Нарисуй мою жизнь

Все выходные Тэхён проспал. Сон его прерывался лишь на смену повязок, обработку ран и прием пищи. Хотя он отказывался, ссылаясь на то, что не испытывает чувства голода, однако Чонгук настаивал. И радовался, когда Тэ соглашался на полчашки бульона или несколько ложек тушеных овощей. Утром, поднявшись с кровати, Чонгук долго смотрел на болезненно худое тело парня. Он и до того был стройным, но теперь его худоба заставляла сердце Гука сжиматься от чувства вины. Ненависть к Намджуну ощущалась настолько сильно, что Чону казалось, он способен разорвать голыми руками, попадись он ему на глаза. Но Гук одергивал себя, когда фантазия заводила его слишком далеко. Он адекватно оценивал свои силы. Ему не справиться с властным Кимом одному, но никаких альтернатив в голову не приходило. Оставалось лишь заботиться о Тэхёне и молиться, чтобы как можно дольше Намджун не вызывал парня к себе. Возможно, со временем Чонгук найдет какой-то выход. А пока он опекал парня, кормил его, обрабатывал раны, заботливо укутывал в одеяло и просто находился рядом, когда тот спал — Тэхён цеплялся за Чонгука даже во сне, словно он был тем, что удерживало Тэ на этой земле. Лишь в воскресенье ближе к вечеру Тэ проснулся не потому, что Гук разбудил его. Просто тело наконец-то насытилось сном. Благодаря мазям и лекарствам боль утихала, и теперь Тэхён практически не замечал ее. Даже самостоятельно без помощи младшего принял душ, а когда вышел, кутаясь в пушистый банный халат, направился на аромат, доносившийся из кухни. От запаха свежей выпечки с примесью фруктов во рту собралась слюна, и Тэ сглотнул ее, впервые за две недели испытав чувство голода. Не тошнотворное, отдающее горечью желудочного сока. А приятное тянущее чувство в желудке, вызывающее желание ощутить на языке сдобную мякоть, насыщенную сладостью фруктов. — Ты сам все это сделал? — удивленно оглядывая большое блюдо, наполненное свежими булочками. Гук обернулся, бросив беглый взгляд на Тэ, но смущенно опустил голову. Вновь его заполнило чувство стыда. Когда он попробовал то, что приготовил с вечера, поблагодарил всех богов, что Тэхён уснул в тот вечер и избежал участи отведать пересоленный до невозможности суп, засушенные овощи под подгоревшей корочкой из того, что ранее было сыром. Ягодный мусс вообще казался отравой. Больше Чонгук не рискнул кашеварить, а потому позвонил Нгуен и попросил ее приготовить что-нибудь вкусное и сладкое. Женщина, обрадовавшись внезапной просьбе, наготовила столько, что Чонгуку и Тэхёну не осилить этого и за неделю. Убедившись, что Тэ крепко спит, Гук съездил домой, забрал еду, а заодно и школьные принадлежности. На вопрос Хосока, где он живет, лишь отмахнулся, пообещав рассказать позже. Скрытность брата насторожила хёна, однако он не решился лезть с расспросами. За то время, что они жили под одной крышей, Хоби усвоил одно: если Чонгук не хочет о чем-то говорить, то бесполезно расспрашивать и давить, толку не будет. Но рано или поздно младший все равно раскроется, сам придет за советом или за поддержкой. И вот тогда Хосок поможет. — К счастью, не я, — усмехнулся Чонгук. — И надеюсь, ты проголодался. — Безумно, — облизнулся Тэ, усаживаясь за стол. Ели парни молча, изредка поглядывая друг на друга. Чонгук понимал, что им нужно поговорить, но истощенный Тэхён нуждался в пище, и портить вдруг проснувшийся в парне аппетит Гук не решился. После ужина, Чонгук в очередной раз тщательно обработал все повреждения на теле Тэ, а когда уложил его в кровать, завернув в одеяло, присел на край и посмотрел пристальным взглядом прямо в серые глаза. Он не сказал ни слова, но этого и не требовалось. Тэхён и сам понимал, что разговора не избежать. Он видел немой вопрос во взгляде черных глаз, который с каждой минутой все отчетливее проявлялся, и внутри парня поднималась волна вины за ложь, которой он сам наполнил их отношения. Заговорить было сложно, однако Тэхён сумел пересилить себя и затолкнуть поглубже страх, сковывавший изнутри. — Ты не должен был все узнать… так, — негромко произнес парень, сел, поджав под себя ноги и, взяв с тумбочки чашку с ароматным малиновым чаем, обхватил ее ладонями в отчаянной попытке согреться. — Я должен был сам рассказать тебе. — Думаешь, мне было бы намного легче? — с едва заметным, но все же укором спросил Чонгук, усевшись напротив и обняв руками согнутые в коленях ноги. — Нет, — Тэ покачал головой. — Но так было бы честнее и… — Какая теперь уже разница, — оборвал его Гук. — Все случилось так, как случилось. Этого не изменить. — Осуждаешь меня? — настороженно глядя в черные глаза, прошептал Тэхён. Парнишка втянул воздух через ноздри, отчего крылья носа приподнялись. И так же шумно вытолкнул его через приоткрытые губы. — Я не привык кого-то осуждать, тем более если мне неизвестны мотивы. — Он сделал паузу, тщательно подбирая слова, но в голове мысли сталкивались, толпились, обгоняя друг друга. Он не успел подумать, прежде чем слова слетели с его губ: — Хотя мне сложно понять, что толкает тебя идти на это снова и снова. — У меня нет другого выхода, — чуть слышно проговорил Тэхён. — Если бы я встретил тебя раньше… — Он споткнулся о собственное дыхание, застрявшее в груди, и покачал головой: — Впрочем, нет, даже тогда ничего бы не изменилось. — То есть ты оставишь все так? — не веря своим ушам, изумился Гук. — Даже не попытаешься уйти от него? — Я же сказал: у меня нет выбора, — голос Тэхёна звучал резко, отблескивая металлическими нотками. — Выбор есть всегда, — банальная, набившая оскомину фраза прозвучала слишком осуждающе, вопреки обещаниям Чонгука, а потому Тэ отреагировал так же остро: — Не тогда, когда ты принадлежишь кому-то. — Что значит «принадлежишь»? — бросил Чон. — Не купил же он тебя? — Серые глаза вмиг потемнели, поблескивая металлом. — Что? — недоверчиво переспросил Гук. — Не может… Кивок сидящего лицом к нему Тэхёна заставил парнишку проглотить окончание фразы. — Может, — тихо шепнул он. Несколько минут Чонгук не мог обрести дар речи. Он молча хлопал ресницами, слипшимися в острые стрелки от выступивших на глазах слез, неверяще мотал головой, хватал воздух раскрытыми губами, перебирая в голове все возможные варианты. Но ни один не был правильным в данной ситуации. Что бы он ни сказал, это не изменит того факта, что Тэхён принадлежит Ким Намджуну. Не эфемерно, призрачно, в каком-то ином, параллельном мире, а вполне реально, как джинсы, купленные в магазине за сто тысяч вон, или планшет. Хотя нет, скорее, как новенький автомобиль, вроде того, что подарил Чонгуку Хосок. — Ты терпишь такое ради брэндовых шмоток и крутой машины? — Чонгук уже не стеснялся с выводами и обвинениями. — Он же убьет тебя когда-нибудь? — Даже если так, — ответил Тэхён жестко. — Он в тысячу раз лучше того ада, в котором я был до. — Глаза Тэ, направленные, казалось, в самую душу сверлили пронзительным взглядом, пытаясь пробраться под налет ненависти и омерзения, отчетливо проявившихся на лице младшего. — Подозреваю, ты тоже столкнулся с чем-то не очень приятным до переезда в Сеул, иначе не замыкался бы в себе при каждом упоминании о собственном прошлом. Возможно, тебе было так же больно, как и мне. Вероятно, жизнь точно так же выбросила тебе на обочину, одинокого, замерзшего мальчишку, голодного, готового за кусок хлеба сделать что угодно. Только бы выжить, потому что умирать еще страшнее. — Парень перевел дыхание, задумавшись на несколько секунд, и заговорил вновь, только голос его стал вдруг черно-белым, лишенным красок и оттенков: — Наверное, уже тогда я сделал неправильный выбор. Разумнее было бы умереть. Тэхён поднялся и прошел босыми ногами по гладкому полу к окну, за которым раскинулся вечерний город. Высотки поблескивали зажигавшимися в окнах огнями, вокруг которых распускались тонкие лучики, какими их обычно рисуют дети. Звезды, пока едва заметные, с каждым мгновением набирали все больше силы, отражаясь в серых озерах мириадами сверкающих галактик. Чонгук смотрел на ссутуленную спину парня, его опущенные плечи, и вдруг перед глазами пронеслась картинка альтернативного мира, в котором не было Тэхёна. В котором они никогда не встретились, потому что в той, иной жизни, Тэ сделал другой выбор — не жить. Сдаться, опустить руки и просто уплыть по течению времени, растворяясь в нем, рассыпаясь на тысячи мельчайших частиц. Холод пробежал по спине парнишки, а ужас приподнял волоски на руках, по которым прокатилась волна дрожи. Кончики пальцев словно заледенели, а в горле пересохло до неприятного жжения. Сердце набатом билось в груди, не прося, требуя физического контакта, чтобы убедиться, что все это лишь привиделось. Что никакой альтернативной реальности не существует. Отсутствует даже малейший намек на параллельный мир, в котором Тэхёна нет. В одно мгновение Чонгук подлетел к парню, все еще оглядывавшему Сеул с высоты восемнадцатого этажа в бесплодных попытках успокоиться и осадить восставшую к самому себе ненависть. Обхватив руками поперек груди, Гук прижал его спиной к себе и зарылся носом в пепельные пряди на затылке. — Не говори так больше никогда, — прошептал он так тихо, что Тэхён с трудом разобрал. — Слышишь меня? Никогда больше. Он продолжал шептать, даже не задумываясь о смысле своих слов, повторял одно и то же, как заведенный, словно заевшая пластинка или сломавшаяся кукла, зациклившаяся на одной фразе. И прижимался к Тэхёну, словно опасался, что тот исчезнет, просыплется тысячами крохотных песчинок сквозь пальцы. Развернул его лицом, осторожно взяв за плечи, стараясь не причинять боли, обхватил ледяными от страха ладонями теплые щеки и судорожно сглотнул, прежде чем несмело коснуться поцелуем губ. Именно таким Чонгук представлял себе их первый поцелуй: сладким и тягучим, словно карамель, неторопливым, как фильм в замедленном темпе. Он целовал, едва прикасаясь губами, робко, смущаясь, и терпеливо ждал, пока Тэхён ответит. Боялся одного — что Тэ неверно истолкует его намерения. А потому почувствовав, как теплые пальцы парня забрались под его футболку, подбираясь к поясу джинсов, мягко, но настойчиво, отстранился и заглянул в подернутые пеленой глаза. Улыбнулся, поцеловав растерянно взиравшего на него Тэхёна в кончик носа, и, не сказав ни слова, уложил в постель, по привычке укутав в одеяло. Прошелся по квартире, выключая свет, а когда вернулся в спальню, разделся, все так же молча, и лег рядом, обняв и крепко прижав парня к себе. Тем самым он давал понять, что даже просто быть рядом уже счастье для него.

***

Проплывали дни, превращаясь в недели. Осень подходила к завершению, постепенно уступая свои права неизбежно приближающейся зиме. Теплые солнечные дни становились непозволительной роскошью. И парни жадно ловили каждую минуту последнего скупого тепла, проводя время на свежем воздухе. Они все так же ездили на озеро, отыскав крохотное место на берегу, скрытое от посторонних глаз массивными зарослями жасмина. Толстый плед, брошенный прямо на желтеющую траву, надежно охранял их тела от остывшей земли, издающей приятный влажный аромат, смешиваясь с опавшими листьями. Чонгук сидел, откинувшись назад, опираясь на прямые руки и подставляя лицо теплому солнышку, впервые за несколько дней выглянувшему из-за плотной серой завесы ноябрьских туч. В то время как Тэхён растянулся рядом, уложив голову на бедро младшего, и читал вслух один из исторических романов, которые обожал. — Не понимаю, почему ты так любишь эту писанину? — фыркнул Чонгук, когда героиня в очередной раз попыталась привлечь внимание главного персонажа, хлопая ресницами и томно вздыхая. Тэ отложил книгу в мягком переплете, предварительно заломив уголок страницы, на которой остановился, и сел, так что теперь его лицо было на одном уровне с Гуком. — Потому что хочется хоть ненадолго окунуться в мир, где самая большая проблема — не сложившийся пасьянс или переполненная бальная карточка. Чонгук задумался. Действительно, все книги, которые читал Тэхён, были легкими, с незначительным сюжетом, но наполненные душевными переживаниями влюбленных юных дев и галантных кавалеров, не решавшихся украсть невинный поцелуй в саду во время бала. И обязательным условием для книги, желавшей попасть в руки Тэ, неизменно оставался счастливый финал. Фильмы Тэхён предпочитал такие же. Никаких перестрелок и убийств, отсутствие насилия, физического и эмоционального, только теплые романтические комедии, вроде «Интуиции» или «Грязных танцев». И то на последних кадрах, когда у персонажей уже все хорошо и лучше быть не может, он незаметно смахивал слезы с дрожащих ресниц. Чонгук тактично отворачивался, зная, как Тэ не любит, когда на него смотрят в такие моменты, и снисходительно улыбался, понимая, что в реальности у Тэхёна слишком много дерьма, о котором хочется забыть. Тэхён все еще не решался полностью раскрыться перед Чонгуком, рассказать о своем прошлом. О том, что удерживало его рядом с жестоким Намджуном. И Гук не настаивал. Благодарил небеса, что вот уже почти три месяца Ким словно забыл о Тэхёне. Хосок смирился с тем фактом, что виделся с братом все реже. Тот иногда забегал вечером, чтобы выпить чашечку кофе и наспех рассказать о школе, или приезжал в агентство забрать новый заказ или сдать готовое задание. Но при этом упорно отказывался признаваться, где живет, а главное — с кем. Узнал Хосок совершенно случайно. Заехал в школу, чтобы забрать Чонгука на съемки ролика для нового клиента, которому младший должен был разработать рекламные буклеты. Растянул губы в искренней улыбке, увидев младшего, целующегося с парнем, решив, что это и была причина, по которой Чонгук скрывался вот уже столько времени — боялся, что Хоби-хён не примет такие отношения. Дав парням несколько минут уединения, тактично при этом отведя взгляд, он все же решил их прервать — съемка вот-вот должна была начаться. Но по мере того, как приближался к жмущимся друг к другу юношам, сердце его колотилось все быстрее, а внутри поднималась волна безотчетного страха. — Чонгук, — позвал он, остановившись в метре от них. Ребята отскочили друг от друга как ужаленные, уставившись на бесцеремонно прервавшего их мужчину. — Хён, — растерянно протянул Гук, краснея. — Познакомься, это… — Ты срочно нужен мне сегодня, — даже не глянув в сторону Тэхёна, бросил Хосок. — Попрощайся со своим… другом. У нас мало времени. Но вопреки своим словам Хосок не дал им даже минуты. Схватил младшего за плечо и практически силком потянул к своей машине. — Отпусти меня, — попытался возмутиться Гук, но вырваться из цепкой хватки пальцев мужчины не получалось. — Садись. — Хосок практически затолкал Чонгука на пассажирское сиденье, захлопнул дверь и сел за руль. В ту же секунду машина сорвалась с места, визжа забуксовавшими на мокром асфальте колесами. — Я так и знал, что ты не примешь его! — разревевшись от обиды, крикнул Гук. — Гомофоб чертов! Младший со злостью ткнул брата кулаком в плечо. — Твою мать, — прошипел Хосок и резко свернул на обочину, не обращая внимания на гудящие позади автомобили. — Придурок! Ты знаешь, кто это?! — заорал он, едва сдерживая поднявшуюся панику. Вцепившись в плечо Гука, он с силой тряхнул его. — Тебе жить надоело? — Ты что… — начал было Чонгук, но вдруг понял причину злобы брата. И крылась она вовсе не в том, что младший оказался гомосексуалом. — Это же шлюха Намджуна. Он тебя на части порвет и сожрет вместо завтрака. — Тэхён не шлюха! — резко оттолкнув руку старшего, прорычал Чонгук, и голос его внезапно прозвучал уверенно и жестко, как никогда раньше. — Гук-и, послушай, — совладав с собой, уже ровно произнес Хосок. — Не играй с огнем. Ты понятия не имеешь, кто такой Ким Намджун. — Я знаю, кто он, — прошипел Гук сквозь стиснутые зубы. — Поверь, мне довелось увидеть это своими глазами. Прочувствовать на собственной шкуре. — Да ты даже не представляешь, на что он способен! — Это ты, — Гук ткнул пальцем в Хосока. — Ты не представляешь. — Чонгук! — попытался завладеть вниманием брата старший, но тот открыл машину и вылез на улицу, проговорив, прежде чем хлопнуть дверью: — Мы сбежим. Уедем из страны. Он никогда не найдет нас! — Глупый, — протянул Хосок, зажмурившись на мгновение, и выскочил вслед за Гуком. Догнал его, схватил за рукав куртки и резко развернул лицом. — Не делай этого! Он же… — Я люблю Тэхёна, — тихо произнес Чонгук, глядя брату в глаза. — И я должен хотя бы попробовать. Хосок пристально смотрел в черные глаза младшего, внезапно повзрослевшего, словно все беды мира свалились на его неокрепшие плечи. Этот взгляд, направленный сейчас на него, чем-то напоминал того Чонгука, который полтора часа ждал его в аэропорту, с каждой минутой теряя надежду на спасение: такой же растерянный, потухший. Только вместе с тем таилось в нем нечто неуловимое, настойчивое, неотвратимое. — Прошу тебя, не делай глупостей, — взмолился Хосок, пытаясь вразумить Чонгука. — Я подумаю, что можно сделать. Чонгук ничего не ответил, даже не кивнул в знак согласия. Просто осторожно высвободил руку из пальцев Хосока и пошел в направлении, противоположном от того, в котором ехали. Старший звал его, надеясь, что тот вернется, но тщетно. Чонгук даже не обернулся. Брел под начавшимся вдруг ливнем, и только улыбающееся лицо Тэхёна, стоявшее перед глазами, не давало ему разреветься. До дома Тэ Чонгук шел пешком, поскольку в школу они приехали на машине Тэ, как это часто бывало — графики их лекций практически совпадали. Увидев Чона на пороге квартиры, промокшего до нитки, дрожащего от холода, с безжизненным выражением на лице, Тэ затащил его внутрь и принялся стягивать тяжелую куртку, за ней свитер, противно прилипавший к телу, неприятно холодивший и покалывавший кожу. Джинсы оказались еще более невыполнимой задачей — их проще было порвать, чем снять, но парень справился. Затолкав младшего в душевую кабинку, Тэ включил воду, отрегулировал температуру и, быстро раздевшись, присоединился к Чонгуку. Тот не сопротивлялся, когда теплые ладони заботливо намыливали черные волосы, тщательно смывая с них дождевую воду и уличную пыль, но при этом никак не реагировал. Просто стоял, свесив руки вдоль тела, когда Тэхён растирал его плечи, спину и грудь жесткой губкой, разгоняя кровь. И даже когда руки старшего пересекли поясницу и двинулись вниз, к той части тела, которую Чонгук негласно объявил запретной зоной, младший даже не пошевелился, лишь судорожно сглотнул и прикрыл глаза. Тэхён замер, засмотревшись на Гука, словно завороженный его красотой и невинностью. Черные волосы облепили лоб и виски, резко контрастируя с бледной кожей. Ресницы, слипшиеся острыми пиками с повисшими на них прозрачными каплями. Приоткрытые губы, влажные, розовые, ярко выделявшиеся на светлом лице. Тэ жадно рассматривал Чонгука, словно видел его впервые. Его потемневший взгляд скользил по широким плечам, жилистым рукам, крепким, в которых чувствовал себя таким защищенным, по груди, цепляясь за темные ореолы сосков, спускаясь по плоскому животу с отчетливо выделяющимися кубиками пресса. Не удержался и провел по гладкой коже кончиками пальцев. Чонгук распахнул глаза, почувствовав иные прикосновения, едва заметные, словно крылья бабочки, и столкнулся взглядом с чужим, отчаянным, потемневшим до цвета мокрого асфальта, по которому еще полчаса назад брел, поддаваясь воздействию мыслей, жаливших уставший от постоянных переживаний мозг. Пусть внешне Чонгук оставался сильным, чувствовал, что должен держаться ради Тэ, но ни на мгновение не забывал о существовании жестокого человека, владевшего жизнью любимого. И всякий раз, как Тэхён получал сообщение на телефон, Гук вздрагивал, ожидая возвращения Намджуна. Но в эту минуту парнишка вдруг почувствовал себя таким слабым, разбитым, словно разом из него выжали всю уверенность в завтрашнем дне, которой он с таким трудом наполнял их с Тэхёном жизнь. Устал бороться с собственным желанием. Устал раз за разом отстранять от себя Тэхёна, желавшего близости. Ему было страшно. Ибо физическое влечение неразрывно было связано с болью, оглушительной, разрывающей изнутри, до хриплых криков и слёз, которые потекли, смешиваясь с прозрачными каплями воды. И лишь покрасневшие глаза и едва заметно подрагивавшая нижняя губа выдавали его истинное состояние. — Не надо, Гук-и, — прошептал Тэхён, прежде чем коснуться бледных щек тонкими пальцами. Младший отшатнулся, когда Тэ придвинулся так близко, что тепло его кожи обжигало. — Не отталкивай меня, — взмолился Тэхён, прижимаясь к Чонгуку всем телом. — Пожалуйста, я так хочу этого. — Он убьет тебя, — сипло проговорил Гук, понимая, что и сам не в силах больше сопротивляться желанию. — Вспомни, что он сделал… — Не говори о нем, — попросил Тэ, пристально глядя в черные глаза. — Только не сейчас. И Чонгук сдался. Обхватив парня за талию, прижал к себе так близко, что, казалось, ребра раскрошатся от натиска. Впился поцелуем в темно-вишневые губы Тэ, сминая их, прикусывая. И не осталось в этом мире ничего, кроме двоих влюбленных. Одно дыхание на двоих, тяжелое, шумное. Ненасытные в своем желании руки, жадно шарящие по обнаженным телам, губы, исследующие каждый миллиметр гладкой кожи. Взгляды, сталкивающиеся в безумном единении. Насилу оторвавшись от любимого, Тэхён перекрыл все еще лившуюся воду и, открыв кабинку, шагнул на прохладный кафельный пол. Вместе с парнями в воздух вырвались клубы пара, скопившиеся в тесном пространстве, накаленном горячей водой и не менее горячим дыханием. — Как же я люблю тебя, Гук-и, — прошептал Тэ, забравшись коленями на кровать и потянув младшего на себя. — Если бы только знал, как сильно я люблю тебя. Влюбился до одури в ту самую минуту, когда увидел за мольбертом. Господи, как ты смотрел на меня, как сверкали твои глаза из-под челки. Я взгляда не мог отвести. Чонгук смущенно покраснел от такого откровения. Он и сам помнил тот день отчетливо, словно он был только вчера. Как дрожали его руки, как пальцы отказывались держать карандаш, как взгляд снова и снова возвращался к Тэхёну, позировавшему молодым художникам. Парни стояли на коленях друг против друга, все еще мокрые после душа, обнаженные, жаждавшие прикоснуться, но оттягивали момент. Само ожидание было сладостным, тянущей болью отдававшимся в низу живота. Тэхён поймал ладонь Чонгука своей, переплетая пальцы и все еще не разрывая зрительного контакта. Глаза в глаза. Они не могли насытиться предвкушением, которое казалось вкуснее наслаждения от близости. Чонгук сорвался первым. Прошелся кончиками пальцев по тонкой шее, огладил плечо, спустился на грудь. Взгляд его следовал за собственной рукой, а губы тронула едва заметная улыбка. Тэхён прикрыл веки от охватившей тело истомы и запрокинул голову, моля о поцелуях. И губы, мягкие, влажные, прикоснулись к шее, открытой, незащищенной. — Я тоже люблю тебя, Тэ, — прошептал Чонгук, обжигая дыханием влажную кожу. Как долго он мечтал произнести эти слова вслух. Проговаривал их про себя сотни раз, представлял, как они будут идти по пляжу, держась за руки, ступать по влажному песку. Легкие волны будут облизывать их ступни, а бриз — путаться в волосах. Или же стоя на крыше высотки и глядя на мир, раскинувшийся у их ног, на расстоянии вытянутой руки от облаков, белых и пушистых, словно комья ваты, разбросанные по небесно-голубому полотну. Каждый из тех моментов, которые представлял Чонгук, был подходящим. Но тот, в котором они находились прямо сейчас, казался идеальным. Свет угасающего дня ласкал тела, мягко обрисовывая их контуры, сплетавшиеся в причудливые фигуры. Переплетение рук, ног, душ. Взгляды, проникающие туда, где бушует пламя, разгораясь с каждой минутой все сильнее. Стоны наслаждения, как самая изысканная музыка, наполняющая теплом и любовью сгустившийся от частого, сливающегося в единое целое, дыхания воздух.

***

Прикрыв глаза, Тэхён лениво перебирал шелковистые волосы Чонгука, а тяжесть его головы на груди полностью исключала вероятность того, что случившееся привиделось ему во сне. Ровное дыхание младшего нарушало тишину, создавая уют и тепло в небольшом помещении комнаты. Улыбка тронула губы Тэхёна, стоило вспомнить смущение на лице Чонгука, когда Тэ решился признаться ему в своих чувствах. Как румянец вспыхнул на щеках, а кончики ушей заалели. Ради все этого стоило пройти долгий и тяжелый путь, не сдавшись. Сколько раз за свою недолгую жизнь Тэ испытывал отчаянное желание прекратить все, оборвать свое бесполезное существование? Он сбился со счета. Обладая почти феноменальной памятью, Тэхён помнил всю свою жизнь в мельчайших подробностях, даже тех, о которых мечтал забыть. Как маленьким мальчиком прятался под кроватью, чтобы не дай бог не быть замеченным пьяными родителями или старшими братьями, возненавидевшими его с первых дней, потому что еще один рот в их старом доме с облезлыми стенами и протекающей крышей — это не просто роскошь, а жестокая конкуренция за выживание. Парень до сих пор удивлялся, как не умер от голода еще тогда. Научился быть тенью, бесшумно выбирался из своего убежища, пока все спали, соскребал жалкие остатки ужина с немытой посуды. Терпел побои и унижения от самых близких людей, которые должны любить и беречь его. Счастьем стало время, когда трехлетним ребенком начал выходить на улицу, получив возможность добывать пищу в близлежащих мусорках возле дешевых забегаловок. Но и тогда оставался невидимкой для всех. И этот сомнительный талант позволил ему выжить, окрепнуть и бороться дальше. Словно щенок, выброшенный на улицу нерадивыми хозяевами, он день за днем находил в себе силы подниматься и жить. Зачем? Он даже не задавал себе этого вопроса тогда, в далеком теперь уже детстве. Просто плыл по течению, продолжая барахтаться в водовороте, идя наперекор всему миру, который не хотел его. Назло всем рос, превращаясь в подростка с мягкими чертами лица и невинным взглядом серых глаз, необычных для корейца. Тогда он и научился пользоваться своей внешностью, осознав, какое воздействие она оказывает на людей. Если бы он только знал, чем обернется для него этот дар, так и продолжал бы оставаться тенью. Тэхён отчетливо помнил тот день, когда оказался в борделе на окраине Тэгу. Утратившего бдительность одиннадцатилетнего мальчишку просто затолкали на заднее сиденье дорогого автомобиля и в тот же вечер продали постоянному клиенту — любителю юных мальчиков — за пять тысяч долларов. Тэхён даже не успел осознать, что тело его больше не принадлежит ему. Превратился в сосуд для удовлетворения чужих извращенных желаний. Любые попытки сопротивляться пресекались мгновенно и жестко — наказания следовали незамедлительно и были довольно поучительными. Малейшее непослушание оборачивалось жестокими пытками на грани возможностей человеческого организма. При этом все делалось для того, чтобы на юном теле не оставалось следов — слишком красивым и желанным оно было. Однажды, лежа в темноте, Тэхён думал о том, заметил ли кто-то из его семьи исчезновение младшего ребенка. И сам себе отвечал на этот вопрос — никто из родных никогда не замечал его присутствия, а потому для них ничего не изменилось. С того момента Тэ принял для себя решение смириться с участью и сделать все, чтобы свести боль к минимуму. Он научился терпеть боль, подметив, что слезы и крики о пощаде лишь сильнее распаляют жестокость садистов, а потому вскоре перестал интересовать особо жестоких клиентов. Зато юное тело привлекло других, ценящих красоту и отдачу. Со временем у него появились постоянные клиенты, которые взамен на ласки и умело сыгранную влюбленность готовы были платить не только хозяину борделя, но и лично Тэхёну, тыча в ладошку подростка новенькие купюры, которые он заботливо складывал в тайник. К пятнадцати годам он стал главной достопримечательностью заведения, привлекая все больше клиентов. Образцовое поведение позволило добиться от хозяина доверия настолько, что Тэхёну позволялось покидать здание в сопровождении охранника. Более того, ему давались карманные деньги, на которые он мог покупать косметику и одежду. Умело наложенный макияж придавал красивому лицу привлекательности, а тщательно подобранный гардероб подчеркивал все достоинства утонченной фигуры. Именно таким — привлекательным, манящим, но с потухшим от безысходности взглядом — и увидел его Ким Намджун. Один из партнеров в Тэгу знал его слабость к юношам и пригласил на представление, разыгрывавшееся в заведении каждую пятницу. Мужчина, словно завороженный, наблюдал за происходящим на импровизированной сцене. Судорожно сглатывал, пристально следя, как четыре пары рук ласкают красивого парня, соблазняют, медленно избавляя его от одежды, распаляя желание. И то, с какой страстью парнишка откликался на эти ласки, несмотря на присутствие в зале десятков людей. Ким Намджун возжелал Тэ в личное пользование. И готов был на любые условия. Уже позже Тэхён узнал, что новый хозяин отвалил за него сумму с пятью нулями в денежных единицах Соединенных Штатов. Но тогда, поднимаясь на борт частного самолета, он понятия не имел, что ждет его в Сеуле. Поначалу Намджун поселил парня в своем особняке, выделив ему просторную комнату, обставленную по последнему слову моды. Возил его в дорогие магазины и изысканные рестораны. Но не прикасался к нему в интимном плане. Проходили недели, месяцы, и Тэхён недоумевал, зачем мужчина выкупил его за такую огромную сумму, если не для сексуальных утех. Но спрашивать не решался. Прилежно занимался с нанятыми частными преподавателями, много читал, как только научился это делать. Месяцы, проведенные в доме Ким Намджуна, стали благословением для Тэхёна. Никогда прежде парнишка не чувствовал себя так. Его любили, оберегали, заботились о нем. И уже не важны были цели и мотивы человека, который заставил юношу почувствовать себя любимым. Гром грянул внезапно — в день, когда Тэхёну исполнилось шестнадцать, и минул ровно год, как парнишка переступил порог роскошного особняка. Он проснулся от резкой боли, когда пальцы вцепились в его длинные волосы и стащили с кровати. Уставившись на Кима широко раскрытыми от ужаса глазами, он попытался узнать причину такой внезапной вспышки гнева, но получил лишь несколько настолько сильных ударов, что потерял сознание. Очнулся, прикованный наручниками к металлическим петлям, вмонтированным в стену в спальне Намджуна, полностью обнаженный, впечатанный лицом в холодящий кожу бетон. Резкая боль пронзила тело, когда тонкие с металлическими наконечниками хвосты плетки впились в нежную кожу, давно не знавшую побоев. И с каждым ударом она становилась все сильнее. Тэхён, успевший позабыть, что такое боль, кричал до хрипоты, захлебывался собственными слезами, умолял остановиться, но Ким Намджун был беспощаден. Он измывался над парнишкой почти сутки, меняя орудия пыток. Давал лишь небольшие передышки. Не Тэхёну, себе. Несколько раз насиловал юное тело, отвыкшее от секса, не обращая внимания на мольбы и стенания, но и не выказывая удовольствия, в отличие от садистов, в лапах которых Тэ побывал в борделе. Ровно через двадцать четыре часа Намджун оставил Тэ на попечение врача, который умело обработал раны, включая поврежденный анус, и не появлялся две недели, пока парнишка не оправился от полученных травм. При этом каждый день Тэхёна осматривал все тот же врач, следя за его здоровьем. Когда Тэхён увидел Ким Намджуна в следующий раз, это был прежний — любящий и заботливый — мужчина, с мягким, бархатным голосом, но тяжелым взглядом почти черных глаз. Мужчина подошел к кровати, где лежал едва принявший душ Тэ, и присел на край. — Ну как ты, мой мальчик? — заботливо поинтересовался он, накрывая своей ладонью чужую, а когда парнишка инстинктивно дернулся, пытаясь отползти, до боли сжал запястье, но голос его оставался таким же тихим и ласковым. — Не советую делать этого. Целый год я был терпеливым и показывал, какую жизнь я могу подарить тебе, если ты будешь послушным мальчиком. — Он сделал многозначительную паузу, а после продолжил: — Также я показал, что будет, если ты посмеешь ослушаться. — Но я ведь ничего не… — всхлипывая от подступившей истерики, проговорил Тэхён, однако Намджун не дал ему договорить, приложив палец к его губам. — Прости меня за тот урок, Тэ, но я должен был его тебе преподать. — Голос мужчины звучал мягко, вкрадчиво, даже заботливо. Он окутывал, но при этом от него по телу Тэхёна расползалась дрожь. — Ты должен понимать, что ждет тебя, если вдруг осмелишься не выполнить мое пожелание. Ты способный, мой мальчик. Надеюсь, усвоил урок? Тэ кивнул. Он действительно усвоил урок. Но понятия не имел, что Ким Намджун будет видеть непослушание в любой мелочи: прямой взгляд в глаза, прикосновение недостаточно нежное, даже собственный возбужденный член во время ласк мог послужить поводом. Нет, такого жестокого наказания Намджун больше не применял. Ограничивался несколькими шлепками тяжелой ладони или парой ударов хлыстом, мог посадить парнишку на цепь, заставив полдня просидеть на коленях в одной и той же позе. Когда Тэхёна зачислили в Школу искусств, Намджун сделал щедрый подарок — квартиру в центре Сеула и золотую карту с неограниченным лимитом. Его мальчику было позволено все в обмен на верность. Именно потому увидев Тэхёна, целующего Чонгука, делающего ему минет, Намджуна озверел. Понимал, что сам отдал приказ, и Тэхён не имел права ослушаться. Ведь даже за минувшие четыре года из памяти парнишки не исчезли воспоминания о самом главном уроке, который сам Намджун и преподал ему. Но совладать с внутренним монстром мужчина не смог. День за днем наказывал парня, посмевшего изменить ему, единственному, кто имел все права на его тело. Проклинал себя за это, но не останавливался. Пока не осознал, что Тэхён почти все время пребывает на грани сознания и бессознательности. Лишь это уберегло парня от еще большей жестокости, разгоравшейся в хозяине.