Коты и коробки

      Привычный звук лопастей, и кот уже чувствует, как скорость течет по венам. Он поднимается лениво: ей когда-нибудь надоест летать на вертолете? Идет не спеша, автомат в ритм шагов касается рукоятью колена, почти раздражает. Поднимается на палубу, не смотрит на только что приземлившийся вертолет: зачем? Он и так знает, кто это. Или не знает?       Отсутствие шуток и звонкого голоса сбивает кота с толку, он уже собирается спросить что-то, но поднимает глаза раньше, чем открывает рот. Полностью золотой вертолет. Худой бледный парень с золотыми руками стоит, небрежно опираясь на кабину Choppa.       — Вали отсюда.       — Не-а, — он улыбается, гордится собой и хочет поделиться с котом этой гордостью. Остров доработан полностью. Не осталось здесь ничего, что хотя бы намекает на ужасное прошлое. Разве что безликое здание агентства немного не вписывается в общую яркую картину. Но ничего. И с ним что-нибудь придумаем.       — Я сказал, вали! — кот подходит медленно, автомат закинут на плечо, поддерживается крепкой рукой кота. Мидас разглядывает его, останавливается взглядом на руке с тремя полосками шрамов. Думает самодовольно: это я устроил. Смотрит как на свою собственность, которую пришел забирать.       — Никуда я не пойду, я пришел к тебе.       — Нахуя?       — Я закончил, мы можем уплывать.       — Что? Что ты сказал?       Парень не успевает произнести ни слова, получает по шее прикладом автомата, задыхается в возмущении. Стонет глухо от боли, непроизвольно хватаясь рукой за ссадину.       — Да чего ты дерешься-то?       Он не хочет его бить, не хочет причинять вред. Мидас пришел, чтобы помириться. Но кот, кажется, совсем не настроен на примирительную беседу. Он подходит молча, замахивается кулаком по лицу парня, но тот успевает увернуться, отбегает. Держит себя в руках. Вдох. Выдох.       — Сюда иди, сука! — кот хватает парня за ворот толстовки, и Мидас срывается тоже. Толкает кота, ударяет в грудь с силой, но падает следом, ведь кот так и не разжал свой кулак. Мяускул приземляется спиной на твердые доски, рычит, сбрасывает с себя мальчишку, придавливает к полу, за что хорошенько получает по лицу. Мидас вырывается снова. Ему почти удается подняться, почти удается сбежать.       — Ебанутый! Хватит! Хва... — он падает от острой боли в спине, тяжело дышит, расплескивает свое золото на пол, подбирает его, собирает в кулак.       — Хули ты приперся?! Скучно стало! Уебывай! — кот нависает над парнем, с трудом поднявшимся на колени, хватает за шкирку, отбрасывает к двери, и Мидас кубарем вкатывается в комнату. Все сначала. Садится. Получает. Падает. Когда кот подходит к нему снова, парень бьет обезумевшего под колено, залезает сверху, придавливает к полу своим весом. Успевает выхватить один из своих пистолетов, и теперь Мяускул пригвожден к полу еще и тяжелым золотым стволом, прижатым к паху.       — Убери пистолет, или я отстрелю тебе глаз, — дуло автомата медленно приближается к левому глазу Мидаса, и парень следит за ним недолго. Разъяренный взгляд кота ему нравится гораздо больше.       — Ну, тогда лишишься яиц, — он усмехается, что выглядело бы уместно, если бы тело парня не дрожало так явно. Он получил столько раз, что держится на коленях с большим трудом.       — Зачем ты пришел? — кот ерзает задницей по полу, хочет выбраться из-под пистолета, хочет скинуть с себя настойчивого парня.       — Я соскучился.       — Ты меня бросил.       — Я тебя не бросал. Это ты ушел. Сам.       Кот смотрит на парня сквозь пелену, видит лишь очертания. Не обращает внимание на ухмылку, не может справиться с нахлынувшими эмоциями, не может справится с собой.       — Сука! — Мидасу хватает сил и реакции, чтобы сбить автомат с курса, пуля пролетает мимо, лишь царапая белоснежную кожу. Оружие падает с грохотом, и кот отвлекается на этот звук, вытягивает руку, чтобы поймать, достать, притянуть.       — Сдохни! С...       — Да заткнись ты уже…

***

      Он всегда считал, что состоит из титана. И какой-то угрюмый мальчишка не сможет его и поцарапать. Сколько раз его передергивало от звука куска железа, царапающего стекло. Эта херова недомузыка прямо в ушах. Прямо сейчас.       — Я тебя не бросал.       Не уходил на дни, на недели, на месяцы. Не плевал в лицо своим недоверием. Никогда. Угу.       — Это ты ушел.       Ушел? Может, убежал? Сбежал подальше от этого ненормального. Сколько еще своей боли он на тебя выльет? Ты зашел в болото, друг мой. В вязкое, черное болото.       — Сам.       Каждую чертову секунду он разрывался на части при виде темных кругов под глазами. На белоснежной коже они выглядят слишком страшно. Но он не понимает. Никогда не поймет. Он же не видит, что у тебя внутри. А что у тебя внутри, котик?       Стержень из титана.       Он слишком хорошо стреляет, он попадает в тонкую трубку, попадает каждым словом. И царапает. Сука, царапает. До крови, до боли.       Сколько ты еще выдержишь, котик?       Мальчишка смотрит на него, как на героя. Смотрит так, будто кот — стена. И за этой стеной можно бесконечно прятаться от своих демонов. Сколько их у тебя? Сколько их еще? Когда они закончатся?       Каждый день — новое чудо. Он лелеял их несколько лет. Кормил каждого, кормил своими страхами, обидами, поил своими слезами. И демоны принимали дары жадно. Проглатывали целиком, облизывались. И замахивались на мальчишку. Им недостаточно твоей боли, слышишь? Хватит! Перестань!       Он лишь смеется в ответ, прячется за своей мохнатой стеной. Кот забирает его страдания себе, берет демонов за шкирки, закидывает в клетки со стальными прутьями. И кровожадные твари обжигаются, рычат беззвучно. Там, в темной комнате внутри разбитого парня, для них самое лучшее место. Даже лучше, чем Ад. Зачем спускаться в Преисподнюю, если можно развернуть ее у себя в душе?       Демоны не сдаются так просто, они кусают кота за руки, впиваются острыми зубами, шипят на него, чувствуют его. Ведь чем чаще кот подходит к клетке, тем сильнее из него сочится боль — любимое блюдо адских тварей. И он позволяет укусить. Позволяет хватать за руки, царапать кожу, оставлять шрамы. Позволяет, ведь иначе они начнут откусывать куски от его мальчика, беспечно спящего в теплой постели. Кот так отчаянно берег его, не подозревая даже, что, стоило коту уйти, парень тут же побежал к своим питомцам. Принес им себя на блюдечке. Отдался на растерзание. Играл с ними, приправлял страхи золотом, словно перцем, и демоны жрали довольно, запивая свой ужин прекраснейшим напитком — силой парня. Он такой особенный. Такой сломленный, такой подавленный. Он сидит один в своей серой комнате снаружи, и ему недостаточно этого. Ему холодно, ему одиноко. Он открывает тихо дверь в свою душу и спускается вниз по скрипящим ступенькам, освещает собой темноту. И демоны встречают его овациями. Слушают его внимательно, кивают согласно, причмокивая очередной порцией страданий.       Кот не раз заходил в этот момент, врывался в темный подвал, оттаскивал полумертвого идиота, закрывал клетки обратно. Снова и снова выбрасывал ключ, но парень отливал его снова. В личной коллекции кота уже сотня золотых ключиков, ими можно отворить любую дверь, можно войти в прекрасный мир, переполненный светом. Он открывает окно за окном, показывает солнце, показывает цветы и облака. Посмотри, говорит, как красиво, как здорово. Но мальчишки не хватает надолго, он ждет, пока кот снова отвлечется. Снова позволит спуститься в подвал.       Его парень — неиссякаемый источник ужаса, слабости, тоски. Любая мразь, голодная до человеческих эмоций, может пить из него годами, присасываясь к голой, ничем не защищенной, душе. Может наслаждаться им, оставляя свои синие круглые следы. Парень покрыт ими изнутри целиком, на нем буквально нет ни миллиметра чистого, живого. Он болит весь. Целиком.       Кот приносит свои лекарства, заклеивает пластырями, пропитывает обезболом, ухаживает за каждой ссадинкой, даже самой малюсенькой. Касается ее мягко, и парень сам в этот момент толкает демонов подальше в угол за стальными решетками. Кот доволен результатом, ему нравится, как синяки проходят, но он не может сидеть там вечно. Не может пребывать в одной лишь тьме. Он отчаянно нуждается хотя бы в глотке света. Выходит ненадолго, а по возвращении находит все новые и новые раны. Демоны ковыряют их, сдирают коросту. Отпущенные на волю твари лезут когтями в только что зализанное котом место, пускают кровь, пускают боль. Пьют.       Кот готов поклясться, что не знает, как мальчишка жив до сих пор. Что течет по его венам, если демоны высасывают остатки жизни. Парень же не видит сам, не верит, что они съедают его. Он думает, что кормит их лишь страданиями, тем, что умерло и так. Но длинные языки достают везде, слизывают капельки жизни, достают изнутри, из каждой раны высасывают долго и мучительно, заставляя парня дрожать и кричать.       В руках кота эти уродцы такие беспомощные, способны лишь хрипеть и плакать. Он снова отдирает их от синих кругов синяков и выкидывает в клетку. Сытых и довольных. Проверяет их позже. Они точно не вырвутся сами? Хотя, им и не придется. Ведь мальчишка снова спускается в свой темный подвал.       Коту кажется, что он в темноте уже целую бесконечность. Борется с адскими тварями, пытается спасти своего человека. И чем дольше он сидит внутри, тем отчетливее понимает: это бесполезно. Тупорылый придурок все равно вернется.       Голодные демоны нападают на любого, нападают и на кота однажды. Рвут его, кусают, царапают. Хотят сожрать. Ведь чем дольше он с мальчишкой, тем вкуснее становится. Он выбирается из подвала устало, купается в солнце, греется, чинит свой титановый стержень. Он выползает, но с таким трудом, что не может заглянуть туда больше. Боится. Боится быть так же разорванным, как его мальчишка.

***

      — Сдохни! С...       — Да заткнись ты уже, — парень выдыхает устало, накрывает грязно ругающийся рот кота своими губами. Глушит все маты, которые Мяускул ещё пытается выплюнуть. Проглатывает его злость. Мидас сам убирает руку от промежности кота, когда тот наконец перестаёт дергаться. Прижимает его плечи к полу руками, целует все глубже, залезает в рот языком. Кот кладёт ладонь на шею парня, даже не думает быть нежным, сжимает пальцы прямо на месте огромного синяка, и Мидас мычит ему в губы. Жмурится от боли. Он не может больше стоять в таком неудобном положении, опускается на кота осторожно, садится ему на бедра и прижимается телом.       — Я правда соскучился, — он шепчет и снова целует, не дожидаясь ответа. Не хочет больше слушать оскорбления.       Ты, наверное, уже забыл, как выглядят мои чудища? Давай я освежу тебе память.       Кот жмурится сильно, не хочет больше спускаться в подвал, ему никогда не одолеть темноту внутри золотого мальчика. Его золотого мальчика. Кот сжимает руку сильнее, оставляет синяки на шее парня, проводит языком по раскрытым губам. Мидас не может молчать, не может терпеть боль, что приносит кот. Чувствует, как горит его шея, как из свежей ссадины проступают капельки крови, и кот пачкает в них пальцы. Он сжимает крепко руку на боку парня, как будто раздавит сейчас как спичку. У Мидаса сводит внутри, ему кажется, что он падает в пропасть. Ему так больно, но хочется больше. Он ни за что не отступит, он успокоит своего котика.       Кот убирает руку с шеи, когда парень давится своими глухими стонами, морщится, начинает кусаться. Слышит благодарный выдох, но не дает расслабиться. Кладет обе руки на упругие ягодицы. Парень не может оторваться от кота, не может перестать целовать его, он так соскучился, боже. Мяускул обхватывает своего человека, прижимает к себе, и Мидас сбивается в эту секунду, отрывает губы, пытаясь окунуться в теплые ощущения. Ему уже кажется, что кот простил глупого мальчишку, снова готов защищать его, но кот лишь переворачивается резко, кладет парня на спину, вжимает позвоночником в твердые доски, придавливает своим телом сверху.       — Болит? — он проводит ладонью по ссадине на шее, почти нежно, и Мидас прерывисто дышит, прося еще немного обезбола.       Кот опускается к его лицу, и парень чувствует его горячее дыхание, все еще не открывая глаза. Он кивает быстро, когда кот чуть нажимает на свежие синяки, и тут же чувствует, как острые зубы впиваются в его шею. Рот снова раскрывается в безмолвном крике. Еще укус. Мидас бы завыл, но рука кота ложится ему на губы, затыкает грубо. Кот меняет тактику ненадолго, прячет свои острые кошачьи зубки, целует мягко, проводит языком по ране. Слизывает красные капли, наслаждаясь металлическим привкусом. У Мидаса кружится голова, ему кажется, что он больше не чувствует боли. Но это не так.       Кот прижимается бедрами к бедрам парня, и Мидас чувствует тяжесть его веса. Всем своим телом. Всем своим членом. Половой орган начинает твердеть предательски, парень не думает об этом, старается не думать. Как будто не хочет сейчас возбуждаться.       Но разве не за этим он пришел сюда?       Шершавый язык проходит по шее особенно нежно, и парень стонет уже не измученно в ладонь, что все еще держит его рот закрытым. Мидас чувствует, как пальцы касаются его языка, и задыхается в ужасе. Неужели кот затеял его любимую игру? Неужели парню действительно так нравится быть отпизженным, и он готов отдаться вот тут, под этой грубостью и небрежностью?       Кот просовывает два пальца в рот Мидаса, проводит по языку, пачкает пальцы в слюне парня. Мидасу не нужно особое разъяснение, он сразу понимает, что от него требуется. И не то чтобы он когда-то был против этого. Парень смыкает губы вокруг пальцев, гладит подушечки языком, и кот впихивает пальцы ему чуть ли не в глотку. Парень давится, сглатывает слюни — насколько это возможно в данной ситуации — и начинает посасывать предложенное. Кот подбадривает своего извращенца, потираясь об его уже заметно затвердевший член.       Сука, зачем?!       Мидас быстро увлекается, наслаждается хлюпающими звуками, которые сам же издает. Кот забирается свободной рукой под толстовку парня, останавливает где-то под ребрами, сжимает крепко. Его пальцы достают до позвоночника, и Мидас мычит возмущенно, останавливается ненадолго. Пока ему снова не вставляют в самую глотку. Он пытается не думать о боли, представляет, что кот обнимает его, а не калечит лишь сильнее. Таких мыслей не хватает надолго, ведь Мяускул сжимает руку сильнее, кожа краснеет под давлением, и Мидас всхлипывает. Этот чертов кот давит ему прямо в синяк, в огромный, сука, синяк, который сам же и оставил. Сам вломил автоматом по спине, и теперь напоминает об этом. От очередного нажатия парень выгибается, не может больше терпеть это, хватается руками за плечи кота.       — Больно тебе, да? — он дышит в шею, он совсем близко, так близко. Парень сходит с ума, не понимает, что чувствовать. Его тело пронизывает адская боль, но этот голос. Он здесь, совсем рядом. Он очень скучал. Очень сильно.       Мидас не трогал себя ни разу, пока жил отдельно от своего котика, даже не думал об этом. Конечно, он был слишком занят, он не страдал от недотраха. Но теперь его кот здесь, нависает над ним, трахает его пальцами в рот. И парня захлестывает возбуждением. Он сжимает в руках широкие плечи, напряженные мышцы подрагивают немного, и он прижимается сильнее к паху кота бедрами. Кот и так сидит на нем, давит всем своим весом, но Мидасу кажется, что между ними километры, огромная пропасть, он трется медленно и стонет, насасывая. Ох, как коту хочется, чтоб эти распухшие губы двигались так же вокруг его члена. Он думает недолго, освобождает рот парня, берет влажными пальцами за подбородок, пачкает его же слюной.       — Хочешь меня, да?       — Да... — парень выдыхает негромко, разлепляет глаза. Кот берет его за горло, тащит на себя, заставляет встать на колени, ставит раком. Поглаживает по голове, как свою собачку, Мидас опускает голову, упирается взглядом в стояк своего кота, не может оторваться. Смотрит внимательно, как кот расстегивает белый ремень, замирает в предвкушении. Парню тяжело опираться на дрожащие руки, он хочет упасть, уткнуться лицом в своего котика, но получает лишь прекрасное зрелище. Кот расстегивает джинсы, проводит ладонью по своему члену сначала через трусы, а потом спускает и их, представляя Мидасу свою достоинство. Парень видел его не раз, но хочет смотреть снова. Он уже знает, что кот попросит — нет, потребует — сейчас, и он уже ждет этого. Мяускул хватает парня за волосы и тычет лицом в своей член, проводит головкой по губам. Парень облизывает губы, слизывает горький вкус, затем слизывает его уже с упругой плоти перед своим лицом. Обхватывает губами сначала только головку, аккуратно, примеряя. Он ни разу не сосал своему коту, не пробовал его на вкус. Парень ласкает языком маленькую дырочку, из которой то и дело выходят белые капли, берет глубже, двигается медленно. Ему нравится это, и он пытается ускориться. Скользит губами по стволу, размазывая свою слюну. Но член у него во рту даже не на половину, и кота это не устраивает. Он насаживает парня сильнее, дергает за волосы, и тот давится поначалу. Кот не дает времени привыкнуть, дергает еще раз, и еще раз, пока не вставляет весь член целиком. Мидас борется с рвотным рефлексом, он готов сблевать прямо сейчас, но кот достает член из его рта, будто бы давая отдышаться.       Передышка длится недолго, он вставляет снова, не полностью, но достаточно глубоко, чтобы Мидас перестал получать от этого удовольствие. Парень думает только о том, как бы не откусить хер своего благоверного, а кот все двигает и двигает его голову, втрахиваясь в рот своего мальчика. На глазах проступают слезы, Мидас жмурится сильно, не может контролировать процесс, просто позволяет собой воспользоваться. Позволяет взять себя как секс-игрушку, грубо вдалбливаться в свой рот. Он понимает это так ясно. Чувствует себя безвольным, беспомощным. И черт...       Лучше бы он не понимал этого. Парень уверен, что свои трусы он уже испачкал. Он устал, руки подгибаются, сжимаются в кулаки, слезы льются чуть ли не ручьем, а кот долбит ему прямо в глотку. Парень стонет вокруг члена, хочет, чтобы кот отъебал его прямо сейчас. Но Мяускул лишь вытаскивает член изо рта парня, и тот сразу же распахивает глаза, вдыхает глубоко, запрокидывает голову. Хочет сказать: дай еще.       — Тебе понравилось, детка? — кот поднимает Мидаса на колени, придерживает, обнимает подозрительно нежно, как будто не злится больше.       — Угу, — парень смотрит на него, висит на его руках, тянется, чтобы обнять, но кот хватает резко за шею сзади, впечатывает лицом в пол. Мидас чудом успевает отвернуться, чтобы не разбить нос. Чувствует, как висок и скула горят новой ссадиной, шипит возмущенно.       Сердце еще стучит в ушах, когда кот срывает с парня штаны, стаскивает и трусы следом. Мидас не успевает ничего понять, и приходит в себя после удара, лишь когда чувствует, как пальцы кота касаются горячей дырочки. Поглаживают вокруг, как будто хотят расслабить. Но парень сжимается лишь сильнее. По позвоночнику пробегает холодок — это кот давит парню на лопатки, вжимая его в доски. Мидас кусает свои губы, отчаянно цепляется за пол руками.       — Больно... — он стонет, но получает в ответ очередные синяки.       — Правда? А так? — кот склоняется над своим мальчиком, локтем надавливает на позвоночник. Парень уже собирается закричать, но сбивается. Кот вставляет в напряженную дырку один пальец грубо, резко, засовывает и двигает быстро. Мидасу кажется, что его задница горит. Она, черт возьми, полыхает. И постепенно этот огонь сменяется тянущим теплом в животе. С члена капает, парень не уверен в своих ощущениях. Ему так больно и так... приятно? Да, блять, охуенно приятно. Он ждал этого, желал, чтобы кот вошел в него. И даже один палец уже приносит огромное удовольствие. Кот добавляет еще один палец, трахает ими Мидаса, и тому ничего не остается больше, чем скулить жалостно.       — Тебе нравится, когда я делаю больно, да?       Кот достает пальцы и сразу же входит. Вставляет свой член, целиком, до конца.       Да, черт возьми, да! Мидасу нравится. Нравится жжение внутри, нравится ноющая шея, нравится твердая рука на спине.       Пользуйся мной сколько хочешь.       Кот вставляет несколько раз полностью, достает и снова вставляет. Задница Мидаса еще не успела привыкнуть к этому, как получает уже новые ощущения. Кот вытаскивает медленно, останавливается, когда доходит до головки, и двигается не спеша, лишь кончиком члена входя в парня. Раздражает горячую дырку, и парень сжимается, хочет получить больше, пытается насадиться сам, двигает задом. Но кот, слегка расслабивший руку ранее, снова вдавливает своего мальчика в пол. Мидасу кажется, что он ударяется, голова начинает кружиться, однако это действительно усмиряет.       Кот играет с ним, веселится, забавляется. Хватает грубо за бедро парня, разводит его ноги еще шире. Мидас скулит уже так громко, просит так сильно, что кот и сам не в силах терпеть больше. Он вставляет снова, утыкается в самую чувствительную точку, и с губ парня слетает очень уж пошлый стон. Конечно, не такой пошлый, как зрелище его влажного, истекающего смазкой члена, но коту хватает и этого, чтобы вдолбиться жестче. Он целится все в то же место, выбивая из парня крики.       Парень рычит недовольно, когда кот снова достает из него член.       — Еще хочешь? Понравилось? — кот шепчет парню в шею, дышит тяжело. Его голос уже не такой злой, в нем больше усталости, чем ненависти. Он спокойный и низкий, и парню хочется слушать его бесконечно.       Скажи еще что-нибудь, боже.       У Мяускула срывает чердак окончательно, когда Мидас выгибает свою спину сильнее, подставляя зад, прося продолжения. Кот вдалбливается в него так быстро, как только может. Долгожданный оргазм накрывает Мидаса с головой, он кусает свою руку, ведь из его рта вылетает что-то слишком уж неприличное. Но ничего не получается, и кот слышит это, слышит каждый стон. Терпит сам, хочет кончить. Но блять, как же он кричит, какой же он, сука...       Кот не выдерживает и пары минут этих охов, кончает внутрь, заполняет своей спермой, и влажная теплота внутри никак не дает парню заткнуться. Его еще никогда так не ебали. Кот еще никогда его так не ебал.       Парень падает на пол окончательно, когда кот вынимает из него еще твердый член, убирает руки от шеи. Он отдыхает недолго, но Мидас не видит, хоть и очень хочет посмотреть на своего кота. Его трясет, и парень не в силах даже открыть глаза, не то чтобы подняться.       Мидас слышит, как кот одевается, как выходит из комнаты куда-то. Не подходит к нему, не целует. Не говорит, что простил.       Неужели, ему недостаточно жопы Мидаса? Как еще кот должен его трахнуть?       Парень приходит в себя спустя время, поднимается сам, медленно натягивает одежду, выходит тоже. Свежий чистый воздух бьет по легким, и парень тут же исправляет это, закуривая. Кот стоит рядом, принимает влажную свежесть, не хочет дышать болью. Он стоит молча, и Мидас не рушит эту тишину. Еще одного приступа ярости котика его жопа не выдержит. Парень уже докуривает, когда Мяускул наконец поворачивается к нему.       — У тебя есть сутки. Если завтра в это же время ты не придешь сюда со всеми твоими манатками, я сваливаю один…