Коты и коробки

      — Они как-то странно на меня пялятся, — Мидас снимает жилет, падая на кровать. В нем достаточно адреналина, чтобы породить еще пару гениальных мыслей.       — Я же говорил: тебя все хотят.       — И ты тоже?       — Ну, даже не знаю… а что, есть предложения?       — Да ты охерел! — парень хватает смеющегося Мяускула, обнимает за шею, роняет на кровать и садится сверху. Он работал так долго, был так поглощен идеей. Он не помнит, когда последний раз снимал свое напряжение. Не помнит этих чувств и эмоций. У них еще был секс, после первого раза?       — Это значит, что мы встречаемся? — Мяускул хихикает. Парень всегда такой серьезный. Кота забавляет, как он уходит от ответа, как обзывается, не говорит о том, что чувствует. Кот привык к этому, он и не ждет ответа, не ждет, что Мидас разойдется на сопли и будет рассказывать, как течет по своему котику. Но ему хочется думать, что это так.       — Я встречаюсь с боссом, круть.       Мидас не выдерживает самодовольных смешков, не может терпеть, как кот вытягивает из него самые сложные слова. Боится уйти в себя, боится сказать то, что нельзя будет просто забыть, взять обратно. Боится, что, если его переклинит, он разобьет сердце этого прекрасного существа. Он целует кота, стирает его улыбку, переключает внимание. Для Мяускула нет ничего важнее, чем чувствовать в своих руках горячее тело босса, ощущать его влажные губы на своем теле и дарить ему бесконечное чувство счастья.       — А ты любишь меня? — кот спрашивает, ненавидит себя за это, проклинает тысячу раз, но все равно спрашивает. Он боится, что Мидас не ответит, но еще больше боится, что скажет «нет». Он смотрит на парня так часто, облизываясь, чаще, чем кто-либо другой. Кот волнуется, он точно знает, что влюблен, что не готов отдавать свое чудо никому. Но не уверен, что имеет на это полное право.       — Да.       Кот забывает, как дышать. Он закрывает глаза, прижимает парня к себе, обнимая так ласково, как только может. Еще раз проклинает себя за то, что спросил.       — Я всегда буду рядом с тобой. Я… я… — он теряется, не может быть серьезным, когда это нужно. Он скажет свои слова Мидасу еще много раз, будет дразниться, издеваться. Но именно сейчас он задыхается и ненавидит себя за это еще больше.       — Тише, я понял, — парень улыбается, гладит пальцами кота по щеке и снова целует, моментально возвращая в него уверенность.       Мяускул делает из большого босса маленького мальчика. Он точно знает, как нужно трогать, точно знает, где находится его предел. Пальцы нежны ровно до тех пор, пока не найдут точку воздействия. Он приманивает Мидаса лаской, расслабляет, а затем играет с ним, то и дело касаясь болевого порога. Парень хотел бы заныть тут, как девчонка, хотел бы умолять кота остановиться, но короткая нежность слишком манящая. Он не замечает, как оказывается без рубашки, не видит своего лица и искренне этому радуется. Ему не стыдно растекаться, не страшно довериться. Парень хотел бы, чтобы это закончилось, но ему слишком нравится, чтобы просить о таком.       Каждый поцелуй, каждый укус и касание окрашивают его лицо в розовый цвет все сильнее. Ему жарко, невыносимо жарко. Парень не мог представить себе подобного, но сейчас просит лишь добавить ощущений.       У Мяускула срывает крышу от такого зрелища. Он не может терпеть больше, хочет войти в парня, готового, влажного, податливого, но все равно терпит. Возбуждается сильнее, понимая, что Мидас может запросто обкончать себе штаны, если кот не прекратит ласкать его.       Он раздевает парня полностью, прижимает к себе, не отпускает, не позволяет передохнуть ни секунды. Находит пальцами главную точку, гладит внутри, надавливает, слушает, как Мидас тихо скулит, прося не останавливаться. Кот никогда не припомнит боссу, как он превращается в сучку, но будет наслаждаться каждым таким мгновением.       Мяускул сажает парня на себя, входит в него сразу целиком, быстро толкается. Дышит тяжело, не хочет кончаться слишком быстро, но охи Мидаса не оставляют ему выбора. Парень хотел бы осознавать каждое действие, наслаждаться каждым прикосновением отдельно, но его сознание отключается. Перемешивает все в кашу, разбивает его на части, он боится отключиться, ведь тогда вся сладость оргазма будет упущена.       Он хочет чувствовать кота внутри себя, хочет чувствовать его горячую сперму, хочет, чтобы ноющая от укусов шея напоминала об этом моменте. Парень хочет все, что кот делает с ним. Хочет это каждый день, каждый час. Всегда.       Мидас все еще не может отдышаться, не может прийти в себя. Его разрывает, трясет, он укутывается в теплые объятия кота, будто и без того было недостаточно жарко.       — Тебе нравится это?       О, боже, как же ему нравится. Парень не мог и подумать, что секс может быть таким приятным. Помешанность парня на самоконтроле не давала расслабиться, не позволяла и думать о том, чтобы лечь под кого-то, стонать. Он позволил себе эту шалость и еще пожалеет об этом.       — Я уже говорил, какой ты сексуальный?       Тысячу раз.       — Я хочу есть.       Мяускул смеется. Он не верит своим чутким кошачьим ушам.       — Прости, что ты сказал? — он просто заливается смехом, Мидас бы начал беситься, если бы все еще не пребывал в эйфории.       — Покорми меня, говорю.       — Чем тебя покормить?       — Пончиками.       Кот, кажется, скоро укатится под кровать от смеха. Он думает о том, что надо чаще трахать босса, ведь после секса он такой разговорчивый. У парня просто не остается сил на тщательное обдумывание каждого своего слова, и он выпаливает все, что придет в голову. Кот считает это открытостью, доверием.       — Ладно. Лежи тут, детка, скоро вернусь.       — Как ты меня, блять, назвал?       Мяускул приносит пончики и цветную газировку, кормит парня и с трудом сдерживает еще один порыв смеха. Мидас жует пончик и прожигает кота взглядом так, будто он следующий.       — Не смотри на меня так, я боюсь, что ты мне палец откусишь.       Мидас тоже смеется, у него полный рот сладкой глазури, он пытается прожевать ее, чтобы не подавиться, и откровенно ржет рядом с пушистым идиотом.       — Я тут, кстати, чо подумал, — кот приобретает на удивление серьезный вид, — можно подать на двигатель напряжение изнутри, но тогда есть вероятность, что, когда молния ударит, нас всех пизданет током.       — Когда это ты такое подумал? Пока ебал меня?       Кот демонстративно дуется, и Мидас все же давится пончиком.       — А вот нехер было смеяться!       Парень отпивает газировку, успокоившись, и тянется за ноутбуком.       — Вообще, мысль интересная. Надо подумать над стабилизацией…       — Если твоя адская машина убьет меня, я обижусь.       — Пожалуйста, перестань, я пытаюсь есть.       Кот улыбается, позволяя парню поработать. Подкармливает его пончиками, помогает, скучает. Снова лезет к нему, неуместно трогает, возбуждает, получает в ответ ругательства и снова скучает. За эту ночь он доводит парня до оргазма еще два раза и отстает, лишь когда Мидас сам лезет обниматься. Сам тычется в шею, устало постанывает, просит погладить по голове и прижимается. Босс чувствует себя удовлетворенным, счастливым. Расслабляет, признает свое поражение перед Мяускулом. Он не хочет спать, но вырубается, потому что на самом деле выжат до нитки.

***

      — Я сказал, убирайте!       Агенты не верят своим ушам. Если бы говорил кто-то другой, не Мидас, они бы ослушались. Но перед глазами каждого: босс засовывает свой огромный пистолет прямо в глотку любому, кто ослушается.       Нефтевышка вся состоит из металла. Она давно не функционирует, Дина разнесла остатки, превратила в рваные куски железа. Мидас хочет увеличить вероятность того, что молния ударит в его сооружение. Мидас хочет, чтобы больше ничего на острове не способно было проводить электричество, пока буря здесь. Это может помешать его машине, рассредоточить мощность. Босс не уверен, насколько это обязательно, но он так хочет, значит, это будет сделано.       Дину в агентстве парень видеть не желает, слишком уж у девушки взрывной характер. Поэтому нефтевышка не просто сносится, а перестраивается, на месте развалин появляются новые аккуратные бетонные домики. Выставляется дополнительная охрана, круглосуточное наблюдение. Никто не посвящен в план босса. Никто не уверен, что у него вообще есть план, а, может, у босса просто поехала крыша?       На сплетни и разговорчики босс не обращает никакого внимания. Он серьезен и собран, он редко появляется в поле зрения своих людей, но, если появляется — ни у кого не возникает и мысли, что босс не в порядке. Слишком уж безупречно он выглядит, слишком точно отдает приказы. Многое требует и прекрасно знает, чего ждет.       — Где думаешь взять дополнительную энергию?       — Мм, с генераторов? Парочки, думаю, не хватит…       — Хватит, если каждый будет размером с комнату.       Дежурный кофе остывает на столе, пока мысли Мидаса освобождаются от лишней шелухи. Его разум очищается, он отпускает все ненужное. И продолжает работать.       Все завидуют Мяускулу. Все точно знают: он не просто новый агент и любимчик шефа, он трахает босса, когда захочет и как захочет.       — Вот эти две комнаты. С первого по четвертый. Здесь под трубы, жду через три дня, — босс расхаживает по своей крепости, смотрит, как она меняется. Но он должен убедиться, что не только здесь все работает, как надо.       — Говоришь, на вертушке не полетаешь… хм.       — Сам посмотри.       — Пойдем-ка, — парень приводит кота на самый нижний этаж, почти подвал. Он простирается не под всем зданием, создан специально для хранилища. Для хранилища и пары боксов, которые открыть может только босс.       Пол медленно раздвигается прямо у ног парня, он стоит на краю и смотрит в низ. Хочет удостовериться заранее, что его игрушки в порядке. Кот спускается вслед за Мидасом, останавливается рядом с ним и застывает, выпучив глаза.       — Выбирай.       — Охуеть…       — Эй, челюсть подбери, — парень смеется и проходит дальше, к центру бокса.       — Что еще ты от меня прячешь?       — Ну, самое главное ты уже видел.       — Твой зад? — кот получает легкого леща по макушке и хихикает. Он шутил бы и дальше, но то, что находится перед глазами, перехватывает на себя все внимание. В боксе стоят два небольших самолета. Современных, модифицированных, покрашенных в черный металлик. Это, конечно, не яркий суперкар, но тоже неплохо.       — Только не говори, что ты и это водить умеешь?       И Мидас молчит. Бесит кота своим молчанием. Он, будто ребенок, осматривает самолеты, проводит по крыльям, восхищается каждой гайкой. Как будто его детские игрушки выросли и стоят теперь перед ним, тоже отрастив себе мускулы.       — Это же просто охуеть, но у тебя же нет взлетной…       Мидас нажимает кнопку на пульте управления, и бронированная дверь открывается, оставляя огромную дыру в стене, к которой ровно спускается идеальный асфальт. До кота сразу же доходит, почему агентство так странно построено. Он уже хочет залезть в черного красавца. Как вообще можно прятать такую красоту?       Самолет подлетает к Гроту, и даже у Здоровяка текут слюни по такой машине. Герметичные двери Грота раскрываются перед своим королем, приглашая войти. Снаружи это место и так достаточно изолировано, но Мидаса волнует не только внешность.       Прогуливаясь по круговым коридорам, Мидас объясняет товарищу, как и что хочет переработать. Рассказывает подробно, указывает все плюсы новой системы, упоминает сложности, которые могут возникнуть. Упускает только одно: зачем. Но мужчина не спрашивает. Он старше, мудрее, но он выбрал для себя роль помощника, а здесь ни один помощник не сует нос в планы босса.       — Когда будет время, загляни. В агентстве тоже небольшая перестройка, я бы послушал твое мнение.       Здоровяк кивает, ведет парня дальше под сопровождение Мяускула.       — Это было удобно, но нужно сделать возможность заблокировать двери сюда, — парень показывает на вход в странное сооружение. Здоровяк отмечает все пожелания босса, оглядывает его внимательно. У него никогда не было сомнений в Мидасе, но бдительность никто не отменял.       Парень замечает это. У него срабатывает переключатель, он моментально заводится, не оставляя себе шанса на спокойный день.       — И ты туда же?       — Я ничего не сказал, — мужчина сохраняет спокойствие.       — Думаешь, я не вижу? Думаешь, я совсем поехал? Ты, как и все здесь, сам выбрал беспрекословное подчинение, никто не заставлял. Так какого же черта ты во мне сомневаешься?       — Я не сомневаюсь в тебе, я опасаюсь.       — Чего опасаешься? Что я разъебу тут все?       — Это в общих чертах.       — Так поясни.       — Ты можешь быть иногда неуравновешенным, я опасаюсь за тебя и за то, что ты можешь принять необдуманное решение.       У кота сжимается очко (в прямом смысле), когда он представляет, какая перепалка сейчас может начаться. Но Здоровяк не выходит из себя, он спокоен, как и всегда. За плечами мужчины тоже очень непростая история. Когда он познакомился с Мидасом, парень был неконтролируем. В нем жила ярость, управляла им. Тогда еще подросток, он убивал людей своим прикосновением, заставлял захлебываться золотом. Мидас пережил это, смог победить только благодаря тому, что в нем бушевало. Здоровяк помнит это, помнит, как силен на самом деле парень. А еще он помнит, как тяжело парню было научиться самообладанию, и знает, как легко его вновь потерять.       — Ты увидишь мое необдуманное решение. Скоро увидишь. Все увидят. Я вернусь через двое суток проверить, как выполнены мои указания.       Здоровяк никогда не обижается на Мидаса, никогда не осуждает его. И точно не полезет в драку с ним — Мидас непобедим, когда злится.       Мяускул не тревожит парня в самолете, не докапывается с расспросами, не пытается выяснить причину его злости. Кот не замечал, что парня тревожат косые взгляды, не видел его реакции на смешки и обсуждения. Ему казалось, что Мидас настолько увлекся своим делом, что даже не обращает внимания на подобные вещи.       — Куда мы летим?       — Познакомлю тебя кое с кем.       Не успевает самолет приземлиться, как в его сторону уже направляется явно недовольная девушка. Посадив самолет, парень выходит из кабины и останавливается рядом, закуривая.       — Ты еще не все взорвала?       — Не кури здесь, а то начну с тебя, — девушка тянется, чтобы отобрать у Мидаса сигарету, за что получает по рукам. В ответ Дина лишь усмехается, замечая злость в глазах парня. Ей нравится нагнетать его состояние, она делает это каждый раз, когда видит его. Мидас даже мог бы подумать, что привлекает девушку, если бы не знал ее всю жизнь. Парень столько раз мог трахнуть ее за каждое скверное слово в его сторону, если бы не испытывал к ней искреннюю чистую ненависть.       Они знакомы почти всю жизнь, Дина даже старше парня на пару месяцев. Они оба родились на острове, ходили в одну школу, учились в одном классе. А позже сидели в одной камере ужасной тюрьмы. У девушки нет сверхспособностей, разве что невероятно скверный характер. Какое-то время они с Мидасом даже были друзьями. Дина в школе была задирой, но не трогала ребят, которых и без того считала несчастными или не представляющими угрозы. Мидас никогда не хотел выделяться, был обычным ребенком, и Дине нравилось это. Ее друг всегда и везде был самым красивым, его золото само обращало внимание всех вокруг на себя, однако сам парень, казалось, и не замечал своей особенности.       Дети росли, вкусы менялись, они уже давно не видят друзей друг в друге, не хотят смеяться вместе, не хотят покорять горизонты. Тюрьма не позволила их дорогам разойтись, заставила быть вместе слишком долго, и этого оказалось достаточно, чтобы пропитаться ненавистью.       — Знаешь, парни обычно компенсируют свой член такими… игрушками.       — Ты хочешь посмотреть на мой член?       — А тебе есть, что показать?       Мидас скалится, покручивая сигарету между пальцами. Нефтевышка вся залита бензином, его так много, что одно неверное движение, и все взлетит на воздух. Он курит здесь, потому что знает — Дина ненавидит это. Она имеет право взорвать все, что захочет, взорвать даже Мидаса. По крайней мере, она так считает.       — Ты сомневаешься, что я могу заставить тебя подавиться моим членом? — парень демонстративно бросает окурок на землю, в двух сантиметрах от лужи бензина. В двух сантиметрах от гнева Дины, в двух сантиметрах от ревности Мяускула.       — А он тоже золотой? — девушка подмигивает коту, ухмыляясь. Она все понимает. Все-таки Мидас столько раз мог ее трахнуть, но еще не сделал этого. Мяускул злится, смотрит на Дину своими алыми глазами, не понимая, как она смеет так дерзить боссу.       — Закрой свой рот, сука, если не хочешь узнать, — парень говорит сквозь зубы, понижает голос. Он готов разорвать неблагодарную девицу на части. Она видела парня разбитого, опустошённого, видела со слезами на глазах, умоляющего. Девушка так много знает о нем, что считает себя выше всех остальных. Но это не так.       — Что, прикажешь своему новому телохранителю убить меня?       Мидас хватает Дину за горло, и усмешка моментально сходит с лица девушки, сменяясь ужасом. Парень сжимает руку, наслаждается тем, как девушка задыхается.       — Мне не нужен телохранитель, чтобы убить тебя. Я в плохом настроении, не зли меня, — парень превращает тонкую трубку трахеи в золото, покрывает позолотой каналы вен, а затем переходит к крови, — что ты молчишь? По твоим венам течет чистое золото, не находишь это прекрасным?       Кот пятится назад, отходит медленно, забывая моргать, не помнит момента, когда ему стало страшно. Кот мог бы отвлечь парня, вернуть ему контроль, но сейчас не может вернуть контроль даже себе. «Ты убьешь меня так же? Будешь убивать меня так же мучительно?» Он идет назад, пока не врезается в крыло самолета. Удар немного возвращает кота в реальность, отвлекает от жуткого зрелища.       Внимание босса тоже переключается на звук удара. Золотая хватка на шее девушки ослабевает, и, как только магия исчезает совсем, Дина наносит ответный удар, с силой бьет парня по лицу.       — Ты, сучонок! Лучше б ты сдох десять лет назад!       — Если бы я сдох десять лет назад, тебя бы здесь не было, — Мидас сплевывает кровь, разбавляет радугу бензина. В ней не хватает красного.       Снова удар — девушка бьет ногой по почкам. Еще раз. Она такая ловкая. Парень не может собраться, гнев — туман перед его глазами. Одним глазом, ха-ха. Он хорошо приспособился видеть одним, Дина помнит, как Мидасу удаляли глаз. Хирургически. Хирургической бензопилой.       Снова по лицу. Белоснежному красивому лицу. Парень поглощает свой гнев, даже гнев он превращает в золото. Жидкое золото. Дине прилетает по спине — рукоять золотого пистолета бьет точно в позвоночник. Мидас не уверен, что не сломал его, ему плевать. Дина отвечает по горлу, отрубает дыхание. Тебе нравится удушье?       Мидас начинает дышать, когда снова получает. В живот, складывается пополам. Что себе позволяет эта сучка?! Он злится. Злится так сильно, что не замечает — кровь больше не красная. Из носа течет золото. Теперь пугается даже Дина, и это огромная ошибка.       — Ты посмеешь еще перечить мне? Посмеешь?!       Девушка придавлена к полу. Придавлена страхом и золотой подошвой у своей глотки.       — Н-нет… — она сглатывает, последние слюни, которые успели образоваться, идут вниз, обжигают каждый миллиметр ее горла. На земле золотые капли, они вытекают из носа парня, из нижней губы, пачкают жилет, черные брюки.       Мидас отпускает Дину, убирает ногу, подносит зажигалку к испачканным нефтью волосам девушки. Не слишком близко, чтобы взорвать ее, но достаточно, чтобы заставить не шевелиться.       — Я твой босс, поняла? Забудь все, что ты знаешь обо мне, и подчиняйся. Я еще вернусь.

***

      Слишком тихо. До Мидаса не сразу доходит.       — Что-то случилось? — он опять на полу, сидит у своего чертежа, пачкает пеплом плотную бумагу. Будто ничего и не было. Нет, его не отпустило. Это неверная формулировка. Он не знает, что сорвался. Не чувствует себя плохо, не замечает ничего странного в своем поведении. Кот не отвечает.       — Я напугал тебя?       — Нет, — кот поворачивается к парню, отвлекается от очень интересного серого потолка и своих мыслей.       — Ты боишься, что я могу убить тебя?       — А ты можешь?       — Конечно. Я могу убить любого.       Могу. Любого. Как же ему нравится это. Мидас чувствует это на кончике своего языка. Да, любого. Он готов повторить еще раз, чтобы сильнее возбудить свое эго. Кого угодно. Даже тебя.       — Тогда почему я еще жив?       — Ты секси, — парень смеется, стряхивает пепел в пепельницу, снова затягивается, — прости, если напугал тебя.       — Не напугал, — Мяускул спорит с парнем, врет ему, врет себе.       — Тогда что с тобой? Я больше тебе не нравлюсь?       — Ты ебанутый.       Мидас понимает, где-то там, под коркой своего сознания, понимает, что коту есть чего бояться. Парень не хочет причинять ему боль, он не переживет, если сделает это.       — Разве тебя это не возбуждает? — он залезает на кровать, касается напряженного пресса, прижимается сзади к уже успевшему отвернуться Мяускулу. Кот закрывает глаза, чувствуя горячие пальцы Мидаса. Господи, разве золото может быть таким горячим…       Его пресс идеальный, парень обводит пальцем каждую деталь, каждую ямочку, нагревает свое золото еще сильнее.       — Почему ты меня боишься? Ты же мой котик…       Домашним котикам положены ошейники. Парень снимает с себя галстук, наматывает его вокруг шеи кота, будто шелковую ленту, не затягивает, проводит легко по «ошейнику», задевая пальцами горло, обманывает. Лента твердеет, золотым кольцом смыкаясь на шее, не позволяя пошевелиться. Кот чувствует на себе убийственную силу парня, тонет в контрасте ощущений.       Он не боится больше, не думает, что неуравновешенный мальчик зальет его легкие золотом. Мидас чувствует собственную силу, черт, как же он возбужден. Он гладит кота ровно под ошейником, спускается руками по мускулистому телу, лезет в штаны и убеждается — этот котик точно его.       Играть с болью может быть опасно. Это как играть со спичками. Это как совать оружие туда, куда его не нужно совать.       — Я тебя не боюсь, — кот улыбается, тянет к Мидасу руки, одурачивает, предлагая пуховую подушку. Вместо этого подкладывает холодный блеск металла и дрожь в ногах. Кот переворачивается, подминает парня под себя, впивается в губы, отвлекает. Когда Мидас просит передышку, просит сделать хотя бы глоток воздуха, кот выхватывает один из золотых пистолетов из кобуры и приставляет к шее парня. И кто теперь в ошейнике?       Мидас смотрит на кота, нервно сглатывает, дрожит, когда его тело оголяется. Когда они успели поменяться ролями? Ощущения от золотого ошейника не оставляют, тянут вниз якорем, хотят засунуть в песок кошачью голову.       Кот снимает оружие с предохранителя, Мидас снимает с него джинсы. Кот не дает парню закрыться, не дает сжаться, вынуждает наслаждаться этим. Трогает напряженное кольцо мышц пальцами.       Ты можешь уничтожить меня прикосновением. Я могу уничтожить твое самообладание. Ты думаешь, что крутой? Тогда, почему ты хнычешь?       Мяускул входит быстро, и Мидас стонет податливо. Его разбивают об землю. Его волосы в бензине, и кот подносит зажигалку. Его бьют в живот, складывают пополам.       Ты думал, что босс трахается, когда захочет? Ты думал, что можешь вести себя, как уебок, и думать, что я буду в порядке? Тебе нравится удушье?       Мяускулу не нужно сжимать горло парня, он задыхается сам, чувствуя дуло пистолета на своей глотке. Кот входит снова и снова, двигается быстро, втрахивает парня в кровать.       Не думай, что можешь издеваться надо мной. Не думай, что я твоя игрушка. Ты можешь прогнать меня, можешь убить. Но что ты будешь делать, если меня не будет рядом? Дрочить? Ха.       Парень кончает, когда кот помогает ему — трогает за член, стимулирует, смягчает ощущения, хоть и считает, что парень не заслужил мягкости, он провинился. Он не исправим, не слушает никого, позволяет себе слететь с катушек, и получает заслуженное наказание.       — Я не смогу убить тебя. Ну, если ты волнуешься… — Мидас снимает с кота золотой ошейник, расслабляясь рядом.       — Потому что без меня тебе не с кем будет трахаться?       — Да пошел ты.       Кот смеется, но Мидас не обижается. Парню становится легче от того, что он сказал это. Не представляет, насколько должен разозлиться, чтобы убить своего кота.       — Кто она? Ты ее ненавидишь?       — Дину? С ней нельзя по-другому.       — Как давно ты ее знаешь?       — С… детства, — парень запинается. Быстро возвращает себя в реальность, но успевает почувствовать в горле соленый комок. С детства.       — Вы были друзьями?       — С чего ты решил?       — Ну, мне показалось, что у вас любовь.       Парень смеется. На самом деле, Мяускулу показалось, что никто не заслуживает такой ненависти. Но встречал ли он в своей жизни людей, которых сам мог настолько ненавидеть?       — Она просто слишком знает обо мне, и думает, что ей все можно. Здесь это так не работает.       «Да? Точно не работает?» — кот вспоминает охи, что парень издавал полчаса назад, сдерживается от смешка.       — Я бы тоже послушал… о тебе.       — Может быть, в другой раз, — Мидас возвращается к расчетам, пытается заполнить себя работой, потому что чувствует то, что не хочет чувствовать. Вспоминает то, что хочет забыть.       — А ты когда-нибудь напивался?       — Что?       — Когда пьяный, ты такой же сдержанный?       — Нет, — на лице парня проскальзывает смешок.       — Хочу посмотреть, — Мяускул смеется, представляет себе раскрепощенного босса, смеющегося со слова «хуй», и смеется. Да, он бы очень хотел на это посмотреть.       — Не дождешься.       — Я могу напоить тебя, ты даже не заметишь.       С этим нельзя поспорить. Парень уверен, что его унесет с двух стаканов. Когда он пил в последний раз? Был когда-нибудь на вечеринке?       — Когда ты успевал развлекаться, если жил вот в этом? — он показывает на окно, искренне не понимая, как можно ничего не делать в такой ситуации, не искать выхода. Для золотого мальчика развлечение — непозволительная роскошь.       — А что еще делать? Сидеть как лох и грустить о том, что все плохо? — кот смотрит что-то в ноутбуке Мидаса, нагло отобранный с заявлением, что у него очень важное дело. До Мидаса доносится приятная мелодия, а затем и голоса.       — Ты там сериалы что ли смотришь?       Кот смеется в ответ.       — Верни мой компьютер, наебщик.       — А ты отбери! — кот подскакивает с кровати с ноутбуком в руках. Мидас злится, бегает за котом, как мальчишка, бесится, но отбирает. Из серьезного босса делать ребенка, да как ты смеешь!