A R C O B A L E N O

      — У тебя имя дурацкое, эй!       — У тебя не лучше.       Мальчишки восьми лет сталкиваются лбами со всей силы. Из глаз сейчас только искры сыпятся, а не грозные взгляды, но упрямство обоих не даёт отступить.       — Ты идиот постоянно одно слово повторять?       — Ты придурок постоянно лезть, куда не просят, эй?       У обоих, наверняка, шишки на пол-лба, но их это не волнует. Они упиваются ничего не значащим спором. Это достаточно весело для детей, у которых нет братьев и сестёр. Они всегда резонировали друг с другом с небывалой частотой.       — Лоренцо! Домой! — звонко зовёт вдалеке женский голос.       — Завтра с тобой закончим, личинка, — весело бросает мальчишка, прекрасно зная, что завтра будет начат новый спор или соревнование.       Черноволосый мальчик остаётся один. Уже темнеет, надо бы возвращаться домой, но внутри всё ломает от нежелания идти в то место.       — Реборн, — устало звучит позади, — пойдём.       Мальчик давит на корню порыв убежать и оборачивается к матери, смотря на неё непроницаемым взглядом.       — Он дома?       — Пока нет, — качает головой женщина и берёт сына за руку. — Пойдём. Если придём позже него, он рассердится.       Реборн ненавидит зависимость от ублюдка, что зовётся его отцом, и слабость, что окутывает непробиваемым коконом. Он мечтает наконец вырасти и показать уроду, кто он и чего стоит.       Они опаздывают. Возможно всего на минуту, но этого хватает, чтобы выродок вызверился.       — Я приношу деньги в этот грёбанный дом, — рычит мужчина, довольно сверкая мерзкими карими глазами, — а по возвращению меня не ждёт не то, что ужин, но даже, блять, собственная шлюха!       В приступе гнева он переворачивает стол, хватает мать за длинные красивые чёрные волосы и наматывает их на кулак, упиваясь своей властью. У Реборна внутри всё скручивает от желания вгрызться ублюдку в горло, сжимать зубы так сильно, чтобы ощущать толчки крови, чтобы чувствовать как жизнь покидает его тело. Как же мальчик об этом мечтал.       Всё, что Реборн мог сделать, это сбежать в свою комнату. За подобное решение он ненавидит себя даже сильнее, чем человека, которого вынужден звать отцом. У него пока нет силы, что позволит справиться с ублюдком. Он уже пытался. Не раз пытался, а в итоге всё заканчивается одинаково. Урод отвлекался от мамы и превращал Реборна в фарш.       Мальчик остановился у своей комнаты. В голове пихались тысячи мыслей и ни одна не говорила что именно правильно. Возможно, его никто не осудит, если он сейчас спрячется за кроватью или под одеялом, но сам Реборн не сможет этого забыть никогда. Он медленно выдыхает воздух сквозь плотно сжатые зубы и решительно бросается назад, как и много раз до этого.       Головой врезаться в открытый для нападения живот, дождаться мгновения, когда ублюдок согнётся пополам, и выстрелить своим телом вверх, чтобы вписаться лбом в подбородок. Ударить маленьким, костлявым кулаком в солнечное сплетение, чтобы не очухался, и добить тяжёлым, стареньким чайником со стола.       Тело сейчас существует только для одного: бить, бить и бить.       Его отлавливают ещё на подлёте. Отец хватает за шкирку и встряхивает так, словно хочет и может душу вытрясти. Перед глазами мутнеет, когда он врезается спиной в стеклянный шкаф. Крики матери смешиваются со звуком бьющегося стекла, и теперь Реборн не может отличить их друг от друга.       — Кажется, пришло время научить тебя правильно оценивать силы соперника, — он говорит это не первый раз, но именно сегодня что-то загорается в его глазах, что-то, что говорит Реборну, что ему не поздоровится.       Отец называл это тренировками, Реборн — избиением, садистской извращенской хренью и потерей всяких ориентиров у одного конкретного ублюдка. Булькающе кашлять, идти с гордо выпрямленной спиной, когда боль такая, словно позвоночник сломан давно и безнадëжно, упрямо не терять сознание и всë равно проваливаться в удушающе-беспомощную темноту — вот как выглядели их уроки.       Реборн смотрит непроницаемым чëрным взглядом, запоминает положение тела для уклонения, уворота или переката, учится с первого взгляда определять какие ловушки можно установить в незнакомой местности. Он всë это изучает, впитывает в себя, чтобы однажды уничтожить ублюдка, что пытался уничтожить его.       Отец не учил, а развлекался. Выплёскивал агрессию и ничего не давал взамен. Не будь Реборн, без лишней скромности, гением, то умер бы ещё в первый день.       Мать не выдержала и угасла. Реборн хоть и отводил огонь от неë, но что-то всë же происходило между ней и отцом за закрытыми дверями спальни, отчего она не выдержала. Это было горько.       Сначала потухли еë глаза. Она стала безвольной, молчаливой, покорной. Сколько бы Реборн не пытался, сколько бы не приносил ей разных красивых насекомых, что она так любила с ним рассматривать, мама больше не говорила.       Потом угасло и еë тело. Мама просто не проснулась однажды днëм. Ублюдок скривился на это, похоронил еë и начал приводить в дом шлюх.       Реборн терпел. Оставалось совсем немного времени до того момента, как он закончит собирать необходимую сумму для жизни в одиночестве. Оставалось совсем немного до того, как он убьёт самого ненавистного человека во всём мире.       К сожалению, даже вся гениальность Реборна не помогла ему в тот роковой день. Отец наигрался, достал пистолет и наставил на сына.       — Мне не нужен маленький выродок за спиной, что однажды может прийти по мою душу, — хмыкнул он.       Реборн бы поспорил о наличии души у отца, но не успел даже моргнуть, как пистолет оглушительно выстрелил. Грудь обожгло болью, из лёгких выбило весь воздух, а в мыслях осталась лишь одна мысль: «Выжить».       Внутри будто взорвалась сверхновая размером с солнце. Жар распространялся от сердца по всему телу. Каждая клеточка организма была напряжена.       Что-то горячее текло по венам, излечивало раны и давало такое стремление жить, что даже контрольный в голову не смог бы остановить Реборна.       Отец ушёл давно и в этом была его главная ошибка. Реборн выжил и собирался уничтожить своего врага.       Многое может мальчишка без рода и племени на недружелюбных улицах Неаполя? Реборн скрывается несколько месяцев, на ходу учится воровать и, самое главное, слушать. Есть люди, что готовы платить даже за самую незначительную информацию.       Чёрные глаза находят этого человека практически моментально. От него исходит невероятное ощущение внутренней силы и опасности. Реборн умеет это определять.       У этого мужчины светлые волосы, непривычно тёплые карие глаза для этой части Неаполя. Он ощущается чем-то необъятным, светлым и не своим. Кажется, что Реборн ещё найдёт это загадочное своё.       Человек оглядывает улицы небрежным, незаинтересованным взглядом и останавливается на Реборне. Мальчик выглядит как самый настоящий бездомный, который за корку хлеба всё сделает. Реборн гордится тем, что умеет настолько хорошо маскироваться.       — Привет, — холодно улыбается незнакомец. — Поможешь мне?       Реборн долго репетировал наивный детский взгляд, но единственное, что у него получалось на протяжении первых двух недель, — взгляд молодого хищника. Сейчас он притворяется намного лучше.       — Чем я могу помочь вам, сеньор?       И незнакомец называет самое ненавистное во всём мире имя. Говорит, что ищет его, описывает приметы, но Реборну больше ничего и не надо.       — Вы хотите убить его? — перебивает он, и мужчина замолкает.       — Ты что-то знаешь, — серьёзно смотрит на него человек.       — Это будет зависеть от вашего ответа, — холодно отвечает Реборн, не собираясь больше играть роль наивного ребёнка.       Мужчина внимательно смотрит ему в лицо, рассматривает, пытается добраться до сути, но мальчик непроницаем. Реборн отвечает серьёзным взглядом человека, что обещает принести огромные проблемы, если что-то пойдёт не по его планам.       — Да, я хочу его убить, — честно отвечает мужчина.       — Позвольте мне поучаствовать в его убийстве, — практически приказывает Реборн, но мужчина не обращает внимания на его тон.       — Зачем? — хмурится он.       — Он не убил меня, — эта причина одна из самых важных. Если бы Реборн был мёртв, то ублюдку бы ничего не грозило, но Реборн выжил и готов мстить.       Мужчина долго молчит. Реборн практически чувствует, как он взвешивает аргументы за и против. Но мальчик уже победил.       — Только в обмен на информацию о нём и только в том случае, если я сочту её полезной, — строго ставит условие мужчина.       — Прихрамывает на правую ногу, пользуется пистолетом марки CZ75, вспыльчив…       — Стой-стой, притормози, — мужчина смотрит оценивающе, будто увидел его только сейчас. — Давай в другом месте?       Мужчина оказался вовсе не мужчиной, а парнем, что только-только вышел из подросткового возраста. Реборн усмехнулся и отпустил пару не очень приличных шуточек, мгновенно смущая нового знакомого.       — Почему ты хочешь убить его? — интересуется Реборн, закончив изучать гостиничный номер.       — Прежде чем наследовать титул, я должен некоторое время проработать наёмником, — отвечает парень. — Когда встану во главе, то уберу нахрен эту традицию.       Реборн хмыкает. Молодой наследник кажется ему совсем непригодным для управления чем-то большим, но тот, на удивление, выглядит в своей тарелке, когда приказывает ему. Реборн готов подчиняться, если это приблизит его к смерти ублюдка.       Молодой дон удивляет своей силой и собранностью, а также странным, нерациональным доверием к уличному мальчишке. Пытается его подкармливать и даже (подумать только!) заботиться.       Реборн на сострадательность парня лишь закатывает глаза. И как только дожил до такого возраста? Реборн на улице никогда не пропадёт. Иерархию соблюдают все, и каждый давно уяснил на какой вышине находится он.       Убийство его отца идёт не по плану. На самом деле с этим ублюдком всегда всё идёт не так, как нужно.       Один из главных уроков, усвоенных Реборном, было сакральное знание, которое гласило: на своей территории ты практически непобедим. Глупо было рассчитывать, что им удастся пристрелить ублюдка в собственной постели.       Реборн был без сознания всего минуту, но за это время всё кардинально переменилось. Его напарник, юный Кавалонне, рисковал не дожить до получения своего наследства.       Они решили идти ночью. «Потому что все тёмные дела поворачивают ночью», — вещал восторженный наследничек. Реборн лишь качал головой и не спорил. Сейчас ему были нужны ресурсы, которые мог предоставить только временный напарник.       Отец что-то восторженно вещал о том, что обезглавит всю их конскую семью, а Реборн тупо смотрел на отлетевший к нему пистолет. Один шанс. Был только один шанс. Он не имеет права промахнуться.       Реборн берёт пистолет в руки, и мир замирает. Отец движется преступно медленно, а его сын, что по ошибке выжил, знает как выстрелить, чтобы убить. Наверное, так чувствуют себя люди, нашедшие своё призвание.       Мальчик держит пистолет двумя руками, он всё ещё слишком тяжёлый для него. В мыслях кристально чисто. Не осталось ненависти и желания мести, всё это придёт потом.       Сейчас есть только убийца и его цель.       Не отец.       Реборн просчитывает десятки вариантов выстрелов, видит промахи и попадания и делает выбор.       Предохранитель, а потом…       Гремит выстрел. Второй.       Мужчина, что собирался перерезать глотку полубессознательному Кавалонне, сначала даже не понимает ничего. Покачнулся и упал, придавив собой молодого наследника.       Кавалонне шебуршит под трупом, с трудом скидывая его с себя.       — Реборн? — зовёт он.       Реборн на него смотрит безразлично. Какое-то долгое мгновение ему кажется, что цель жизни потеряна, но чувства, которые он испытал, когда спустил курок… будто и не жил до этого.       Пистолет будто срастается с телом. Реборн чувствует всем своим существом каждую деталь внутри оружия. Он знает, насколько сбит прицел, какой разброс пуль. Первого пробного выстрела оказалось достаточно, чтобы понять.       В груди ревёт пламя, возвращая ему человеческие чувства, отсоединяя его от верного напарника. Реборн ухмыляется, расправляя плечи, уверенно поставив пистолет на предохранитель.       — Если ты встанешь во главе, — проникновенно говорит Реборн, — то организация развалится к следующему вечеру.       — Эй! — обиженно восклицает парень. — Мы же справились!       — Я, а тебе не помешал бы учитель, — невозмутимо отвечает Реборн.       — Хочешь стать моим воспитателем? — посмеивается Кавалонне, ничуть не обижаясь на колкого на язык ребёнка.       — Не в этой жизни. Никакого порядка, только хаос, — ухмыляется Реборн.       Кто-то скажет, что убийства не должны так будоражить кровь, но Реборну плевать на других. Он видел. Он преодолевал слабость. Он жил. Будто только сейчас начал по-настоящему.       Кавалонне не оставил его, прицепился, будто бездомный, почуявший тёплый угол. Сказал, хочет завязать дружбу. Реборн очень скептически относится к новым знакомствам, но они открывают для него мир, людей, жизнь. Мафия — его дом и семья. Как и завещано первой целью.       Он лучший. Это ничто не изменит. Больше никто не сможет склонить или принудить его к чему-то. Только он решает за себя.       Обращение в ребёнка, бесит до скрежета зубов и костей. На миг появляется старый детский страх — вдруг снова воцарится беспомощность? И также быстро исчезает под солнечной уверенностью. Реборн всегда будет сильнейшим. Он доказывал это всю свою жизнь. Он сделал из себя оружие, это недоразумение не помешает ему жить на полную.       — Здравствуй, Реборн, — добродушно улыбается Девятый.       — Чаоссу, — прикрыл глаза полами шляпы киллер. — Ты хотел меня видеть.       — Нужно воспитать моего преемника, — откинулся в кресле старик. — Мальчик рос обычным гражданским, но в нынешних обстоятельствах только он может стать наследником.       — Обучение Дино ещё не закончено, — невозмутимо ответил Реборн и развернулся, чтобы уйти.       — Наследнику Вонголы тринадцать лет, — продолжил Девятый, Реборн замер у двери. — Нельзя откладывать его обучение больше ни на минуту. Времени потеряно и так слишком много.       Реборн задумался на мгновение. Такой ученик будет самым настоящим вызовом для его способностей. В кратчайшие сроки воспитать достойного босса сильнейшей мафиозной семьи, что может быть проще?       — Как зовут моего нового ученика? — усмехается Реборн, принимая вызов.       — Савада Тсунаёши.