Табачная юность.

Вот прошел уже год с того момента, как меня официально взяли в ФЭС. Дождь по прежнему барабанит по подоконникам, но теперь меня это мало волнует. Могу сказать, что я стала идеальным смешением Окс и Риты. И от этого никакого счастья. Рогозина для меня так и не стала авторитетом. Её это, в прочем, не удивило. Как можно стать хоть кем-то для Власовой? Я всё ещё патологоанатом. Но чаще теперь что-то вроде опера, после одного случая. Как можно вспомнить, Амелина была моей подругой достаточно долгое время. А после долгого общения с человеком у меня с ним образуется негласный контакт. Я будто чувствую, что может с ним случится. И в тот раз было так же. Она уже собиралась выезжать на план-перехват, где она должна быть приманкой для серийника, который убивал только тёмненьких проституток на трассе. Но я просто не смогла отпустить её. Сердце было не на месте. И, уговорив всех еле как, уехала вместо неё. Ночь. Меня несет гражданская машина Майского. Он крепче обычного вцепился за руль и смотрит только вперед.       -Что я Рите скажу? Отвез её дочь в эпицентр разврата? Ты хоть понимаешь, что там может произойти?       -Сереж, я всё понимаю и готова сделать всё, слышишь, всё, чтобы его поймать. Пусть хоть убьёт меня. Всё равно.       -Почему не могла поехать Амелина?! Почему ты?       -Оксана… понимаешь, она… не её это дело, в общем. Не хватало ещё и старые травмы возродить. Остаток дороги мы ехали в тишине. Но как только мы подъехали, Сережа снова не выдержал.       -Давай, Власова, не подкачай. Власова. Я всё ещё не могу отделаться от «не подведи фамилию». Мама ведь всё ещё работает. Рита, то есть. И ей же "будет ужасно стыдно, если её дочь будут отчитывать кто-то сверху". Честно, всерьез думала перевестись из ФЭС обратно в Новосибирск. А что? Место уже знакомое, авторитет какой никакой есть. Может, там мне не будут приписывать фамилию моей матери. Тем временем, я уже стою на обочине трассы в темноте. Мои темные кудри едва касаются плеч, на которых тоненькая кофточка. Пусть это и начало осени, но трясти от холода меня начало практически сразу. Вскоре, к холоду, прибавился ещё и страх. Сердце долбило в ребра, а зубы стучали друг об друга. Но стоять нужно до победной темно-красной лады. Именно она кошмарит Добинск последний месяц. Оксане было бы сейчас ещё хуже. Только это меня держало здесь. Мой пылкий характер, как раз, и был основанием для "нет" на любую мою просьбу о выезде. Я просто не могу долго быть на одном месте. Я в морге-то не сижу совсем. Все рабочие сутки у меня состоят из пути на улицу, чтобы покурить, буфета, чтобы поболтать с кем-нибудь и, конечно, пары часов в морге. Близких или родных потерпевших я никогда не принимала. Часто ходила с ними Рогозина, иногда лаборанты. Я - никогда. Однажды, просто, мне довелось поболтать с матерью погибшего парня. На её вопрос " Могу ли я его похоронить" я ответила, что "Во-первых, вас похоронят вперед, если мы не выследим убийцу. А во-вторых, от Вашего сына остались только кожа, кости да несколько зубов". Да, думаю, дальше объяснять не стоит. Ветер нагло пробирается под короткую юбку, которую одолжила мне Оксана. В микродинамик в ухе то и дело прилетают вопросы о моём состоянии, а я лишь "всё ок" на любой вопрос. Лишь бы не спугнуть, лишь бы защитить Оксану. Я знаю, что сейчас она ближе всех к динамику, вслушивается и вздрагивает при каждом скрипе моей одежды около микрофона. Она винит себя в том, что разрешила мне ехать. Мне! Абсолютно не подготовленной к таким ситуациям. Считай, первый опыт. Надеюсь, не последний. Окс тоже надеется и слушает. Будто это чем-то поможет. Рев мотора. Движок явно барахлит, думаем мы с Амелиной одновременно. Оно. Темная лада, переливающаяся пролитой кровью. Такой животный страх я не испытывала никогда в жизни. Я же буквально сажусь задницей в заряженный капкан.       -Вас подвезти? - Нахально спрашивает бородатая морда. Так и хочется сказать "нет" и пальнут пару раз из табельного.       -Если можно, красавчик! - аж самой тошно стало. Открываю дверь машины, сажусь. В уже снова голоса и просьбы не волноваться. Мне просто нужно доехать до его логова. Ну как мне, моему маячку. Если он прямо здесь и сейчас убьёт меня, то до места доедет моё тело и локатор. Зато, больше никто не пострадает.       -Вероник, держись, пожалуйста, ты герой, - Оксана чуть ли не плача. Ещё нет. Мы сворачиваем с дороги куда-то в чащу. Хоть бы сигнал не пропал. Едем, резко объезжая все деревья. Всё глубже, глубже в мертвую темень. Вот она как выглядит смерть-матушка. Тормозим возле какого-то бункера. Он выходит, открывает дверь. Я молчу, не возмущаюсь, выхожу. Он тушуется. Привык, что жертвы орут ещё на съезде с главной дороги в город. Я методично ступаю на пожухлую листву каблуками. Он сам начинает бояться, отступает на пру шагов.       -Привёз? - он кивает головой, - отлично. Я просто стою, зная, что Майский будет вот-вот. А мужик хмыкает, подходит ближе.       -Опа, а я могу это расценивать за нападение? - он снова отступает, - ну, чего молчим? Да ты боишься!       -А ты почему не боишься?       -А что, не интересно меня убивать уже, да? Я его раскусила. Обычный чокнутый. Ему нужны были только эмоции и визги с криками. Оксанку он бы точно тюкнул, а мне как-то кричать и не хочется. Тут его и повязали. Сережа с отрядом обошли его со спины и методично положили на землю. В бункере нашли тела убитых девушек и признаками насилия. В крови самых недавних зашкаливает адреналин.       -Вероника, как ты? Что случилось в лесу, у нас сигнал пропал, - шептала мне Амелина, обнимая в коридоре ФЭС.       -Тебе не нужно этого знать, я именно поэтому поехала вместо тебя. Собирайся домой, мне чаю хочется. Улыбка Оксаны - лучшее, что я могла получить за этот выезд.