Коты и коробки

      Насколько ранним должно быть утро, чтобы Мидас смог уместить в один день все свои дела? Катастрофически не хватает времени. Парень не выходит из своей комнаты, бесконечно работая. Отчеты поступают вовремя, один за другим агенты докладывают, что указания босса выполнены, но у него сейчас нет времени проверять это. Нет времени ни на что.       «Помещения готовы, босс», — звучит в наушнике, и Мидас расцветает.       — Установить генераторы.       «Повышенное напряжение».       Огромные машины собираются лично боссом и его верным котом. Мяускулу нравится создавать двигатели своими руками, и Мидас восхищается этим. Следит за каждой деталью, сам подключается электронику, сидит в отсеках для огромных заводов по производству энергии двое суток, не выходит ни на минуту. Забывает есть, спать, не забывает только курить. Чувствует, как близок к своей цели. И все здание чувствует тоже, когда Мидас заканчивает подключение.       Электричество повсюду, в каждой точке здания стрекочут похотливые молекулы. Вся энергия, которая только может быть получена, собирается и отправляется вверх. В комнату под самой крышей, закрытой на два замка, ключ-карту и сканер радужки глаза. Босс все же находит время проверить весь остров, и в этот раз даже обходится без драк. Он спокоен и собран, говорит лишь по делу. Лишь приказывает.       — Это значит, что все готово? — кот осматривает «агрегат», затягивает последнюю гайку. Их машина сильно изменилась.       — Надеюсь, что да, — парень проверяет работоспособность пульта управления и понимает, что снова боится, не так панически, как раньше, скорее опасается. Опасается, что ничего не сработает, что их разорвет раньше, чем машина сделает буре хоть что-то. Такой поражение было бы самым обидным.       «Агрегат» расположен на самом верху, выглядит прекрасно и безумно. Выглядит так, будто обладает великой мощью. И Мидас надеется, что так и есть. Десятки труб и каналов ведут к сооружению, к этому огромному сгустку силы. Он выглядит, как что-то нереальное, как магия, но разве может выглядеть иначе то, что создано самым нереальным человеком в мире?       Шпиль приказано убрать. Снять флагшток, а за ним и флаг, освободить место на крыше. В огромный круг, огороженный забором металлических приемников, могло бы приземлиться три вертолета. Вся эта затея слишком масштабна, чтобы оказаться правдой, слишком похожа на сон.       Мидас просыпается, вздрагивая, резко подрывается, будто проспал, будто не должен был засыпать. Он лежит поперек кровати, растрепанный и наполовину раздетый, голодный и уставший. Парень вспоминает: он уснул за работой. Точнее, за паранойей. Мидас несколько часов проверял, все ли было учтено, находил какие-то ошибки, злился и допускал новые. Он помнит: огромная машина прямо под крышей, которая может всех убить. А он точно помнит, или ему приснилось? Когда он в последний раз ел? Когда спал? Где Мяускул? Он обидел его, поругался с ним?       Парень чувствовал себя просто прекрасно все это время, не следил, как часто спит или просто отдыхает. Может, у него и правда поехала крыша? Мидаса переполняло чувство завершенности этим вечером, он будто долго не мог дышать и, завершив строительство, сделал вдох. Холодный воздух обжигал его изнутри. Он помнит, как мурашки проходили по коже, как в ушах приятно звенело, как бесконечно тяжелый труд предстал перед своим создателем в законченном произведении.       А он точно это помнит?       Кот вваливается в комнату, держа в руках поднос с едой, стараясь не уронить, балансируя. Вид у Мидаса просто ошалевший.       — Ты чего?       — Как долго я спал?       — Мм… часа два.       — Мы же закончили? Сделали? Мне же не приснилось? — парень потирает глаза руками, пытается прийти в себя. Он уже не узнает себя, не верит себе. Он никогда не сомневался в своих словах и решениях, но сейчас парень на грани.       — Конечно, — кот ставит поднос на стол и подходит к парню, обнимает его, разглаживает волосы, — успокойся, ты просто устал. Ты очень мало ел последнее время, а еще твоему телу нужен отдых.       Парень кивает бездумно, слушает кота и жует медленно, чувствуя, что готов отрубиться с набитым ртом.       Проходит меньше часа до тех пор, как наушник начинает пищать, вырывает босса из сна, сообщает: ситуация накалилась, на улице бушует гроза. Мидас, будто поймавший задницей большую иголку, вскакивает с кровати и застегивает рубашку.       — Начинается. Шевелись!       Мяускул открывает глаза уже по дороге, идет за парнем и лишь на крыше агентства осознает, что конкретно началось. Гроза. Все агенты получают приказ запереться. Закрыть все двери, изолироваться от негодования погоды в то время, как босс стоит на самом верху, держась двумя руками за громоотводы.       — Я не хочу превращаться в беляш, может, не надо? — кот стоит чуть поодаль, Мидас не подпустил его к молния-приемникам.       — Мы так долго планировали это, а теперь ты боишься?       Парень улыбается всей этой буре, ее силе. Он стоит под ее гневом, покрывая стену громоотводов своим золотом. Сооружение слишком большое, чтобы справиться с ним быстро, и чем больше сил он тратит на это, тем сильнее покрывается драгоценным металлом сам. Удивительно, каким мягким может быть золото. Удивительно, как оно может быть человеческой кожей.       — Охуеть… — у кота округляются глаза, он не может понять, чем шокирован больше: силой Мидаса или его видом. Золото поглощает бледную кожу все сильнее, и кот даже успевает отметить, что парню идет золотая прическа.       Они убегают внутрь до того, как молния показывается совсем рядом. Золото слишком хорошо проводит электричество, чтобы Мяускулу было хоть немного безопасно стоять рядом с Мидасом на крыше. Особенно теперь. Босс тычет кнопки на пульте, его пальцы дрожат, он боится, что не успеет. Агенты попрятались в свои комнаты, ведь было приказано сидеть тихо, пока босс играет в свои игрушки.       Крыша агентства раздвигается, останавливается ровным кругом у ног громоотводов, оголяет «агрегат». Сейчас эта машина — огромный член, которым Мидас собирается выебать бурю. Посмотрим, кто окажется сильнее. Устройство запущено.       Этап номер два. Напряжение подается прямо в центр машины, увеличивает сгусток, превращает отдельно идущие потоки энергии в один клубок, то и дело стреляющий в воздух своими стрелами. Буря не заставляет себя долго ждать, наносит ответный удар, бьет точно в цель, в напряженный ком электрических нервов. Мяускул смотрит на это буквально с открытым ртом, не моргает и не двигается, его завораживает зрелище, тянет магнитом. Мидасу кажется, что его сердце вот-вот остановится. Он думает лишь об одном: чтобы это сработало.       Волна столкновения проходит по всему острову, отдается землетрясением, поднимает воду. Реально поднимает, черт возьми.       — Блять, это нехорошо. Мидас, это охуенно не хорошо! — кот вылетает из помещения, останавливается у ближайшего окна, прилипает к стеклу. Парень подходит следом, смотрит вместе с котом, как все водоемы, что есть вокруг и внутри острова, поднимаются ужасающим водопадом, грозящимся затопить все, что встретят на своем пути. Поднимаются и замирают, ждут следующего приказа своего господина. Но кто же господин: буря или «агрегат»?       Несколько секунд тянутся для Мидаса словно несколько лет, он успевает расстроиться, испугаться и снова расстроиться. Представить, как быстро они умрут здесь. Насколько быстро это произойдет? Как легко водопад раздавит их? Парень находит это лучшей смертью из всех возможных. Они не умрут от гнева природы, нет, не умрут даже от своей ошибки. Они умрут от собственного прекрасного детища, как бы разрушительно оно не было.       В этот момент море падает, шторм затихает, границы бури отодвигаются, снова становятся кольцом вокруг острова. Природа выбрала правильную сторону. Природа выбрала подчиняться.

***

      Мидас открывает глаза на своей кровати. В ухе нет наушника, на теле нет рубашки. Он лежит под одеялом и чувствует себя будто с похмелья. Ему точно не приснилось?       Он резко садится, заглядывает в окно, чтобы убедиться в реальности своих воспоминаний, чтобы убедиться, что его крыша все еще на месте.       — Тише, спокойно, — кот отодвигает свой сериал и подползает к парню.       — Какого хуя?       — Ты отключился. Все хорошо, просто твое тело не выдержало нагрузки и захотело спать.       Мидас оглядывает себя, изучает свое лицо в зеркале. Кожа такая же бледная, как и раньше. Он вспоминает, как отключился, вспоминает, что видел последним, и наполняется детской радостью.       — У нас получилось! Получилось, черт возьми!       Кот воодушевленно кивает, залипая на пейзаж за окном. У них действительно получилось, и это было самым прекрасным зрелищем в его жизни. Мидас вспоминает, как волнение разрывало его, как земля уходила из-под ног, как сердце пыталось покинуть золотое тело. Он словил такой эмоциональный скачок, что потерял сознание, и теперь хочет спать. Снова.       Время — слишком дорогое удовольствие, чтобы тратить его на сон. Босс считал так всегда, поэтому у него всегда было расписание: во сколько встать, во сколько садиться за работу, во сколько совершать обход. Но никогда ни в одном графике не было указано, во сколько нужно ложиться спать.       — Мне нужно проверить остальных, не досталось ли им, — парень поднимается с кровати, направляясь к ежедневным процедурам в ванной. Кот смотрит презрительно, замечает темные круги под глазами парня, замечает неуверенную хватку и медлительность. Ему кажется, что тело босса начинает сбоить. Но, может, у него тоже паранойя?       Обход было решено начать с «Акулы» — самых маленьких девочек нужно проверять в первую очередь.       Увидев, как садится вертолет, Греза сразу же выбегает из дома и бежит к нему. Кидается с объятиями на Мяускула, а затем и на Мидаса, босс даже становится мягче ненадолго при виде этой милой девочки.       — Что это было? Куда делась буря?       — Это очень сложно объяснить, но главное, что все снова хорошо, — парень улыбается Грезе и идет за ней, осматривая каждый уголок и каждое, даже самое маленькое, повреждение. Он удивлен, ведь больших повреждений нет вовсе. «Акула» находится к краю острова слишком близко, обезумевший океан мог успеть ударить. Но этого не произошло, и босс делает первую заметку: «один из трех — выполнено».       В Гроте все проходит еще быстрее, ведь Здоровяк не задает вопросов. Мидас спокойно совершает обход, заполняя журнал в своей голове еще на одну строчку. Едем дальше, то есть летим.       За время перелета Мяускул успевает морально подготовиться к драке, разобрать все возможные варианты развития событий, смириться со взаимной ненавистью бывших друзей. Однако драки не происходит, вообще ничего не происходит — Дины нет на своем месте. Ее нет нигде.       Развалины и оплавленный металл, места взрывов и дыры от пуль — вот что сейчас представляет из себя нефтевышка. Мидасу становится плохо. Неужели, это он сделал, неужели из-за него погибла Дина, но погибла ни она вообще? Все остальные агенты на месте. Босс берет себя в руки, тяжело дышит, закрывает глаза. Вдох.       Он допрашивает агентов, приказывает в красках расписать любое событие, связанное с девушкой или этим разгромом, и узнает, что сама Дина и устроила здесь взрыв-площадку.       Выдох. Босс отчитывает каждого за то, что его не оповестили ранее, отчаянно пытаясь держать себя в руках. «Долбаная сука!»       Кот замечает, как золото ползет плавно от кисти по татуированной руке к локтю и не думает останавливаться. У него паранойя, или тело босса все же сбоит?       — Иди сюда, эй, успокойся. Мы найдем ее, тише, — он тянет парня за руку, как только тот делает перерыв в отчитывании своих людей.       — Да какого хуя она вообще творит?! Заебала все портить, ебанутая!       Мидас приказывает всем, кто остался на нефтевышке, немедленно приступить к поискам Дины и залезает в вертолет. Он пачкает своим золотом все, к чему прикасается: дверь кабины, руль, рычаги. Вертолет целиком покрывается золотом, пока Мидас управляет им, но парню плевать, он не замечает, к нему снова приходит ярость.       Входит в агентство босс уже с полностью золотыми руками, хлопает дверьми, оставляя на них отпечаток золотой ладони, громко стучит каблуками по бетонному полу.       — Ради кого я все это делаю? Ради кого я, блять, стараюсь?! О ком забочусь? Да кому это все нахуй надо?! — парень кричит, пинает все, что видит, хватает валяющийся кусок трубы и… Кот отбирает его, отталкивает       Мидаса, не дает убить их творение. Или убиться об него.       — Какой в этом смысл?! Все было бесполезно! Всем насрать! Я никому не помог, никого не спас! Они не понимают! Долбоебы! Они считают, что я сумасшедший, так пусть убедятся в этом!       — Ты не сумасшедший, хватит.       — Не хватит! Если всем насрать, так пусть живут в Аду! Мне похуй! — парень раскидывает инструменты, пытается выдернуть намертво приделанные провода из «агрегата» трясущимися руками.       — Нет, не насрать. Перестань, — кот оттаскивает парня от машины, сажает его в угол комнаты. Снова ловит и снова сажает. И снова.       — Отойди! Нахуй все это! Нахуй весь этот ебучий остров! Нахуй всю мою жизнь! — он орет, пытается найти хоть что-то, чтобы бросить в эпицентр «агрегата», чтобы закоротить его, чтобы точно всех убить. Комната покрывается золотом целиком, становится похожа на карцер, и парень сидит в своем золотом карцере, извиваясь в истерике.       — Я сказал, хватит! — кот выхватывает пистолет Мидаса из кобуры, тычет дулом в горло, в полностью золотое горло, — попытаешься убить эту штуку, я убью тебя.       Мидас уже тянется рукой к Мяускулу, когда ствол его собственного «дигла» вдавливает кадык в глотку с новым усилием.       — Только тронь меня. Вставай, быстро.       По щеке парня стекает золотая слеза, пачкает его пока еще белоснежную скулу. В этой капле из него выходит вся дрожь и отчаяние, остается только злость. Он поднимается резко, хватает кота за руку, начиная окрашивать черную шерсть в золото, но это слишком медленно. Кот стреляет, попадает парню в грудь и не успевает испугаться. Пуля отскакивает от металла, отлетает куда-то в стену, своим звоном заставляя Мидаса отступить, усмиряя. Он теряется, не понимает, что произошло. Ему снова кажется, что он спал, и все вокруг лишь страшный сон. Трогает свое лицо, смотрит на руки. Кожа вновь завораживающе бледная.       Мяускул пользуется моментом, сразу же берет парня за ворот рубашки и тащит за собой, сопровождаемый отборным матом. Но у поехавшего парня больше нет выбора, его голова больше не состоит из металла, что очень бы пригодилось, ведь сейчас к ней приставлен пистолет. Дверь комнаты запирается, кот толкает парня на кровать, на всякий случай отбирая у него и второй ствол.       — Выпусти меня, я верну все, как было! Я верну им тюрьму!       — Если ты сейчас не заткнешься, я снова в тебя выстрелю.       Мяускул мог бы связать Мидаса, приковать к кровати, заткнуть ему рот, но парень не представляет угрозы больше, лишь кричит беспомощно. Он не победит кота, не уберет со своей дороги, его силы больше не работают, совсем. Он жалкий истеричный мальчишка, беспомощный и разбитый. Он берет свое самомнение и выбрасывает в мусор. Берет свое эго и кладет на него хуй.       — Да стреляй! Хуже не сделаешь, давай! — Мидас не просто провоцирует кота, он напрашивается, хочет быть избитым, хочет полностью опуститься в яму самоненависти. Кот не реагирует на провокации, убирает пистолет и молча садится рядом, смотрит долго, а затем обнимает. Как его только угораздило влюбиться в это чудо…       Мидас прижимается к коту, утыкается ему в шею, вцепляется пальцами, хочет быть еще ближе, чувствовать еще больше тепла. Он никогда не имел права на такие чувства. Вообще на чувства. Доверять — непозволительно, жалеть себя — недопустимо, думать о себе — а как это? Можно только двигаться в перед, не позволяя себе ни секунды воспоминаний, ни капли усталости, все равно никто не поможет, не поддержит, не успокоит. У тебя есть только ты сам, мальчик.       Нельзя быть брезгливым, нельзя быть недовольным. Нельзя любить. Нельзя чувствовать боль. Но ему больно.       — Все хорошо, я здесь. Хочешь провести несколько дней со мной, здесь?       Хотеть тоже нельзя. Но он хочет. Хочет чувствовать себя нужным кому-то, по-настоящему важным, хочет цениться не за свое золото, а за свою индивидуальность. Хотя парню все чаще кажется, что он ничего из себя не представляет, весь его характер — то, чем пришлось ему стать.       — Я хочу знать о тебе все, ладно? Ты расскажешь мне? — кот опускает парня на кровать, и тот кивает, заметно размякая в руках кота, Мяускул отключает стандартный будильник и вынимает из уха наушник, — а теперь отдыхай.       Не боишься ли ты, мальчик, доверившись однажды, сломаться навсегда?

***

      — Почему ты здесь?       — А где я должен быть? — Мяускул расплывается в улыбке, целуя парня в помятую щеку. Он такой милый по утрам, его сонное лицо совсем другое, не такое, как днем. Мягкое, не такое острое, не такое белоснежное. Слегка розовые щеки, бегающий взгляд, он совсем не выглядит на… так, а сколько ему лет?       — Как ты себя чувствуешь?       Мидас зависает ненадолго, вспоминает, что обещал коту рассказать все о себе, о своей жизни, обещал позволить ему помочь. Парень все еще не уверен, что это верное решение. Если рассказывать о прошлом, значит, и настоящее не должно оставаться тайной, так ведь?       — Лучше, чем вчера. Вроде. Голова немного болит, — он смотрит в окно, ищет глазами часы, не понимает: он все же сломал «агрегат»? почему так темно? — а сколько время?       — Мм... половина девятого вечера. Ты долго спал, да.       — Охереть.       Кот обнимает сидящего Мидаса за плечи, тянет на себя, роняет обратно, не хочет его отпускать. Мяускулу очень не хватает такого вот парня, податливого и домашнего. Он скучает, даже находясь рядом с парнем круглосуточно.       — Ну, что ты делаешь? Нельзя столько спать.       — Можно, не пущу тебя никуда, — сердце кота начинает колотиться с бешеной скоростью, когда Мидас вновь прижимается к нему, стук отдается в висках.       — Я слышу это, — парень поднимает голову, — ты чего?       Ты постоянно ходишь в своем сраном костюме, постоянно где-то ошиваешься. Каждый день ты прешься к какую-нибудь жопу, где получаешь по своей охуенной роже. Ты постоянно получаешь по роже, блять. Мяускул тяжело дышит, крепче обнимая парня. Вдох-выдох. Спокойно, сейчас же он здесь.       Ты бы знал, чертов придурок, как сложно защищать того, кто постоянно напрашивается на пиздюли. Как тяжело волноваться, что однажды ты не проснешься или не вернешься. Что твои силы не сработают, что ты не сможешь сделать все идеально. И сдохнешь.       — Эй! — парень уже начинает возмущаться.       Он просто упрямый мальчишка. Властный, серьезный, упрямый мальчишка!       Кот успокаивается, понимает, что сейчас они вдвоем, и никто не помешает. Вот он — домашний и милый. Наслаждайся.       — Я просто… скучаю иногда. По тебе. Когда ты постоянно работаешь. И очень волнуюсь, — кот улыбается грустно, кладет голову парня обратно себе на грудь.       Мидас хочет сказать «прости», но это не поможет. Хочет сказать «ты можешь всегда сказать мне об этом», но это неправда. Когда босс увлечен чем-то, с ним бесполезно разговаривать, совсем.       — Я сейчас с тобой. Будем делать все, что захочешь, — парень пожалеет об этих словах. Пожалеет быстрее, чем готов представить. Возможно, уже жалеет, видя, как печальное лицо Мяускула меняется на довольную ухмылочку. Зачем он это сказал? Зачем?       Кот мягко целует парня, гладит по щеке. Он такой горячий, ему не жарко под этим одеялом? Он такой нежный и так близко, прямо в руках Мяускула, целиком и полностью, и мыслями, и телом. И, черт, как же классно он целуется.       — У меня есть идея, с чего начать.       — Мм? — парень расплывается, мило щурится, легко касается Мяускула. Этот котик такой сильный, такой уверенный. Так и хочется лечь под него… ну а что?       — Вставай, пойдем тебя переоденем.       — Чего-о? — Мидас смеется, зарываясь в одеяло. Зачем его переодевать, неужели коту так не нравятся его рубашки?       Нравятся, еще как. Каждый сгиб воротника, каждая складка и отворот, все это так подходит Мидасу, делает его величественным, подчеркивает остроту его тела, натачивает эти ножи. И, черт, как же легко о них порезаться, если быть неосторожным. Но Мяускул непреклонен, он хочет посмотреть на серьезного босса с другой стороны. Хочет показать ему себя с другой стороны. Как за несколько суток наверстать и детство, и юность? Как прожить годы за дни? Кот не думает об этом, не считает минуты, просто делает. Ведь если наблюдать за временем, оно не станет идти быстрее.       Мидас одевается. Он пробовал спорить, прятался в недрах постели, но кот чуть не начал стаскивать его вместе с одеялом, и парню пришлось сдаться. Кот отбирает галстук, отбирает жилет и… оружие.       — Так, это уже слишком!       — Все, что захочу.       Парень сдается. Ему разрешается надеть только рубашку, брюки и обувь, и то лишь, чтобы дойти до гардероба на втором этаже. Мяускул не глупый, он понимает: без оружия ходить по этому острову смертельно опасно, он берет оба пистолета Мидаса и тянет парня за руку вперед — переодеваться.       — Во что ты хочешь меня одеть? Мне страшно.       — Не ссы, увидишь.       Мидас сидит на столе, наблюдая, как кот тщательно подбирает одежду, то и дело оглядываясь на парня. Может, и не стоит бояться? У кота неплохое чувство стиля.       — Что это?       — Надевай! — еще немного, и Мяускул начнет топать ножкой от возмущения, он пихает Мидасу стопку одежды и черно-белые кроссовки. Парень не просто в недоумении. Он охуел.       — Ты чо? Никогда кроссовки не видел?       Видел, конечно, даже ходил в них, больше десяти лет назад. Строгий стиль не просто всегда нравился Мидасу, парень действительно считает его удобным, ему комфортно, приятно, ему нравится, как он выглядит. Ну, конечно, с таким-то телом, еще бы не нравиться.       Парень натягивает узкие темно-серые джинсы, застегивает черный кожаный ремень, надевает черную толстовку с капюшоном, обувается в кроссовки. Мяускул успел бы подрочить, глядя на это, но Мидас одевается слишком быстро.       — Охереть… — глаза парня округляются, когда он поворачивается к зеркалу. Он не стал похож на подростка, но пара лет точно убавилась. Он чувствует себя так легко, по-новому, будто вместе с рубашкой он снял с себя всю ответственность, снял роль большого босса, и теперь ему не хочется надевать ее обратно.       — Превосходно! — кот гордится собой, любуется на парня, на своего парня, — последний штрих, — он отбирает у Мидаса телефон и наушник и надевает ему на руку черные часы. Парень даже не сопротивляется больше: разве есть смысл? К тому же, ему нравится то, что кот делает с ним.       — Верни оружие, — Мидас щурится, смотрит недовольно, руки в боки. Не забыв умилиться, кот протягивает парню один из его пистолетов, оставляя второй у себя — свой автомат он оставил в комнате. Парень засовывает «дигл» себе под край джинсов за спиной и возмущается себе под нос: кобуру-то у него тоже отобрали.       — А куда ты меня, собственно, так нарядил?       — Тебе нравится? Ну, признайся, тебе нравится. Охеренно же выглядишь, такой милый.       Мидасу действительно нравится, но он ни за что не признается коту. По крайней мере, не сейчас.       — Мы идем гулять.       — Куда?       — В смысле, куда? Гулять. Ты чо, гулять не умеешь?       Умеет. Один и недолго. Иногда нужно абстрагироваться от всего, что происходит вокруг, подумать в тишине, нужно разложить все мысли по полочкам, отсортировать папки и перебрать файлы. Свежий воздух очень помогает в этом, особенно ночью.       Закат они уже пропустили, вернее проспали, Мидас проспал. Засоня. Теперь можно не торопиться, поэтому кот тщательно выбирает еду, которую хочет взять с собой. Вообще, еда — это то, что всегда нужно выбирать тщательно, кот даже пробовал кошачий корм когда-то. Спойлер: ему не понравилось. Мидас считает, что кот не особо избирателен в пище, Мяускул считает, что Мидас ничего не понимает и не может проследить его тонкий вкус.       — Хот-дог? — парень оглядывает прогулочный набор, сформированный котом.       — Да.       — Пончики?       — Ага.       — И кола?       — Угу.       — А меня ты чем кормить собрался?       — Ой, не выебывайся, я же знаю, что ты все это ешь.       Парень думает несколько секунд, затем залезает в холодильник «Грезы и Мяускула», достает оттуда несколько шоколадных батончиков и протягивает их коту. Мяускул восхищен. Восхищен настолько, что не может подобрать слова, но парню достаточно одобрительного взгляда и замешательства на лице кота, чтобы достать из того же холодильника еще и пару пачек с мармеладными мишками. Мяускул восхищен еще раз. Его глаза становятся совсем круглыми, а выражение лица все более поощрительным. Мидас учится, учится расслабляться, откладывать свою взрослость и радоваться чему-то настолько же простому, как шоколадный батончик.       — Мы готовы, вперед! — заключает кот, и Мидас отвечает ему молчанием.       Парень много думает, слушает кота вполуха, улыбается его голосу, его веселью и простоте. Черт, как же ему не хватало все этого. Они уже доходят до небольшого холма, а Мидас настолько погружен в себя, что даже не замечает, как много прошел. Грустит немного о времени, которого у него не было, о вещах, которых не делал. Чувствует себя невероятно комфортно в бесформенной кофте, чувствует себя семнадцатилетним влюбленным подростком, сбежавшим из дома. И впервые ловит себя на мысли, что не хочет в этот дом возвращаться.