Табачная юность.

      Я снова в слезах. Вымотана и высушена до нельзя. Некому рассказать о том, что чувствую. Всё пытаюсь спрятаться ото всех на небольшой кровати, вытирая мокрые дорожки одеялом.       Я бы сказала, что происходит, но всё уйдёт в пустоту, отобьется от промерзших стен и прилетит мне в затылок. Доктора говорят не волноваться, выписывают всё больше таблеток, на зеркале в прихожей всё больше направлений на обследования. Рита переживает. Следит за тем, что б я ела. Имею я привычку пропускать дня два приемы пищи. Я просто забываю, а она из этого трагедию делает. Это она ещё не знает, что сигареты из её пачке на подоконнике исчезают не по её воле. Внутри пусто. Ищу успокоения во взрослых вещах. Мама справляется и я справлюсь. Рита старается уделить мне больше внимания, а я просто подавляю свою Власовскую огненность. Кажется, вот он, симбиоз и всё хорошо. Но я опять срываюсь, получая типичное «Ты поори мне тут». Убегаю от проблем. На улицу. Снова. Только вот от себя не убежишь.       После того раза, как я приехала в ФЭС с Белой, Валя дала мне свой номер, сказала звонить, если что. Три ночи. Позвоню-влетит ещё раз. Из окна видны всё те же пятиэтажки. Поганый дождь теперь льет сутками, не продохнуть. Я уже смирилась с крепким кофе, разбавленным молоком и ложкой сахара. Смирилась с тем, что скорее всего провалю все экзамены. Поскорее бы всё закончилось. Беспробудно, будто всё время во сне. Улыбаюсь только зеркалу, чтобы не раздражать себя ещё больше. Вру Рите, что чувствую себя лучше, ибо она последние деньги на этих терапевтов спустит.       Как ни крути, я попала. А с чего это началось? Хороший вопрос.       Тем вечером, перед уходом домой из ФЭС, я случайно заметила, как Майский чуть приобнял Таню. Не так, как он делает это обычно. Иначе. Та чего-то заулыбалась, чуть ли в ладоши не хлопала. Мне лезть туда было не за чем, уехала на первом автобусе.       Рита открыла дверь, окинула меня взглядом. Был ли смысл оправдываться? Нет. Просто отдохнули от друг друга, от себя же. Почему-то так захотелось поехать куда-нибудь на поезде. Поговорить, выпить чаю. И, что самое главное, точно знать, что маму не вызовут на работу. Знать, что она всё ещё хочет быть рядом со мной. Знать, что ещё нужна ей.       Мы поговорили, как я себе и обещала. Она считает меня взрослой, это польстило, но ей всё ещё не хочется, чтобы я лезла в её жизнь. Будто её жизнь это что-то сверхсекретное. Да уж, Амелина ужасно терпеливая, если всё ещё на что-то надеется.       Я не стала выдвигать свои требования, чтобы не получить за огромную хотелку. Просто сказала, что я всегда останусь на её стороне, какая бы история не произошла. Она улыбнулась. Впервые искренне, по-моему. Я тоже счастлива. Впервые искренне. Но из коридора, из кармана куртки, снова звенит телефон. Я встаю, доходу до двери, ищу его. «-Привет, это Таня Белая. Ты дома? Ушла, ничего не сказала.»       Смс с незнакомого номера тут же превратилось в сообщение от «Баллистик Таня».       А что я тебе бы сказала? О, вы тут обнимаетесь, а я домой? Так себе. Судорожно пытаюсь что-то придумать, пока Рита ждёт моего возвращения. «-Дома. Вы были заняты, я сказала Вале.»       Ставлю телефон на беззвучку и возвращаюсь за горячим чаем.       Мы проговорили часа два точно. Рита многое объяснила, попросила не убегать из дома так резко. Я пообещала, что не буду. Хотя зачем было обещать, если знаю, что не смогу исполнить.       Уже перед сном, я вновь заглянула в телефон, где красовалось ещё одно смс от Тани. «-Приходи завтра, я такой фильм нашла, тебе понравится.»       Конечно я ответила, что приду. Опять обманув Риту, пробежавшись по родным улочкам до заветного дома.       Мама опять будет искать, но не позвонит. Наутро просто опять дверь откроет, осмотрит грузным взглядом и вернётся на кухню. Закурит, открыв форточку, проклиная день, когда я стала такой Власовой.       Вале вместо меня звонит сама Рита, всегда такая стальная, ей она могла доверится. Спросит совета, расскажет об обстановке, пока я вновь собираю приключения по дворам.       И всё бы могло так и продолжаться. Я бегаю к Белой, Рита знает, что я у неё и волнуется меньше. Но роковое утро подкралось незаметно.       Мы с Таней сидели у неё на балконе, когда она сказала, что не ждёт меня больше. Она переезжает. К Майскому, черт бы его побрал. И она меня оставила. Я на эмоциях что-то сказала ей, обратившись на «ты». Эмоций столько, будто я кого-то ограбила на них.       Опять улицы. Я вылетела из Танькиного дома пулей. Никуда не хочется. Разнести бы пару лавочек и натворить чего-нибудь непоправимого. Я и не заметила, как на улице стемнело. Другой конец города. Я одна. Будто навечно, будто это и есть моя судьба. Из проезжающих машин доносились разговоры, музыка, детский смех. А я начала выгорать. Вот тогда-то всё и началось. Серость, грусть, разочарование. Домой я не вернулась и наутро.       Думаю, Рита начала беспокоится. Сейчас трясёт Белую, а та тоже меня уже сутки не видела. Всё. Точка невозврата. А где я? Телефон выключен ещё во дворе Белой, не найдёте. По камерам? Тоже нет, я знаю каждую благодаря вам.       Холодов ищет, я чувствую. Даже Оксана наверное прикидывает, где я могу быть. Весь ФЭС на ушах. И только Валя занята делом. Я её уже пару раз уловила в толпе. Действительно ищет. Я сворачиваю мостами, дворами. А она будто чувствует, четко за мной идёт. Силы у меня на исходе. Я заворачиваю к подъездам, сажусь. Ничего не понимаю и не чувствую. Эйфория какая-то.       -Вероника? -Нежный голос Антоновой. Нашла. Спустя двое суток.       Она за плечи меня трясёт что-то спрашивает. А я в пустоту смотрю, будто не здесь я совсем. Валя даже пульс мне проверяет, жива ли вообще. За телефон хватается, видимо Ритке звонит.       Спустя каких-то пару минут вокруг меня чуть ли не весь ФЭС. А у меня вакуум. Вижу только мама Белую толкает, не позволяя ближе пушечного выстрела подойти. После меня сажают в машину, везут домой, кормят, в кровать укладывают.       И больше я с неё не вставала. Обидно и пусто. Меня опять бросили.       Рита тоже не в лучшей форме. Всё рассеянная какая-то, отгулы берёт один за другим. А я вытираю слёзы одеялом, надеясь, что их никто не видел.