Мартин
3 октября 2020 г., 19:20
— Не выспался? — кот уже сходил в душ, успел одеться и сейчас смотрит на своего парня, сонного и такого очаровательного. Мидас мотает головой, улыбаясь и жмурясь. Он опять уснул в штанах.
— Хватит быть таким милым, а то наброшусь на тебя и покусаю, — кот делает серьезное лицо, и парень смеется радостно, сильнее жмурясь. Ему снилось нечто очень красивое и спокойное, снился сон, и сон этот был прекрасен. Мидас проснулся с тем же настроение, с каким и засыпал: преисполненным любви.
— Куда пойдем сегодня? — Мяускул покушается уже на торт, которому суждено стать еще и завтраком.
— Думаю, можно восстановить дорогу на всем острове. Облегчим передвижение, может, и дела пойдут быстрее, — парень выбирается из постели, начиная день с утренней сигареты.
— Отличная мысль.
Кот относит кусочек сладкого завтра Дине, чем заметно поднимает ей настроение, и в 07:40 они с Мидасом уже летят к Здоровяку. Было решено начать строительство дороги оттуда.
Перекинувшись парой слов с товарищем, босс начинает организовывать укладку дороги, и работа едет гораздо быстрее, чем стоило предполагать.
— Получается — круть. Можно будет скоро гонять на машине. У тебя есть машина? — заинтересованный взгляд кота прожигает Мидаса, и парень смеется в ответ.
— Сам как думаешь?
— Я не сомневался. Не-а, ни капельки.
Огромные катки выравнивают асфальт, только что разлитую черную массу, словно скалка раскатывает тело по столу, машины без колес превращают бесформенный мягкий кусок в готовое дорожное покрытие. Разметка наносится чуть позже, когда дорога подсыхает.
У обочины свежий асфальт аккуратно обрезают, оставляя ровное полотно без рваных пятен по краям. Эта часть ведет от моста, что находится в «Горном городке», до гидростанции, которая так же скоро заработает. В другую же сторону черное покрытие простирается до «Торговой точки» и далее к Гроту. К самому в ходу в подземное убежище дороги никогда не было, и не будет, ведь попасть внутрь на машине все равно невозможно. Можно лишь приземлиться вертолетом или с другой стороны — на лодке — заплыть и припарковаться у личного порта. Грот находится слишком глубоко в земле, что и позволяет ему оставаться одним из самых безопасных мест на острове.
— К агентству тоже нет дороги, ну, то есть машина там не проедет, — заключает Мяускул, когда они с Мидасом останавливаются на очередной перекур.
— Да, давай там сегодня и закончим…
Сегодня они заработались и даже не заметили, как на улице стало совсем темно, а усталость подкралась и накрыла с головой. Но это того стоит, ведь завтра нитями хороших дорог обрастет уже весь остров, и Мидас ждет этого момента с нетерпением.
***
На следующий день дорожные работы действительно продолжаются под чутким руководством босса и его кота. Остальные тоже на своих места: Здоровяк в «Горном городке», а Дина отстраивает комплекс «Гигантских градирен». — Ребят, отлично, давайте теперь сюда! — периодически слышится голос Здоровяка. Он уже уверен: он будет здесь жить, покинет темный сырой Грот и обживется в одном из домиков с красной черепицей, как обычный, нормальный человек. Мужчина провел слишком много времени с оружием в руках, пора бы и отдохнуть. Нет, мужчина не считает себя старым, однако на его долю выпало много приключений. Он позволяет себе окунуться в мечты по вечерам, и Мидас со своими безумными и прекрасными идеями в этом лишь помогает. Здоровяк не пожалел ни капли, что помог сломленному парню и его друзьям тогда, больше десяти лет назад, и сейчас благодарность приходит к мужчине в виде прекрасного будущего. Но обо всем по порядку. «Здоровяк».***
— Оружие — не игрушка! Пойми ты наконец! — Мы не играем, он должен вырасти мужчиной, должен уметь обращаться с оружием и уметь постоять за себя и свою семью! — А ты хоть раз спрашивал его об этом?.. Голоса доносятся из другой комнаты. Там, за приоткрытой дверью спорят родители мальчика, что сидит сейчас на своей кровати и верит в руках небольшой пистолет. Отец часто дает ему поиграться, а точнее пострелять. Берет на охоту, рассказывает о том, куда и зачем нужно выстрелить, как нужно ударить. Мальчик в свои 12 лет может вырубить любого без особых раздумий, правда (и к счастью) делать ему это пока не приходилось. — Марти, пожалуйста, отдай это… — мальчик протягивает матери пистолет. Он уже привык видеть ее расстроенной или даже в слезах, эта красивая женщина так часто плачет из-за него. А точнее, из-за его отца. — Мам, не плачь. Все хорошо, я осторожно, — мальчик успокаивает маму каждый раз одними и теми же словами, словами его отца. — Я не плачу, сынок, ложись спать, ладно? Мальчик кивает, залезая в свою постель, и закрывает глаза, слушая, как на кухне бьется посуда, как его мать кричит, как ругается на нее отец. Дверь квартиры хлопает, и мальчик уверен — это ушел отец. Мужчина не был жестоким, никогда не бил ни сына, ни его мать. Он был военным, и однажды он погибнет на задании. Перестанет захаживать с цветами для уже бывшей жены и подарками для все еще любимого сына. К четырнадцати годам мальчик уже понял, что папа не бросил его, вовсе нет, просто они с мамой не сошлись взглядами, не смогли продолжать жить бок о бок, и тем более не смогли найти общий язык в дальнейшем воспитании сына. Базовые навыки обращения с оружием уже были получены. Мальчик уже влюбился в огнестрел, в каждую зазубринку на стволе пистолета, в каждую выемку автомата. Влюбился во все, что так убийственно и так прекрасно. Он ходил в тир, занимался спортивной стрельбой и даже подумывал пойти по стопам отца. И он не помнит момента, когда все изменилось. Как на его мать напали на улице, как он не смог защитить ее, как нашел людей, ответственных за это, но нет. Не убил. Не посадил в тюрьму, вообще никуда не обратился. Обозленный восемнадцатилетний парень попал к людям, совершающим преступления регулярно, проще говоря к бандитам. И остался с ними. Боссы приняли его, оценив навыки обращения с оружием, позволили перескочить ступень уличного вора, не позволив передумать. Он выполнял заказы превосходно, чисто, убивал по двум листочкам в серой папочке, и не пытаясь разбираться в проблеме и в истории. Просто делал свою работу, просто стрелял. Ему даже дали прозвище за внешнюю, так сказать, спортивность — Здоровяк. Когда «разгром» посетил остров, у Здоровяка не было выбора. Его не спрашивали, хочет ли он охранять заключенных, хочет ли вступить в организацию «Тень». Люди, вооруженные до зубов, люди, стреляющие в детей, калечащие и пытающие, посчитали киллера отбросом. Приравняли к мутантам. И как бы сильно парень не старался выбраться, любое движение было наказуемо. Он попал в тюрьму. За три года работы профессиональным убийцей он научился многому, но так ничего и не понял в этой жизни. Не понял, почему не заслужил место за стенами с колючей проволокой, и смирился. Яростный пыл давно угас в Мартине. Он научился расчетливости, научился обдуманным решениям, и четко осознавал: ему не выбраться. Точно не в одиночку… — Идите! Все! Нахуй! — мальчишка сплевывает кровь, брыкается в наручниках, пытается убежать, спастись. Пытается оскорбить взрослых вооруженных мужиков, смеющихся над ним. — Ты посмотри, какой борзый! — веселится самый тучный из троих, — его первого на опыты. — Какие опыты?! Отпустите его! Отпустите! — звонкий девичий голос защищает друга, девочка и не думает даже, что подставляет себя под удар. — И шлюшку тоже туда, обоих, живее! — Где мои родители? Что вы с ними сделали? Что вы делаете с нами? Отпустите! — мальчик скалится злобно, бьется в истерике между непониманием и яростью. — Не твоего ума дело, поганец. Все мутанты подлежат обследованию и, если понадобится, — тучный заливается противным хриплым смехом, — переработке! Ха-ха-ха! — он поворачивается к девочке с короткой стрижкой, яростно пихающей захватчиков, — скажи спасибо своему дружку, теперь ты тоже мутант. — Сам ты мутант! Отпусти нас, мы тебе ничего не сделали! Отпусти ее! Дина! — кричит мальчик, срывая голос, но его уже уводят двое с автоматами и в черных масках. Девочку ведут следом, хотя правильнее будет сказать волокут. Мартин слышит такое каждый день. Он не обладает сверхсилой, не имеет необычный цвет глаз или волос, над ним бесполезно ставить эксперименты, поэтому из грязной вонючей камеры его выводят лишь для того, чтобы классически попытать. Здесь так принято, как завтрак или утренняя пробежка, как тосты по утрам и на ночь бокал вина, это традиция. Он понял это за мучительно долгий месяц, проведенный в этом Аду. Детей притаскивают сюда постоянно, плачущих или кричащих, уже подростков или совсем маленьких. Приводят сюда и взрослых, но их убивают чаще, ведь взрослые пытаются выбраться. Мартин познакомился с парой мужчин, которые попали сюда за свои грехи. Попадались и завсегдатаи местной лаборатории, но с ними познакомиться ближе удавалось редко, ведь над совсем интересными образцами проводится то, что ломает полностью. Превращает в овощей, неспособных даже говорить. Некоторые же просто теряют смысл в попытках бегства, как и сам Здоровяк. Спустя полгода парень все еще слышит крики того мальчика. Нет, он не обратил на него особенное внимание изначально, даже не видел его. Просто зачастую детей ломают очень быстро, а затем добивают, то голодом, то болью. Редко кто не просто проживает шесть месяцев, но и умудряется противостоять жестоким надзирателям. — Я убью тебя! Убью вас всех! Слышите? Всех! — мальчик кричит сквозь всхлипы, пытается ударить охранника обессиленной рукой. — Да кого ты тут убьешь? Я буду расчленять твою подружку, а ты даже не пикнешь! Кажется, это продолжается вечность. Одни и те же мольбы, одни и те же крики. Звуки выстрелов, хриплый смех. Отвратительный мужчина показательно унижает девушек и девочек, насилуя их прилюдно. Кричит, что так будет с каждым, кто осмелится вякнуть, тычет детей носом в дерьмо, заставляет жрать землю, подходит к каждому зашуганному ребенку, ласкает невинные лица своим автоматом, будто бы говорит: ты будешь следующим. Он отвратителен и ужасен. Он безумен и бесчестен. Он властен. И власть дает ему на это право. Так продолжается еще год, пока однажды этот жирдяй не совершает главную ошибку в своей жизни. — Убери от нее руки, мразь! Убери! — Да что ты мне сделаешь, уебище? — тучный тянется своей толстой грязной ладонью к короткостриженной девочке. У девочки синяки по всему телу, у девочки разбита губа, кровоточит нос. Девочка боится, жмурится. Чувствует, как слезы обжигают раны на щеках, но не может даже вытереть их рукой. Здоровяк слышит знакомый голос, еще более злой, еще более отчаянный. Чувствует то, что чувствует кричащий. И ему хочется блевать от этих ощущений. — Не трогай ее, сука! Не трогай! Или я трону тебя! Убери руки! Тучный смеется, подносит большой палец к губам девочки, размазывает ее слезы по нижней губе, втирает эту соль в каждую мелкую трещину. Девочка плачет, и мальчик почти срывает голос, пытаясь хоть как-то защитить ее. Здоровяк уже готов вступиться, готов окликнуть урода, но не успевает. — Смотри, как я это сделаю с ней. Она дорога тебе? Ты — безмозглый мальчишка, ты — мутант и отброс, такие как ты не имеют права на существование. И сейчас ты будешь смотреть, как я оттрахаю ее у тебя на глазах! — Не-ет! Мальчик дергается резко, вырывается из хватки держащего его человека в черном так быстро, что тот не успевает ничего понять. Набрасывается на толстого мужчину, валит его на землю, колотит руками, как только может. Он не видит ничего. Перед его глазами туман, перед его глазами слезы. — Что вы встали, придурки! Уберите от меня эту обезьяну! — верещит мужчина, и люди в черных масках подбегают к мальчику, пытаясь его оттащить. Мальчик брыкается, кричит, пытается ударить каждого, кто к нему прикасается. Хватает их сильно, и каждый, к кому притронулся парень, падает золотой статуей на землю. Жирдяй теряет дар речи, находится в шоке и представляет, как заберет эту силу у отчаявшегося мальчишки, как разбогатеет благодаря ей. Как будет непобедим. Мартин родился на этом острове, прожил тут всю свою жизнь, но даже он видит такое впервые. Видит впервые такую волю к жизни и силу, с которой простой ребенок защищает своего друга. Он восхищается этим, он вспоминает себя. Думает о том, как мог бы позволить себе пустить руки и жить тут примерным зеком, которого никогда не выпустят по УДО. В этой тюрьме есть только один способ выйти — вперед ногами. Девочка пытается убежать, но ее хватают за шиворот и тащат в камеру. Мальчика тоже сгребают, когда у него кончаются силы, чтобы сражаться. Он выдыхается, его руки блекнут, становятся такими же белоснежными, как и все тело. И только глаза по-прежнему светятся золотом. Он больше ничего не говорит, не кричит больше. Он выплеснул все, что мог, всю боль, которую успел получить за время, проведенное здесь. Он, кажется, окончательно сломался. Какое-то время этих детей не трогают, и Мартин выжидает момента, чтобы подойти. Он понимает — это мнимая передышка. Это оазис в огромной пустыне, который исчезнет, стоит только поверить в него полностью. Заключенных выпускают из камер. Выпускают достаточно часто и даже не следят за тем, как они проводят свое время. Никто не боится, что будет побег. Никто не боится, что будет восстание. Ведь у каждого заключенного здесь уже давно нет ни воли, ни желания жить. Их кормят хуже, чем помоями. Их избивают чаще, чем не делают этого. Их ломают настолько, что от людей остается лишь безвольный кусок мяса. А затем ломают снова. Камера золотого мальчика и его подруги двое суток охраняется тремя людьми в масках. Им не дают поесть, их не выпускают к остальным. Здоровяк наблюдает, выжидает, не знает, как подойти. Пока однажды мальчика не выволакивают наружу. В лабораторию. Он брыкается, тихо плачет, не может кричать и не может умолять. Он просто хочет, чтобы это прекратилось. Мартин следует взглядом за охранником, ведущим мальчика с перевязанными рваным коричневым бинтом руками, считает минуты, которые мальчик проводит в лаборатории. И сбивается со счета, когда слышит рев бензопилы. Он слушает это рычание бесконечные секунды, пока его мозг не переключается на нечеловеческий крик. Пронзительный, громкий. Крик адских мук, не иначе. Через час, по примерному предположению Мартина, мальчика вышвыривают на улицу. Он ползет, прижимая дрожащую ладонь к правому глазу. Он плачет, спотыкается об землю, падает. Его рука уже полностью в крови. Безудержное веселье творится внутри здания, служащего лабораторией. Мартин бывал там. Испытывал на себе подобие электрического стула, получал плетки и ножи. В его камере есть даже сувенир — небольшой шприц с его собственной кровью. Люди живут здесь уже давно своей собственной жизнью. Будто тяжело больные в психлечебнице. Слоняются туда-сюда, разговаривают о глупых вещах. Идут на пытки, словно на обед, положенный по расписанию, возвращаются и, истекая кровью, продолжают беседовать друг с другом о погоде. — Эй! Парень, сядь. Потерпи, — Здоровяк отрывает от своей кофты наиболее чистый кусок ткани, прикладывает к мясу, которое должно быть глазом, на лице мальчика, оттаскивает его подальше от лаборатории. В более темный неприглядный угол, спрятанный за толпой заключенных. — Потерпи немного, ладно? Мы выберемся отсюда, выберемся. Девочка, отпущенная на прогулку вместе с остальными безвольными куклами, выбегает, мечется по территории под насмешки охраны. Ищет своего друга и не может найти. Здоровяк замечает это. — Посиди тут, я сейчас вернусь. Мальчик молчит. Не кивает, не мычит даже. По его щекам льются золотые слезы, он выглядит такой же безвольной куклой. И скорее всего, уже таким и является. Здоровяк подходит к девочке, хватает ее сзади, затыкает рот рукой и тащит за собой, в темный угол за спинами заключенных. — Тихо. Вот, — Мартин отпускает ее, приводит к другу и отпускает, садясь рядом на корточки. — Мидас! — девочка вскрикивает, бросается к мальчику, борется с рвотным рефлексом, но все равно обнимает. Пачкается в его крови, пытается поговорить с ним, пытается не дать ему сломаться совсем. — Давай всех убьем? Давай? Давай взорвем их всех? Хочешь? Ты только не умирай тут, ладно? И, — девочка всхлипывает, вытирает рукавом водолазки слезы, снова всхлипывает, — и не слушай их. Они не правы! Мы всех убьем! — У вас может получиться. — Что? — девочка оборачивается к Здоровяку. — Может получиться всех убить. Я серьезно. Вы общались тут еще с кем-нибудь? Кто-нибудь еще хочет сбежать? — Некоторые, — девочка садится рядом с другом на землю, — они не знают, как выбраться, но оставаться здесь тоже не хотят. — Ваших родителей убили? Девочка кивает в ответ. — Он не умрет? — Не умрет, — Здоровяк отрывает еще ткани, привязывает «повязку» на глазу мальчика к голове, позволяет убрать руку. — Свиньи! Всем жрать! Быстро! Радуйтесь, что еще можете жрать! — доносится гогочущий голос из громкоговорителя. — Пойдем. Быстрее. Девочка пытается помочь своему другу подняться, когда к ним подходит человек в черной маске. — Кому было сказано: жрать! Особое приглашение нужно? Так его не будет. Руки мальчика вновь становятся золотыми, земля под ним медленно окрашивается в желтый металл, и мальчишка смотрит на охранника обозленно одним глазом с ярко светящимся зрачком. Мужчина уже начал доставать оружие, когда голос Здоровяка призвал его успокоиться. — Мы уже идем. Все в порядке, — Мартин быстро подхватывает мальчика и тащит в сторону «столовой». Столовой здесь являются железные длинные столы, стоящие прямо на улице, и косые стулья, ломающиеся через один. — Ты хочешь и второго глаза лишиться? Шагай, от тебя и так не отстанут, — парень усаживает мальчишку за стол, оставляет под присмотром его подруги и уходит за тем, что здесь называют едой так же быстро, как и возвращается, — я могу помочь вам выбраться. Но придется потерпеть. — Сколько? — девочка внимательно смотрит на нового знакомого. — Не знаю. Скорее всего, долго. Девочка переключается на друга, который все так же молчит, глядя куда-то сквозь людей, бестолково снующих между столами, но под вопросительным взглядом подруги коротко кивает. — Мы согласны, — она протягивает руку Мартину, — я — Дина, он — Мидас. — Зовите меня Здоровяк, — парень пожимает руку девочке, отмечая про себя: она боец. Они встречаются не больше двух раз в неделю, то на улице, то за обедом. Мидас редко ест что-то, никогда не говорит, и здоровяк общается в основном с Диной. Мартин слышит каждый день, как девочка плачет в своей камере, слышит, как ей страшно. Слышит, как друг отвечает ей безэмоционально: «все будет хорошо». Они находят людей, которые готовы поддержать их, которые хотят выбраться отсюда. В основном это такие же подростки, иногда молодые люди возраста Мартина, реже — постарше, совсем редко — взрослые. Те их них, кто еще не до конца превратился в марионеток, но уже смирился, и согласен теперь попробовать, ведь терять все равно уже нечего. Мартин объясняет девушке основы взрывчатки, просит Мидаса что-то украсть из той части лаборатории, где из троих бывает только он. Поначалу парень выползает оттуда, плача. Его вышвыривают, пинают напоследок, смеются. Он больше не кричит там, перестает материться в ответ, со временем и слезы с лица пропадают. Позже он уже выходит, а не выползает, еще позже, выходя из здания, коротко сплевывает, будто заходил на не очень приятную беседу, гордо подняв голову. Берет все, что просит Здоровяк, прячет в карманы, насмехаясь над тупостью охраны. На любой вопрос отвечает кивком. Ведет себя, словно смирившаяся кукла, словно робот, не имеющий чувств. И жирный отвратный мужик хвалит его за послушание. Мидас — его любимая кукла. — Достал? Парень кладет тонкую иглу перед новым другом. — Готов? Кивает в ответ, отблескивая белым яблоком глаза и шрамом, рассекающим бровь. Мартин набивает Мидасу первую в его жизни татуировку — «24 карата» под подбородком. — Ты можешь управлять своей силой? В ответ снова кивок. Здоровяк обучает этих детей простым навыкам выживания в тюрьме, помогает научиться запоминать и отслеживать передвижение охраны. Им только на руку, что пытать золотого мальчика босс приезжает лично. Они проводят бесконечно долгие годы в этом месте, едят помои, нюхают землю, терпят избиения. Дине столько раз ломали ноги, что она сама не понимает, как вообще еще может ходить. Друзьям исполняется двадцать, когда Здоровяк делает вывод, что все готово. — Когда? — голос спокойный, сдержанный, не выражающий никаких эмоций, потому что обладатель этого голоса не выражает никаких эмоций. Он десять лет чувствует только ярость, и эта ярость подавляет все остальные чувства. — Завтра. После того, как тебя… — Будут пытать? — парень усмехается, быстро бросая взгляд на свои почти синие от ссадин руки, и снова смотрит на Мартина. — Да. Здоровяк повидал много в своей жизни. Очень много слышал историй о войне от отца, представлял себе это огромное поле боя, лужи крови и крики боли. Он никогда не хотел в армию, занимался чистой работой. Убивал с выстрела, не давая времени на визг. Но больше всего он пережил здесь, в этой тюрьме. И сколько бы он ни смотрел на парня с золотыми руками, не может перестать ужасаться тому, сколько этот мальчишка пережил здесь. Сколько кричал, сколько плакал, сколько подвергался опытам и пыткам. Сколько раз у него хотели отобрать его золото, сколько раз хотели на нем разбогатеть. Здешний начальник пытался приручить паренька, сделать своей сучкой, водить на золотом поводке и покупать за его золото все прелести мира. И не все это было особенным в парне. А то, что он до сих пор боролся. Боролся с того самого момента, как попал сюда, десять лет назад, и борется до сих пор. Знакомится с людьми, помогает им поверить в себя. Убеждает, что защитит. И по его взгляду видно — сможет их защитить. — Уверен? — А у меня есть выбор? На следующее утро Мидаса действительно забирают в невзрачное здание, ведут в небольшую комнату, привязывают его руки кожаными ремнями. Делают с ним все, что захотят. Парень молчит. Не может терпеть больше, сжимает золотые руки в кулаки и терпит. Когда его отпускают, зрачок его глаза горит золотым огнем, сердце его колотится так, что кажется, его слышат все вокруг. «Мы обязательно всех убьем, Дина. Нам не придется бежать отсюда. Это им придется бежать». В его голове что-то замыкает. Он помнит план четко, прокручивает его в голове раз за разом. Выходит уверенной походкой из здания и понимает, что не может больше себя контролировать. Голоса людей в его голове оглушают, парень слышит противное пищание, голова гудит. Это все не по-настоящему. Это все неправда. Это они побегут отсюда, как крысы. Они. Парень поворачивается резко, останавливается у дверей лаборатории, хватает охранника за глотку и выжимает из него жизнь. Сжимает так, что на золотой шее страдальца появляются вмятины. В этот момент Мартин понимает: что-то пошло не так. Есть только два варианта дальнейшего развития событий: Мидас или убьет здесь всех или убьется сам. И Здоровяк выбирает первый вариант, приступая к плану. Веселье начинается. Девушка бросает кустарную взрывчатку прямо в толпу, целится в скопление охранников у какого-то бедолаги. Взрывает нахрен это место. Наслаждается тем, как куски черных масок и человеческих тел разлетаются по округе. Спрыгивает со своего места, бежит к Мидасу, к Здоровяку, ко всем, кто с ними. Парень выхватывает оружие у золотых статуй, спускает все патроны в людей в черных костюмах. Превращает в золото все, к чему прикасается. Все. Даже невинных людей. У него срывает крышу, у него стучит в висках. Он не хочет больше быть жертвой. Здоровяк убивает точным выстрелом тех, кто выше. Тех, кто смотрит свысока, охраняет начальника всего этого Ада. И в голове Мидаса щелкает снова. Он бежит туда, в эту башню, теперь уже беззащитного человека. Бежит так быстро, как только может, и с каждым шагом золото на его теле завоевывает кусочек за кусочком. Злость завоевывает его разум клеточку за клеточкой. — Ну, что, жирный уебок, кто теперь тут обезьяна? — Убери от меня свои грязные пальцы, мутант! Охрана! Здоровяк убивает людей в масках раньше, чем они успевают войти в комнату кричащего тирана. — Это я-то мутант? Я?! Парень берет мужика за волосы, бьет его широким прыщавым ебалом о поверхность стола. — Повтори это, сука, давай! Не можешь! Не можешь, мразь?! Мужик мычит, выплевывая зубы один за другим. — Нравится тебе девочек маленьких трогать, да? А сейчас тебе как? Не нравится? Не нравится, когда тебя трогают?! — жирдяй еще раз получает лицом об стол, затем Мидас отшвыривает его в угол комнаты. — Кто тебе помогает? Где твои верные люди? Куда они все подевались? Ах, да. Мои жалкие тупорылые друзья их убили! Так ты их называл? Так? — парень пинает мужчину в пах, отчего тот складывается пополам. — Я тебя на куски порежу, глупый мальчишка, — он бормочет, пытаясь подняться и отчаянно держась за свои яйца. — Хули ты пиздишь там? Сидеть, сука! Сиди и слушай! Внизу, на земле, прямо у высоких стен с колючей проволокой идет настоящая битва. Такая, о которой отец рассказывал Мартину в детстве. Такая, после которой остаются лишь трупы. Такая, которая снится людям ночами каждую чертову ночь до конца жизни. — Дина! Девушка поворачивается к Мартину, смотрит вопросительно. — Лови! Вопрос на ее лице сменяется одобрением. Парочка жирных увесистых гранат. Сласть. — Получайте, суки! — она подлетает к куче охранников, отчаянно пытающихся подобрать оружие, чтобы своими выстрелами успокоить толпу восставших заключенных. — Пока-пока! — девушка выдергивает чеку, бросает гранату под ноги тупорылым мужикам в масках, бежит прочь и смеется. Смеется, словно обезумела вовсе. Словно ей нравится все, что здесь происходит. Она убивает быстро, убивает играючи. Добивает тех, кого не прибило взрывом, стреляет очередями, заряжает автомат, подбирает новый и заряжает снова. — Сколько бы вас ни было, черти, вам не выжить! В комнату, где Мидас избивает всеначальника, вбегают двое людей, и парень бы не заметил их, если бы жирдяй не потянул к ним свою огромную руку. — Мальчики, вы потерялись? — Стреляйте, идиоты! Убейте его! Убейте! Но Мидас быстрее. Стреляет из двух маленьких пистолетов, которые отобрал у своей главной жертвы, смотрит на них: «неплохо, но надо бы побольше», и возвращается к тучному. — Никто тебе не поможет. Никто, слышишь? Запомни мое лицо. Запомни его, сука. Запомни мой голос. Ведь это будет последнее, что ты услышишь, — парень кладет руку на горло тирана, улыбается безумно, глядя тому прямо в глаза. — П-пожалуйста… — Что? Что ты говоришь? Я не слышу. Умоляй громче. — Прошу! Не надо! Мидас смеется, заливаясь, смеется так громко, что пугает мужика еще сильнее. Смеется и сжимает руку на жирной шее. Смеется и покрывает легкие жертвы золотом. Смеется и убивает его медленно, заставляя захлебываться в собственных слезах. Мартин подходит в эту минуту. Мидас не слышит его, не видит. Здоровяк останавливается у дверного проема, чувствуя на себе, как золотого заполняет легкие, как тяжелый металл придавливает к земле. Наслаждение, с которым парень убивает, заставляет профессионального киллера пошатнуться. Заставляет дрогнуть весь этот ебучий мир. — Ты можешь просить, сколько захочешь. Ты можешь целовать мне ноги, можешь ходить за мной, как собачка. Давай, погавкай для меня… — Гхгха… аф… — Какой ты жалкий. Из тебя даже псина хуевая, — парень отпускает жертву. Мужик мечется, пытаясь снова научиться дышать, трясется, широко открыв рот, плачет и падает в ноги молодого парня с золотыми руками. — Каково ощущать себя скулящей сучкой, уебок? Прости, но ты не достоин. Мартин видит, как парень сворачивает шею всеначальнику. Отступает слегка назад, делает вдох. Мидас выходит из помещения, проходит мимо Здоровяка, будто не замечая. На этом война не заканчивается, но длится недолго. Когда мертвое тело главы «Теней» падает на землю, люди в черных масках теряют смысл сражаться. И их убивают. Всех. Проходит еще немного времени, когда становится ясно, что никуда уходить отсюда Мидас и Дина не собираются, а останутся на острове и вернут себе дом. Здоровяк соглашается, остается с ними. Золотой огонь в глазах парня гаснет, и Мартин теперь точно уверен: он сломался. Сломался уже много лет назад. — Ты не хотел бы управлять этим? Островом. У тебя есть опыт. — Не думаю, что мой опыт годится для того, чтобы стать лидером. А вот у тебя точно получится. Можешь считать меня своим главным советником. Парень усмехается. — Что ж, если таково твое желание… Добро пожаловать в организацию «Призрак». Здоровяк кивает с улыбкой, представляя все то, что им предстоит. Мужчина никогда не осудит Мидаса, никогда не станет с ним спорить. Всегда поддержит, что бы ни придумал парень. Уважает его, и не может даже представить, что чувствовал Мидас десять лет, проведенных в Аду. Но мужчина видел достаточно, чтобы быть уверенным: парень слишком долго подавлял свою боль, чтобы теперь не иметь шанса на счастье. Он может позволить себе чувствовать что угодно.
