Нарисуй мою жизнь

Первый семестр пролетел незаметно. Оставалось всего несколько дней до летних каникул. Зачетная неделя осталась позади, и Чонгук, у которого не было никаких хвостов, почувствовал свободу. Дополнительных занятий уже не предвиделось, с факультативами ученики попрощались до сентября. На лекциях учителя опрашивали только тех, у кого выходили спорные оценки. Чонгука это не касалось, а потому он позволял себе тренировать руку. Для себя он понял, что портрет его интересует больше всего. В блокноте для эскизов прорисовывал отдельные части тела: глаза, губы, кисти рук, с четко очерченными пальцами, стопы. И каждый набросок напоминал Тэхёна. Они виделись часто. Несколько раз в неделю после занятий ездили в кафе неподалеку от школы, где пили молочные коктейли или кофе, иногда ели мороженое, разговаривали об искусстве, делились планами на будущее. Но настоящее и прошлое до сих пор находилось под запретом. Тэхён не расспрашивал Чонгука о том, что было в его жизни до приезда в Сеул. А Чонгук в свою очередь не выпытывал, куда иногда пропадал Тэ и откуда на его теле появлялись страшные метки. Они оба приняли условия и согласились на них. Чонгук покинул здание школы с тревожным предчувствием. Он не видел Тэхёна уже неделю. В школе тот тоже не появлялся. Выехав с парковки, Гук направился к нему, даже несмотря на уговор не приезжать без предупреждения. Но как мог он предупредить, если уже несколько дней Тэхён не появляется в чате, и телефон его отключен? Припарковав машину перед домом, Гук поднялся на лифте и нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги, а еще через минуту тихий голос попросил: — Уходи, Чонгук. — Я никуда не уйду, пока не увижу тебя, — настойчиво проговорил парнишка. — Пожалуйста, уходи, — еще тише попросил Тэхён, и Гуку показалось, что голос его сорвался на стон. — Нет! Я с места не сдвинусь, пока ты не откроешь! Буду ночевать прямо здесь. Несколько минут тишины показались Чонгуку вечностью. Сердце колотилось, как бешеное, а ладони сжались в кулаки до боли. Когда щелкнул замок и дверь приоткрылась, Гук выдохнул с облегчением и заглянул внутрь. В квартире было темно, а потому Чонгук видел лишь очертания Тэхёна, стоявшего чуть поодаль. Прикрыв за собой дверь, парнишка скинул обувь и прошел в комнату. Стол был завален пустыми коробками от рамена и лапши, а на полу стояло несколько пустых бутылок соджу. — Ты что, решил уйти в запой? — хмыкнул Чонгук, направляясь к большому окну с намерением поднять ролеты, но низкий голос остановил его: — Не надо. — Почему? — Чонгук повернулся к стоявшему позади Тэхёну и едва не подавился собственным дыханием. Глаза, привыкшие к темноте, выхватили ставшее родным лицо, покрытое ссадинами и синяками. — Господи, Тэ, — прошептал он, вмиг оказавшись рядом. — Что… — Не спрашивай, пожалуйста, — прошептал парень, понимая, что не сможет и дальше скрывать от Чонгука правду, если только он спросит. А эта правда окажется губительной для них. — Хорошо, — согласился Чонгук. — Просто дай мне посмотреть. Он с трудом разглядел кивок головы и открыл окно. Послеполуденный свет залил просторное помещение, и Тэхён, привыкший к полутьме, зажмурился. Заставив парня лечь на диван, Чонгук принес из ванной аптечку и первым делом достал мазь, которой обрабатывал гематомы, то и дело появлявшиеся на теле парня. И все время, пока обрабатывал ушибы, стараясь не причинять слишком сильной боли, думал о том, кто мог так нещадно издеваться над Тэхёном. Сам Гук едва ли осмеливался прикоснуться к нему, не желая оскорбить излишним натиском. Он смотрел на Тэ словно на ангела, спустившегося на землю, чтобы немного скрасить ее. Утонченного, с очаровательной улыбкой и глазами, больше похожими на глубокие горные озера, отражавшие в себе весь мир. Лишь однажды Чонгук решился коснуться губами теплой щеки, после чего трусливо сбежал, а губы еще долго горели от ощущения бархата мягкой кожи. И сейчас парнишка с трудом сдерживал слезы, глядя на безобразные кровоподтеки. Рассечение над бровью и на губе почти зажило, покрывшись темной коркой. А багровый синяк, расплывшийся на скуле, уродовал красивое лицо. Тэ прикрыл глаза, нервно сглатывая всякий раз, когда боль пронзала его тело. Ему не хотелось даже дышать, потому что каждый вздох отдавался резкими ощущениями в треснувшем ребре, но он старался не подавать виду, терпел, закусив внутреннюю сторону щеки — жалел Чонгука, который тяжело переживал вид его израненного тела. Гук помог парню перевернуться на бок и обработал ушибы на спине. Когда его пальцы прошлись по пояснице, прямо над резинкой спортивных штанов, Тэ гулко выдохнул, выпуская воздух из легких. — Прости, — прошептал Чонгук, отдергивая руку, словно обжегся. — Все нормально, — ответил Тэ. — Мне не больно, — проговорил он и смущенно добавил: — Наоборот, приятно. Чонгук ухватился за последнее услышанное слово и, словно под гипнозом, сполз с дивана, опустившись на колени. Подался вперед и коснулся того места, где мгновение назад были его пальцы, мягкими губами. Тэхён выгнулся в спине, издав едва слышный стон, и от этого Гука повело, как от самого крепкого алкоголя. Поддавшись инстинкту, он положил ладонь на плоский живот парня и притянул чуть ближе к себе, снова касаясь губами чувствительной точки, а потом провел по гладкой коже языком. Он продолжал выцеловывать поясницу парня, облизывать горькую от мази кожу, стараясь при этом не обращать внимания на собственное возбуждение, болезненно стягивавшее пах в тесных джинсах. Наслаждение, которое испытывал Тэхён, стало самым важным в эту минуту. Парень дрожал под влажными поцелуями, выгибался, цеплялся за запястье обнимавшей его руки. Скользнул своей ладонью под резинку штанов, обхватывая болезненно восставший член, и через несколько мгновений тело его содрогнулось от накрывшего оргазма. Протяжный стон разорвал тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием. Перевернувшись на спину, Тэхён впился помутневшим взглядом в лицо Гука, раскрасневшееся от возбуждения, с растрепанными смоляными волосами, спавшими на лоб. Потянув парнишку за руку, Тэ заставил его подняться, а сам сел на край дивана и вцепился в ремень, расстегивая его. — Я помогу тебе, — прошептал он, однако Чонгук оттолкнул его ладони и отступил на шаг назад. — Ты чего, Гук-и? Я же вижу, что… — Нет, я не хочу, — помотал головой Чон, бросаясь в ванную. Испугался, наткнувшись на собственное отражение в зеркале. Горящие возбуждением глаза казались бездонными черными дырами, а зардевшиеся щеки пылали алым. На губах все еще явственно ощущалась горечь мази с привкусом желанного тела. — Я не нравлюсь тебе? — прошептал Тэхён, бесшумно войдя в ванную и остановившись прямо за спиной Чонгука, впиваясь взглядом цвета ртути в отражение. — Нравишься, — нервно сглотнув, выдохнул Гук. — Тогда почему? — нервно облизав губы, поинтересовался Тэ, положив ладонь на поясницу и проведя ею вверх до самой шеи, зарывшись напоследок в густые волосы на затылке. От этого наглого прикосновения дрожь пробежала по всему телу парнишки. Глаза его закатились от нахлынувшего удовольствия, а губы приоткрылись в невысказанном ответе. Полные губы Тэ мазнули по шее, кончик языка пробежался по чувствительной коже за ухом, а ладонь легла на плоский живот, прижимая податливое тело так близко к себе, что не осталось места для воздуха между ними. Спиной Чонгук ощущал, как отчаянно бьется сердце Тэхёна, и от этого перед глазами замелькали черные мушки, но когда пальцы настойчиво расстегнули ремень и застежку джинсов, Гук вцепился в тонкое запястье и настойчиво отодвинул руку. — Не надо, — хрипло выдохнул он. — Но почему? — с неподдельным удивлением спросил парень. — Ты же хочешь… — Хочу, — согласился Чонгук и кивнул в подтверждение своих слов. — Но не тогда, когда на тебе живого места нет. Сделав глубокий вдох, Гук вызвал в памяти тело, покрытое кровоподтеками, и это осадило его возбуждение, вызвав очередную волну гнева на того, кто посмел поднять руку на Тэ. Уложив парня в постель и плотно укутав в одеяло, он хотел уйти, но Тэхён схватился за его запястье, словно утопающий за соломинку. — Не уходи, — прошептал он. Чонгук присел на край и запутался пальцами в пепельные волосы, перебирая их, наслаждаясь мягкостью. Лишь когда парень задремал, Чон поднялся и вышел из спальни. Оглядев бардак, царивший в комнате и кухне, он покачал головой и принялся наводить порядок. Спустя час, когда помещение блестело чистотой, а гора посуды в мойке была перемыта. Гук наведался в спальню. Тэхен спал, скрутившись калачиком на огромной двуспальной кровати, и казался таким маленьким и хрупким. Чонгук подавил очередную волну злости, но поделать ничего не мог. Тэ отказывался говорить о том, что происходит в его жизни. И этого Чонгук изменить не в силах. Оставалось просто быть рядом. Прикрыв дверь, он достал телефон и набрал номер брата. Хосок ответил сразу же и голос его звучал взволнованно. — Чонгук-и, ты должен был вернуться два часа назад. — Прости, Хоби, — виновато пробормотал он. — Я сегодня… — Он запнулся, не зная, как сообщить брату о своем решении, но все же набрался смелости и выдохнул: — Можно, я не приду домой? — У тебя все хорошо? — в голосе звучала смесь тревоги и удивления. — Да, просто… — Чонгук вовсе не испытывал счастье от того, что придется лгать брату, но и правды сказать не мог. — Моему другу нужно помочь подготовиться к зачету. — Другу? — Вот теперь удивление полностью выместило тревогу, зато к нему добавилась заинтересованность. — Или подруге? — Другу, — смущенно повторил Гук, хотя это слово как нельзя кстати подходило к намеку старшего брата. — Ну ладно, — согласился Хосок, в душе радуясь, что младший, наконец-то, обзавелся другом, еще и сверстником. — Завтра приедешь? — поинтересовался он, хотя на выходные у них не планировалось никаких дел. — Не знаю, — честно ответил Чонгук. Все зависело от самочувствия Тэхёна. — Главное, не пропадай, — попросил старший. — Будь на связи. Попрощавшись с Хосоком, Чонгук с ногами забрался на диван с блокнотом для эскизов. Рисование было лучшим способом избавиться от негативных эмоций, и он отдался любимому делу с головой. Вот только результат получился совсем не тот, которого он ожидал. На листах одно за другим появлялись портреты Тэхёна, только на всех его лицо было обезображено ссадинами и гематомами, темными пятнами залегшими на коже. А в глазах, в которых Чонгук привык видеть искорки веселья и огонек соблазна, сквозили печаль и безысходность. Разбудил его голос Тэхёна. — Чонгук, тебе нужно идти, — тряся парнишку за плечо, негромко говорил Тэ. — Пожалуйста, скорее. — Что? Почему? — испуганно озираясь по сторонам, бормотал Гук. — Просто одевайся и уходи, — просил Тэ, поспешно складывая карандаши, разбросанные по столу, в пенал. — Ну давай же. — Сколько времени? — сонно проворчал Чон, пытаясь найти свой телефон. — Четыре утра, — сообщил парень. — Поднимайся. — Хорошо, иду, — Чонгук обреченно побрел в прихожую, сунул ноги в кроссовки и забрал у Тэ рюкзак и кофр для рисунков и планшета. Но прежде чем выйти за дверь, попросил: — Позвони мне завтра. — Не знаю, — помотав головой, ответил Тэ. — Я постараюсь. Дверь в очередной раз захлопнулась прямо перед носом Чонгука, и парнишке не осталось ничего другого, кроме как поехать домой. — Что случилось? — спросил Хоби сонным голосом. Его разбудил звук хлопнувшей двери. Чонгук посмотрел на брата растерянным взглядом, но не знал, что ответить. — Ты же должен был остаться у друга? — Хосок заботливо снял рюкзак с плеча младшего, а когда тот скинул обувь, провел его в кухню и усадил за стол. — Сделаю тебе чай, а потом ты мне все расскажешь. — Нет, хён, не расскажу, — помотав головой, ответил Гук, а когда старший устремил на него свой пристальный взгляд, пояснил: — Я и сам не знаю, что происходит. — Эй, — Хоби потрепал Гука по макушке. — Вы поссорились? — младший отрицательно покачал головой. — Тогда что? — Я не могу, прости, — поднявшись из-за стола, Чонгук обреченно побрел в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Хосок поборол желание войти следом и все же выпытать у брата о произошедшем. Он даст ему время остыть и самому разобраться в ситуации, и позже обязательно расспросит. Однако ни на следующий день, ни через неделю, ни даже через месяц Хосоку так и не удалось узнать ничего о новом друге Чонгука и о причинах, по которым тот явился посреди ночи, хотя должен был остаться у него до утра. Каникулы протекали спокойно. Чонгук выполнял нечастые поручения Хоби, и ему нравилось работать с графикой. Постепенно он овладел необходимыми компьютерными программами и выполнял все более сложные задания. Тэхён даже не пытался искать работу, но Чонгук не расспрашивал, откуда у того деньги на шикарную квартиру в престижной высотке и на безбедную жизнь. Тэ мог себе позволить ходить по клубам почти каждый вечер, приобретать тонны дорогой брендовой одежды, совершая набеги на магазины, и часами проводить в салонах красоты, ухаживая за кожей, волосами и ногтями. За прошедшие два месяца на теле Тэхёна не появилось ни единого синяка и кровоподтека, что не могло не радовать Чонгука. Ему казалось, что жизнь начала налаживаться. Парни виделись почти каждый день, проводили вместе вечера, иногда Тэ удавалось затащить Гука в ночной клуб, но это было редко. Чонгук предпочитал проводить время с Тэхёном наедине. На выходных парни выбирались на озеро в двадцати минутах езды от Сеула. Они брали с собой еду и напитки, располагались на берегу и подолгу разговаривали. Обо всем и ни о чем. Чонгук много рисовал. За два месяца у него скопилось больше сотни портретов Тэхёна. И часто, оставаясь один, он пересматривал их, неторопливо, внимательно, вызывая в памяти воспоминания о тех днях, когда был нарисован тот или иной портрет. Представлял, как однажды решится сорвать робкий поцелуй с улыбающихся губ, провести кончиками пальцев по мягкой коже или прикоснуться губами к бьющейся на шее жилке. Он все еще помнил, как изгибалось красивое тело под его поцелуями, в ушах все еще звучали тихие, протяжные стоны. А на губах все еще ощущалось тепло желанного тела. Но он так ни разу и не решился хотя бы просто прикоснуться. Тэхён с того дня тоже не делал никаких попыток сблизиться с Чонгуком физически. Сначала ждал, когда полностью исчезнут синяки, помня слова Гука. А после… Ему слишком нравилось их общение, основанное на большем, нежели просто физическое влечение. Для него это было внове — отношения без секса. И это одновременно вводило в смятение, смущало, восхищало. Однако каждый из них понимал, что так не продлится вечно. Постепенно парни начали испытывать зависимость друг от друга. Им требовалось смотреть, слышать голос, вдыхать запах. И все сложнее становилось держаться на расстоянии. Но вместе с тем ожидание случайного прикосновения и восторг, охватывавший после, с лихвой окупали часы мучительного воздержания. Приближалось первое сентября — девятнадцатилетие Чонгука. И оба — каждый для себя в тайне от другого — решили провести этот день вместе и все же переступить незримую черту, установленную негласно. Тэхён, зная, что Чонгук не любит толпу, предложил провести ночь вдвоем у него дома. И готовился к этому событию со всевозможной тщательностью. Продумал меню, состоявшее из любимых блюд Чонгука, закупил тонну свечей, даже подобрал плейлист, состоявший из любимых ими двумя композиций. А тщательно подготовленное тело, облаченное в самые изысканные одежды, должно было стать подарком, достойным настоящего художника, коим рано или поздно Чонгук обязательно станет. Тэхён искренне в это верил. Чонгук напротив, совершенно не готовился ко дню своего рождения, который не считал праздником вовсе. Просто еще один год, прожитый на этой земле. И вечер в компании Тэхёна был для него лучшим решением. Однако Хосок был иного мнения. — Какие планы на вечер? — поинтересовался Хоби за завтраком. Хотя занятия в школе начинались только через неделю, уже несколько дней Гук вставал вместе с Хосоком, чтобы вернуться в рабочий режим. Не желая возобновления расспросов о Тэхёне, младший лишь пожал плечами в ответ. — Отлично, — воскликнул Чон-старший. — Тогда у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Чонгук удивлённо вскинул брови, а Хоби продолжил: — Пойдем вместе на вечеринку к Намджуну. Он будет презентовать новый выпуск моделей, а это всегда грандиозное событие, хотя и для очень узкого круга людей. Чонгук часто слышал имя Ким Намджуна. Мужчина владел крупнейшим модельным агентством в Корее и тесно сотрудничал еще с их отцом, а Хосок просто продолжил эту традицию. И не зря. Модели Намджуна славились не только исключительной красотой, но и профессионализмом. Но то, что Хосок сказал дальше, ввело Чонгука в ступор. — Может, наконец-то, лишишься девственности, в свои девятнадцать. — Хосок засмеялся, увидев, как щеки Чонгука вспыхнули алым. — Да ладно, все мы когда-то проходили через это. — Хён! — возмущенно протянул Гук, сделав глоток кофе, но закашлялся, поперхнувшись. — Только не говори, что ты уже, — не договорил Хоби, похлопав младшего по спине. — Или малыш Гук-и успел оприходовать какую-нибудь скромницу школы искусств? Младший уткнулся взглядом в тарелку с завтраком, ковыряясь в еде палочками, а Хосок продолжил: — Я вернусь около восьми, немного передохну и поедем. — Нет, — немного запоздало запротестовал Гук. — Я уже договорился… Хосок посмотрел на брата с недоверием, но тот так настойчиво поглядел в ответ, что у старшего не осталось ни малейшего повода не поверить ему. — Ну, дело твое, — он пожал плечами. — В любом случае, если вдруг передумаешь, начало в десять. До самого вечера Чонгук не находил себе места. Считал часы и минуты до того момента, когда осмелится поцеловать Тэхёна. Ему хотелось большего, но для себя парнишка решил, что настаивать он не будет. Даже поцелуй длиной в несколько секунд станет самым ценным подарком, который только мог получить Чонгук. Волнение не отпускало ни на мгновение, лишь нарастало. И к вечеру достигло точки кипения. Лишь сейчас Чонгук осознал, что предчувствие чего-то катастрофического надвигается с оглушающей скоростью. Когда в тишине прозвучало уведомление о пришедшем в чат сообщении, Гук обреченно выдохнул, прикрыл глаза и, взяв дрожащей рукой телефон, пробежал взглядом по тексту на экране: «Прости. Я должен уйти сегодня. Позвоню» Мир словно разорвался вокруг Чонгука. Катастрофа, приближение которой он чувствовал с самого утра, навалилась внезапно. «С днем рожденья, Гук-и. Мне, правда, очень жаль» Второе сообщение не принесло облегчения. По-прежнему хотелось крушить все вокруг. Но только Гук не видел в этом смысла. Он мог разнести вдребезги свою комнату, разорвать висящие тут портреты Тэхёна в клочья, сбить в кровь кулаки, но ничто не изменит того факта, что в свой день рожденья он остался один. Он не знал, как долго просидел на полу, прислонившись спиной к кровати с телефоном в руке, уставившись на потухший экран. Из состояния ступора Гука вывел удивленный голос Хосока: — Ты дома? — Планы поменялись, — бесцветно выдохнул парнишка. — Понятно. — Хосок поджал губы, осаживая недовольство на неведомого друга, который испортил его младшему братишке праздник. — Идем. Хоби поднял Гука, который и не думал сопротивляться, вывел из квартиры и запихнул на пассажирское сиденье своего «ровера». Ехали они молча. Так же молча Хосок вытащил Чонгука из машины, когда припарковался возле особняка Ким Намджуна. Оказавшись внутри шикарного жилища, парнишка едва не ослеп от прыснувшей в глаза изысканной роскоши. Обстановка вполне соответствовала статусу владельца, но при этом не выглядела кричащей, как и сам господин Ким. Светло-бежевый, почти белый костюм сидел идеально, подчеркивая красивую подтянутую фигуру, но при этом не смотрелся кричаще-дорогим. Модные туфли на два тона темнее, чем одежда, даже на вид казались мягкими. Дорогие часы поблескивали на широком запястье с отчетливо выделяющимися сухожилиями, а пальцы усыпаны кольцами, к которым мужчина, несомненно, испытывал слабость. — Хосок-а, — протянул господин Ким, поправляя выбившуюся из идеально уложенной прически прядь, и подошел к братьям, протягивая руку в приветственном жесте. — Рад видеть тебя в неофициальной обстановке. — Широкая улыбка на полных губах располагала к ее хозяину, вызывая положительные эмоции. — А кто этот красивый юноша рядом с тобой? Тяжелый взгляд карих глаз упал на Чонгука, растерянно оглядывавшегося по сторонам. Парнишка ощущал себя неуверенно посреди всего этого великолепия. Его одежда хоть и была дорогой, но немного не соответствовала окружающей обстановке. — Позволь представить тебе моего младшего брата, — в тон мужчине ответил Хосок и слегка ткнул младшего локтем, выводя из ступора. — Чон Чонгук, — проговорил парнишка, переведя полный восхищения взгляд на хозяина торжества. — Очень приятно, молодой человек, — мягко произнес Намджун, улыбаясь и пожимая протянутую ладонь. Встав между Чонами и приобняв обоих за плечи, мужчина провел их через просторную, залитую ярким светом гостиную на огромную площадку перед бассейном, посреди которого пролегал черный глянцевый подиум. По обе стороны от бассейна были расставлены стулья для гостей. — Вы как раз вовремя, — сообщил он, провожая братьев к свободным местам. — Начинаем через пятнадцать минут. А когда Ким развернулся, чтобы отойти, Хосок окликнул его и что-то негромко проговорил. Намджун улыбнулся от слов Чона и бросил взгляд в сторону Гука, сидевшего на стуле с покорно сложенными на коленях ладонями. — Я понял, — кивнул мужчина и отошел. А уже через несколько минут на стул рядом с Чонгуком опустилась высокая, длинноногая брюнетка в элегантном черном платье с открытой спиной и глубоким декольте. Закинув ногу на ногу, девушка повернулась к парнишке и призывно улыбнулась ему. — Я Дженни, — промурчала она, и словно невзначай ее тонкая ладошка легла на бедро Чонгука, слегка сжимая. Гук растерянно перевел взгляд с лица девушки на ее тоненькие пальчики с аккуратными ноготками, покрытыми ярко-красным лаком, и снова вернулся к лицу, на котором играла соблазнительная улыбка. Хосок следил за младшим, смущенно покрасневшим от столь пристального внимания представительницы прекрасного пола. И в душе был доволен своей выходкой, считая, что это будет неплохой подарок брату в день его рождения. Он и сам часто захаживал к Намджуну не только для решения деловых вопросов. Некоторые модели оказывали приближенным к Киму услуги, не входившие в прейскурант агентства. И Хосок, пока не желавший связывать себя отношениями, видел в этом отличное решение для удовлетворения плотских потребностей. Стоили подобные услуги недешево, но и результат его вполне устраивал. Пару недель назад, во время очередной вылазки в гости к Намджуну, ему и пришла в голову светлая мысль привести сюда брата. Сколько можно ходить в девственниках? Хоби вовсе не был приверженцем пуританских взглядов, и считал, что здоровый секс еще никому не мешал. А там уже как сложится. Он создал Чонгуку условия, а принять их или же нет — дело младшего. Теперь Чонгук понимал суть утренних шуток брата относительно девственности. Вот только восторга ситуация в целом не вызывала. Он едва дотянул до окончания официальной части — финального дефиле, и лишь после этого попробовал отделаться от назойливо липнувшей к нему Дженни. Просто улучил момент и улизнул от ее чересчур пристального внимания, скрывшись в глубине здания. Уезжать без Хосока ему не хотелось, а потому Чонгук просто решил пройтись по дому, рассматривая висевшие на стенах картины и фотографии. Парнишка медленно брел по запутанным бесконечным коридорам огромного особняка. Он не думал, куда идет и что ищет, просто двигался вперед, сворачивал то вправо, то влево, спускался по ступеням, пока не оказался в подвальных помещениях. Стало темнее, лампы встречались все реже, а обстановка больше напоминала древнее подземелье. Тусклая полоска света пролегла впереди через узкое пространство, разрезая полутьму. Чонгука словно магнитом потянуло туда, откуда лилось неяркое свечение. Тяжелая металлическая дверь была немного приоткрыта, и парнишка заглянул внутрь. Вычурная обстановка погруженной в полумрак комнаты неприятно резанула глаз. Но взгляд Чонгука потянулся к снопу неяркого лунного света, проникавшего в помещение сквозь небольшое окошко под самым потолком. Сделав несколько шагов внутрь, Чонгук замер, вцепившись взглядом в обнаженный торс и покорно склоненную голову с пепельными прядями, свисавшими на глаза сидевшего на коленях молодого человека, вокруг шеи которого сомкнулся массивный кожаный ошейник с протянувшейся от него к изножью кровати цепью. Воздух застрял в легких, разрывая их, а во рту пересохло в одно мгновение, словно из Чонгука разом высосали всю влагу. — Хммм, — раздался за спиной низкий, обманчиво-мягкий голос. — Похоже, я изначально неверно понял задачу, — проговорил Намджун, остановившись за спиной Чонгука, отрезав ему тем самым путь к выходу. — Тебе нравятся мальчики. Интересно, а Хосок в курсе? Чонгук не отвечал. Стоял, ссутулив плечи и впившись взглядом в покорно склоненную пепельную макушку. — Мы ему не скажем, — шепнул прямо на ухо Ким. — И в честь дня твоего рождения я даже позволю тебе попробовать мое любимое лакомство. Тэхён-и, малыш, посмотри на меня. Парень послушно поднял голову и столкнулся взглядом с чужим, угольно-черным, влажным от выступивших слёз. Тэ едва успел на мгновение прикрыть глаза и качнуть головой, прежде чем Чонгук успел что-либо сказать. Чон уловил этот почти незаметный знак. Даже в полумраке разглядел мольбу во взгляде. — У этого молодого человека день рождения, Тэхён-и, — заговорил Намджун мягким низким голосом, с улыбкой глядя на парня сверху вниз. — Это брат моего хорошего друга, и я хотел бы сделать ему подарок. Ты ведь позаботишься об этом невинном юноше? Будь внимателен к нему, он еще девственник. Пусть запомнит свой первый раз на всю жизнь. — Н-н-нет, — дрожащим голосом прошептал Чонгук, мотая головой и пятясь назад, но утыкаясь спиной в массивную грудь высокого мужчины. — Брось, Чонгук-и, — длинные пальцы сжали плечи стальной хваткой. — Я же вижу, что Тэхён тебе понравился. Он все сделает настолько хорошо, что ты и уходить не захочешь. Руки Намджуна отпустили парнишку и послышались его тихие шаги, сопровождаемые шуршанием дорогой ткани костюма, а еще через мгновение — звук закрывшейся тяжелой двери и оглушительный лязг металлического засова. Тэхён воспользовался внезапным шансом, который предоставил им Намджун, отойдя к двери, умоляюще посмотрел на Чонгука и прошептал почти беззвучно, шевеля губами: — Согласись, пожалуйста. Парнишка смотрел на Тэхёна немигающим взглядом. Запертая дверь отрезала пути к отступлению, а сердце разрывало позорное возбуждение, охватившее тело при виде Тэ, почти обнаженного, стоящего на коленях со стальными глазами, сверкающими в тусклом свечении одинокого бра, висящего на стене. Душа хотела улететь отсюда, вырваться из тела, разорвав его в клочья, и оказаться далеко отсюда, на другом краю планеты. Но голос, раздавшийся прямо за спиной, накрепко привязал ее невидимыми нитями. — Поцелуй Чонгука, Тэхён-и, — хрипло приказал Ким Намджун. Парень склонил голову в покорном жесте и поднялся. Лицо его оказалось на одном уровне с Чонгуком — разница в росте была неощутима. Тэхён сделал полшага, оказавшись так близко, что очертания Гука расплылись перед глазами, подался вперед и прикоснулся поцелуем приоткрытых губ, через которые вырывалось тяжелое дыхание. Парень вздрогнул, когда длинные пальцы Намджуна зарылись в густые волосы на затылке и сжали их, причиняя боль. — Хороший мальчик, — сипло прошептал он и втянул воздух через ноздри, справляясь с гневом и внезапно накатившим возбуждением. — Я разрешаю тебе дотронуться до него, — позволил мужчина, наклонившись к целующимся юношам так близко, что оба ощутили исходивший от него тяжелый запах опасности. Тэхён послушно кивнул, и ладонь его легла на шею Чонгука, под линией роста волос, а другая опустилась на теплую щеку. Губы Тэ все еще касались чужих, сухих, подрагивавших, а глаза цеплялись за черные угли, в которых проскакивали искры. Влажный язычок прошелся по нижней губе, вызывая дрожь в теле Чонгука, призывая ответить на поцелуй. Потому что если этого не произойдет, наказание будет жестоким и безжалостным. — Ну же, Тэхён-и, — бросил мужчина, едва сдерживая накапливающуюся ярость. — Ты плохо стараешься. Смысл сказанного дошел до Чонгука лишь спустя несколько мучительно долгих секунд, когда в глазах Тэхёна уже собрались слезы, норовя скатиться по щекам. Осознание всей тяжести навалилось на парнишку многотонной плитой, нещадно раздавливая те чувства, которые несколько месяцев прорастали в нем, крепли, наливались жизненной силой. Первый поцелуй с Тэхёном. Такой желанный, выстраданный неделями, месяцами ожидания. И такой горько-сладкий, невозможно терпкий, с примесью собственных слез на губах. Чонгук ненавидел сам себя. Ненавидел, потому что наслаждался теплыми прикосновениями красивых губ, о которых мечтал, которые рисовал сотни раз, контуры которых мог повторить в темноте с завязанными глазами, настолько прочно они отпечатались в его памяти. Сердце замерло всего на мгновение, прежде чем Чонгук отпустил его, срываясь в пропасть и отвечая на поцелуй. Приоткрыв губы, впустил язык Тэхёна, наслаждаясь его вкусом, облизывая своим, обхватывая его губами и посасывая. Глаза его прикрылись от удовольствия, а сознание отгородило от чужого присутствия — парнишка почти забыл о том, что в нескольких сантиметрах пара почти черных глаз пристально следит за каждым жестом, каждым движением, а пара ушей слышит каждый вздох. Забыл до тех пор, пока голос не прорвался в его голову словно сквозь толстый слой ваты: — Не заставляй этого молодого человека ждать слишком долго. — Простите, господин, — прошептал Тэхён, резко отпрянув от Чонгука и потянувшись к пуговицам на рубашке парнишки, расстегивая их одну за другой. — Старайся хорошо, мой мальчик. Ты же не хочешь меня разочаровать? — С этими словами Намджун вновь сжал в кулаке волосы Тэхёна, от чего тот запрокинул голову и закусил губу, с трудом сдерживая стон. Цепь отчаянно звякнула в тишине, резанув острым лезвием по и без того натянутым нервам Чонгука, и тот выдохнул: — Отпустите, ему больно. Тэ впился в парнишку испуганным взглядом, умоляя молчать. И в эту минуту Чонгук с ужасом осознал собственную беспомощность. Несколько месяцев он взращивал ненависть к человеку, который причинял боль Тэхёну, оставлял уродливые метки на красивом, хрупком теле, а теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, не может сделать ничего, чтобы помочь, спасти, прекратить унизительное действо. И все, что ему оставалось — покорно принимать свой подарок, о котором он так мечтал. Вопреки ожиданиям Тэхёна, Намджун внял просьбе Чонгука и отпустил его волосы, проговорив: — Прости, Чон Чонгук, я, наверное, смущаю тебя. Мужчина дернул уголками губ в издевательской ухмылке и отошел в противоположный от парней угол. Бесшумно опустился в стоявшее там кресло — уродливую смесь ярко-алого бархата и кричащей позолоты, и закинул ногу на ногу. Весь его внешний вид излучал интерес. Будь его воля, еще бы и поп-корн с колой прихватил. — Забудь о нем, — шепнул Тэхён чуть слышно, надеясь, что Намджун не заметит этого. — Будь со мной. Хриплый голос Тэ, слишком тихий, но проникающий в самую душу, причинял боль и вместе с тем придавал силы. В этой просьбе сквозило столько мольбы о помощи, что Чонгук готов был на что угодно, только бы не причинить Тэхёну еще большего вреда. Хотя что может быть хуже? Чон попытался абстрагироваться от ситуации, мысленно отделил себя и Тэ, накрыл непроницаемым куполом, спрятал от похотливого взгляда темных глаз. И на какое-то время это помогло. Он представил, что они находятся в квартире Тэ на восемнадцатом этаже, из окна которой открывался великолепный вид на ночной Сеул, усыпанный сверкающими огнями, накрытый темным покрывалом ночи с блестящей россыпью звезд на нем. Тишину нарушает лишь негромкая мелодия, льющаяся из динамиков, и их тяжелое дыхание. Чонгук впился взглядом в лицо Тэхёна, мысленно оглаживая его, расправляя складочки, залегшие между сосредоточенно сдвинутыми бровями. Гук прикрыл глаза, почувствовав прикосновение горячих пальцев на своей груди: шумно выдохнул, когда они скользнули вниз, к животу. Услышав тихие шорохи, посмотрел на Тэхёна, опустившегося на колени и вцепившегося дрожащими пальцами в его ремень. Парень устремил на Чонгука серый взгляд, словно прося, чтобы тот не вздумал останавливать его, как в тот раз. И Гук всего на мгновение прикрыл веки и вновь распахнул их, давая согласие. Тяжелый взгляд Намджуна просочился сквозь защитную оболочку, возведенную Чонгуком, напоминая о повисшей в воздухе угрозе. Но всего лишь на мгновение. Парнишка забыл обо всем, когда ладонь Тэхёна накрыла его восставший член, поглаживая, лаская осторожно, как будто это было самое драгоценное, чего ему доводилось касаться. Даже в самых смелых своих мечтах Чонгук не решался зайти так далеко, всегда обрывал себя на поцелуях, откровенных, горячих, но не более. А потому не был готов ко взрыву ощущений, навалившемуся, когда губы Тэхёна сомкнулись вокруг болезненно возбужденной плоти, неторопливо вбирая в горячий рот до упора, пока нос парня не вжался в низ живота. Слишком поздно Тэхён почувствовал горький привкус во рту. Сжал длинными пальцами член Гука у основания, но взрыв остановить не смог. Возбуждение, копившееся в теле Чона долгие месяцы, вылилось мощной струей в глотку Тэ, а из горла младшего вырвался стон вперемешку с нервным всхлипыванием. Пальцы Чонгука вцепились в пепельные волосы, удерживая голову Тэхёна на месте и одновременно пытаясь отодвинуться. Но парень сжал пальцами ягодицы Гука, не позволяя тому отстраниться. Он чувствовал прожигающий взгляд Намджуна на своей спине, слышал негромкий смех, разливающийся в пространстве комнаты, ощущал гнев и ревность, которые источал мужчина. Однако, несмотря ни на что он обязан был исполнить приказ. В противном случае… Тэхён даже подумать боялся, что произойдет в противном случае. Однажды он испытал на себе жестокость, на которую способен Намджун в наказание за непослушание. Повторения он не хочет. Он отчаянно отсасывал Чонгуку, выдавливая из него последние капли семени, заставляя протяжно стонать, даже понимая, что удовольствие младшего граничит с омерзительным ощущением. Видел это в гримасе, исказившей красивые черты лица, чувствовал, как остервенело длинные пальцы терзают его, Тэхёна, волосы. Но продолжал снова и снова насаживаться ртом на все еще твердый член парнишки, впуская в глотку. Знал, что Намджун наблюдает, и понимал, что должен дать хозяину то, что он рассчитывал увидеть, оставаясь здесь. — Хватит! — истерично вскрикнул Чонгук, настолько резко отталкивая Тэхёна, что тот упал на спину. Цепь отчаянно звякнула, соприкоснувшись с голым бетонным покрытием, на котором белесым пятном распласталось стройное тело. Обнаженная грудь Тэ тяжело вздымалась от частого дыхания, а на губах застыло отчаянное «Прости». Чонгук пятился к двери, дрожащими пальцами застегивая джинсы, а взгляд его, болезненно сверкающий, цеплялся за тело, которое он так хорошо знал. Заставив себя отвернуться, он подлетел к двери и попытался отодвинуть тяжелый засов, но бесполезно — пальцы соскальзывали с холодного металла. Горячие слёзы стыда катились из глаз, обжигая раскрасневшиеся от возбуждения щеки. Он до крови кусал губы, чтобы не кричать, но истерика подступала все ближе, охватывая от макушки и до кончиков пальцев. Вдруг тяжелая рука придавила его к стене, упершись между лопатками, едва не ломая. Чонгук услышал даже, как хрустнули позвонки. Голос, раздавшийся прямо над ухом, пронесся волной дрожи внутри: — Не думаю, что Хосок должен знать об этом маленьком приключении. Чонгуку стало страшно. Он чувствовал опасность, исходившую от мужчины. Ощущал его силу, власть и уверенность в собственной безнаказанности. И даже если бы он хотел, не посмел бы пойти против, опасаясь за свою жизнь, но больше за жизнь Тэхёна. Парнишка чуть заметно кивнул, ощущая холод прижатой к бетонной стене щекой. — Вот и отлично, — согласился Намджун, отпустил Гука и отпер дверь.

***

— Доброе утро, — тихо поздоровался Чонгук, усаживаясь за стол и заставляя себя проглотить пару ложек риса. Почти залпом выпил большую чашку крепкого кофе, заботливо поставленную перед ним Нгуен, и, так же тихо попрощавшись, ушел. Хён молча проводил встревоженным взглядом брата, даже не пытаясь что-либо сказать. Прошло уже две недели с вечеринки у Намджуна, а Хосок так до сих пор и не понял, что тогда произошло. Уже под утро кинулся на поиски Чонгука и удивился, когда господин Ким сообщил ему, что тот уехал почти сразу после дефиле, а на вопросительно приподнятые брови лишь пожал плечами. Старший обнаружил Гука в его комнате. Брат лежал на кровати, скрутившись калачиком. Он спал, но дыхание его было прерывистым и хриплым. Хосок даже испугался, что тот заболел, но, приложив ладонь ко лбу парнишки, не почувствовал жара. Прикрыл его пледом и ушел к себе. Следующие два дня Чонгук практически не выходил из своей комнаты, а на все вопросы Хосока бросал безразличное «Все нормально». С понедельника начались занятия в школе, но состояние Гука не изменилось. К концу второй недели он больше походил на собственную тень. Похудел, казалось, в два раза. Лицо приобрело землисто-серый оттенок, а вокруг глаз залегли глубокие тени. Парнишка практически не спал. Лишь на пару часов перед самым рассветом забывался беспокойным сном, но просыпался в холодном поту, снова и снова переживая те страшные минуты, проведенные в подвале дома Ким Намджуна. Чонгук не мог нормально питаться, тошнота подкатывала к горлу при одной мысли о еде, а внутренности скручивало болезненными спазмами. На уроках присутствовала лишь физическая оболочка Гука, но сам он находился далеко, в кричащей пошлой роскошью комнате, а образ полуобнаженного Тэхёна с массивным кожаным ошейником и блестящей цепью, тянущейся от него, преследовал неотступно, выворачивая душу наизнанку. Поначалу Чонгук испытывал омерзительное отвращение, когда память услужливо подбрасывала его истощенному от перенапряжения и усталости мозгу воспоминания об их с Тэхёном первом поцелуе, а мысль об испытанном оргазме неизменно сопровождалась тошнотой. В тот вечер, покинув территорию особняка, Чонгук бежал прочь, остервенело вытирая бегущие по щекам слезы, захлебываясь в собственной истерике, пока обессиленный не рухнул на колени, сдирая в кровь ладони. Внутренности скрутило судорогами, и парнишка больше не мог бороться с приступами тошноты. Желудок словно выворачивало наизнанку, хотя за целый день Чонгук так ничего и не съел. Сначала мешала нервозность от ожидания встречи с Тэхёном, потом ему просто было не до еды. Однако тело его продолжало содрогаться, извергая желудочный сок, оставлявший горький привкус во рту, а горло саднило от кашля. В конце концов, обессиленный, Чонгук упал на спину и уставился пустым взглядом в темное небо, усыпанное сверкающими звездами. Сколько он так пролежал, парнишка не помнил. С трудом уняв истерику, он вызвал такси, а оказавшись дома, забился в свою комнату. Он слышал, как под утро приехал Хосок, проверил, нет ли у него температуры, и, заботливо прикрыв пледом, покинул комнату. Гук притворился спящим, чтобы избежать ненужных расспросов. Понимал, что ответить ничего не сможет. Следующие несколько дней парнишка старательно избегал контактов со старшим, понимая, что рано или поздно Хоби потребует объяснений, но оттягивал этот момент, как мог. Труднее всего было не думать о Тэхёне. На смену обиде и злости пришло смирение и осознание собственных чувств, которые никуда не делись, даже несмотря на то, что Чонгук узнал о парне. И с каждым днем все нестерпимее становилась жажда увидеть вновь стальные глаза, в которых отражался целый мир, услышать бархатный голос, мягкий смех. Но теперь к этому желанию просто быть рядом приплеталось физическое вожделение. И с ним справиться было практически невозможно. Не сейчас, когда Чонгук познал, насколько мягкие и волнующие поцелуи влажных губ, насколько смелые и соблазнительные прикосновения теплых рук. И желание это, преследовавшее, словно маньяк одинокого прохожего глубокой ночью, поднимало в теле волны возбуждения, которые отдавались алым на щеках. Чонгук испытывал стыд за собственное тело, предательски жаждавшее вновь испытать удовлетворение. И сопротивляться этому становилось все труднее. Все чаще Чонгук ловил себя на мысли, что ищет знакомую пепельную макушку среди сотен других в заполненных коридорах школы, на площадке перед главным зданием во время перемен. Несколько раз Гук оказывался возле кабинета, в котором занимался класс Тэ, пытаясь разглядеть его в толпе одноклассников. Но за две недели Тэхён так и не появился в школе. Телефон его был отключен. В чате парень тоже не появлялся. Тревога жжением отзывалась в груди. Чонгук даже не дотерпел до конца уроков. Сбежал после третьего, сославшись на плохое самочувствие и получив освобождение в медпункте. Его внешний вид убедил школьную медсестру, что у него действительно не все в порядке со здоровьем, и она без тени сомнения отпустила его домой, наказав перед этим обратиться к врачу. Однако покинув территорию школы, Гук отправился не домой, вопреки назначению медсестры, а к Тэхёну. Казалось, целую вечность давил на кнопку звонка, то и дело прислушиваясь, нет ли шагов за дверью. Но по ту сторону таилась пугающая тишина. Сердце Чонгука зашлось в неистовом беге, страх гулко стучал в ушах, а кончики пальцев онемели. — Тэхён! — крикнул он, застучав кулаками в дверь. — Тэхён, это я! Открой. — Чего орешь? — проговорил за спиной скрипучий голос. Чонгук вздрогнул и обернулся, уставившись глазами, полными слез, на скрючившуюся старуху с морщинистым лицом, стоявшую на пороге соседней квартиры. — Простите, — прошептал Гук, всхлипывая. — Вы не видели парня из этой квартиры? — Не видела, — зло бросила старуха, окидывая оценивающим взглядом некогда карих, но с возрастом выцветших до почти желтого, глаз. — Уже недели две не видела. Сердце Чонгука оборвалось от услышанного, а захлопнувшаяся дверь соседней квартиры отдалась в тишине оглушающим взрывом. Руки парнишки безвольно повисли вдоль тела, а колени дрожали так, что, казалось, сейчас переломятся, не в силах больше удерживать вмиг отяжелевшее тело. Гук стоял, пытаясь собраться с силами и уйти, но какая-то неведомая сила пригвоздила его к месту, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Замок щелкнул неожиданно, и дверь приоткрылась, пропуская свет с лестничного проема в темное нутро квартиры. — Тэхён, — выдохнул Гук и, сделав шаг, шире распахнул дверь. Тэ отвернулся, жмурясь от яркого света, но недостаточно быстро: взгляд черных глаз успел зацепиться за багровые синяки, покрывавшие всю левую сторону лица. — Господи, Тэ, — прошептал парнишка, входя внутрь и закрывая за собой дверь. Не обращая внимания на протесты, Чонгук взял Тэ за руку, провел в комнату и усадил на диван. Плотно задернутые шторы создавали в помещении полумрак, но Гук не решился открывать их, догадываясь, что солнечный свет больно ударит по глазам Тэхёна, привыкшим к темноте. Но ему необходимо осмотреть парня. Ужасающие кровоподтеки на лице не оставляли ни малейшего сомнения, что тело хранит еще более жуткие отметины. — Я включу, — шепнул Чонгук, не спрашивая, утверждая, и щелкнул выключателем. Комнату залил мягкий желтоватый свет от висящего на стене бра. Воздух с шумом вырвался сквозь приоткрытые губы — синяки выглядели еще страшнее, чем в полутьме. Осторожно тронув подбородок Тэхёна кончиками пальцев, парнишка заставил старшего приподнять и повернуть голову. — За что он так? — едва сдерживая дрожь от охвативших его гнева и сожаления, проговорил Чонгук. Он не надеялся услышать ответ, но пронзительный взгляд ухватил тень вины в серых глазах. Понимание нахлынуло внезапно, сбивая с ног. — Это из-за меня? — выдохнул Гук, впиваясь взглядом в искаженное болью лицо. — Ну же, скажи? — потребовал он громче. — Из-за меня? — уже кричал. Тэхён лишь прикрыл глаза и едва заметно кивнул. — Черт! Он же сам этого хотел? Он же приказал тебе? — Даже слезы, скатившиеся по щекам Тэхёна, не в силах были остановить Гука. — Он избил тебя за то, что ты выполнил его приказ?! Тэ судорожно сглотнул, сильнее жмурясь и закусывая до крови губу в попытке сдержать рвущийся из горла крик. Сжался под криками нависшего над ним Чонгука. — Почему ты не дал мне уйти? Я же хотел отказаться! — Парнишка схватил Тэ за плечи и тряхнул. — Почему ты не позволил мне остановить все это?! — Да потому что тогда было бы еще хуже, — охрипшим голосом бросил Тэхён. Чонгук опешил от этих слов. Руки его опустились, а сам он смотрел широко раскрытыми от ужаса глазами на Тэ, обхватившего себя руками и качавшегося вперед-назад, тяжело дыша. — Хуже? — чуть слышно переспросил Чонгук. — Что может быть хуже? Не обращая внимания на сопротивление, он развязал пояс халата и насильно стащил тонкую ткань, обнажая покрытое уродливыми гематомами тело, при виде которого слезы брызнули из глаз парнишки: в самых страшных кошмарах ему не снилось то, что открылось взору. — На тебе живого места нет, — выдохнул он, опускаясь перед Тэхёном на колени и заглядывая в стыдливо опущенное лицо. — Что может быть хуже? — Просто поверь, — только и сумел шепнуть старший, неловко натягивая халат и морщась от боли, пронизывающей тело при каждом движении.

***

Чонгук поставил на стол большой пакет с эмблемой аптеки, тщательно вымыл руки и принялся выкладывать лекарства, изучая инструкции. Тэхён смиренно переносил все манипуляции младшего, заботливо обрабатывавшего синяки, ссадины, раны. Кусал губы и внутреннюю сторону щек, сдерживая стоны — не хотел напугать Чонгука еще больше. К боли он почти привык. Намджун держал его у себя слишком долго в этот раз. Десять дней. И каждый из них был наполнен такой болью, что, казалось, человеческое тело не может вынести столько. И только желание объяснить все Чонгуку, попросить у него прощения за случившееся удерживало его на поверхности, не давая провалиться в бездну безумия. — Прости, — проскулил Гук, отдергивая руку со смоченным в обеззараживающем растворе ватным тампоном, зажатым в дрожащих пальцах, когда Тэхён зашипел. Ожог на животе чуть ниже пупка выглядел отвратительно. Потемневшая до багрового кожа пузырилась волдырями, а из самого крупного, прорвавшегося, сочилась розовая жидкость. — Может, тебе лучше в больницу? — спросил Чон, заглядывая в потемневшие от боли глаза. Сейчас они были похожи на небо перед грозой, такие же темные и сверкающие молниями. — Нет, — парень помотал головой. — На мне все заживает, как на собаке, — попытался пошутить он, но голос сорвался на хрип. — Даже шрамов не остается. — От этого точно останется, — поморщившись, Гук указал на ожог. Осторожно, стараясь не причинять еще большей боли, парнишка нанес на рану немного мази и, следуя инструкции, наложил марлевую повязку, закрепив ее пластырем. Так же поступил с широкой ссадиной на лопатке, даже боясь предположить, в результате чего она появилась. Зато Тэхён помнил отчетливо, как сразу после побега Чонгука из подвала, пальцы Намджуна вцепились в его волосы, и тяжелая рука протащила его через все помещение к креслу, сидя в котором мужчина наблюдал за парнями. Ничем не прикрытый бетон беспощадно изодрал нежную кожу в кровь. Цепь натянулась, и ошейник больно впился острыми шипами, расположенными на внутренней его стороне, в горло. Сейчас от тех ран остались лишь едва заметные следы, которые тускнели на фоне остальных повреждений, но от этого не становились менее болезненными. Тэхён до сих пор ощущал их при каждом сглатывании. И вновь возвращался мысленно в ту минуту, когда ему показалось, что острый металл пронзил горло насквозь. Почти два часа Чонгук обрабатывал раны. Все осложнялось болезненными ощущениями, которые Тэ хоть и пытался скрыть, но парнишка словно чувствовал на себе все то, что испытывал Тэхён. Поэтому прикосновения его были легкими, едва заметными, осторожными, как будто он лечил не двадцатилетнего парня, а крохотного мотылька, подлетевшего слишком близко к открытому пламени и опалившего свои прозрачные крылья. Прикрыв задремавшего под действием успокоительных и обезболивающего Тэхёна пледом, Чонгук позвонил Хосоку и сообщил, что на выходных не придет. Брат сдержал любопытство. Успокоило его то, что голос младшего вновь наполнился жизнью и не напоминал скрип старой несмазанной двери, как в последние дни. Гук быстро прибрался в квартире, перестирал ворох грязной одежды, валявшейся в углу небольшой ванной комнаты, съездил в супермаркет и накупил продуктов, из которых позже приготовил легкий, но сытный ужин — суп с морепродуктами, овощи, запеченные с сыром, ягодный мусс. Хотя никто так и не проверил его кулинарные способности. Тэхен крепко спал до самого утра, а сам Чонгук и думать не хотел о еде — тошнота, подкатывавшая к горлу, стоило вспомнить об израненном теле, не оставляла ни единого шанса. А потому парнишка ограничился стаканом молока и парой крекеров. Единственное, что его организм принимал с удовольствием — это кофе. Крепкий, черный, без сахара. В неограниченных количествах. Но даже литр бодрящего напитка не помешал усталости навалиться на Чонгука, заставив отправиться в кровать. Тэхён не проснулся, даже когда Гук перенес его в спальню. Прижался всем телом, когда парнишка лег рядом, обхватил рукой поперек груди и закинул ногу на бедра. Какое-то время Чон пялился в потолок, злясь на себя за то, что не приехал сюда раньше. Глупая обида казалась теперь детской выходкой по сравнению с тем одиночеством, которое должен был испытывать Тэхён. И злился на Тэ, который не позвонил, не попросил о помощи. Неумело обрабатывал раны сам, испытывая боль и глуша ее соджу, пустые бутылки от которого валялись по всему дому. Гук даже не заметил, как провалился в тревожный сон, и до самого утра прижимал к себе измученное тело, надеясь забрать себе хоть малую долю боли.