдохнула, как человек, вынырнувший из-под воды. Дуло теперь было направлено не в висок, а в сторону её плеча, но угроза никуда не делась. - Я не убийца, поверьте, - сказал он, и в его голосе внезапно прозвучали нотки какой-то извращённой искренности. - Но вы не оставляете мне выбора. Гарантия... в моём интересе выжить. Как только вы ответите, я бросаю оружие. Прямо здесь. И бегу. У меня нет другого пути. - Он даже приложил свободную руку с пистолетом к груди, в театральном жесте клятвы. Жест был пустым, но отчаянным. Тишина повисла тяжёлым, звенящим пологом. Все взгляды были прикованы ко мне. Санс через нашу связь посылал сдержанный, тревожный импульс - предостережение. Меттатон смотрел оценивающе, будто взвешивал риски. Андайн ждала моего решения, готовясь в любую секунду атаковать. А я смотрела на Мию. На её глаза, полные немой мольбы и доверия. Доверия ко мне. Правда... или её жизнь? Секрет, способный изменить будущее расы... или душа одного человека? Я глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный, спёртый воздух обжигает лёгкие. - Ладно, - сказала я, и моё слово разрезало тишину, как нож. - Ладно, Марк. Ты получишь свой ответ. *** Тёплый, пыльный луч осеннего солнца пробивался сквозь высокое окно аудитории, подсвечивая миллионы кружащихся в воздухе пылинок. Запах старых книг, дерева парт и мела висел в воздухе густым, уютным одеялом. Где-то за стеной доносился смутный гул университетского коридора - смех, шаги, обрывки разговоров. Я сидела где-то в середине ряда, устроившись поудобнее на деревянном стуле, который слегка поскрипывал при каждом движении. В руках - новенький блокнот с ещё не заполненными страницами, рядом - ручка с синими чернилами. Напротив, у доски, расхаживал наш преподаватель по основам журналистики. Человек с лицом, изборождённым морщинами, как картой прожитых лет и тысяч прочитанных текстов. Он не читал лекцию - он водил по аудитории задумчивым взглядом, словно выискивая в наших юных, наивных лицах хоть искру того огня, что горел в нём самом. - У истинного журналиста, - его голос был негромким, но настолько выразительным, что в аудитории воцарилась тишина, прерываемая лишь скрипом моей ручки по бумаге, - всегда должен быть припрятан вопрос. Тот самый, неудобный. И не просто план Б. План В, Г, Д и так далее, вплоть до сценария "а если всё полетит в тартарары". В аудитории прокатился сдержанный смешок. Я улыбнулась, выводя на полях блокнота закорючку. Первый курс. Всё казалось таким... ясным. Сложным, да, но ясным. Есть теория, есть практика, есть правильные и неправильные вопросы. - Самые известные, самые уважаемые в нашей профессии, - продолжал он, останавливаясь и опираясь о край кафедры, - бывали в таком аду, который вам, надеюсь, и не снился. Их запирали в подвалах, им грозили расправой, их пытались купить или сломать. И они выходили оттуда. Не всегда целыми. Но почти всегда - с информацией. С той самой крупицей правды, которая перевешивала тонны лжи и меняла судьбы. Целых стран, иногда. Он замолчал, давая нам прочувствовать вес этих слов. Солнечный луч медленно полз по полу, задевая ножки стульев. - Ваша же задача на ближайшие годы, - он снова начал ходить, его тень скользила по стене, - хотя бы научиться задавать правильные вопросы. Не те, на которые вам хотят ответить. А те, ответ на которые заставит человека замолчать, задуматься... или выдать ту самую, скрытую правду. Это искусство. И оружие. Помните об этом. Я слушала, завороженная. Это была не просто лекция. Это было посвящение. Кодекс. И в тот момент, в той солнечной, пропахшей знаниями аудитории, это казалось самым важным знанием в мире. Я и представить не могла, что однажды эти слова, этот самый принцип "плана Б", будут звучать в моей голове не как профессиональный совет, а как леденящее кровь предупреждение в промозглом подвале, где на кону стоит жизнь моего лучшего друга. Профессор Эмиль Фокс остановился, поймав взгляд одной из студенток на первом ряду - Кэтрин, всегда поднимавшей неудобные, "философские" вопросы. Она нервно перебирала край блокнота. - Профессор Эмиль Фокс, - начала она, и её голос прозвучал чуть громче, чем нужно в этой тишине. - А если ситуация патовая? Полный тупик. Угроза не просто карьере, а... жизни. Разве тогда не правильнее отступить? Сохранить себя? В конце концов, мёртвый журналист - плохой журналист. Он ничего уже не напишет. В аудитории повисло напряжённое молчание. Солнечный луч теперь освещал лицо преподавателя, делая каждую морщину, каждый жёсткий уголок особенно выразительным. Он не ответил сразу. Сложил руки за спиной и снова начал медленно ходить от окна к двери и обратно, его шаги отдавались тихим, размеренным стуком по старым деревянным половицам. - Правильнее... - наконец произнёс он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. - Это не про правильность, Кэтрин. Это про выбор. - Он остановился, повернувшись к нам. Его глаза, казалось, смотрели не на нас, а сквозь нас, в какую-то иную реальность, где пыль в солнечных лучах была пеплом сгоревших архивов, а скрип стульев - шагами по коридорам власти. - Действительно, мёртвый журналист не напишет очередной репортаж. Не возьмёт следующее интервью. Но. Тот журналист, что в патовой ситуации выбирает не отступление, а последний, смертельный бросок за правдой... такой журналист всегда знает одну вещь. Он сделал паузу, и в этой паузе слышалось биение двадцати молодых сердец. - Он знает, что эта информация... эта последняя, самая важная крупица истины... она не умрёт вместе с ним. Он подготовил пути. Он заложил механизмы. Плёнка в надёжном месте. Шифр, известный доверенному лицу. Один-единственный звонок, который сработает, если он не отключит таймер. - Эмиль Фокс говорил теперь тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало, как камень в воду, расходясь кругами по нашей аудитории. - Он умирает не просто так. Он умирает, передавая эстафету. Правда, добытая такой ценой, приобретает особый вес. Она становится фактом не просто события, а фактом человеческого духа. И она обязана дойти. До нужных ушей. До общественности. До истории. Иначе его смерть - и его жизнь - теряют смысл. Он выдохнул, и его плечи чуть опустились, будто под тяжестью невидимого груза. - Так что ответ на ваш вопрос... нет. Иногда "правильнее" - это именно не сохранить себе жизнь. А обеспечить, чтобы правда продолжала жить. Даже если ценой этого станешь ты сам. Это высшая, страшная и единственная настоящая ставка в нашей профессии. Всё остальное - просто ремесло. Он отступил назад, к доске, смахнул с рукава пиджака несуществующую пылинку. Солнечный луч ушёл с его лица, оставив его в тени. Аудитория замерла. Никто не смел пошевелиться, не то что засмеяться. Кэтрин сидела, широко раскрыв глаза, будто впервые увидела пропасть, над краем которой ходила, выбрав эту профессию. Я смотрела на свои конспекты, на аккуратно записанную фразу: "План Б, В, Г...". Теперь эти буквы казались не просто пунктами, а ступенями, ведущими вниз, в тот самый "ад", о котором он говорил. И последняя ступень на этой лестнице была отмечена не буквой, а молчанием и верой в то, что кто-то другой подхватит упавшее знамя. Эта мысль, холодная и отточенная, как лезвие, теперь резала не бумагу в блокноте, а реальность вокруг меня. Марк не просто задавал последний вопрос. Он ставил на кон свою жизнь, веря, что "что-то" или "кто-то" донесёт его эксклюзив до мира. И это "что-то" было его планом Б. Мы не просто должны были ответить. Мы должны были найти и обезвредить этот механизм, эту мину замедленного действия, прежде чем она сработает. *** Я в последний раз обвела взглядом всех присутствующих. Свет фонаря, отблескивающий от блестящего корпуса Меттатона, выхватывал из мрака фрагменты этой безумной картины: изможденную, но несломленную Андайн с её тусклым копьём; неподвижную, пугающую фигуру Санса, от которого исходила волна леденящего терпения; бледные лица бесчувственных Игниса и его напарника. И в центре - перекошенное от ненависти и страха лицо Марка, и его жертву - дрожащую, залитую слезами Мию. Затем мой взгляд вернулся к нему, и я заговорила. Голос звучал негромко, но каждое слово падало в гробовой тишине цеха с весом гранитной плиты. - Монстры... тоже люди. Марк фыркнул, но я не дала ему вставить ни звука. - Эта раса, что тысячелетиями томилась в каменных глубинах. "Люди" загнали их туда. Отняли у них небо, солнце, сам воздух. Оставили только надежду. Представь на мгновение, Марк. Тысячи лет без рассвета. Тысячи лет без ветра в лицо. Тысячи лет жизни в отчаянии, потому что твои предки когда-то проиграли войну. - Я сделала шаг вперёд, и Санс инстинктивно двинулся со мной, как тень. - У них такое же право дышать этим воздухом, что и у нас. Ни одно живое существо не должно провести вечность в каменной утробе горы только за то, что оно родилось не таким, как все. Губы Марка искривились в немом, злобном протесте, но пистолет в его руке дрогнул. Он слушал. Пусть из ненависти, пусть из расчёта, но слушал. - А отвечая на твой вопрос, - продолжила я, и мой голос приобрёл стальные нотки, - монстры нашли способ выжить. Способ жить, не прячась. Они приняли облик тех, кто веками их угнетал. Потому что иначе... иначе люди, вроде тебя, снова начнут на них охоту. Они взяли нашу форму не из зависти, Марк. От отчаяния. Чтобы наконец зажить спокойно. Чтобы быть принятыми. И тысячи людей вокруг тебя уже благодарны им, сами того не ведая. Я перевела взгляд на Андайн. Её гордый, искажённый болью профиль был как вызов. - Полицейские, - сказала я твёрдо. Андайн чуть выпрямила спину, и в её взгляде вспыхнула яростная гордость. Я сжала руку Санса, чувствуя под пальцами прохладу его кожи и невероятную силу, сокрытую в ней. - Преподаватели. Мой взгляд упал на бесчувственного Игниса, и сердце сжалось. - Пожарные. И наконец - на сияющую, невозмутимую фигуру Меттатона. Он встретил мой взгляд, и в его глазах, лишённых теперь всякого шутливого блеска, я увидела бездонную, древнюю серьёзность. Он едва заметно кивнул. - Звёзды. Я снова посмотрела на Марка, впиваясь в него взглядом. - Они выполняют ту же работу. Рискуют той же жизнью. Строят тот же мир. Твой мир, Марк. Только делают это, скрывая свою суть, потому что знают - такие, как ты, не готовы принять правду. Но они здесь. Они уже среди нас. И они заслуживают не твоего страха и ненависти, а шанса. Просто шанса жить. Марк застонал, и его взгляд, полный ненависти и паники, метнулся от одного из нас к другому, словно ища хоть какую-то трещину в нашей обороне. - Участились случаи нападений на людей в городе, - выпалил он, и его голос сорвался на визгливые нотки. - И как далеко они забрались? Они... они неисследованная угроза. Инфекция. Как я могу знать, что они не начнут резать нас всех, как только почувствуют силу? Его слова висели в воздухе - ядовитые, но пустые. Я покачала головой, чувствуя, как усталость и гнев сплетаются в тугой узел под рёбрами. - Нет, Марк. Они - жители этой планеты. И были ими всегда, задолго до того, как мы возомнили себя её хозяевами. Единственная реальная опасность для людей - это другие люди. И посмотри вокруг. - Я резко, почти отчаянно махнула рукой в сторону места, где лежали Игнис и его напарник. На тёмном бетоне под ними расплывались липкие, чёрные пятна. - Разве это сделали монстры? Ты сам, своими действиями, железно доказал, кто здесь настоящий охотник. Не они на тебя. Ты - на них. - Их магия! - закричал он, и пистолет в его руке снова дёрнулся, заставляя Мию вздрогнуть. - Я видел эти копья! Я видел эти проклятые кости! Они могут убивать! - Самозащита, Марк, - мой голос стал низким и холодным, как сталь. - Она всегда остаётся самозащитой. Ты напал на их народ. На их дом. На их право просто существовать. Это не нападение. Это - ответ. Магия... - я на мгновение замолчала, пытаясь подобрать слова, которые бы дошли до него сквозь толщу его предрассудков, - магия была дарована когда-то и людям. Но мы её растеряли. Растратили. Забыли. Монстры же пронесли её сквозь тысячелетия тьмы, потому что они и есть магия, воплощённая в разуме и душе. А люди... - мой взгляд упал на блестящий пистолет в его руке, - люди даже для защиты придумали не щит, а именно это. Орудие, созданное только для того, чтобы отнимать жизнь. Марк прикусил губу до крови. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость, страх и... что-то ещё. Что-то похожее на осознание. Осознание того, что его аргументы рассыпаются в прах, а его моральное превосходство - иллюзия, разбитая о простую, неопровержимую реальность: он - палач, а его жертвы - те, кого он сам загнал в угол. Он стоял, прижимая к себе Мию, но теперь это выглядело не как сила, а как последнее, жалкое прикрытие для человека, который проиграл не только битву, но и спор с собственной совестью. Воздух в подвале казался густым от невысказанных угроз и непрожитых последствий. И в этой тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием, каждый из нас ждал, каким будет его следующий ход. Сдастся ли он под тяжестью правды? Или попытается утянуть всех за собой в последнем, отчаянном броске? Связь в наушнике вспыхнула и захлебнулась помехами. Сквозь треск и шипение прорывался голос Альфис - невнятный, отчаянный, полный паники. Я не могла разобрать слов, только интонацию: предупреждение, крик о помощи, приказ? Кому? Всё смешалось в оглушительном хаосе. Марк выпрямился. Его лицо, минуту назад искажённое сомнением, теперь застыло в маске чистого, леденящего презрения. - Вы все остаётесь погаными монстрами, - прошипел он, и его голос звучал плоско, без эмоций. В следующее мгновение он рванул Мию и с силой толкнул её от себя. Она не успела вскрикнуть. Её тело, лишённое опоры, неуклюже полетело вперёд. Раздался сухой, кошмарный щелчок, а затем глухой удар о бетон. Она упала, неловко подогнув ноги, и замерла, издав лишь тихий, захлёбывающийся стон. Боль, яркая и беззвучная, отразилась в её широко раскрытых глазах. - МИЯ! Мой крик сорвался с губ раньше, чем я успела подумать. Я рванулась вперёд, инстинкт заставил забыть обо всём - о пистолете, об опасности, о планах. Но Марк был быстрее. Он не стал целиться в меня. Его рука с пистолетом плавно поднялась выше, выше, пока дуло не навелось прямо на Санса. Не на меня, не на лежащую Мию, а на него. На источник самой страшной, самой непонятной для него угрозы. Он не нажал на курок. Но выстрел всё равно прозвучал. Оглушительный, разрывающий тишину грохот заставил меня дёрнуться и инстинктивно пригнуться. Звук шёл не спереди, а сбоку, из темноты за кругом света. Я развернулась, сердце колотясь где-то в горле. Из мрака, ковыляя и потирая ушибленные места, вышли двое амбалов. Те самые, что были отброшены магией Санса. Их тупые лица теперь были искажены злобой и болью. И в их руках было оружие. У одного - тот же пистолет, ствол которого ещё дымился. Он выстрелил в воздух, для острастки, для хаоса. У второго - тяжёлая дубинка с шипами. Мир сузился до острых деталей. Я тут же потянула за рукав Санса, заставляя его пригнуться вместе со мной за тот же ржавый шкаф. - Андайн, вниз! - крикнула я, и моя команда прозвучала хрипло от адреналина. Глазами я метнулась к своим: Санс цел, Андайн успела упасть за обломки станка, прикрыв собой бесчувственных товарищей. Пуля не задела никого. - Идиоты! Куски дерьма! - проревел Марк, взявшись за ухо. Не от боли. На его ухе я теперь разглядела крошечный, почти невидимый наушник, такой же, как у нас. - Вырубай эфир, ты меня слышишь? Вырубай! Потом он обернулся к своим подручным, его лицо побагровело от ярости. - Я сказал ждать сигнала! Что вы себе позволяете?! Ледяное понимание пронзило меня острее любой пули. Я обернулась к Сансу, наши взгляды встретились в полумраке. - У него была связь, - прошептала я, и слова обжигали губы. - Весь эфир. Меттатон вырубил камеры, но не коммуникацию. У них был свой канал. - ты знала, - его голос в моей голове (или это был шёпот в ухе?). В нём не было укора, только острая, холодная ясность. - поэтому ты так рассказывала о нас. что ты задумала? Конечно, я знала. Знала с того самого момента, как Марк, забыв о пленниках и пистолете, с лихорадочным блеском в глазах стал выпытывать не просто факты, а сокровенную тайну. Его интерес выходил за рамки простого разоблачения. Ему нужен был нарратив. Сенсация. Истина, упакованная в готовый сценарий для масс. Его отчаянное желание понять маскировку было не любопытством учёного, а жаждой режиссёра, ищущего главный поворот сюжета. Меттатон, с его опытом работы в эфире, наверняка догадывался об этом же. И где-то здесь, в этой ржавой гробнице, всё ещё работал передатчик, ведущий прямой эфир в какую-то тёмную студию, на какой-то сервер, готовый взорвать информационное пространство. Точно. Меттатон. Где он? Я не ответила Сансу словами. Вместо этого я осторожно высунулась из-за укрытия, сканируя взглядом полумрак. Ни розового меха, ни отблеска сапог, ни даже намёка на его сияние. Он исчез. Будто растворился в тенях, которые сам же и отбрасывал. Я снова укрылась за шкафом, встретившись взглядом с Сансом. В его синих глазах, лишённых теперь всякой маскировки, читалось понимание. И вопрос. - Пора раскрыть миру, кто вы есть, - выдохнула я, и наша связь задрожала, наполняясь не моим страхом, а той самой, выкованной в огне решимостью. - Пора перестать прятаться. Бороться за ваши права не в тени, а на свету. Я взяла его руку - ту самую, что могла вызывать из небытия кости и останавливать время, и крепко сжала её, прижав к своей щеке. Его кожа была прохладной. В этом прикосновении была вся наша общая авантюра, вся надежда и весь невероятный риск. - ты уверена? - его мысль (или шёпот?) коснулся моего сознания, обжигая искренней тревогой. - Нет, - честно призналась я, глядя ему прямо в глаза. - Но первые шаги всегда делают в темноте, не зная, что под ногами. Нашу тихую исповедь разрезал второй выстрел. Громкий, резкий, но на этот раз не в воздух. Где-то в дальнем конце помещения что-то звонко звякнуло - рикошет от металла. Последовала череда яростных, заглушённых ругательств Марка. - Говорю же, идиоты! Не стрелять без команды! Вы что, ослепли?! - его крик был полон бешенства и потери контроля. Похоже, его головорезы, оглушённые и униженные магией, больше не слушались. Ими двигал уже не расчёт, а примитивная, слепая ярость и желание отомстить тем, кто их так унизил. Они были ослеплены этой жаждой. А слепой гнев - опасная, непредсказуемая сила. И Марк, архитектор этого кошмара, терял управление над собственным творением. Санс резко пригнул меня ниже, и в этот миг по его левому глазу, прямо в глубине зрачка, метнулась крохотная, холодная искорка синего свечения - словно отблеск далёкой, подземной звезды. Через нашу связь хлынул не поток слов, а сгусток чистого ощущения: острая, режущая тревога. Не за себя. За всех нас. За Андайн с её раной, за бесчувственных полицейских, за отчаянную Мию. И за меня. Особенно за меня. - Я побегу к Мии, - прошептала я, прижимаясь к нему так близко, что чувствовала прохладу его кожи даже сквозь ткань. - Прикрой меня. Оттащу её в дальний угол. Его рука, до этого сжимавшая моё предплечье с почти нечеловеческой силой, вдруг вцепилась ещё крепче. Пальцы впились в плоть, передавая безмолвный, отчаянный протест. Он не хотел отпускать. - Всё будет хорошо, - сказала я, заставляя свой голос звучать твёрже, чем было внутри, и поймала его взгляд. В его синих глазах бушевала внутренняя буря. - Просто прикрой меня. Мы смотрели друг на друга всего секунду. Но в этой секунде прошла целая вечность споров, страхов и решений. Потом его пальцы разжались. Не резко, а медленно, неохотно, словно отрываясь от последней опоры. Он отпустил. Его кивок был почти незаметен. Я перекатилась на другой край ржавого шкафа, сердце колотясь где-то в горле. Быстрый взгляд в щель: Марк, пригнувшийся за своим креслом, яростно жестикулировал в сторону своих людей. Те двое, с оружием, двигались неуверенно, но целенаправленно в нашу сторону. Андайн, за своим укрытием, сжимала древко копья так, что костяшки пальцев побелели. Глоток воздуха. И - рывок. Я выскочила из-за укрытия и рванулась через открытое пространство, пригнувшись почти к полу. Позади меня мир вспыхнул синим. Не просто светом - живой, пульсирующей энергией, которая с хрустом вырвала из бетона ещё один барьер из костяных шипов, преградив путь одному из амбал. Послышались выстрелы - глухие, испуганные. Пули с визгом отрикошетили от каменной стены где-то сбоку. Я не оглядывалась. Не могла. В ушах звенело от адреналина. Прямо передо мной - хруст, будто ломаются сотни веток, и тут же новый выстрел, приглушённый стон и тяжёлый удар о пол. Крик. Человеческий, полный боли и ярости. Санс вёл свою смертоносную войну. Но каждая пуля, пролетавшая мимо, была напоминанием: его человеческое тело, каким бы прочным оно ни казалось, не было неуязвимым. Я подбежала к Мии и рухнула на колени рядом. Её тело лежало в неестественной позе, одна нога подогнута под невероятным углом. Я быстро провела руками по её спине, животу, ощупывая одежду на предмет тёплых, липких пятен. Ничего. Пули миновали её. Но её лицо было мертвенно-бледным, дыхание - поверхностным и прерывистым. - Мия? Мия! Очнись! Мне нужно, чтобы ты встала! - Я похлопала её по щекам, сперва легко, потом сильнее. Никакой реакции. Только слабый стон вырвался из её сжатых губ. На мгновение я оторвалась от неё, окидывая взглядом помещение в поисках укрытия. И в этот миг раздался яростный, хриплый клич. Андайн. Она выскочила из-за своего укрытия не для отступления, а для атаки. Её копье, уже почти не светившееся, описало короткую, смертоносную дугу, целясь в ногу ближайшего головореза. Тот вскрикнул и отпрыгнул, разрядив пистолет почти в упор. Выстрел оглушительно грохнул в замкнутом пространстве. У меня сердце остановилось. Я зажмурилась, боясь обернуться и увидеть... Но следующий звук был не криком боли, а звонким ударом металла о металл - Андайн парировала дубинку второго амбала древком своего копья. Единственная лампа под потолком, та самая, что освещала этот ад, тускло мигнула, будто моргнув от ужаса. Больше нельзя было ждать. Я схватила Мию под мышки, вцепившись пальцами в ткань её куртки, и с силой, рождённой отчаянием, потащила её по бетонному полу. Она была тяжёлой, неподвижной. Каждый сантиметр давался с трудом. Но впереди был выступ в стене - глубокая, тёмная ниша, оставшаяся от какой-то старой конструкции. Туда. Я втянула её в темноту, спотыкаясь о разный хлам, и рухнула рядом, прижимаясь спиной к холодному кирпичу. Дышала так, будто только что пробежала марафон. В руках - безжизненное тело лучшей подруги. В ушах - какофония выстрелов, криков, леденящего хруста магии и яростных воплей Андайн. И тишина Меттатона, которая сейчас пугала больше любого шума. Где он? Что он замышляет? И главное - как нам всем выбраться из этой ловушки живыми? Я отстранила руку Мии и вновь, уже более тщательно, провела ладонями по её телу, вжимая пальцы в ткань, выискивая малейшую влажность, дыру, выпуклость. Ничего. Ни пулевых входов, ни торчащих осколков. Лёгкость, хлынувшая в грудь, была такой сильной, что я закрыла глаза, чувствуя, как подкатывает тошнота от сброшенного напряжения. Но выдох вышел прерывистым, странно затруднённым, будто в груди что-то мешало лёгким расправиться полностью. Ударилась, когда катилась, - автоматически подсказал мозг, отмахиваясь от тупой, навязчивой боли в правом боку. - Всего лишь ушиб. Скоро пройдёт. Я выглянула из-за уступа, сканируя поле боя сквозь пыльную мглу. И замерла, увидев картину одновременно абсурдную и великолепную. Меттатон не исчез. Он материализовался. Прямо из черноты под потолком, с грацией акробата и скоростью падающей звезды, он спикировал вниз. Его цель - один из головорезов, пытавшийся обойти костяной заслон Санса. Розовая шубка мелькнула, как лепесток на ветру. Блестящие сапоги с невероятной точностью сомкнулись по бокам головы громилы. С лёгким щелчком шейных позвонков под давлением стали, он зажал голову между бёдер и, используя инерцию падения и силу своих нечеловеческих мышц, опрокинул тяжёлое тело в сторону, как ребёнок швыряет тряпичную куклу. Сам же он приземлился на каблуки в идеальной стойке, даже не согнув коленей, лишь слегка пружиня на носках. Я затаила дыхание, восхищение смешивалось с ужасом от этой демонстрации силы. Но аплодисментов не последовало. Вместо них грянули выстрелы. Марк, вынырнув из-за укрытия, стрелял почти вслепую, ярость и страх искажали его лицо. Меттатон не стал испытывать судьбу. Он не побежал - он исчез. Один плавный шаг в сторону и его фигура растворилась за грудой старого промышленного хлама, став ещё одной тенью в этом танцующем от вспышек выстрелов и синего света хаосе. Я вскочила на ноги, собираясь подать ему знак, и тут боль в боку ударила с новой, ослепляющей силой. Она не была тупой. Она была острой, жгучей, рвущейся изнутри наружу. Я инстинктивно прижала к ней ладонь. Ткань куртки была мокрой, тёплой и липкой. Я подняла руку. В тусклом, мерцающем свете лампы мои пальцы были окрашены в тёмный, почти чёрный цвет. Кровь. В меня попали. Мир не поплыл. Он резко, болезненно сузился до этого пятна на ладони. Ноги, только что державшие меня, вдруг стали ватными, предательски подкосились. Будто всё это время я держалась на ногах только потому, что не видела раны. А теперь, увидев доказательство, тело признало поражение. Я рухнула на колени рядом с Мией, сдавленно ахнув от новой волны боли. Спина ударилась о кирпич, но это было ничто по сравнению с огнём в боку. Не сейчас. Не сейчас. Я сжала рану изо всех сил, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы. Дышать стало невыносимо трудно, каждый вдох отдавался прострелом в ребрах. В глазах заплясали чёрные мушки. Я зажмурилась, заставляя себя делать короткие, резкие вдохи, пытаясь отогнать надвигающийся обморок. Рядом Мия простонала - звук был уже чуть громче, осознаннее. Её веки дрогнули и открылись. Сначала взгляд был мутным, полным боли и непонимания. Потом он сфокусировался на мне. Узнавание. И сразу за ним - паника. Она дёрнулась, пытаясь отползти, но сдавленный крик вырвался у неё из горла, её ноги не слушались. - Тссс, - я с трудом подняла палец, приложив его к своим губам. Голос был хриплым, едва слышным. - Тише. Она замерла, её широкие глаза были прикованы к моему лицу, а потом к моей руке, прижатой к боку. Я видела, как в её взгляде понимание сменялось ужасом. Я отпустила бок одной рукой, больно зашипела, и потянулась к небольшой сумке на бедре. Движения были неуклюжими, замедленными. Пальцы нашли маленький, но острый складной нож, ещё одна вещь из арсенала Альфис. С трудом раскрыв его, я перерезала грязный кляп на губах Мии, а затем и пластиковые стяжки на её запястьях. Кожа под ними была стёрта в кровь. - Т/и... - её первый звук был хриплым шёпотом, полным боли и вопроса. - Молчи, - прошептала я, помогая ей сесть, хотя каждое движение отзывалось огнём в моём теле. Она опёрлась спиной о стену рядом со мной, её лицо побелело от усилия. Ноги были явно сломаны, но сейчас это казалось второстепенным. Она окинула взглядом помещение - выстрелы, синие вспышки, крики, хруст. Её глаза были полны шока. Потом её взгляд вернулся ко мне. К моей руке, всё крепче прижимающей бок. К моему лицу, с которого, я чувствовала, стекал холодный пот. - Ты... - начала она. - Всё в порядке, - перебила я её, пытаясь улыбнуться. Улыбка получилась кривой, болезненной. - Просто царапина. Но я уже не могла скрыть это. Майка на боку промокла насквозь, тёмное пятно расползалось с пугающей скоростью. Я чувствовала, как силы покидают меня с каждым ударом сердца, выталкивая наружу ещё одну порцию крови. Пол подо мной стал скользким. Дыхание превратилось в короткие, хриплые всхлипы. Тёмные пятна в глазах сгущались, превращаясь в туннель, на конце которого маячило испуганное лицо Мии. - Держ... держись, - прошептала она, её собственная боль забылась. Она потянулась ко мне, но её руки дрожали. Я кивнула, уже не в силах говорить. Голова закружилась. Стены поплыли. Звуки отдалились, превратившись в глухой, пульсирующий гул. Последнее, что я увидела перед тем, как тьма накрыла с головой, - это как из тени за грудой хлама вышла сияющая, невозмутимая фигура Меттатона, а его голос, усиленный и идеально чёткий, прорезал хаос: - Дорогуши! Пора закругляться. Эфир снова в моих руках. И, кажется, у нас есть что показать зрителям. Потом мир начал гаснуть.