Сессия на поводке и в клетке

— Господин Лёйтер, — секретарь Марио Вальде улыбается сдержанно, но не скрывая некоторого озорства. — Вы должны это видеть, — бета протягивает боссу бумагу. — Ох ты, ебать-колотить! — вырывается у Тейса, когда он пробегает по строкам глазами. С его издательством собирается вести переговоры сам Рутгер Лютер ван Дорн. Наверняка это по поводу экранизации той книги, автор которой избе́гал весь город в поисках издателя. И только покойный Петер Нойманн поверил в парня. А теперь, когда роман разошёлся миллионным тиражом, кинокомпании осаждают издательство, оспаривая право снять фильм по книге. Вот и ван Дорну засвербило. И пусть его условия не такие выгодные, как у некоторых, но Тейс решает пригласить его первым из кандидатов для экранизации романа. Переговоры он начал ещё с Петером Нойманном. Это ещё железный альфа не знает, кто стал владельцем небольшого издательства. — Вот и мы все уже с утра в некотором шоке, — лукаво улыбается секретарь. — Марио, сообщи мне заранее, когда будет назначен день подписания, — распоряжается Тейс. — Я очень хочу видеть лицо господина ван Дорна-старшего на заключении этого контракта. — Так ваше присутствие там обязательно! — уточняет Марио. — Завтра, ровно в десять. Следующий день приносит Тейсу моральное удовлетворение похлеще, чем когда он впервые в жизни брал альфу. Но тогда тот альфа принял его. А вот альфу, сидящего сегодня перед ним, Тейс поимеет морально. Дом Вальгест был бы в восторге! — А почему я должен именно вам предоставить право на экранизацию? — спрашивает Тейс, развалившись в своём кресле и положив стройные ноги на стол. — Вас не устраивают какие-то условия? — заявляет ван Дорн-старший. — К тому же переговоры начались ещё с покойным господином Нойманном, — уточняет он, бессовестно разглядывая омегу. Как же этот парнишка похож на его тайну! Такой же утончённый, соблазнительный, дерзкий. И ведь кто-то проводит ночи с этим зеленоглазым омегой… — Я должен посоветоваться с управляющим, — говорит Тейс Лёйтер. — Он сейчас подойдёт. Каково же удивление киномагната, когда он видит собственного сына! — Ты? — он чуть не падает со стула. — А ты думал, я сдохну под забором? — спокойно заявляет Рутгер. — Но, кажется, мы тут обсуждаем контракт, а не устраиваем семейные разборки. Мне перед боссом неудобно даже, — он кивает Тейсу. Что происходит дальше, Марио, который все четыре часа переговоров, как ошпаренный, бегал в кабинет босса, поднося чай, кофе и печенье, выражает просто: — Это ж каким надо быть садистом-похуистом, чтобы так жёстко морально отыметь ван Дорна и не побояться последствий! Сам бы не видел — хрен бы поверил кому. — Ван Дорна? Которого? — смеются коллеги, уточняя, кому же так «повезло». — Старшего, конечно! — прыскает Марио. — Младший-то просто душка. Хоть и дрючит нас тут всех. — Генетика, — выдаёт кто-то, просмеявшись. И, лишь когда из кабинета выходит довольный Тейс, компания сплетников быстро рассасывается. Вслед за ним буквально выползает выпотрошенный Рутгер ван Дорн-старший. Никто и никогда не видел (и никогда больше не увидит) хладнокровного, порой беспринципного киномагната таким потерянным, как ребёнок, заблудившийся в огромном супермаркете. Процессию замыкает управляющий издательством с гордо поднятой головой и с видом победителя кивает секретарю. — С вами очень приятно сотрудничать, — нарочито громко говорит Тейс, пожимая руку отцу своего возлюбленного. — Не ожидал, что мы так быстро придём к решению. Надеюсь, в дальнейшем у нас не будет недопонимания.

***

Место Гейрина занимает Мастер Фойр. Его член гораздо крупнее омежьего, и потому Тейсу уже труднее в такой неудобной позе справляться с ним. Тем не менее он видит, как Рутгера готовят к новому испытанию. Гейрин, не спрятав свой розовато-белый напряжённый стек с бесстыже красной пуховкой, присоединяет к верёвке на талии альфы шарики, связанные друг с другом. Смазав анус Рутгера, омега вводит их туда один за другим. Каждый новый шарик больше по размеру, чем предыдущий, проникая внутрь, вызывает спазм и вырывает болезненный стон с блядских губ. Рутгер ощущает жар в паху и холодок в заду. Этот контраст возбуждает ещё больше. И тем больше нарастает болезненность наслаждения. — Вот и всё, — говорит Гейрин, протолкнув в альфу последний, самый крупный шарик и шлёпнув стонущего саба по ягодице. — Эннем! Громила послушно встаёт на колени перед Рутгером и вбирает в рот его многострадальный член. Тот лишь поражён, как ловко управляется с его естеством призовых размеров этот великан. Он то заглатывает плоть полностью, чуть ли не вонзая клыки в стянутое шнуром основание, то выпускает на свободу, позволяя похабно шлёпнуться о живот, но при этом дразня пирсингом на языке уретру. И очень опасно скользит клыками вдоль плоти. Томительно царапает ягодицы в опасной близости к анусу, наполненному дрожащими шариками. Гейрин заставляет Рутгера взвыть, включив в шариках лёгкую вибрацию, в процессе которой его пронзают небольшие разряды тока. Альфа стонет и выгибается, словно хочет освободиться из плена верёвочной паутины и овладеть Тейсом, которым уже занимаются оба Дома. Гейрин входит в жаркую дырку саба своим прелестно порочным стволом. Тот требовательно стонет. У него во рту хозяйничает член Фойра. Тейс испытывает острую боль от желания кончить и наслаждается Домами. Они меняются. Более крупная плоть Мастера Фойра заставляет стенки ануса сжиматься в попытке вытолкнуть его. Но Дом, властно ухватив парня под ягодицы, уверенно входит в него. Мышцы Тейса мелко дрожат. Его что-то обжигает — связанного омегу Гейрин сверху украшает каплями, падающими со свечи. В другой руке красноволосого Господина появляется кусочек льда. Он ловко играет огнём и льдом, выводя Тейса на орбиту собственной порочности, которую тот принимает с явным наслаждением. Пристанывает, поскуливает и выгибается, когда на очередном движении Фойра внутри него на теле между верёвок оказывается лёд, а потом его резко сменяет горячий расплавленный воск, застывая на возбуждённых сосках, горящем лобке и чувствительной коже на внутренней стороне бёдер. Рутгер сходит с ума, находясь на грани своего извращённого оргазма. Его член во рту здоровенного Эннема чуть замирает в преддверии финиша, в заду током прошибают вибрирующие шарики, а его любимого омегу попеременно имеют два Дома. Фойр, будто прочитав мысли альфы, покидает его дырку. И с Гейрином в четыре руки заводит омегу ещё больше двумя кусочками льда и двумя свечами. Тейс уже кричит в голос. Но и это не всё. В него снова входит Фойр, растягивает анус парня, разминая края покрасневшего ануса умелыми пальцами и проникая глубже внутрь. Натягивает омегу на себя, широко растягивает пылающие края дырки. Вскоре к нему присоединяется Гейрин. Теперь внутри омеги два члена, которые трутся друг о друга, доставляя Тейсу невероятное удовольствие и неимоверное чувство стыда перед своим альфой. Как же Рутгера смущает, что омега так сладострастно кричит, принимая в себя сразу два члена, которые обтягивает его анус! Как же омеге больно и сладко от двойного проникновения! Две плоти, словно два поршня, входят и выходят, попеременно дразня дырочку Тейса. Он кричит и извивается на двух членах. Как же эти парни умело выводят его из сознания и зашвыривают на вершину порочного сладострастия! И как же похотливо смотрит на это всё Рутгер, страстно желая оттолкнуть этих двоих и самому властвовать над омегой! Альфа дёргается, громко стонет. Но кончить не может, хотя Эннем усердно работает ртом, дразня своим пирсингом в языке и чуть царапая клыками. Ещё и эти шарики в заду, что вибрируют уже в груди и отдаются разрядами на кончиках пальцев. Неожиданно губы громилы соскальзывают с горящего члена, который взлетает к пупку и по́шло шлёпает о живот. Великан поворачивается задом к Рутгеру, чуть нагибается, раздвигает ягодицы и насаживается хорошо растянутым и щедро смазанным анусом на его жаждущий финиша член. Рутгер подаётся навстречу этим тугим объятиям мышц Эннема. Ему немного больно, но так приятно и мучительно сладко скользить плотью в этой горячей дырке, раздвигая её. А потом заполняя своим естеством и натягивая до самого основания, перетянутого шёлком. Оба стонут, явно наслаждаясь этим. Эннем ещё и выгибается как кот, прикрывает глаза, закусывает губу, стонет и поглаживает Рутгера сзади по мускулистым бёдрам. Тот пытается размашисто взять громилу, но обладатель Дракона контролирует проникновение, то почти выпуская из себя готовый вспыхнуть член, то насаживаясь так, что его упругий зад похабно шлёпает о напряжённые яйца ван Дорна, а шарики в заду отзываются очередным разрядом. Рутгеру тоже это нравится. Он вдалбливается в Эннема насколько, насколько тот позволяет, и неотрывно смотрит в глаза Тейса, безумно желая кончить с ним, в него.

***

— Припёрся, щенок! — отец швыряет Флориана спиной на стену. — Ты — мразь! — заявляет бета, чуть скорчившись от боли. Впервые в жизни он противостоит отцу, его садистской манере воспитания и его попыткам сломать сына. Он уже настолько привык к этим ломаниям, что уже начинает думать, будто давно сломлен. Отец не совсем уверен, что сломал парня. А жалкие попытки Флориана противостоять — лишь мольба сделать ему ещё больнее. Но только не сейчас. Сейчас он намерен выяснить всё! Потому-то юного бету не страшат последствия его непокорности и непослушания. От такой наглости альфа офигевает и даже не доводит до цели вскинутый пудовый кулак. — С чего это ты так развякался, говнюк? — Я кое-что узнал. О папе, — сразу выдаёт парнишка. — Лассе слишком много скакал вокруг тебя. И в жопу много дул, — усмехается отец. Но это ни для кого не секрет. Гораздо страшнее, если бета раскопал про тайную связь папы с одним влиятельным человеком. Флориан качает головой и хмыкает. — Это я и так знал! А сейчас я знаю всё! О тебе. О том, как папа умер. Даже о себе узнал, — чуть всхлипывает парень. — Скажу одно, — альфа даже идёт на попятную. — Да, я тебе не родной отец. Но ты должен быть мне благодарен, что после смерти твоего папочки я не сдал тебя в приют, а воспитывал сам. — Лучше бы сдал! — в отчаянии кричит Флориан. — По крайней мере там точно нет таких ненормальных психов. За что получает звонкую оплеуху и чуть не падает с ног. — Благодари Единого, что мне сейчас некогда! — рявкает отец и притягивает к себе парня за грудки. — Вернусь — я с тобой поговорю по-взрослому! — и швыряет бету на пол. — Всю твою дурь из башки выбью на хуй! Флориан рыдает, но беззвучно, чтобы не заметил отец. Тот на нервах мечется по дому, ища, чем заняться, чтобы успокоиться. Если бы не завтрашний вылет на базу, он сразу же принялся бы за упаковку пива в холодильнике. А так ему нельзя. И от этого альфа заводится ещё больше. — Благодарить должен… —  зло бормочет здоровяк, мотыляясь по дому. — Узнал он!.. Хвост на меня поднял! Бета, прислонив пылающее лицо к прохладной стене, замирает, будто молится. Но о чём? Что он хотел бы вымолить? И у кого? — Значит, так! — его снова поднимают сильные руки того, кого он всю жизнь считал отцом. — Я поеду на базу прямо сейчас. Лучше там подожду. А то, не ровен час, приложу тебя так, что мокрого места не останется, — заявляет альфа, всё ещё держа Флориана так, что мальчишка едва касается носками пола. — Но приеду — устрою такой пропиздон, мало не покажется! Альфа взмывает по лестнице вверх. Через пару минут спускается, переодевшись для отъезда, хватает заранее собранный вещмешок и уходит, зло хлопнув дверью. Флориан даёт волю слезам. Но обида и унижение не выходят из него. Словно цепляются за что-то, как колючки репейника — за одежду. Бета пытается подумать о чём-то хорошем. Но в голову грязными лужами заползают воспоминания о муштре отца, его насмешках, неприятии увлечений сына и его вечном желании «сделать из тряпки настоящего мужика». Парнишка болезненно стонет, будто что-то в нём ломается на физическом уровне. И не понимает, что морально он уже сломлен. И сломлен давно. Его заполняют лишь гнев и ненависть. Он жаждет высказать это всё отцу. В надежде, что ему от этого станет легче. На следующий день в доме появляется полицейский с известием, что отец беты погиб. — И что понесло его ночью в тёмный переулок? — недоумевает страж порядка. — Знал же, что у нас неспокойно ночами бывает. Вот и нарвался на грабителей. Парнишка погружается в темную пустоту своего состояния ещё больше. Люди на похоронах чуть ли не умиляются, как обливается слезами сын погибшего героя и как убивается по нему. Но они и не догадываются, что причина этой истерики в другом: Флориан так и не высказал отцу всего, что накопилось у него на сердце за все эти годы. И от этого ему ещё хуже. Он ненавидит альфу ещё больше. А так как невысказанное сжигает гневом всё внутри парня, то он начинает ненавидеть всех альф, особенно таких, кто хоть отдалённо похож на его отца. У него появляется мучительное желание причинять каждому из них боль. Много боли. И, наверное, тогда, испытав наслаждение от причинения этой боли брутальным самцам, он сможет хоть немного успокоиться.

***

— Мы забыли про второго нашего подопечного, — говорит Гейрин, покидая дырку Тейса. — И то верно, — соглашается Фойр и тоже оставляет раскрытого, готового омегу. — Эннем, оставь его. Омега хочет полетать на Драконе. Теперь кусочки льда и горячие капли воска заставляют Рутгера распаляться ещё больше. Он беззвучно кричит, сходя с ума. Смотрит на доступного, скулящего Тейса и хочет к нему. Жаркий удар по ягодице вырывает альфу из его желания, и он выгибается от прикосновений обжигающего воска на своей коже, предварительно охлаждённой льдом. Точно горячий язык Эннема с холодной железкой. То, что он видит дальше, только ещё больше приводит его в неимоверное возбуждение, заставляя то ли наслаждаться болью, то ли чувствовать боль от наслаждения. Огромный Эннем ложится на спину на столик и спускает подвешенного к крюку Тейса к своему Дракону. Протест тела омеги ломается, и великан, просунув ручищи в напряжённых буграх мышц под ягодицы парня, движется своим шариком на головке члена к мокрому горячему провалу, подготовленному Гейрином и Фойром. Альфа аккуратно натягивает омегу на себя. У Тейса перехватывает дыхание. Он чувствует себя беззащитным, как никогда раньше. Его выгибает. Он стонет. Ему больно. Неожиданно Эннем снимает парня со своей громадной малиновой головки, украшенной шариком и кольцом. Его палец кружит вокруг припухшего колечка мышц. Тейс издаёт стон, требовательно поводит бёдрами. И Эннем снова раздвигает анус омеги Драконом, заполняя Тейса и чуть щекоча пирсингом внутри. Ягодицы извивающегося и скулящего парня прикасаются к паху, полностью принимая в отверстие огромного Дракона с железками. Омега выдыхает свою боль, наполняясь этим Драконом и отдаваясь извращённому наслаждению целоваться с ним своей дыркой. Эннем снова приподнимает омегу на своём могучем о́ргане. И снова медленно натягивает парня на себя. Тейс кричит от боли и наслаждения одновременно, при этом страстно желая излиться сам. Его анус вновь заполнен. Омега кусает губы и скулит, пытается достать свою плоть рукой. Смотрит, как выгибается подо льдом и пламенем Рутгер. И сходит с ума от желания отдаться ему. Эннем то ускоряется, то замедляет темп. По тому, как стонет Тейс, он понимает, что парню больно и сладко. Альфа начинает двигаться напористее, резче. Омега кричит и выгибается, сходит с ума оттого, как резко Эннем подбрасывает его на себе. В то же время запирсингованный великан видит, что альфа парнишки на его Драконе тоже пребывает в наслаждении болью — и физической, и душевной. Последняя хорошо читается в его вспыхивающих голубых глазах и отросших клыках. Альфа изводится, что у него на глазах его омегу трахкомфортит гигант в пирсинге. Он завороженно смотрит, как громадный фаллос полностью скрывается в анусе омеги. Но как же сладко стонет Тейс, когда Дракон входит в него, утягивая за собой горячие края дырки! Рутгер сам стонет, глядя, как неестественно громадный член скользит в лоне Тейса, выходит наружу, выворачивая глянцевую от смазки кожу. И как жарко при этом выдыхает его любимый омега! Сквозь болезненную сладость Дракона Тейс видит, что распалённую головку члена Рутгера обжигает капля воска каждый раз, когда в него самого врывается Эннем своим Драконом. И как на красиво оплетённом великолепном теле его альфы буквально испаряются кусочки льда, когда Дракон покидает его самого. Оба чувствуют почти одно и то же. У обоих уже плывёт сознание от желания кончить. В голове шумит кровь. Мышцы сводит от боли и наслаждения. Оба сладострастно стонут и кричат. — Наверное, хватит! — говорит Вальгест с вершины своего трона. — А то парни свихнутся. Развяжите их! — Эннем! Громила с большой неохотой в который раз приподнимает стонущего в голос Тейса со своего Дракона. На этот раз полностью выскальзывает своим «принцем Альбертом» из растраханной дырки. И освобождает омегу от плена верёвок. Парень лежит на столике, его потрясывает. Он хочет одного — Рутгера, его объятий и его ласк, поцелуев… Так же ловко Эннем освобождает альфу от шариков и верёвок. Тот уже потерял контроль, но ему всё равно. Он хочет кончить. Вместе с Тейсом. В Тейса. А на нём или под ним уже не важно. Оба встречаются затуманенными взглядами и будто во сне движутся навстречу друг другу. На холодном бетонном полу альфа и омега, дорвавшись до самого желанного, рвано целуются. И начинают ласкать друг другу перевозбуждённые члены. Сначала руками, а потом, устроившись в позе «шестьдесят девять», ртами. Рутгер лежит спиной на полу и жадно принимает плоть омеги. А тот, стоя над альфой на четвереньках, отчаянно вылизывает о́рган Рутгера. При этом они погружают пальцы в растянутые анусы друг друга, поглаживая и приласкивая их после горячего траха Домами и Эннемом или шариками. Дырки уже не такие тугие, как в начале сессии. Они донельзя растянуты и алчно принимают пальцы. Оба стонут и ласкают исстрадавшиеся члены. В какой-то миг они будто растворяются один в другом, замирают. И с диким, почти животным криком срываются в оргазм, кончая друг другу в рот. Чуть отдышавшись пара снова целуется. Но уже не так бешено. У обоих на губах довольные улыбки, а в глазах плывёт поволока страсти, одна на двоих. — Именно такой реакции я и ждал, — говорит довольный Вальгест. — Я же говорил, что они — одно целое! — Да уж, парочка доверяет друг другу до конца, — соглашается Гейрин, наблюдая, как не успевшие насладиться единением альфа и омега снова, уже нежнее и медленнее, ласкают друг друга. — А как они предугадывают желания друг друга! — восхищается Фойр, не сводя глаз с только что оттрахкомфорченной пары.

***

— Кажется, мы сотворили ещё двух монстров, — заявляет Эннем, прижав его лицом к стене и жарко дыша над ухом. — Они не такие, — отвечает Флориан, судорожно соображая, как ему самому быть дальше. И чувствует, что его собственная тайна уже не так мучает его. А может, напомнить этому громадному нахалу, где его место? Или наконец-то опробовать его Дракона? — Пока не поздно, надо вернуть этих двоих, — всё так же жарко дышит в ухо громила. — Не хотелось бы зачищать их. — С чего это у тебя проснулась такая трогательная забота о других? — насмешливо спрашивает бета и дразнит лопатками крупные твёрдые соски Эннема под тонкой тканью майки. Тот только качает головой. — Я не знаю, как это объяснить. Это как… — альфа резко замолкает, словно боится выдать какой-то секрет. — Но когда меня трахал альфа, а потом я брал омегу, я не чувствовал их. — Это с таким-то членом?! — язвит Флориан, потеревшись задом о громадное достоинство альфы. — И потом твоя дырка никому не подставляется. Этот альфа был первым. Понравилось? Эннем втягивает воздух сквозь зубы. Воспользовавшись заминкой, бета ловко вырывается из объятий здоровяка. — Ты можешь сказать, почему тебя так волнует судьба этих двоих? — спрашивает Флориан громилу, глядя в темноту его глаз. — Я не чувствовал их, — повторяет Эннем. — Тела ощущал. Животные инстинкты видел и слышал. Но, будучи со мной, каждый из них был словно не со мной… — Ты бредишь? — уже издевается бета. Альфа раздражённо порыкивает, не в состоянии подобрать слова к своим ощущениям. Его это бесит. Как когда он прочитал в газете об очередном нападении грабителей на случайного прохожего. Тогда Эннем по заданию некой особы, пожелавшей остаться анонимом, выследил одного альфу в подворотне и подло сломал ему шею. Парень так ничего и не понял. Даже не особо сопротивлялся. А говорят, что спецназовцы всегда готовы держать оборону! Какой разрыв шаблона! Особенно если учесть, что миниатюрный рыжеволосый бета перед ним готов стоять до конца. Эннем прижимает бету к стене, наваливается всем телом. И неожиданно жадно целует его, словно хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. — Ты совсем с катушек слетел! — верещит рыжеволосый парень. Но чувствует, как его окатывает тёплой волной. Как тогда, когда братья отлюбили его, утопили в своей страсти и вознесли к небесам своей любви. Бета снова хочет этого полёта. Но он слишком слаб для него. Его крылья обломаны. Душа полна тяжёлого гнева и ненависти, которые он так и не высказал отцу. А желание причинять боль стало его частью. — Я не позволю кому-то обидеть их, — решительно говорит Эннем. — Хватит уже! — Даже если они сами причинят себе эту боль? — цинично спрашивает Вальгест. — Тем более… — Но только они сами должны решиться на всё, — вроде как соглашается бета. — Сами должны разобраться в своих проблемах. — Я помогу тебе, — говорит огромный бритый альфа, снова нависнув над рыжим парнем. — А потом я готов помочь тебе, — он жадно целует Флориана и тихо охуевает оттого, что парень отвечает ему.

***

— Они просто любят друг друга, — замечает Эннем, который был лишь с телами этих двоих, но словно не чувствовал их. Рутгер и Тейс жарко целуются, нежно ласкаются. Так проникновенно и так интимно, словно никого нет рядом и никто не видит, как искренни они в своих чувствах. Альфа располагает омегу спиной на столике, где не так давно с парнем отработали Домы и обладатель Дракона. Нежно целует красноватые полоски от узелков верёвки, пятнышки застывшего воска и наслаждается искренней тягой омеги к нему самому. — Это было будто не со мной, — выстанывает Тейс, подаваясь навстречу альфе. Тот хватает сосок омеги и посасывает его. Ласкает губами восстающее омежье естество. А потом оказывается в нежном урагане Тейсовой страсти, отдаваясь его рукам и губам всем своим существом. Тёплые пальцы словно заживляют ссадины от плётки. Нежные губы будто вымаливают прощение за то сладострастие, с каким он отдавался Домам и Эннему. И шепчут слова любви. Альфа начинает чувствовать, как отступает ревность. Ведь Тейс был обездвижен. Но зато он видел со стороны, какой омега страстный. И этот омега — его мальчик! — И не со мной это всё было, — говорит Рутгер, чувствуя искреннюю любовь парня. — Тейс, — он нежно гладит омегу по спине. Тот прогибается, как кот, подразнивает, манит, соблазняет. — Рутгер, я сейчас только понял, что могу только тебя одного… принять, — стонет омега. Альфа сажает его на край столика, где парнишку только что трахали всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Тейс послушно поджимает ноги к груди, широко разводит их, растягивает и без того полностью раскрытую дырку. Смотрит в глаза Рутгера. Альфа так же неотрывно смотрит в глаза Тейса. Опускается на колени. Гладит развратно растраханный анус. Жарко вылизывает отверстие и с необычайной нежностью входит в него. Тот со сладким стоном принимает любовника. Оба плывут в этом слиянии. Альфа осторожно движется в натруженном анусе любимого. Тот скользит по многострадальному члену. Выгибает спину, подставляя шею под ласки Рутгера, поглаживает его рельефную грудь, поскуливает. Рутгер оглаживает живот омежки, нежит его соски и спускается вниз, к гладкому, аккуратному члену Тейса. Обнимает его ладонью и оглаживает в одном ритме со своими движениями внутри омеги. Он старается не думать, что ласкающие его плоть стенки ануса омеги недавно принимали два члена Домов сразу и громадного Дракона. Он пытается насладиться этой влажной горячей и на удивление узкой дыркой, которая бешено пульсирует и дрожит. Тейс плывёт оттого, с какой разнузданной нежностью его берёт Рутгер. Неужели для того, чтобы понять, что они — одно целое, ему понадобилось участвовать в этой оргии? Лишь один Рутгер способен завести его и он единственный способен подарить ни с чем несравнимое удовольствие. Омега по́шло стонет и выгибается. Закусывает губу, прикрывает глаза и тихим всплеском изливается в ласкающую его ладонь альфы. Тот вжимается в бёдра любимого, тихонько воет, кончая глубоко в него. И Тейс чувствует на своей шее у плеча острые клыки Рутгера. Омега словно подставляется под метку, но и немного сомневается. Как и сам альфа, не решаясь вонзить зубы в кожу любимого. В какой-то момент к ним возвращается чувство реальности. Оба немного смущаясь и стыдливо улыбаясь, покидают свою арену боли. Но не пытаются прикрыться. Они не стесняются, что их увидят голыми. Оба подходят к Вальгесту, нежно обнимают его и по очереди горячо целуют в приоткрытые влажные губы. — Спасибо, братец! Подарок такой отменный, что мы его запомним надолго!