Стыд

Восхитительный арт от Дарки. https://imgbox.com/6fYIavtL В следующий раз, когда Ло Бинхэ нежно обнимает его со спины и, прижимая к себе, предлагает очередную идею, Шэнь Цинцю не находит в себе ни сил, ни желания ему отказать. Лишь чувствует, как краснеет от шеи до самых кончиков ушей, и поспешно прикрывается веером. — Этот недостойный покорнейше ждёт ответа и искренне надеется, что многоуважаемый учитель не откажет ему, — речи Ло Бинхэ как патока вливаются в уши и странным теплом разливаются по телу. — Где же мой белый лотос? Почему вокруг один разврат и непотребщина… — Учитель, вы что-то сказали? — Ло Бинхэ зарывается ему носом в затылок и шумно вдыхает его запах. Тонкую кожу тут же обдаёт щекочущим теплом дыхания, волоски встают дыбом, и хочется потереть шею. Шэнь Цинцю до сих пор смущают многие из привычек Ло Бинхэ. — Я согласен. — Правда? — неверяще спрашивает Ло Бинхэ и тут же перемещается вперёд, заглядывает в глаза. — Учитель и впрямь согласен? Удивлённый и растерянный, с чуть приоткрытым ртом и уползшими на лоб бровями, он резко теряет всю сексуальную ауру и превращается в огромного щенка. Хлопает глазами, несмело дёргает краешками губ, а после растекается в довольной улыбке. Кажется, Ло Бинхэ светится от счастья. — Да, а теперь отпусти, скоро начнётся урок. — Шэнь Цинцю едва касается его руки, гладя костяшки, а сам чувствует неловкость от такой неприкрытой, яркой радости Ло Бинхэ. Ему хочется и сбежать, и остаться, чтобы купаться в её лучах как можно дольше. В груди почему-то всё щемит, и это так странно и приятно одновременно. — Этот ученик также нуждается в ваших уроках. Неужели вы оставите его? — тянет Ло Бинхэ и ещё крепче прижимает к себе. Целует в чувствительное место под ухом, аккурат над линией высоко задранного ворота. — Этот учитель хотел провести с тобой индивидуальный урок по особенной программе, но если его сегодняшние планы собьются, то он вынужден будет отложить его на неопределённое время, — спокойно отвечает Шэнь Цинцю. Лицо Ло Бинхэ тут же удивлённо вытягивается, растеряв всю свою игривость, но он быстро приходит в себя — тут же выпускает Шэнь Цинцю, отскакивает как ужаленный, почтительно кланяется, даже ниже и дольше положенного. — Этот недостойный не смеет вас более задерживать. От взгляда на это представление одного актёра неловкость и растерянность моментально сменяются весельем. Становится так легко, и ещё мгновение назад крутившиеся в голове тяжёлые мысли утихают. Они столько всего делали за закрытыми дверьми, что странностью больше, странностью меньше — роли не играет. На прощание Шэнь Цинцю целует Ло Бинхэ в лоб, чувствуя как едва пульсирует метка. Её приятное тепло щекочет губы до самого вечера. *** Джутовое вервие явно приобреталось пиком не для игр под луной, но на поджаром теле Ло Бинхэ смотрится восхитительно. Красные верёвки кажутся ещё ярче, гармонируя с алебастровой кожей и подчёркивая рельеф мышц. Широкие, немного жёсткие, они оплетают шею, словно ошейник, и грудь, стягивают руки за спиной, спускаются к талии. Шэнь Цинцю медленно вяжет узлы, каждый раз заглядывая в книгу (и кто только это непотребство принёс на Цинцзин?!) и проверяя, чтобы не затянуть слишком туго. Ло Бинхэ дышит глубоко и прерывисто, хоть и старается скрыть собственные нетерпение и желание, которые тяжёлым приторно-мускусным облаком окутывают комнату. Шэнь Цинцю же боится сделать лишнее движение, старается не задевать разгорячённую и слишком чувствительную кожу ни пальцами, ни рукавами. От каждого прикосновения в позвоночник впиваются острые иглы странного удовольствия, а под пристальным взглядом Ло Бинхэ Шэнь Цинцю попросту плавится. Оба, стоит только затянуть очередной узел, вздрагивают и громко выдыхают, продолжая делать вид, что ничего не происходит. Нужно просто сосредоточиться на плетении. Красная верёвка проходит от самого пупка, вдоль тонкой дорожки тёмных волос, делает крест возле паха и должна перейти на бёдра. Шэнь Цинцю старается не смотреть на рельефный пресс, но постоянно замирает хотя бы на мгновение, теряет концентрацию. Литые, идеально-ровные мышцы, к которым так и хочется прикоснуться, едва курчавые волоски, которые хочется накрутить на палец. Те самые, которые спускаются к кромке штанов, где ткань натягивается так, что вот-вот порвётся. Даже насыщенно-чёрный цвет не спасает: видно, как расползается мокрое пятно. Сегодня всё идёт совершенно не по плану, отклоняется от привычной схемы с самого начала. Шэнь Цинцю отворачивается, утыкаясь в книгу, и как можно тише сглатывает, нервно облизывая губы. Ещё раз внимательно смотрит на схему плетения и заходит за спину Ло Бинхэ, чтобы во второй раз перепроверить плетение на руках. Прячет лицо в ладонях и беззвучно выдыхает, пытаясь собраться и продолжить. Ло Бинхэ очень красив, и Шэнь Цинцю с удивлением отмечает, что из-за негласно установленных им правил они всегда делили ложе в одеждах и в темноте. Теперь же он словно видит его впервые. Принять как незыблемую истину, что протагонист божественно-красив — это одно, а осознать, подмечая детали — совсем другое. Взгляд невольно цепляется за перекатывающиеся мышцы, острые лопатки и узлы вдоль позвоночника. Сведённые за спиной руки перевязаны крестообразным плетением, и хоть Ло Бинхэ старается выглядеть спокойным, он всё равно нервно потирает большие пальцы. Волосы забраны в огромный небрежный пучок, выставляя напоказ непривычно обнажённую шею, на плечо ниспадает тонкая прядь. Шея Ло Бинхэ длинная, изящная, но совершенно не женственная, с ровной линией волос. С правой стороны есть маленькая родинка, отдалённо напоминающая золотую рыбку, о которой Шэнь Цинцю и не подозревал. Не сдержавшись, он трогает её, мягко поглаживает, ведёт руку вниз и, подцепив обхватывающую шею верёвку, тянет на себя. Ло Бинхэ откидывает голову назад, стонет на грани слышимости, но звук всё равно кажется таким громким, что Шэнь Цинцю облизывается, забыв, как дышать, а после моментально отдёргивает руку. — Бинхэ, помоги мне немного. — Он обходит его и, аккуратно распустив завязки штанов, стягивает их. — Конечно, учитель. — Ло Бинхэ переступает упавшие бесформенной кучей одежды. Не покрытый ничем напряжённый член с крупной влажной головкой, перевитый голубыми венками, кажется ещё больше, чем обычно. В голове мелькает позорная мысль привязать Ло Бинхэ к кровати и сбежать, но Шэнь Цинцю старается гнать её прочь. Это недостойное горного лорда поведение, да и они достаточно часто делили ложе, чтобы не возникло проблем. — Вам нравится, учитель? — поймав его взгляд, тут же спрашивает Ло Бинхэ и, чуть прогибаясь в спине, покачивает бёдрами. Игриво двигает бровями, и смотрит так внимательно и требовательно, жадно ловя реакцию. От этого взгляда Шэнь Цинцю становится неуютно. Жарко. Его обжигают эта неприкрытая страсть и желание. — Хоть этот учитель и предпочитает услаждать свой взор иным, но он не может отрицать твоей привлекательности. — Приятно знать, что вы считаете меня красивым. — Ло Бинхэ подходит к нему и тянется за поцелуем, но Шэнь Цинцю прижимает ладонь к его губам и качает головой. — Бинхэ, потерпи, иначе вся задумка потеряет смысл. — Я нравлюсь учителю недостаточно сильно, раз он не хочет подарить мне хотя бы один поцелуй? — Ло Бинхэ втягивает пальцы в рот, легонько прикусывая и проходясь самым кончиком языка между ними. — Бинхэ, прекрати прибедняться и напрашиваться на комплименты, — не смотря на него, Шэнь Цинцю выдёргивает руку и отходит к столу, чтобы взять книгу. — Слушать их из ваших уст мне не надоест никогда. Фыркнув, Шэнь Цинцю немеренно долго сверяется с книгой, сравнивая рисунок с тем, что вышло, и игнорируя желание Ло Бинхэ. Потом откладывает её и, присев сбоку, продолжает обвязку по памяти. Ловко, стараясь как можно быстрее закончить, он обматывает бедро несколько раз и делает крест. Теперь это чем-то похоже на гартеры, которые он видел в интернете. Но ни на ком и никогда верёвки не смотрелись настолько хорошо. Осознание щекочет где-то под рёбрами, впивается в горло, заставляет мелко подрагивать руки. Верёвки хватает ровно чтобы завязать последний узел и заправить под него маленькие кончики. Под пристальным взглядом Ло Бинхэ, который словно пытается прожечь в нём дыру, Шэнь Цинцю проделывает всё то же самое со вторым бедром. Плетение закончено. Он хочет критически осмотреть свою работу, в который раз проверить, не пережимает ли где-нибудь, и намеренно потянуть время. Но стоит отойти на несколько шагов назад и окинуть Ло Бинхэ взглядом, как Шэнь Цинцю замирает, задыхаясь от восторга. Лучи вечернего солнца золотят кожу, и та словно светится изнутри, а волосы становятся непривычно каштановыми. Со спадающей на лоб прядью и неожиданно спокойной улыбкой, без всяких попыток соблазнить, Ло Бинхэ кажется совершенно иным. Все смущение и неловкость отходят на задний план, и Шэнь Цинцю просто смотрит, но не может насмотреться. Эта картина въедается в сознание, отпечатывается на сетчатке — он никогда не видел Ло Бинхэ абсолютно обнажённым. Таким чарующе прекрасным. Желанным. Желающим. Подойдя к нему, Шэнь Цинцю едва касается щеки, ласкаючи проводит кончиками пальцев вдоль скулы, спускается к губам и легонько надавливает на них. Ло Бинхэ послушно открывает рот и втягивает пальцы внутрь. Его и без того немного расфокусированный, словно у пьяного, взгляд застилает пелена. — Полагаю, я тоже должен раздеться, — севшим голосом произносит Шэнь Цинцю, не в силах отвести от Ло Бинхэ глаз. — Я предпочёл бы сам раздеть учителя, но буду рад побыть и простым наблюдателем. — Ты порвал мне столько поясов и одежды, что тебя только связанным и держать, — фыркает Шэнь Цинцю и, отвернувшись, начинает возиться с завязками. — Мы ведь даже не начали, а вам уже так понравилось? Проигнорировав колкость, Шэнь Цинцю непривычно долго возится с одеждой, одеревеневшие пальцы не слушаются, путаются. Постаравшись сдержаться и не выдать своего волнения, он делает несколько глубоких вдохов и начинает раздеваться заново. Он точно так же, как и Ло Бинхэ, скидывает одежду на пол, совершенно не заботясь, что уж больно недостойное это поведение. Зябко ведёт плечами и сжимается, хотя ему совершенно не холодно, наоборот, слишком душно: чужой взгляд сверлит спину и затылок, пробирая насквозь. Громкое дыхание и шорохи выдают нетерпение Ло Бинхэ, но чем больше слоёв тяжёлой ткани спадает с его плеч, тем тише они становятся. — Бинхэ, будь так добр, воздержись от любых комментариев. Ты меня понял? — спрашивает Шэнь Цинцю, сминая низ нательной рубашки. Очень хочется, чтобы она была до самого пола, а не едва прикрывала поясницу. — Бинхэ? — Конечно, учитель, — ему отвечают не сразу: скорее всего, забывшись, Ло Бинхэ просто кивал. Скинув с себя рубашку, Шэнь Цинцю все же поворачивается, подавив желание прикрыться руками или схватиться за веер и спрятать в нём лицо. Отворачивается так, что ниспадающие волосы прикрывают пылающие щёки. Кусает их, позволяет несколько мгновений себя рассматривать. Шэнь Цинцю не стеснялся своего тела: он прекрасно осознавал, как оно хорошо, и какую реакцию он вызывает у Ло Бинхэ. Они делали столько недостойных и развратных вещей, трогали, ласкали и вылизывали друг друга уже несколько месяцев почти каждый день, но раньше между ними были спальные одежды. Было хоть что-то, едва прикрывающее, а теперь они стояли абсолютно обнажёнными и открытыми друг перед другом. Стыдиться было совершенно нечего, но удушающее чувство неловкости, какой-то неправильности и до неприличия нелепое поведение давили на плечи. Приятное тянущее ощущение внизу живота исчезло, а стоять под пожирающим взглядом и дальше было невозможно. Они подошли друг к другу одновременно, и от этого вся и без того нелепая ситуация стала казаться Шэнь Цинцю ещё более трагичной. — Какой кошмар! — Совершенно с вами не согласен. — Бинхэ! — Шэнь Цинцю по привычке шлёпнул его по руке, но шлепок вышел таким звонким, что он тут же начал поглаживать это место. Ло Бинхэ уткнулся лицом ему в шею, провёл по ней носом, вдыхая аромат, и начал покрывать лёгкими поцелуями. Потёрся бедром между его ног, едва задевая член, и игриво укусил в плечо. — Этот ученик ждёт обещанный урок. — И, прихватив зубами прядь волос, Ло Бинхэ потянул Шэнь Цинцю в сторону постели. — Бинхэ, фу! — Шэнь Цинцю фыркнул и, глядя на своего ученика и это дурацкое ухищрение, тихо рассмеялся. — Ты как всегда всеми силами пытаешься затащить меня в постель? — А вам так понравился тот раз, что теперь вы хотите делать это не в ней? — обернувшись к нему, Ло Бинхэ подвигал бровями, сложил губы в трубочку и выпятил их, моментально превратившись из озарённого солнцем бога в глупого щенка. — Просто замолчи и прекрати паясничать! Не желаю больше ничего слышать, а то выгоню из хижины как есть, и делай с этим, — Шэнь Цинцю выразительно посмотрел ему на пах и тут же отвёл взгляд: желание Ло Бинхэ даже горы были не в состоянии скрыть, — что хочешь. Не став спорить, Ло Бинхэ просто подошёл к нему и поцеловал, жадно впиваясь в губы и тут же проникая языком внутрь. Они легонько кусали друг друга, сплетались языками, щекотали дёсны и нёбо. Положив руки на грудь, Шэнь Цинцю скользнул по натренированным мышцам, надавливая, задевая верёвки, подцепил их, едва оттягивая. Запахи масел, благовоний и тяжёлого мужского возбуждения смешались, кружа голову и утаскивая на дно. Напряжение, стыд и смущение от всего происходящего и неуверенности в собственных действиях копились слишком долго, и теперь их стало слишком много. Они требовали выхода и взвинченный до предела Шэнь Цинцю больше не мог ждать. Разорвав поцелуй, он помог Ло Бинхэ сесть на кровать и опереться на спинку, а после взобрался ему на колени. Огромный напряжённый член коснулся его живота и бёдер, и от размазанной влаги тут же стало прохладно. Не решаясь притрагиваться к нему руками, Шэнь Цинцю стал на колени и, уперевшись в плечи Ло Бинхэ, уселся так, чтобы его достоинство оказалось между его ягодиц. Ло Бинхэ дёрнулся, подался вперёд, едва не скинув Шэнь Цинцю с себя, стараясь прижаться как можно ближе, и глухо застонал, с укором и мольбой одновременно. — Тише, — прижавшись губами к виску, зашептал Шэнь Цинцю, удерживая его за плечи, и принялся покрывать лицо лёгкими поцелуями, стараясь успокоить. — Ты сам этого хотел. Будь добр сдержаться и выполнить задуманное до конца. — Учитель, я… — начал Ло Бинхэ, но Шэнь Цинцю приложил палец к его губам и недовольно покачал головой. — Ты не понял с первого раза приказ замолчать? Довольно усмехнувшись, Ло Бинхэ прикрыл потемневшие глаза, вновь потянулся к его губам и медленно двинул бёдрами. От прикосновения напряжённого члена к промежности пробрало: Шэнь Цинцю упёрся ладонями в грудь Ло Бинхэ, невольно сжимая верёвки, и прогнулся в пояснице. Каждое прикосновение обнажённой кожи к коже обжигало, внутри живота всё скручивалось и горело, а каждое движение бёдер заставляло подаваться назад и сжимать ягодицами плоть. Прокатившийся по телу спазм вынудил Шэнь Цинцю наклониться вперёд и слепо уткнуться Ло Бинхэ в грудь, прижавшись всем телом. Потереться об неё так, что жёсткие верёвки задели затвердевшие соски, раздражая и приятно щекоча их. Чужое возбуждение пробиралось под кожу и вытесняло все глупые мысли из головы, не оставляя ничего, кроме сильного желания. Отчаянно хотелось чего-то большего: Шэнь Цинцю провёл пальцами по выступающим мышцам спины, впиваясь в них ногтями в ответ на каждое несдержанное движение бёдер, вырывая из горла Ло Бинхэ стоны. Скользнул ниже по влажной от пота коже, лаская поясницу и намеренно проникая пальцами под верёвки. Грубоватый материал натягивался, давил и это было странно и приятно одновременно, на это хотелось смотреть. Ло Бинхэ выдохнул ему в ухо и, прикусив мочку, несдержанно и резко толкнулся с гортанным стоном. Шэнь Цинцю заправил выбившиеся из хвоста пряди за уши и погладил Ло Бинхэ по лицу; очертил линию подбородка, надавил на губы, но не позволил втянуть пальцы в рот. Поцеловал в самый кончик носа, а потом накрыл губами метку на лбу и потёрся пахом о его живот. От возбуждения их тела стали слишком чувствительны: каждое прикосновение ощущалось, как разряд электричества. Они покрылись липким потом, которого становилось всё больше из-за обжигающе тесных объятий. Невозможно было прекратить прикасаться к Ло Бинхэ — только не под этим пристальным, гипнотизирующим взглядом. Словно в беспамятстве Шэнь Цинцю притянул его ближе, обнял и беззастенчиво потёрся, сжимая промежностью член. Прикусил и вылизал губы в смазанных, но требовательных поцелуях. Ло Бинхэ отвечал ему с той же пылкостью и жадностью, не прекращая глухо стонать от каждого прикосновения. — Учитель… Вы такой… — глотая слова и тяжело дыша, Ло Бинхэ уткнулся ему лицом в грудь, слизывая с неё стекающие капли. Прихватил напряжённый сосок зубами, посасывая и лаская языком, нарочно оттягивая. — Я хочу… — Выгоню. Шэнь Цинцю старался произнести это грозно, но едва выдал из себя хоть что-то: пульсирующая головка, надавливая, упиралась ему в промежность. Как бы ему не хотелось, но дальше ждать не было смысла — привстав, он дотянулся до подушки и вытащил из-под неё полупустой флакончик с маслом. Обмакнув сразу четыре пальца, он закрыл флакончик и, отложив его, приподнялся на коленях. Завёл руку за спину и начал размазывать масло по промежности. Тяжёлые капли стекали по запястью и ягодицам, приятно холодя и покалывая, падали на плоть Ло Бинхэ. С лёгкостью протолкнув сразу два пальца, Шэнь Цинцю развёл ноги пошире, прогнулся и подался к Ло Бинхэ, хватаясь за спинку кровати, чтобы удержаться. Шэнь Цинцю медленно двигал пальцами внутри себя, стараясь сдержаться, чтобы не развести их в стороны и не податься назад слишком резко. Приятное чувство заполненности, мягкая пульсация от предвкушения и приятно растекающееся от масла тепло доставляли огромное удовольствие. Кусая себя за губы и тихонько поскуливая, Ло Бинхэ смотрел на него во все глаза, едва сдерживаясь чтобы не начать умолять. Жадный и очень голодный, изнывающий от неудовлетворённости, он безмолвно просил принять его плоть. Под этим взглядом Шэнь Цинцю становилось слишком неуютно, заведённую назад руку начало сводить, а колечко мышц сжалось ещё сильнее. — Не смотри. Не хочу, чтобы ты видел, как низко я пал. — Он закрыл глаза Ло Бинхэ свободной ладонью и протяжно застонал, едва не теряя равновесия. Резко накрыл его губы поцелуем, провёл языком по кромке зубов и, укусив, не позволил возразить. Шэнь Цинцю наперёд знал всё, что ему скажут, но сейчас он не был готов ничего слышать. Когда в него уже с лёгкостью вошли все четыре пальца, он оттянул ягодицу одной рукой, подвигал бёдрами, пристраиваясь и медленно насаживаясь на член Ло Бинхэ. Колени разъезжались; хотелось упасть на широкую грудь, в пояснице приятно ломило, а собственное тело изнывало и сжималось. Огромный, горячий, сочащийся смазкой член пульсировал, а сам Ло Бинхэ тихо рычал от едва сдерживаемого желания податься бёдрами и вставить одним резким толчком. — Будешь двигаться, когда я разрешу. — Слова, о которых так просили, и которые казались жуткой пошлостью, теперь с лёгкостью сорвались с губ, но прозвучали не властно, а хрипло. — Как пожелаете, учитель, — шумно выдохнул Ло Бинхэ. Голос у него настолько глубокий и чувственный, что хочется слушать его вечно. Ло Бинхэ водил губами по груди Шэнь Цинцю, но стоило тому только сместить руку на его член, как его тут же легонько укусили за сосок. Сквозь растопыренные, дрожащие пальцы Шэнь Цинцю видел горящие жадностью глаза Ло Бинхэ. В следующее мгновение тот всё же подался бёдрами вперёд, входя почти до конца. Всё тело бросило в дрожь, сердце гулко застучало в груди, не давая нормально вздохнуть. Всхлипывая и задыхаясь, Шэнь Цинцю схватился за плечи Ло Бинхэ, впиваясь в них ногтями. Его полностью заполнило: растянутые стенки плотно обхватили член, сжимая слишком сильно. Распирающих ощущений было слишком много, внизу всё пылало и тянуло. — Учитель? — осторожно спросил Ло Бинхэ и тут же куснул за шею — на грани боли и извращённого удовольствия, от которого подгибались пальцы, а ноги хотелось раздвинуть шире. — Всё в порядке? — Нет, — в отместку жёстко припечатал Шэнь Цинцю и неспешно начал двигаться, не желая больше ждать. — У меня какой-то слишком несмышлёный ученик. Непослушный. Он гладил Ло Бинхэ по губам, просовывал пальцы ему в рот и зажимал между ними язык, давил на него. Ло Бинхэ старался взять их как можно глубже, плотно обхватывал губами и посасывал. Раскрасневшийся, влажный от пота, он смотрел на Шэнь Цинцю из-под полуприкрытых ресниц. Подался головой вперёд, а потом то медленно, то рывками, словно вторя движениям Шэнь Цинцю, выпустил пальцы. Картина оказалась настолько невообразимо пошлой, что все провокационно-гневные речи тут же вылетели из головы, и Шэнь Цинцю поражённо замер. Ло Бинхэ вновь толкнулся бёдрами, входя в него так глубоко и резко, что их тела соединились с хлопающим звуком, и Шэнь Цинцю пришлось закусить губу, чтобы не закричать. Головка задела особо чувствительное место, отчего Шэнь Цинцю буквально вывернуло от острых ощущений, и сдерживаемые стоны перебиваются жалобными всхлипами. — Вы что-то хотели сказать, учитель? — Каждый следующий толчок, казалось, был нетерпеливее и резче предыдущего. Ло Бинхэ заполнял его целиком и полностью. Чтобы позорно не упасть с колен, Шэнь Цинцю вжался в него и обхватил его бёдра. — Вам, наверное, что-то не нравится? — Прекрати, — тяжело выдыхая, простонал Шэнь Цинцю и, прогибаясь в пояснице, сам же резко насадился на член, двигая бёдрами. Ло Бинхэ хотел сказать что-то ещё, даже открыл рот, но Шэнь Цинцю вновь поцеловал его, бесстыдно проталкивая язык прямо в рот, схватился за верёвку на шее. Откинулся немного назад, меняя угол проникновения и насаживаясь максимально глубоко — так, что член вошёл до самого основания. Шэнь Цинцю зарылся пальцами в волосы на затылке и резко прижал голову Ло Бинхэ к своей шее. Тот принялся послушно покрывать её укусами и смазанными поцелуями. Они хаотично толкались бёдрами навстречу друг другу, двигались быстро и порывисто; между телами хлюпало. Целовались так глубоко и требовательно, что мир темнел и взрывался белыми всполохами. Шэнь Цинцю водил ладонями по телу Ло Бинхэ, то ласкаючи задевая все чувствительные точки, то впиваясь ногтями так, что его подбрасывало от сильных толчков. Жалобный скулёж и громкие стоны, которые не получилось сдержать, постыдно-громко срывались с губ. — Бинхэ… Бинхэ… Ещё… Нет… Тише… Ещё… — навалившись на него сверху, хныкал Шэнь Цинцю, осыпая его щёку и висок поцелуями. Он нервно дёргался, резко двигая бёдрами, и прижимался к Ло Бинхэ так, чтобы постоянно тереться членом о его живот. Ло Бинхэ толкался в него слишком быстро, каждый раз проходясь по чувствительному месту внутри и доводя до исступления. Он разрывал его на части, заполняя собой, лишал самого яркого и желанного удовольствия каждый раз, когда почти полностью выходил из него. Шэнь Цинцю сжимался, не позволяя вынуть из себя головку, и недовольно скулил, хватаясь за его плечи и не выдерживая бешено-жадного ритма, который сам и задал. Он отдавал всего себя, растворяясь в ощущениях. Растворяясь в Ло Бинхэ.