Звон льда

       — О, Рантаро, ты все-таки использовал на ране «полет»? — полу удивленно, полу с ожидающим принятием, но не ясно, расстроено ли воскликнула Микан, тщательно рассматривая его руку.       Порой ее концентрация поражала — казалось, в этот момент для нее не существовало больше ничего во вселенной. К тому же эти проявления было довольно сложно заметить.       Амами лишь немного пожал плечами в ответ. Что поделать, этого требовала ситуация: на магию исцеления тогда не было ни времени, ни сил… и, как оказалось позже, очень хорошо, что их удалось сохранить. Видимо, Цумики понимала необходимость, ведь на ее лице так и не отразилось обеспокоенности. Она внимательно осмотрела рану, а после лишь с легким нежеланием во взгляде пошла за инструментами.       Да, процедуру, которая им предстояла, нельзя было назвать слишком приятной, но не настолько, чтобы Рантаро волновался.       Микан принесла поднос и вытащила из отдельной аккуратной коробочки необычно изогнутый пинцет, чьи концы казались даже не прозрачными, а растворяющимися в воздухе. Девушка с неким переживанием посмотрела на Амами, легонько кладя пальцы у раны, но не теряя профессионализма. В следующую секунду она уже собранно и поглощенно потянулась к руке пинцетом. Он прошел через кожу, почти как сквозь воздух — совершенно не задевая и не чувствуясь, еще и в силу того, что Цумики делала это необычайно медленно и бережно.       Вдруг девушка сжала пальцы, и Рантаро почувствовал несильный кислый укол, после чего так же призрачно вышедший, не оставив и следа, пинцет проявил маленький бирюзовый кристаллик, зажатый между кончиков.       Магия полета материализовывалась из-за использования не по назначению и без природной возможности впитаться в тело или хотя бы уйти. Ничего слишком страшного в этом не было, особенно если быстро убрать, ведь как само бирюзовое волшебство было довольно спокойным, так и человек с собственной магией был, как нельзя лучше, совместим.       Амами умиротворенно разглядывал, как за горчичной рамой окна темнеет снег. Настоящая ночь опускалась на город, а они все сидели. Микан тянулась и вытаскивала кристалл за кристаллом, аккуратно складывая их в емкость, и каждый раз Амами чувствовал, как едва уловимо напрягаются мышцы лица. Это не было особо больно — такие пощипывания можно было выдержать без труда, но они имели скорее накопительный эффект. И когда повторялись уже на протяжении получаса, это становилось довольно неприятно.       Минуты начинали течь все медленнее, что ясно виделось с застывающим ходом стрелок на белом циферблате впереди, и каждый укол все ярче отдавался в нервах. Рантаро растянул легких выдох, когда Цумики извлекла довольно крупный кристалл. Однако ее усердный, полностью сосредоточенный вид помогал и Амами оставаться собранным. Если даже Микан была настолько спокойной… Она уже почти час все так же усидчиво обрабатывала рану и, несмотря на тонкий труд, едва ли даже ненадолго отвлекалась от дела — с таким примером пропадало всякое желание расклеиваться.       Комнату заполняла тишина из-за того, что Цумики работала молча, полностью уходя в дело, а Рантаро на самом деле так казалось даже комфортнее. Он всегда любил поддержать дружеский разговор, но ничто не могло сравниться с уютом, когда не нужно заполнять пробелы. Тем более, когда Микан увлекалась, в ней переставало вызывать неуверенность все на свете.       Наконец-то череда уколов сменилась мягкостью прохладной ваты. Цумики аккуратно провела ей по коже вокруг раны, перед тем как наложить уже более серьезный бинт. После этого Амами чувствовал себя по-настоящему свободно. Легкая, вовсе не усталая, рассеянная улыбка теплела на его губах, когда он снова надевал куртку, пока тем временем девушка лепетала разные мелочи о сегодняшнем вперемешку с извинениями, проводя его к выходу.       Со второй царапиной и остальной ерундой они разобрались еще до того, зная, что процедура займет много времени. Рантаро спустился с крыльца и обернулся к Микан, кто робко помахала ему на прощание, с несколько необычной тихой улыбкой. Не той любезной, что неизменно приветствовала всегда и всех, а той, которая говорила, что ей самой было приятно. Всего лишь оттенок, но это оставило довольное чувство теплеть в груди по пути обратно.       Окна местами подсвечивали воздушную изморозь и сугробы в густой темноте — настолько, насколько могла позволить зимняя ночь, и с приближением к дому ярких пятен становилось все меньше. Один пологий склон протянулся вверх, и вот Амами уже подходил к его темному зданию с дороги-поляны, и готовился отпирать дверь.       Тусклый свет сливающихся прихожей и коридора выглядел как-то по-новому, но на самом деле — гораздо более знакомо, чем всегда… Обычно он был пустым.       Всего на призрачную минуту: эти протягивающиеся полом доски, теплый огонек люстры и некая теснота длинных стен… вновь заключили в себе то, что Рантаро так хорошо знал. Однако еще: нечто новое — что делало это приятным.       Вдруг этот дом снова наполнился смыслом.       Амами присел на широкую ступень-порог, отделяющую коридор от прихожей, и начал разуваться. Оставляя обувь «внизу», юноша неспешно побрел по гладким доскам, наслаждаясь мирной, гулкой тишиной полумрака. Вскоре для начала он решил растопить печку, ведь дом уже начинал остывать. Поджигая аккуратно сложенные дрова из кладовки, Рантаро наблюдал, как со спички все дальше разгорается необычно яркое для света в этом доме пламя. Его четкость словно приносила некую свежесть в восприятие на фоне туманно-душных ламп. Хотя… это ведь сам Амами оставил их такими. Как всегда, обойдя и проверив весь дом, он включил одну небольшую, но посветлее над кухонным столом, и принялся нарезать овощи.       Мягкое шипение на сковородке, пар разогревающегося ароматного супа — куда без него в таких краях, и на самом деле Рантаро очень приветствовал эту их традицию. Частый, но спокойный стук ножа, очередная порция овощей зашуршала в масле. Все эти уютные движения и звуки наполняли комнату радостью. Амами любил готовить: любил пробовать все, что узнавал в странствиях, и иметь возможность всегда это воплотить. Ему не нужно было привязываться к месту — умение всегда оставалось с собой. И сейчас в который раз он убеждался, что красота была в простоте. Овощное рагу с оставшимся рисом было тем, что нужно, после такого дня. Днем они, конечно, смогли неплохо поесть всей командой у Чабаширы…       Все действительно происходило словно в прошлой жизни — но самое интересное было в ощущении, будто новая еще не совсем настала. Обычно человек редко понимает, что что-то переменилось, еще до того, как о себе ярко дали знать последствия, однако это явно было исключением… Начало начала.       Поднявшись из-за стола, Рантаро понял, насколько замечательной была бы идея сходить в душ.

***

      В густой обволакивающей тишине неумолимо растворялись минуты, вместе с треском пепелеющих дров. Амами снова ненадолго вернулся в реальность из мыслей и, как и каждый раз до, он сидел на уютном стуле на кухне, оперев подбородок на руку, а ее на стол. Совсем уже легкий свет едва проявлял помещение, но делал это равномерно и понятно, а это все, что Рантаро сейчас было надо.       Умеренное тепло и приятная мягкость в теле после расслабляющей ванной.       На дисплее часов рядом горело зеленное «23:37» — наверное, единственное, что выбивалось из деревенского духа, привезенное с собой. Пусть горят, все равно у них скоро кончатся батарейки…       Коридор все так же уходил вдаль за дверным проемом, закрывающем половину. Терпеливо и понимающе молчали окружившие столы, шкафы, подушка на подоконнике и кафель с утварью, и сделанная под живую лоза.       У Амами было многое, о чем он теперь мог подумать, и сегодня он позволил себе это часы напролет. Почти удивительно, насколько естественным было для него это долгое занятие — уйти в размышления и вернуться, когда минуты уже давно сделали круг.       Взгляд рассеивался в мыслях где-то между углом раковины и деревянным столом. На краю зрения таяла свеча. Мерно текли раздумья…       И вдруг их тихий ход прервал едва уловимый, но контрастно яркий поворот дверной ручки. Ушло целое мгновение, пока Рантаро осознал, что звук действительно был им. Словно сквозь туман, происходящее прояснялось, но при этом, не укладываясь в голове, как реальность. Непроницаемое умиротворение не оставило Амами, когда он немного отклонился на стуле, наблюдая, как, подрагивая, смещается ручка, на одной из дверей в коридоре.