В [моём] будущем нет ничего, кроме демонов

　　Судьба не позволяла Кадгару расслабляться. Ни на секунду. 　　В детстве она водила его туманными тропами и пыталась утопить то в море, то в удушающих семейных узах, то в собственных неизвестных силах, которых он — пора было в этом признаться — страшился до сих пор. Потому и цеплялся за любые крохи знаний, за проводники, за что угодно — лишь бы не оставаться наедине со своим морем. 　　Кадгар помнил его тяжёлый, солёный вкус. Помнил, как он заполнял лёгкие — не вздохнуть. Как пытался вытеснить из Кадгара его самого, чтобы стать чем-то иным, чем-то большим и в то же время чем-то непримиримо меньшим. Людей не стоило недооценивать. Это Кадгар знал так же ясно, что магия — не панацея, не единственный существующий ответ и уж точно не самое важное в жизни. Любопытное, да. И то, с чем стоило хотя бы попытаться подружиться. 　　Может, он руководствовался этим в отношении любой неизвестной, в чью сторону кидала его жизнь. Так было с внезапным ученичеством. И так было с внезапными полуночными разговорами, которые должны были пролить свет на будущее, а на деле… А на деле, может, именно это и сделали. 　　Теперь Кадгар был почти уверен, что в его будущем были демоны. Во множественном числе. Даже слишком во множественном, если предположить, что на каждом зависшем среди чернильных звёзд корабле… 　　Он не помнил, как выбрался оттуда, из несуществующего места, который должен был быть кабинетом его учителя. Помнил только, что кубарем рухнул с винтовой лестницы, содрал в нескольких местах кожу, напоровшись на каменные грани и, кажется, одну из особо прочных книг. А ещё помнил фигуры: одну — похожую на тех зелёных великанов из видения, согбенную и топорщившуюся острыми костьми и наколотыми на них черепами… а вторую — сокрытую в пламенном образе демона. Говорившую голосом Медива. 　　И первым порывом Кадгара — дурацким и безбашенным — было, конечно, ринуться туда, то ли вверх, то ли вниз, чтобы хорошенько встряхнуть учителя, задать пару неудобных вопросов, понять, что происходит… Но он не мог сдвинуться с места, и это наверняка спасло его. 　　Пылающий Скверной демон, стоявший за спиной Тирисфальского Хранителя, — так близко, что Кадгар вздрогнул от ощущения фантомного жара, который сейчас, должно быть, сжигал Медива, подчинял его своей воле, потому что в другое объяснение ученик чародея верить не хотел — тоже показался ему смутно знакомым. И совсем не потому, что сам Кадгар поил одного такого чаем и разговаривал с ним обо всём на свете… Этот выглядел… почти уставшим. Таким же уставшим, как и Медив, словно они оба тащили на себе не только Каражан, но и что-то куда более тяжёлое, вроде судьбы целого мира. Или даже нескольких миров. 　　Но ещё этот демон выглядел опасным. Бескомпромиссным. Такому Кадгар не стал бы предлагать чашку чая. Он даже не стал бы задавать ему вопросов, держа на изготовке записную книжку. И тот не стал бы отвечать ему. Или петь. Или вытаскивать из собственного океана, который пугал его так, что поджилки тряслись, — и пусть даже преследуя и свои цели тоже. 　　Кадгар не хотел знать, какие цели преследовал этот демон. Не хотел, но в то же мгновение почувствовал, что отныне его будущее превратилось в коридор, в конце которого его ждало пламя. Не дружелюбная Скверна, выхолощенная Светом и изношенная смертной оболочкой. А та Скверна, что пылала в центре ядовитых космических светил. Безжалостная и равнодушная. 　　Странно, но казалось, что зелёный великан, увешанный черепами, демона и вовсе не замечал: смотрел только на Медива и разговаривал лишь с ним. 　　Видел ли сам Медив этого демона? Осознавал ли, что происходит? 　　У Кадгара сдавило горло… он надеялся, что не был единственным, кто видел этого космического монстра, возвышающегося над и врастающего под. Ведь это могло значить, что он тоже с лёгкостью увидит Кадгара. 　　Стоило ему только об этом подумать, как грузная голова — с короной? с рогами? точно объятая пламенем! — повернулась, и Кадгар зажмурился, отпрянул назад и свалился обратно в библиотеку. 　　Его увидели. 　　И вторым его порывом — тоже дурацким и совершенно непродуманным — было ринуться вниз, в оглушающую тишину своей комнаты, чтобы… чтобы что? 　　Нельзя было втягивать во всё это Мороуза. И вообще тех, кто был в Каражане. 　　Кадгар почти бездумно пустил по коридорам эхо, которое голосом, каким мог бы говорить Каражан, должно было выгнать всех вон. Всех-всех, вплоть до служек в подвалах, вечно репетирующих актёров и коней в зверинце. Всех, кроме самого Кадгара. 　　Это нельзя было назвать инстинктом. Или наитием. Или чем-то ещё, что пугало бы не так сильно, как бьющиеся о грудную клетку волны арканы, требующие двигаться, бежать, быстрее бежать, падать на колени и шептать, шептать, шептать слова, которые отскакивали от зубов, как выученные в детстве стишки. Тогда, кажется, мать гордилась им в последний раз. Должно быть. 　　 　　Орочьи руны полыхнули октарином, и Кадгар вдруг с отчётливой ясностью понял, что показалось ему странным в Атиеше. Его деревянные глаза-бусины сияли Скверной. Почти привычной. Почти нестрашной в таком количестве. Но той Скверной, которая была во взгляде второго демона, которого Кадгар увидел в своей жизни не на картинках. Во взгляде, который чуть не прожёг его насквозь. 　　На этот раз Кадгар не стал церемониться — да и не было у него столько времени! — швырнул ногой плащ на одну из линий и дождался аркановой вспышки. 　　Демон был в порядке. 　　Конечно, его демон был в порядке. Он снова возвышался над пентаграммой — да и почти всем, что было в комнате Кадагара, — подобно горделивому исполину. Не шипел, чтобы Кадгар стёр круг. Даже не рычал. Хороший знак. Ведь хороший? 　　Но Кадгар не мог найти подходящих для такого случая слов. Существовали ли они в любом из азеротских языков? А в языках других миров? Кадгар в этом сильно сомневался. Вряд ли можно было облечь в несколько слов весь тот клубок… всего, что он носил в себе эти несколько недель. 　　С чего стоило начать? С того, что теперь он видел орков воочию, не только в своём сне? Что, судя по тому же сну, война с ними затянется на десятилетия, и Кадгар превратится в старика прежде, чем снова увидит мирные небеса? Что в будущем его ждали демоны, но это будущее уже наступило? Или с того, что Медив вёл себя… подозрительно? Ладно, более подозрительно, чем всегда? 　　Кадгар был почти уверен, что он чудом избежал… чего-то, когда глаза Медива свернули чем-то опасным, и Кадгар услышал, кажется, то, чего не должен был услышать? Он не понял ни слова, так что в этом не было никакой беды. Ведь так? Так ведь? 　　Заходившееся в ударах сердце Кадгара говорило об обратном. Что-то подсказывало ему, что совсем скоро у него может и вовсе не оказаться будущего: ни с демонами, ни без них. Ни даже без неба над головой, знакомого или незнакомого. 　　— Маг? 　　Кадгар вздрогнул и поднял взгляд. На лице демона отразилась примерно та же растерянность, что чувствовал сейчас сам Кадгар. Только более сдержанная, конечно. Кадгар наверняка выглядел так, словно выполз на берег после шторма и наглотался воды, по которой гоблинские вездеходы успели разлить своё дикое топливо. 　　Кадгар не был уверен, что демон всё-таки увидел в его лице, но он вдруг сделал почти неуверенный шаг вперёд и коснулся невидимой преграды — не чтобы разрушить, сломать или поцарапать. А просто потому, что дальше протянуть руку он просто не мог. 　　Прилив внутри Кадгара потянул его вперёд, и он слегка выдохнул, пытаясь перевести дыхание, и тоже прижался к невидимой стенке, которую не чувствовал, — тканевые полоски на когтистых лапах демона на ощупь были колкими и грубыми. Реальными. 　　— Маг, что… 　　Кадгар шумно выдохнул, открыл рот и начал чертить свободной рукой знаки, которые не до конца понимал: море бушевало в нём и просилось наружу, чтобы исторгнуться воем магического шторма и тайных знаний, сокрытых глубоко на дне. Но произнести он ничего не успел. 　　В дверь постучали — должно быть, чтобы посмеяться, потому что в следующее мгновение часть комнаты просто испарилась, словно вода на раскалённой сковороде. 　　Кадгар полуобернулся, но не перестал рисовать руны. Заключённые в неровные круги, сродни тем, что получались у него в самый первый раз, когда руки дрожали и не слушались. Магия порядка должна была выглядеть совсем не так. Но ведь он и не стремился сейчас к идеальному порядку? Сейчас, когда позволил себе упасть в волны и отдаться их воле? 　　От Медива остались одни очертания: пылающий демон выглядел реальнее, чем он сам, реальнее даже, чем башня вокруг. Кадгару не хватало воздуха: огонь напирал так, словно всерьёз готов был осушить целый океан. Хотя этот — этот ведь и мог, с ужасом подумал ученик чародея. 　　— Ты! — прорычало позади Кадгара, и по его спине пробежал холодок. Ещё никогда он не слышал в голосе демона столько ненависти. И по отношению к кому? К другому демону? 　　— Посмотрите-ка, — пророкотало по камням и сотрясло Каражан, казалось, до самого основания. — Ученик чародея промышляет чернокнижием. 　　Этот демон был другим. Буквально сотканным из Скверны, и эта Скверна была именно такой, какой представлял её Кадгар: жгучей, въедливой и опасной. Он почти забыл, что она должна была быть такой. Не просто огнём, но противоположностью порядка, проедающей дыру в мироздании. 　　Он был огромным. Если бы не потолок, то, может, стал бы ещё больше. 　　Объятая пламенем фигура возвышалась над Кадгаром и его демоном, подобно видению будущего, которое почему-то оказалось в настоящем. 　　Кадгар задыхался: от жара, запаха и дыма, и от щемящего чувства в груди, словно невидимый крюк поддел его под рёбра, силясь поймать что-то в его аркановом море. Он сделал шаг назад почти инстинктивно. Шаг назад — и внутрь круга. 　　— Беги прочь, — процедил его демон, и огромное фиолетовое крыло распласталось перед Кадгаром подобно щиту. Тонкая мембрана, сквозь которую он видел пламя Скверны, и тонкие кости для полёта… какой от них толк? 　　— Я… не могу, — выдохнул Кадгар еле слышно, гадая, почему демон Медива медлит, — Я должен… должен что-то сделать. 　　Кадгар почти услышал так и не произнесённое «Ты никому ничего не должен». И одновременно с этим почувствовал, как в его заклятье вплетается чужая магия. Как та, что тонула в его море, только теперь — теперь она растворялась в нём. Делала ещё глубже. Устойчивее. Добавляла так необходимых Кадгар ответов. Правильных углов. Геометрии. 　　Должно быть, так чувствовали себя корабли, угодившие в око бури. Почти уничтожающее спокойствие, на удержание которого уходили все силы — лишь бы держаться подальше от стенок бури. Но Кадгар держал их не один. 　　Он отчётливо почувствовал на языке соль, но не сразу понял, что попросту прикусил язык: слова силы он выплюнул вместе с кровью, и тут же почувствовал, как что-то острое врезается в руку за пределами круга. Ту, которая всё ещё рисовала бездумно заклятье. 　　Оно рассыпалось, как высохший песок, опало искрами и рычащими проклятьями. 　　Демон втащил Кадгара в круг до конца. Закрыл крыльями так, что он видел второго демона — и очертания сокрытого внутри него Тирисфальского Хранителя — только сквозь прорехи в кожистых перепонках. Но даже так взгляд того космического чудовища жёг нестерпимо… и тогда Кадгар вдруг вспомнил, где видел его. 　　В книжках с картинками. Рядом с демонами, у которых были глаза на лодыжках. Только у этого демона было имя. Потому что когда-то давным-давно он не был демоном. И настоящее имя никому не помогло бы его обуздать. 　　Кадгар не чувствовал руку. Во рту копилась кровь. Он попытался сплюнуть её и произнести что-то ещё, хоть что-нибудь, потому что магия его демона снова рассыпалась о невидимый барьер. 　　О барьер, который начал шипеть. И трескаться. 　　В ушах Кадгара тоже нестерпимо шумело, и потому он не разобрал слов, но почувствовал, как дрожит воздух. Демоны разговаривали. Кадгар спиной чувствовал вибрации чужих слов и знал, что в них нет ничего хорошего. 　　И заклинание Ксавия не выдержало. 　　Стена треснула и посыпалась сияющей — почему-то красной — крошкой. Кадгар вспомнил о фейерверках, которые привозили с собой однажды дварфы. Или гнумы? Или ещё кто-то такой же небольшой, но шумный? 　　Демон успел только ещё крепче сжать крылья, — у Кадгара снова перехватило дыхание. 　　А потом он задышал свободнее и рухнул на колени — больше его никто не поддерживал. 　　Он нашарил среди вороха своей окровавленной одежды посох, который успел притащить с собой, схватить, не задумываясь, и оставить на полу, когда прижимал ладони к кругу. 　　Сжал зубы. 　　Попытался представить, что всё ещё находится посреди ока бури. И поднялся.