A R C O B A L E N O

      Фонг — это неукротимая безжалостная сила.       Вся Триада трепещет от одного его имени. С ним лишний раз не говорят, его не трогают, о нём не думают.       «Наверное, — размышляет юный Фонг, — это участь всех сильных людей».       Фонг спокойно выслушивает наставления одного из боссов и, кивнув, отправляется на миссию. Ему не дают напарника, прикрытия или какую-либо поддержку. Зачем, если ураган в пучине боя не различает своих и чужих?       Он не чувствует себя плохо. Ему не одиноко, убеждает себя Фонг. Действия Триады оправданы, каждому это понятно. Он является сильнейшим пламенным бойцом, другие будут только мешать.       У Фонга неоплаченный долг перед его благодетелями, что тянет на дно. Может ему только кажется, но возможно, его убивает такая жизнь. Он всё ещё один из сильнейших в мире, ураганное пламя выжигает в груди всё до липкой, словно паутина, пустоты. Она цепляется к пальцам, переплетается с волосами в его косе и надёжно обосновывается у сердца.       Фонг — это веточка цветущего миндаля на ветру.       Он хочет, чтобы мир застыл на секунду и дал ему отдохнуть. В голове постоянно шумит злость, люди вокруг гибнут от его ярости. Фонг просто хочет оставаться миндалём на слабом ветру.       Тишина согреет остатки души, ветер унесёт печали, а весна подарит новую надежду. Так он думал, когда был совсем мал, когда спасением был старый храм в горах, куда его выкинули страшащиеся его мощи родители.       Когда в ужасе знакомый спрашивает его, чувствует ли он вообще хоть что-то, когда выполняет любую мерзость, что приказывает Триада, и не возражает, то он просто отвечает:       — Ничего.       Потому что пустота, оплетающая его с головы до пят, и является ничем. Чёрная дыра, пустое пространство, вакуум. Всё исчезает, даже его беспощадный гнев. Остаётся только безразличие, что убивает всех вокруг намного лучше ярости.       Иногда Фонг думает, что пустоту возможно заполнить, что ему стоит только поискать нечто такое, что спасёт его, кого-то, кто поймёт его. Но он сам уже не верит, что такому, как он, положено спасение.       У Фонга долг перед семьёй дамокловым мечом висит над головой. Обязательства перед Триадой камнем тянут вниз, и медленный яд пустоты в венах отравляет жизнь. Он не видит смысла искать, если это надо лишь ему одному.       Фонг — это неконтролируемая марионетка.       Он не перечит приказам, не обращает внимание на грубость. Фонг убивает быстро, жестоко, без сожалений, когда его пытаются унизить.       Триада в ужасе. Один из боссов убит прирученным ураганом.       Старики смотрят на него внимательно, словно взглядом пытаются согнуть пополам, сломить веточку миндаля, что ещё держится внутри.       — Он был слабейшим из нас, — говорит один.       — Но замены ему нет, — продолжает второй.       Фонг знает, его не убьют. Хотели бы, да не убьют. Слишком важная фигура на их шахматной доске. Ферзь, долг которого возрос в несколько тысяч раз.       — Даём тебе год, — решает первый.       — Стань сильнее, умнее, — щурит непроницаемые чёрные глаза второй.       — Будешь подчиняться его сыну, — и добавляет с тонкой насмешкой в грозовых глазах. — Больше ошибок допускать нельзя, Фонг.       Фонг уходит, не оборачиваясь. Ему не страшна смерть или боль. Ему безразлична жизнь своя и чужая, хоть он старается говорить иначе. Монахи в храме многое отдали ради того, чтобы он научился контролировать дракона в себе.       — Твоей силе нужно пристанище, — говорили ему. — Тихая гавань, что позволит расслабиться и жить.       Фонг не может найти спокойствия. Он уже и не хочет ничего искать. Подчинение Триаде больше удобно, чем необходимо. Другой жизни он не знает.       Он не обращает внимания на первое письмо, второе, третье, но всматривается в сон. Чертовски сильный туман предлагает работу, хороший коллектив и место проживания. Звучит как чистой воды надувательство, поэтому Фонг не знает, что именно заставляет его принять предложение.       Исчезнуть с радаров Триады не так уж и сложно. Фонг уверен, что уходит ненадолго. Встреча с другими сильнейшими разбивает все предположения. Он не может сказать, что именно ощущает, находясь в этом сумасшедшем доме каждый день, но дышать всё легче, а фирменное спокойствие больше не обязанность, а состояние души.       Дурачества неподражаемой в своей клоунаде тройки Реборн-Колонелло-Скалл вызывали лёгкую улыбку, что моментально пряталась за рукавом алого ханьфу. Впервые Фонг чувствовал себя комфортно в шуме и веселье других. Не было ощущения, что он лишний, как это часто бывало. Пустота куда-то пропала.       Жить в одном доме с опаснейшими людьми в мире было странно, но в тоже время волнительно. Фонг был не один такой. Реборн, самое мощное солнце, как и полагается лучшему, использует своё пламя нетипично. Кто ещё лечащей способностью додумается так убивать? Но самым интересным конечно был Вайпер.       Фонг воспитывался в строгой среде, с определённой философией, что диктовала превосходство духовного над материальным, когда жизнь человека имела определённую ценность. Для него, что прикосновением может уничтожить здание, это было как нельзя кстати.       Вайпер же был абсолютно другим. Он любил деньги, не гнушался это показывать и взимал с шебутного Скалла и неуклюжего перед Лар Колонелло долги также часто, как и моргал. Это иногда забавляло. Жаль только, что тонкие улыбки урагана расценивались как насмешки.       Столкновение мировоззрений было неизбежным. Вайпер ненавидел, когда над ним смеялись и требовал за это половину гонорара за обычную их миссию. Фонг ненавидел, когда на него вешали новые долги и решал проблемы так, как привык. В поединке.       Примириться больше необходимого они и не пытались. Зачем, если скоро они все разойдутся, как в море корабли? Их союз ненадолго.       Стычки с Вайпером продолжались. Фонг не мог понять, как тот может разменивать свои великолепные способности на деньги, как может тратить время на создание долгов. Когда-нибудь это может погубить его. Силы иллюзиониста в его духе, заявил однажды рассерженный туман.       — И деньги продолжат быть частью моей силы. Пока мне платят, я оказываю услуги. Как будто тебе это незнакомо, дворняга Триады, — зачастую Вайпер был ужасно ядовит на язык.       Спустя время Фонг признает, что перегнул с нравоучениями, но прошлого не вернёшь. Он тогда себя не мог понять, куда уж других.       Он расценивал их миссии и сожительство вместе, как очередной жизненный урок. Стоило прислушаться к весёлому щебетанию Скалла, как Фонг узнал, как правильно определить поломку в двигателе мотоцикла всего лишь на звук (в будущем это не раз помогало). Если выпить кофе с Реборном, то можно на один лишь запах распознать, откуда привезены заваренные зёрна. Разобрать бормотание Вайпера и перед тобой гений-финансист, если поймёшь, что он говорит, то никакой договор не будет страшен, любую ситуацию вывернешь с выгодой для себя. Лар знаниями делилась неохотно, но стоило понаблюдать за их с Колонелло тренировками в лесу и можно писать самоучитель по выживанию в дикой природе. Верде даже просить не надо было, учёному требовался слушатель, что периодически восхищался бы его разумом, о пламени он знал действительно много.       Фонг чувствовал себя своим с ними. Будто вот она та самая тихая гавань, о которой говорили монахи. Ему впервые хотелось следовать своей философии не потому что так надо, а потому, что его семья будет защищена только с ней.       Он не чувствовал своего неба, хоть определённую привязанность испытывал к ласковой Луче, но он ощущал неправильно. Каждый другой атрибут, словно потерянная семья, а она — нет.       Фонг сам себе удивляется, когда вполне искренне переживает за Скалла, что очередным падением случайно спас себе жизнь, за Колонелло, который словно чувствует себя не на своём месте и старательно доказывает, что достоин, за Верде, что в очередной раз забыл поесть.       Чувства к ним были такими настоящими, такими полными, но разве мог он доверять себе? Пустота из груди не ушла. Он чувствовал её, когда сидел в тишине на веранде их дома, когда вступал в бой на миссиях вдалеке ото всех, когда вновь терял контроль. Это не доброта в его взгляде, как характеризовал его Скалл, это просто безразличие вновь разрасталось, убеждался Фонг.       «Последняя миссия», — решает ураган.       Их пути должны разойтись. Так больше не может продолжаться. Нельзя привязываться к людям. Подобного он не достоин.       Жизнь разрушается на глазах в маленьких детских руках. В его руках. Ярость ревёт в груди. Алый огонь выжигает кровь в венах, оставляя лишь концентрированную ненависть. Маску спокойствия удержать не удаётся, лицо становится непроницаемым в неконтролируемом гневе.       Он не слышит Луче, истерики Верде, паники Скалла, крики Реборна и Колонелло, тихий ужас Лар Милч. Только шум своего сердца в ушах.       Возвращение в Триаду выходит странным. За время его отсутствия поколение сменилось и смотрит на него куда более доброжелательно, чем старые боссы. «Иметь в подчинении Аркобалено почётно для каждой семьи», — говорят они. Фонг не доверяет. Как и всегда.       У Фонга гораздо больше свободы, о его бесконечном долге будто забыли. Будто им важно, чтобы он был с ними добровольно.       Фонг пробирается к боссам, словно убийца в ночи. Ему нужны ответы, даже если всю доброжелательность и благодушие уничтожит ураган. Но главы Триады смотрят насмешливо, и он внезапно чувствует себя ребёнком перед ними.       — Мы слышали, что Аркобалено тумана мёртв, — говорит один из них, и Фонг скалит зубы, как бешеная собака.       — Мы соболезнуем твоей потере, Ураган, — мягко говорит тот, чьего отца он когда-то убил.       — Что вам нужно? — Фонг пришёл за ответами, а не лживым сочувствием, даже если не чувствует ни капли обмана.       — Верность, — говорит один.       — Преданность, — подтверждает другой.       — Ураган, — заканчивает последний.       Они предлагали посвятить себя их единому, неправильному даже по меркам пламени небу. Фонг не верил небесам с тех пор, как разошлись их пути с Луче.       — Я хочу быть свободным, — впервые он говорит о том, чего действительно хочет.       Главы Триады переглядываются между собой, будто ведут безмолвный диалог.       — Будь, — разрешают они, и Фонг не уходит, на это разрешения не было.       В конце концов свобода бывает разной, решает Фонг. Его свобода — это знать, что где-то в разных уголках света его товарищи по проклятию ещё живы и, как и он, ищут способ снять его, иметь одно небо из трёх разных людей и какое-то подобие преданности им, следовать своей философии, чтобы веточка миндаля внутри справилась с ураганным ветром.       Пустота внутри урчала и скалила зубы, но теперь с ней справляться было куда легче, долгов поубавилось.       — О! — радостно удивляется Скалл. — Фонг-гэ тоже тут! Айда со мной? Захватим Мафия-лэнд и заставим Колонелло-сэмпая делать нам коктейли?       — Кого ты там заставлять собрался? — закинул винтовку на плечо бывший военный.       Фонг готов был поспорить, что Скалл побледнел от ласкового тона Колонелло. И внезапно стало так спокойно и умиротворённо на душе, как не было со дня их проклятья.       — Фонг, не хочешь сбросить пар? — ухмыляется дождь, смотря в прицел на одну из турелей на корабле их беспокойного облака.       — Почему бы и нет, — соглашается ураган.