Звон льда

      Неслышные слабые шаги эхом отдавались от темных стен… своей медлительной тяжестью. Ладонь с усилием схватила и повернула непослушно подрагивающую под натиском ручку. Несколько неуправляемо распахнулась дверь, из-за чего девушка чуть не потеряла равновесие. Всего на миг она застыла, устало жмурясь, ожидая, чтобы в голове улеглось помутнение; тело чуть обмякло, пока рука держалась за дверь.       Спустя секунду Осколок прошла вперед, тут же опираясь на противоположную стену коридора — она не сильно помогала, но так становилось выносимым идти. Неспешными, поочередными шагами с несколько опущенной головой и слышными тихими вдохами девушка направилась вдоль. Безобидное расстояние, казалось, тянулось вечность. Под конец в усталом рывке содрогнулось плечо, перед тем как Осколок наконец остановилась… и в безысходном спокойствии медленно подняла голову, встречаясь взглядом с Амами.       Он все в той же абсолютно безбурной обескураженности наблюдал за девушкой, сидя у кухонного стола — за ее завидной, возможно, отчаянной настойчивостью… Рантаро не понимал, как она вообще смогла идти, но оно терялось в этой сюрреалистичной картине. Он пристально следил, изучая каждый ее шаг, каждое изменение в уверенно, уравновешенно прищуренных глазах, в противоречие тяжести. Из-за этого загадочного оттенка не возникало желания броситься вперед, что обычно Амами бы сделал на автомате — из-за знакомой задумчивости, что не давала так просто внедриться.       Несмотря на слабость, выражение лица явно не говорило о том, что Осколок та, кому нужна помощь… Казалось, что бы сейчас не происходило, лучше было ей не мешать.       Почему-то, несмотря ни на внезапность ситуации, ни на возможную опасность, Рантаро даже не поднялся, продолжая почти вопреки себе неподвижно спокойно сидеть на месте. Волнение за необычность и вес происходящего отзывалось беспокойной энергией, но из нее и желания прохладной уравновешенности явно побеждало второе. Как ни странно, с ней Амами чувствовал себя гораздо защищеннее настороженной суеты. Поэтому перед лицом неизвестного врага юноша вел себя умиротворено и собранно, как настоящий хозяин этого дома, безмятежно рассевшись здесь.       Осколок выпрямилась и подняла голову, смотря на Рантаро пронизывающим вдумчивым, разумно осторожным взглядом… с ноткой некой опасливой обреченности. И этот едва уловимый оттенок добавлял ее сильному, непроницаемому образу чего-то настолько живого… и даже уязвимого.       Черные волосы слегка растрепались; на шее все так же серел необычный треугольный узор; несильно запахнутый темно-зеленый халат открывал часть бинтов. Видимо, она решила не затягивать его, чтобы не давить на рану. Синяя полоса на краю прикрывала чуть подрагивающие ноги.       После растянувшегося мгновения девушка сделала медленный шаг, слегка опираясь на дверной проем кухни рукой и ни на миг не прерывая зрительного контакта. С ее приближением картинка проявлялась все четче, выводя почти призрачный облик из тумана — складывая его до еще более мелких, еще более глубоких деталей, когда, казалось, дальше уже невозможно. Сознание почти в эйфории цеплялось за это благодарнейшее ощущение: когда в красках проясняется то, что было скрыто от разума плотной завесой. Истинный рай любопытства.       Каждый аспект ее манеры держаться, черты лица и взгляда — все делало Осколка такой другой, в сравнении с тем, что Амами видел ранее. Такой живой и настоящей…       Теплый оттенок в бледном лице, порядок коротких черных прядей, их неразличимый в полумраке кухни едва фиолетовый отблеск. Тихий, изучающий взор… оттого, сколько всего он выражал за раз, становилось даже немного не по себе. От непривычности — Рантаро не часто приходилось попадать под столь пронизывающее наблюдение. Не столько интенсивное, сколько именно пронизывающее. С таким оппонентом расслабляться не стоило…       Амами в легкой собранной настороженности наблюдал, как Осколок переступила порог и, зайдя на кухню, оказалась уже рядом, пусть их и все еще разделяло несколько метров. Непонятная мягкость в прохладной, плавной осторожности шагов. Не находилось правильного слова, чтобы осознать это непривычное восприятие, и не было времени искать.       В сознании быстро погасла мысль, что Рантаро мог никогда не узнать тайны, что раскрывалась перед ним сейчас; он вновь сосредоточил внимание.       Девушка спокойно, но несколько растерянно обвела взглядом помещение — было видно по тому, как он не совсем упорядоченно метался то в одну, то в другую сторону, будто не в силах зацепиться. Амами заметил, как вздымалась ее грудь в медленном вздохе. Слегка напряглись брови, и Осколок прищурилась… чуть поежившись, или Рантаро это показалось? Она смотрела уже менее направленно, словно собирая мысли, а после опустила глаза. Немного оттянув синий край свободно запахнутого халата, девушка глянула на забинтованную до ключиц грудь. Что ж… ей придется простить это Амами, если она хочет жить, безмятежно подумал он.       Однако Осколок выглядела все так же спокойно, на ее лице была лишь прохладная озадаченность… и недоумение. И все же словно какая-то более трепещущая эмоция проскальзывала в неуловимой торопливости движений — совсем чуть-чуть, но девушка действительно волновалась. А кто бы не волновался в такой ситуации? И это в очередной раз напоминало, что она была человеческой.       Осколок замерла, оставляя халат, пока в ее глазах отразилось некое глубокое раздумье. Больше не приближаясь, она отступила в сторону от дверного проема и аккуратно оперлась спиной о стену, снова неподвижно и неотрывно пронизывая Амами взглядом.        — Садись, — мягко предложил он, легко раскрыв ладонь, указывая на отодвинутый стул у стола.       Однако девушка не отреагировала, продолжая смотреть так же пристально. Лишь редкие, неуловимые изменения проскальзывали в ее взгляде, которые Рантаро все пытался прочитать.        — Зачем? — довольно умеренным, под стать ей тоном спросила Осколок, но в нем тихо просвечивали сосредоточенность и несомненная важность для девушки. Она едва наклонила голову, не отводя глаз, что придало позе нотку оборонительности.        — Захотелось… — безмятежно ответил Амами, одаривая гостью невесомой улыбкой, но при этом достаточно серьезно, чтобы она это поняла… и ничуть не меняясь в лице от недоумения, что не выразительно, но явно вспыхнуло в глазах Осколка. Они раскрылись чуть сильнее, плечи плавно отодвинулись назад. — У меня не было желания тебя убивать, — немного сосредоточеннее произнес Рантаро, чтобы донести вес этих слов.       Девушка помедлила, словно прокручивая в голове факты, ведь в слегка опущенном, ясном взгляде отражался активный мысленный процесс.        — И поэтому Вы забрали в свой дом противника и перевязали ему раны? — с долей подозрительного непонимания уже более строго произнесла Осколок, немного сдвинув брови. Однако оттенок усилившегося напора ничуть не выбивался из ее собранного, серьезного… но, как ни посмотри, все же и мягкого спокойствия. Амами никак не мог выкинуть этот необычный подтон из раздумий в сочетании с осмысленной «ясностью» в каждом ее действии и движении. Так непривычно она держалась…        — Да, — с честной легкой задумчивостью, ответил Рантаро, расслабленно опираясь локтями на колени и даже чуть отводя взгляд, еще больше погружаясь в мысли. Он позволял себе это так, как будто говорил с близким приятелем, от которого нечего скрывать, и чувствовал себя комфортно с таким отношением. Это служило хорошим противовесом недоверию Осколка и давало контролировать ситуацию… Амами успокаивала собственная безмятежность. И поэтому он несколько мгновений он свободно наблюдал за все еще уловимым светом угля за щелью печки, не переживая из-за удивленного взгляда девушки на краю зрения. — Как и сама видишь… — философски добавил он, вновь смотря на Осколка снизу вверх.       Рантаро решил, что расслабленная честность в его ситуации будет лучшим подходом. Больше, чем все сложные аргументы, собеседнице явно было необходимо понимание, что она вне угрозы. И вот тогда Амами мог бы надеяться на развитие нужных тем.       Недоумение девушки вмиг стало вдумчивее и тише, пока она, застыв, вслушивалась в слова — еще несколько мгновений после того, как они прекратились. Осколок еще раз медленно вдохнула, чуть двинувшись, и опустила взгляд, старательно осмысливая происходящее. Вскоре отражающиеся в нем раздумья выглядели уже более спокойными.        — Что Вам от меня нужно?.. — смирно произнесла она, едва прищурив не до конца поднятые глаза, и в ее умеренном тоне почти неуловимо мелькнула нотка обреченности.        — Ничего, — легко, чтобы донести неподдельность, но с заметным акцентом сказал Рантаро и продолжил: — Не убивай больше никого… — слегка прохладнее в силу темы, однако не менее вовлечено и серьезно говорил он: — Все, что я хочу от этой войны, это ее закончить. Вредить тебе или кому-либо еще мне откровенно не нравится… Поэтому ты здесь. Если мы можем прийти к тому, что ты больше не будешь нападать на нас, то меня не волнует ни вражда, ни месть.       Девушка все еще не менее пристально смотрела на Амами, но теперь по спокойным глазам казалось, ситуация начинала укладываться в ее голове, как и позиция Рантаро. Однако из-за этой же уравновешенности он не мог сказать, какой именно вывод она решит из этого сделать…       Осколок молчала. Конечно, спросить ее можно было о многом, но Амами не считал, что сейчас это будет уместно.        — Вы видели, что я могу? — с какой-то непривычно волнительной проскользнувшей эмоцией произнесла она, словно пытаясь то ли добиться, то ли прояснить что-то.        — Видел, — умиротворенно-понимающе, уверенно ответил Амами.       А что еще было на это сказать? Он понимал, на что шел и какую опасность приносит в дом. С их силами то, что Осколок смогла так рано ходить, на самом деле было весьма ожидаемо — от них стоило ожидать невозможного. Понимал и решил попробовать… но это был и не самый серьезный риск, на который он соглашался.       После этих кратких слов повисла тишина. Только на этот раз вовсе не напряженная и грузящая, какая была вначале.