а нахера вам вообще яхта?
4 октября 2020 г., 01:31
— Стреляй… — тихий голос, дрожащий, закрытые глаза. Игла капельницы в вене.
Кот убирает автомат, когда слышит этот голос. Забывает слова. В горле опять проклятый комок. Соленый, невкусный. Глотает.
— Ты всех спас, поздравляю, — усмехается девушка, стоящая в дверном проеме.
Сколько было, когда ты отключился? Если следить за временем, оно будет идти быстрее? Нужно считать минуты или секунды? Или, может, часы?
— Неделя, — кот выдавливает из себя тихо, надрывно, голос ломается, скатывается в хрип. Снова соленый комок.
— Всего-то? — на лице Мидаса появляется что-то вроде ухмылки. По крайней мере, он задумывал именно ее. Коту становится плохо.
— Лучше бы ты сдох, — бросает девушка и уходит.
— Правда? — парень поворачивает медленно голову к коту, и тот смотрит на него пустыми глазами.
— Нет, — он шепчет, кладет голову на грудь парня, закрывает глаза.
Мидас тянется к руке Мяускула, двигает пальцами робко, кот берет своего придурка за руку, сжимает золотую ладонь. Засыпает в этом неудобном положении, Мидас гладит его по голове размеренно. Чувствует себя мальчиком-который-выжил и думает о том, что лучше бы не выживал.
Парня не выпускают из медотсека еще пару недель, но он уже чувствует себя лучше и постоянно порывается работать, за что получает осуждающие взгляды и откровенное «ты чо, охуел?»
— Да я в порядке. Видишь, живой.
— Значит, я тебя забираю?
— Ну, не совсем.
— В смысле?
— Если все в порядке, значит, можно продолжать? Ничего не развалилось, ничего не сломалось. Никто не умер.
— Ты чуть не умер! Ты!
— Ну, не умер же.
— Тебе чо, молнией остатки мозгов выбило?
— Ничего мне не выбило. Ты посмотри! Мы теперь можем отправиться, куда захотим! Бури больше нет! Неужели ты не понимаешь?
— Это ты не понимаешь! Ты, сука, валялся тут неделю, я думал, что ты сдох.
— Но я не сдох! И мы можем быть вместе навсегда. Навсегда, помнишь?
— Я-то помню, — кот бросает рядом с парнем его пистолеты, разворачивается и уходит. Уходит нахер отсюда, не хочет больше говорить с этим придурком. Он ничему не учится, ничего не понимает. Не хочет понимать. Ну, и в пизду.
Коту нужно подумать, нужно понять Мидаса, хотя бы попытаться. Он устал от его эгоизма, устал от его непонимания и даже не может больше злиться.
— Он решил остаться? — Дина сажает вертолет на носу яхты, выходит вслед за котом.
— Он решил, что я ему больше не нужен. Вот пусть и справляется теперь сам. Подыхает там, сколько хочет.
Спокойствие, с которым говорит Мяускул, пугает девушку гораздо сильнее, чем красные глаза и желание убить. Тупой работать-и-только-работать ломает этого кота, ломает своего кота. Выебывает его своим эгоизмом, отрезает по кусочку каждый раз, когда видит, будто специально отталкивает подальше, пытается вышвырнуть. У Мидаса поехала крыша, давно поехала. И теперь он добивается того же у Мяускула.
— Слушай, он вернется. Все поймет. Он просто тупой.
Дверь хлопает, и девушка решает не мешать коту снова напиваться. Она бы даже помогла ему в этом, но упрямый ребенок все еще там, в сером здании, без присмотра. Она улетает, но обещает вернуться. Обещает себе.
***
— Хватит бухать, — Дина забирает из руки кота бутылку и ставит на барную стойку. А тут уютненько. — Сколько время? — Ты хотел спросить, сколько дней ты уже бухаешь? — Дней? — Ага. Три. Со мной все хорошо, спасибо, что спросил. Кот усмехается устало. Он не слышал, как пришла девушка, как приземлился вертолет. Не слышал и не видел. Потому что бухал. — Как ты? — Дина садится в кресло напротив кота, развалившегося на диване. Он смотрит куда-то сквозь нее, разминает свою шею и все же цепляется взглядом за девушку, останавливается на ней. — А чо, не заметно? — Вот давай только ты тоже тут не разводи сопли, а, — она говорит раздраженно, скрещивает руки на груди, не хочет смотреть на помятого кота и отводит взгляд. — Тоже? — в голове кота мелькает «ему плохо без меня?», он будто трезвеет на секунду, открывает глаза широко. — Да почему он ушел? Да что я сделал не так? Да я же ради него стараюсь! Ну, мне же надо работать, ко-ко-ко, — девушка передразнивает Мидаса и устало вздыхает. Она не хочет быть почтовым голубем между этими двумя, но понимает обоих. Только она из всего сраного острова понимает их обоих. Не может выбрать ни чью сторону, потому что верит словами Мидаса и понимает боль Мяускула. — Кароче, вину он не признает, я понял. — Да он и не признает, как ты не поймешь! Никогда не признает! Он упертый! Упертый, сука. — А ты-то чо бесишься? — Да нихуя. Кот усмехается самодовольно, включает свое «в этом я шарю», подходит к барной стойке и берет с полки бутылку. Не виски, девушку нужно что-то помягче. — Расскажите о своей проблеме, ведь лишь тогда вы сможете принять ее… — начинает кот, наливая красный ликер в бокал. — Да иди ты, — девушка смеется, но садится за стойку, пододвигает к себе бокал и смотрит на жидкость изучающе, — так и скажи, что тебе просто интересно, что я такого могу рассказать про Мидаса. — Пиздец. — Ну, спрашивай, — Дина поднимает бокал, все еще смотрит на него. Уже не столько исследует, сколько сомневается в своем решении пить с котом. Мяускул обладает каким-то ебучим даром убеждения и раскрытия внутренней пиздливости. — Внатуре? — кот уже воодушевленно откупоривает вискарь. — Внатуре, — выдыхает девушка и опрокидывает все содержимое бокала себе прямо в горло. Чувствует горячую волну, еще раз сомневается, затем ставит бокал на стойку и смотрит на кота. — Ох-хо-хо! — Мяускул опирается на стойку, наливает подруге, наливает себе, потирает руки, — он правда молчал десять лет? — Ну, не десять. Лет семь, максимум. — Совсем? — Ну, со мной разговаривал иногда. Когда меня били, — девушка отпивает из своего бокала. Она пьет с этим котором уже не первый раз, и ей начинает нравиться эта компания. — Почему ты тоже попала в тюрьму? Ты ж обычная. — Загребали всех. Взрослых мочили сразу, детей брали, чтобы исследовать. Даже обычных. Но некоторые сваливали, когда только-только началось. — Как сваливали? — кот подливает девушке в снова пустой бокал. — Если ты обычный, то никто не догонял. Просто бежишь и все. Пока они в соседнем доме, берешь и валишь. Был шанс, что за тобой не побегут. — А расскажи, как это было. — Вот нахуя тебе эта информация? Кот тускнеет немного, опускает голову, встречается взглядом со своим стаканом. Выпивает залпом. — Мидас никогда такое не рассказывает. А мне постоянно кажется, что он думает об этом. Его с любой хуйни выебывает, а я даже не знаю, что у него в голове. — Конечно, не рассказывает, — девушка усмехается грустно. Она не знает, как сама не сошла с ума, почему в ней столько сил. Почему Мидас сломался, а она нет? — Ладно. Мы гуляли, что-то делали на улице, я не помню уже. Бегали, наверно, веселились. А потом началось. Как-то резко, просто пришли люди и стали забирать детей, стрелять. Мы даже испугаться-то не успели особо. А его, кароче, сразу заметили… — Дина отпивает немного, смотрит куда-то вниз. — Почему сразу? — Потому что он золотой! Золотой, блять! Ты знаешь, как я охеревала с него! Он превращал мои побрякушки в золото. Я чувствовала себя королевой, отвечаю. — Вы были лучшими друзьями? — Единственными! Я без понятия, почему он согласился со мной дружить. Я таскала его по канавам всяким, а он ходил такой, башку свою задирал. Смотрите, какой я умный и приличный. А потом хуяк за мной в грязь, — Дина смеется, вспоминая это. Смотрит на кота, ненавидит его всем сердцем. Что он сделал с ней? Почему она рассказывает ему все это? — Он говорил, что ты была задирой. — Ну, может, немного. К лохам всяким приставала. — А он, значит, лохом не был? — Не-а. — Давай, продолжай, — кот подливает себе виски и возвращает внимание на девушку. — Ну… из-за того, что мы были на улице, нас заметили быстро, прятаться уже было поздно. Да мы и не поняли сразу, что происходит. А потом они подошли, с оружием, смотрят на него, как будто он просто кусок золото. Не человек! И забирают. А я нет бы убежать, запищала там на них. Вот меня тоже и приняли. Ты б слышал, как он их матом покрывал, я таких слов-то не знала даже. — Ага, смотрите, какой я умный и приличный, — кот смеется вместе с Диной, представляя Мидаса-малолетку. Если бы не литры алкоголя, у кота бы встал. — Слушай, может, ты это… Реально бесите. — Не-а, — кот отпивает сразу из бутылки. Гасит подступающую ярость, жмурится, не дает глазам загореться алым. Девушка видит, как кот напрягается, и понимает: он глушит в алкоголе совсем не обиду. — Злишься? Он кивает девушке, снова смотрит на нее. От резко поступившего большого количества алкоголя кота немного ведет, он останавливает свою голову, ждет, пока остановится комната, кружащаяся вокруг него и снова сосредотачивает взгляд. — Слушай, а нахера вам вообще яхта? — Уже, походу, не нахера. — Ты меня понял. — Свалить хотели. — Куда свалить? — сердцебиение учащается, Дина теряется, смотрит на кота, словно испугавшись. На спокойного, невозмутимого и невероятно пьяного. Она допивает то, что еще было в бокале, смачивает пересохшее горло. Лучше бы она не спрашивала. — Нахуй. — Нет уж, объясни, — Дина отходит от шока, подталкивает пустой бокал в сторону кота. — Не уверен, что могу… — Можешь! Рассказывай! Что значит, свалить?! Вы чо, охуели совсем тут? — Да! Я заебался смотреть, как он дохнет, заебался! Каждый день новый флэшбек! Что бы ни говорил этому идиоту, нихуя не работает! Тебе легко судить! Всем вам легко судить! Он же босс, блять! Куда ж вы без него! Да никакой он не босс! Он вообще никакой! Ты знаешь, что у него в башке?! Вот и лучше бы тебе никогда не узнать. Я не могу смотреть на это, понимаешь? Ты знаешь, что такое любишь? Знаешь? Вот я знаю! Этого! Ебанутого! Отбитого! Наглухо! — кот бросает бутылку виски в стену напротив, и девушка жмурится, когда бутылка пролетает мимо нее, — мы бы свалили и все. Ему больше не нужно ничего делать, не нужно опекать тут всех. Нихуя не нужно. И никакая сука не сможет его тронуть. — Кроме тебя? — Да! — кот рычит, и девушка понимает, что ей все же придется побыть почтовым голубем. До нее доходит, почему Мидас решил прекратить войн у сейчас, почему начал перестраивать весь остров, почему так обезумел идеей закончить быстрее. Она берет бутылку, из которой кот наливает ей алый вязкий алкоголь, наливает себе сама. Смотрит на бокал, на бутылку, снова на бокал. Делает глоток из бутылки и ставит ее на стойку. Наклоняет голову, закрывает лицо руками. Девушка не может сказать, что будет скучать. Она не питает особой любви к людям. Да, ей весело с котом. Ничего, переживет. Но лишь сейчас приходит осознание, что она прожила рядом с Мидасом больше, чем полжизни. Помнит его ребенком, помнит обозленным подростком. Она будто знает его наизусть, будто этот парень — ее часть. Дина не представляла себе нормальной жизни, и сейчас ей кажется, что Мидас должен исчезнуть, чтобы жизнь стала нормальной. — Знаешь, что? — Мм? — кот стоит все там же, за барной стойкой. Разглядывает уже другую бутылку виски, думает о том, сколько сможет еще выпить до того, как пойдет блевать. — Обещай, что будешь звонить. — Да забудь ты, все, конец. Он крышей поплыл, никуда я с ним не свалю. — Я запомню эти слова, — девушка усмехается, выпивает из своего бокала. Смотрит внимательно, как кот отпивает из бутылки, как шатается, не может стоять на ногах. — Вали спи. — Угу, ты это… все в твоем распоряжении, кароче. Дина кивает, и кот уходит в спальню, вырубается, как только касается головой подушки, оставляя девушку наедине со своими мыслями. Будит Дину громкий голос в наушнике, отчего она вздрагивает, встает с дивана, отвечает не сразу. — Что тебе надо? — Где ты шляешься? — звучит в ухе приглушенно. — Опять на полу валяешься, калека? — Заткнись и быстро сюда. Объект простаивает. Дина морщится, потирает лицо. Надо умыться. Девушка выходит из комнаты, попадет на улицу. Бесится. Херовы корабли. Заходит обратно, пробует другую дверь. Коридор, отлично. Она слышит какие-то постукивания ближе к носу яхты, идет на звук заинтересованно. — Неплохо, — заключает девушка, останавливаясь в дверном проеме, залипает сначала на машину, стоящую перед ней, затем замечает и ноги, торчащие из-под приподнятого автомобиля. Кот вылезает, садится на полу рядом с машиной, смотрит на Дину с улыбкой. — Хочешь, покатаю? — Спрашиваешь? — девушка явно оценила это прекрасное творение инженерной мысли, — только не сегодня. Твой психованный парень мне весь мозг выклюет, если я не приду на стройку. — Я всегда здесь, — кот игриво улыбается, сверкает глазами, и девушка смеется. — Пить больше не будешь? — Не буду. — Вот и молодец. Где у тебя тут ванная? — Прямо, четвертая дверь справа. — Благодарю.***
— Я слишком часто здесь появляюсь, не думаешь? — А тебя что-то смущает? — испачканный маслом кот ковыряет что-то в двигателе машины, аккуратно протаскивает провода под усиленной рамой, располагающейся прямо над мотором. Он стоит спиной к девушке, и она видит напряжение каждой мышцы на его спине, заглядывает выпирающие бицепсы, то и дела содрогающиеся, когда кот в очередной раз тянется за инструментом. Она смотрит и завидует Мидасу всей своей душой. — Ну-у… твои сексуальные плечи считаются? Кот смеется, поднимает голову, смотрит на девушку, опираясь на руки, и Дина теперь смотрит на них. — Серьезно? — Вполне. Кот не отвечает ничего. Они оба знают, что ничего не будет. Оба знают, почему. Так почему же нельзя помечтать? Девушка не видит машину полностью, лишь фары и задний бампер, и подходит к коту. — А она красотка, — проводит рукой по крыше, открывает дверь, заглядывает внутрь, останавливается у широкого длинного капота. — А то. Ну, чо, едем кататься? — А, по-твоему, я зачем сюда пришла? — На меня попялиться? — кот смеется, выходя из гаража. Он отходит умыться и сменить испачканные штаны, но быстро возвращается. Одна кнопка на стене — и стена тут же опускается, превращаясь в трап. Яхта стоит прямо у берега, кот поставил ее так специально, чтобы можно было выехать в любой момент. Он запрыгивает в свой Aventador, девушка устраивается на пассажирском, и кот дает по газам, вжимая подругу в кресло и задорно смеясь. — Ты не говорил, что мы будем гонять! — Да? Ну, приготовься. Мы будем гонять! Зря что ли они строили здесь такую ровную дорогу? Измеряли ее, прошли каждый сантиметр идеального асфальта своими ножками. Мидас считает: это все для того, чтобы возобновить сообщение между городками. Мяускул считает: это чтобы нарезать круги на максимальной скорости. Он вдавливает педаль газа в пол, давая машине передохнуть лишь на поворотах. Они пролетают мимо комплекса «Градирнь», оставляя за собой только пыль и запах жженой резины. Девушку отпускает страх, и она поддается этому кайфу. Машина несется вперед, как стрела, разрезая воздух. Рычит так, что весь остров слышит их. Пускай слышит. Кот снова нажимает на газ, переключает передачу. Снова. И снова. У Дины перехватывает дыхание. У Мяускула загораются глаза. Автомобиль рвет расстояние на части, раскладывает на атомы, проходит его быстрее, чем можно представить. Это чертовски опасно, и это чертовски вставляет. — Слушай, а я забыла спросить. А ты очень хороший водитель? — А? — кот поворачивает голову к девушке, разгоняя машину, и Дина визжит пронзительно, на что кот отвечает лишь смехом. — Сука, ненавижу тебя! ненавижу! Высади меня! — Чего? Я не слышу. Слышишь этот рык? — кот входит в поворот, понизив скорость резко, а затем снова повышает передачу, — а сейчас? Слышишь? — О, боже! — Да ладно, не страшнее вертолета. — Страшнее! Страшнее, блять! Дерево! — Где? — автомобиль уходит в занос, и кот уверен: он никогда не слышал таких громких визгов. — Издеваешься? Ты издеваешься?! — Может, немного. Автомобиль наворачивает «пончик», пока запах резины не прорезается в салон слишком сильно. Они останавливаются, Дина вываливается из тачки под смех кота, дышит свежим воздухом, смотрит безумно на довольного друга. Смотрит так, будто готова убить за такие фокусы. Ей понадобилось несколько минут, чтобы отдышаться. Улыбается кота становится еще шире, когда девушка залезает обратно. — Значит, понравилось? — Давай, рули, пока я не передумала. Кот не смеет ослушаться. Ни даму, ни машину. Дина отлично провела время, рассекая на огромном фиолетовом звере на колесах, поэтому, когда Мяускул предложил вернуться, она согласилась, не раздумывая. Ей нравится смеяться с ним, нравится смотреть на него. Нравится думать, что она отвлекает кота от мыслей о своем недопарне. Девушка даже забыла, когда в последний раз видела кота грустным. Они стали кататься вместе чаще, загрязняя экологию острова выхлопными газами. Загрязняя мозг Мидаса тем, о чем он никогда бы не подумал. Не подумал, если бы фиолетовый Aventador не мозолил ему глаза снова и снова. Блять, как же она светится. Парень сидит на каком-то пне, курит медленно, постукивает ногой бесшумно. Девушка сияет радостью, излучает добро, общается с работниками, как с друзьями. Очень уж ее поведение напоминает… — Дрянь, — Мидас сплевывает в сторону, выбрасывает окурок. Работники расходятся, и постоянно пребывающая в хорошем настроении Дина сама подходит к парню. Он находится в тени в последнее время, прячется от разговоров, от людей, прячется в себе и в работе. Ему больше не хочется быть всегда-в-центре-внимания-боссом, и он спихивает на девушку все больше и больше обязанностей. — Ты чего такой хмурый? — Это ты слишком веселая. Солнце село уже давно, но там, где всегда лето, тепло даже вечером. Они остаются вдвоем на огромной стройке, и чем ближе подходит девушка, тем хуже парень себя контролирует. Не может справиться с дрожащими руками, сжимает их в кулаки. Пытается успокоиться. Отчаянно прячет ярость поглубже в себя, барахтается в ней, словно в бездонном колодце. И все равно тонет. — Весело тебе, да? — хрипит девушке прямо в ухо, сжимает золотыми пальцами горло, рывком прижимает к высокой машине — и в половину не такой быстрой, как та, на которой девушка привыкла разъезжать. Она бы ответила, возможно, не съязвила бы даже, если бы могла хотя бы нормально вдохнуть. Дина хватается за запястье Мидаса, пытается оторвать руку, сжимающую горло, но парень лишь сильнее вдавливает хрупкое тело в раму автомобиля. — Отвечай, сука! — он бьет ее об твердый металл, отпускает руку, и девушка падает, судорожно глотая кислород. Он опускается на корточки перед ней, поднимает голову на подбородок, надавливает пальцами сильно, и Дина повинуется, смотрит в глаза обезумевшему другу. — Ты совсем ебнулся? — проговаривает она хрипло, кашляет, но не смеет снова опустить взгляд. — Еще раз увижу тебя в его машине, убью, — парень рычит ей на ухо, снова опуская ладонь на горло, не сжимая, — поняла? — Ты ревнуешь что ли? Вот придурок, — девушка пытается смеяться, но Мидас затыкает ее, сжимая в руке ее горло, но вскоре отпуская обратно. Отталкивает ее грубо от машины, садится за руль и уезжает в свою серую пустую комнату. Ему осталось совсем немного. Может, неделя. Неделя, и все это закончится.
