В [моём] будущем нет ничего, кроме демонов

　　Быть главой Кирин-Тора было утомительным занятием. 　　В детстве Кадгар мечтал о том, как войдёт в летающий город героем. И так и случилось. Но никто не предупредил его о том, что происходит с героями после их подвигов. Вернее, о том, что подвигам нет конца. Судьба вцепляется в героев всеми когтями, клыками, крыльями и что там ещё у неё есть. Герои — несчастные создания, потому что на них поворачиваются взгляды тогда, когда ни у кого не остаётся вариантов. Словно они знали ответы на все вопросы и могли решить любую задачу. 　　Кадгар никогда не отказывал в помощи. Может, за этим стояли письма матери и пустые глаза его сестёр. Может, исчезающий в пламени скверны учитель. Может, все те, кого Кадгар не успел спасти. Но мог бы спасти. Даже вопреки любому здравому смыслу. 　　Часть магического киринторского совета всё ещё поглядывала на Кадгара со смесью жалости и зависти. Жалости — потому что верховного мага в нынешней мировой ситуации можно было только пожалеть. Зависти — потому что верховному магу было принято завидовать. Ко всему прочему, поголовно весь совет (кроме почившего Ронина, которого безумно не хватало) считал, что Кадгару не стоило тратить столько времени на строительство мостов между Ордой и Альянсом. Да, сам Даларан был нейтральной территорией, и син’дорай соседствовали тут с высшими эльфами, пусть и не всегда скрывали, что им это не особо нравится. Но маги Кирин-Тора не были дипломатами. Они должны были следить за равновесием и порядком, а не бегать по Запределью, помогая всем, кого встретят на своём пути. И когда тот, кто бегал по Запределью (а потом и по нетронутому Запределью, Дренору), помогая всем, кого встречал на пути, стал верховным магом, не все этому обрадовались. И меньше всего — сам Кадгар. Он всё ещё неуютно чувствовал себя под чужими взглядами в чистеньких залах Даларана. Но, когда выбора не оставалось, и вокруг пела битва, Кадгар ориентировался в хаосе, как в родной стихии. Океан внутри него радостно ревел и разливался штормом. 　　Когда Кадгар сел на корабль из Тирагарда, чтобы отправиться навстречу своей судьбе, так давно, словно это было несколько жизней назад, Кадгар не думал о скучных заседаниях, парадных мантиях и о статусе Хранителя. Медив был Хранителем, и никто не должен был занять его место ещё долгое, очень долгое время… а потом титул Хранителя свалился на Кадгара вместе с проклятым Атиешем. И разве это не было чудесно? 　　Возвращение в Каражан было и без того болезненным: по множеству самых разных причин. По здешнему двору Кадгар бегал от псов Мороуза. В этих коридорах прятался от заданий учителя. Здесь совершил бесчисленное количество ошибок — например, встретил своего первого демона. И второго тоже — который на какое-то время стал последним. И здесь же поднял руку на своего учителя. 　　Даже частички мощи Падшего Титана хватило на то, чтобы жизнь Кадгара поделилась на «до» и «после». Тогда, в собственном крошечном закутке, стоя между двумя демонами, он лишился молодости и магии. И когда вернул последнюю, то использовал её всю, до капли, чтобы закрыть Тёмный портал. С той стороны. 　　Он помнил заклинание Ксавия наизусть и мог начертить прилагающуюся к нему пентаграмму даже во сне. Он рисовал её в рыжей пыли полуострова и искал замену крохотным артефактам, когда тяжесть происходящего становилась для него непосильной. Выскабливал её на улицах Шаттрата, некогда великого города беженцев, и спрашивал у местных орков про их письменность. 　　Заклинание, конечно, не работало. Наверняка из-за того, что Кадгар был заперт в чужом мире, далеко отовсюду. Он отказывался думать о втором возможном варианте. И однажды перестал пытаться. 　　Молодость (если это можно было так назвать) настигла Кадгара, когда он прошёл сквозь портал второй раз — и оказался в знакомом, но в то же время незнакомом мире. Небеса здесь были те же, а всё остальное — совсем другим. Но со всеми можно было договориться, как и прежде. Со всеми, кроме демонов. И Кадгар старательно не вспоминал о том времени, когда ему удалось это сделать. 　　Как бы то ни было, в Азерот снова вернулся древний враг, а к Кадгару — головная боль. 　　И в одном заклинание Ксавия было право: в его будущем было полно демонов. 　　Но тогда, когда из открытых Гул’даном порталов сыпались потоки рогатых, чудовищных, голодных, плюющимися проклятиями и кислотой, а его новая знакомая стражница — Майев, — кляла самого Кадгара почём свет стоит, он ещё не знал, что не все из этих демонов захотят его убить. 　　Он познакомился с армией охотников на демонов не в самый лучший период своей жизни. На самом деле Кадгар не был уверен, был ли у него этот самый лучший период, но гонка за Гул’даном, поиски Столпов и постоянные приветы из прошлого выматывали. В какой-то момент он просто перестал удивляться происходящему. У него не хватало на это сил. Не было на это времени. 　　Прошлое поднимало свою рогатую голову в тысяче отражений демона, с которым Кадгар распивал чай когда-то давным-давно, в другой жизни, в той её части, которая была «до». Армия охотников на демонов томилась в темнице Стражей. Конечно. 　　Майев, командирша с удивительно острым, режущим как бритва, характером (хотя, разве можно было быть главной среди Стражей без него?) освобождала эту армию, проклиная всё на свете. Конечно. 　　Тогда в Кадгаре ещё плескалось немного удивления. Оно заставило его прирасти к месту, когда из камер вышли эльфы, которые не были эльфами. Демоны, которые не были демонами. Рогатые. Покрытые татуировками. Некоторые — с повязкой на глазах. И когда один из них отрастил копыта и крылья, Кадгар почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Прямо там, на этажах, куда продолжали прибывать демоны. 　　Кадгар впервые за множество лет чуть не захлебнулся в собственном аркановом океане, когда собирал вокруг себя мощь, которой хватило бы для того, что перенести всю эту рогатую и ушастую армию подальше отсюда. И после, когда охотники на демонов разбили лагерь на Расколотом берегу, Кадгар вышел к берегу и впервые за множество лет начертил на песке пентаграмму. Вдохнул побольше магии в горку местного мусора, которая сошла бы за необходимые артефакты. И произнёс знакомые слова. 　　Ничего не произошло. Конечно, ничего не произошло. 　　Ничего и не могло произойти. Думать по-другому было бы глупо. Особенно сейчас, когда думать стоило о других демонах. Не тех, кто называл себя иллидари — кажется, по имени какого-то там древнего мага, который наверняка написал несколько томов «Истории магии». Хотя нет, о них стоило и подумать, потому что они были неплохой помощью в борьбе с демонами — ведь именно для этого они и существовали. Тренировались ради этого, может, всю свою жизнь. И если Кадгар задержался в Азсуне — то, конечно, только ради того, чтобы отыскать великого синего дракона, которому было ведомо местонахождение Столпов. А вовсе не из-за чая. 　　Он выучил их имена. Их истории. 　　Знал, что означают некоторые из их татуировок. Иногда с диким рвением бросался записывать особенно интересные ответы, а потом ловил себя на этом и заставлял уйти. У него были дела поважнее. Прошлое должно было оставаться в прошлом. В конце концов, охотники на демонов не были бессмертными. Кто знает, сколько погибло их тогда, за порталом? Даже Майев не могла предположить. Зато могла точно ответить, скольких убила собственноручно. Так что одним больше… одним меньше… 　　Кадгар старался не вспоминать, но слова возвращались к нему во снах, когда он был безоружным. 　　 «Верни меня… иначе они заметят». 　　Они вполне могли быть тюремщиками. Почему нет? 　　А пентаграмма оставалась глуха вовсе не из-за того, что Кадгар вечно был не по ту сторону Тёмного портала. И не из-за вылившегося из него на время магического океана. А потому что… 　　Кадгар старательно избавлялся от этих ответов. И пытался не задавать лишних вопросов. 　　Демоны в его настоящем волновали его куда больше демонов прошлого. 　　Осталось только почаще себе это повторять. *** 　　Сегодня у Кадгара нестерпимо болела голова. 　　Виновными в равной степени могли быть Наару или люди. Проблемы для Кирин-Тора любили создавать именно они и именно в таком порядке: нервный срыв Джайны был понятен, и Кадгар справился с ним в меру своего почти несуществующего в этой области опыта. А вот внезапно вознамерившиеся спасти Азерот от Легиона звенящие боги всё ещё были загадочны и непостижимы. Особенно из-за этого своего пророчества. Почему это всегда должно было быть пророчество? Да ещё и такое размытое, про свет и тень, и про дитя, и про то, что всё должно быть именно так и никак иначе? 　　Когда Кадгар встретился с Наару впервые, давным-давно, под двулунными небесами Запределья, то подумал, что нашёл ответы на все вопросы. Но, конечно, ошибся. Хорошие маги даже ошибки заставляют работать на себя, и Кадгар принимал любую помощь, какую мог. Хотя ему стоило бы тогда поменьше слушать звон Наару и побольше прислушиваться к шепоткам, гулявшим в Нижнем городе. Героям не помешала бы помощь героического же волшебника в борьбе с угнавшим корабли дренеев принцем. Или с решившей осушить Зангар ведьмой. Или с засевшим в Чёрном Храме натрезом. Или эредаром. Или ещё каким-то слугой Легиона, который решил, что Дренор недостаточно настрадался. 　　Потому, когда к Кадгару притащился очередной покрытый пылью странствий и засохшей кровью приключенец, он не заподозрил в нём (или в ней, иногда понять было довольно сложно, особенно если пыль странствий была недельная) посланника богов. 　　— На, — выдохнул приключенец и закашлялся от слоя пыли, который сам же и принёс, — подержи-ка. 　　Кадгар опустил взгляд и порадовался, что в последнее время оставлял Атиеш наверху: то, что протягивал ему божественный вестник, пришлось принимать обеими руками. 　　Это была звенящая пластина. Конечно, это была звенящая пластина — от Наару ничего другого ожидать и не стоило. И ладно бы на этом всё и закончилось: Кадгар положил бы реликвию в какой-нибудь сундук, на шёлковую подушечку, со всей торжественностью, и забыл бы о ней. Но нет. К пластине прилагалось послание. 　　 «Носи с собой. Ты узнаешь, что делать, когда придёт время». 　　Для чего? Наару не вдавались в подробности. 　　С каким постоянством? Похоже, лучше всего было вообще не выпускать подарок из рук. 　　Вечером, когда поток гостей замедлился, и Кадгар добрался вместе со своей головной болью до постоялого двора, где снимал комнату, он наконец смог рассмотреть пластину. Как верховному магу ему полагались огромные апартаменты на верхних этажах киринторской башни, но он предпочитал жить в более привычном месте. Несложно было догадаться, что его коллегам это не то чтобы нравилось. Конечно, попытайся они уснуть на том огромном фиолетовом недоразумении в архимаговой комнате, которое посмели назвать кроватью, то тоже бы побежали снимать комнату в «Приюте фокусника». Впрочем, может, самая заметная разница между Кадгаром и остальными членами совета была именно в том, что они бы привыкли к той нелепой кровати. А, может, даже порадовались бы ей. Кадгар же, который привык к хаосу в собственной комнате и не переносил уборочные заклинания (которыми была напичкана киринторская башня), предпочитал комнатушки «Приюта» и местную кошку, что могла случайно забрести в любой из номеров посреди ночи. 　　С благодарностью приняв от официантки — одной из сиблингов, которая ещё только училась обращаться с кофемашиной — дымящуюся чашку, Кадгар устроился в углу за камином. К кофе он, конечно, притрагиваться не стал — не потому, что ворочался бы из-за него половину ночи, ибо по ходу своей наполненной всяческими стрессами жизни Кадгар узнал, что может заснуть почти в любом положении и любой ситуации. И даже не потому, что ещё не совсем доверял умениям полуэльфийки — кофемашина была гоблинской, с такой любому было бы сложно разобраться. Но от одного только запаха Кадгара вдруг замутило, и голова разболелась ещё сильнее. Ему не помешала бы чашка успокаивающего чая. О чём он и не преминул сообщить протиравшему соседний стол эльфу. 　　В Даларане, конечно, невозможно было найти тирагардские травы, но некоторые местные растения были неплохой альтернативой. Скажем, если добавить в чай щепотку толчёного лисьего хвоста, то крепкий сон обеспечен. Даже после магических собраний, после которых казалось, что ты несколько часов пролежал головой в муравейнике. 　　Пластина походила на Наару в миниатюре, в этом не было никакого сюрприза. Но ещё в ней было что-то… иное. Совсем не нааровское. Что-то горячее, как болезненное дыхание. Что-то знакомое, как ночи у костра под дренорскими звёздами. Стоило стянуть перчатки и коснуться пластины кожей, она словно бы…оживала. Не пела, как это делали Наару. Звон её больше походил на… Кадгар несколько мучительных минут подбирал слово, пока не остановился на «рыке». Пластина рычала, стоило её погладить. Урчала? Хоть не мурчала*, и на том спасибо. 　　— Это ещё что? Артефакт какой? — раздалось за кадгаровским плечом, и тот чуть не смахнул драгоценную пластину прямо в камин. Пролавировавшая к нему с чайничком хозяйка заведения — и когда только успела спуститься? — состроила гримасу. — Прошу прощения, архмаг. 　　— Кракеново… Сколько мне раз просить о том, чтобы не упоминать под вашей славной фиолетовой крышей этот титул? 　　Она рассмеялась. 　　— Но это ведь так весело, — хозяйка выгнула бровь и отточенным движением руки поставила чашку и чайник перед Кадгаром. — Долгий день? 　　— Бесконечный, — кивнул он и тут же потянулся к чайнику, а спустя мгновение передумал — пусть заварится, как следует. 　　К её чести, Амиши продолжила щебетать о каких-то неважных вещах, а не о спасении мира. Об иных вещах с Кадгаром и не говорили. Может, поэтому он и любил прятаться в «Приюте фокусника»? 　　Впрочем, у иллидари ему тоже не особо приходилось рассказывать о своих планах или похождениях. Там он был слушателем: охотники поначалу говорили мало, но любопытство Кадгара не зря считалось поистине легендарным. Он мог бы разговорить и статую, если бы та знала что-то полезное, интересное или невероятное. 　　— …так что, если вдруг передумаешь… 　　Договорить Амиши не успела: нааровская пластина вспыхнула, с завидной быстротой прожгла стол и брякнулась на пол. То есть, ей ещё пришлось прожечь ковёр, но камни она пожалела. 　　Кадгар инстинктивно потянулся за ней, не слушая предупреждений Амиши о том, что она наверняка ещё горячая, — обычно он не выпадал из разговоров без уважительной на то причины. Впрочем, иллидари всегда были именно такой причиной. 　　Кадгар дотронулся до пластины и тут же отдёрнул пальцы. 　　— Ну, что я говорила… — нахмурилась Амиши. 　　Кадгар покачал головой. 　　— Холодная, как лёд… Как странно. 　　Он подхватил пластину рукой в перчатке и прошествовал наверх, в свою негласную комнату, — оставив на столе остывающий чай, в углу — небрежно прислонённый к каминной полке Атиеш. Увидь подобное отношение с реликвией Совет Шестерых, их бы удар хватил. И Кадгар, конечно, тоже этого устыдится — символы ведь важны. И тем более наследственные символы. 　　Но всё это будет потом. После того, как он разберёт эту пластину на октариновый код и числовые арканы. Даже если она будет сопротивляться. 　　К тому моменту в Кадгаре уже не осталось ни капли удивления (оно всё вышло тогда, когда ему сквозь случайно открывшийся во вспышке света портал пришло сообщение от его давно потерянных друзей, Туралиона и Аллерии). Потому, когда пластина не стала сопротивляться, а напротив, начала ему помогать, Кадгар только с ещё большим рвением принялся за работу. __________________________________________________________________________ *сколько сил мне понадобилось для того, чтобы ничего тут не крикнуть про мурлоков и, в частности, Мурчидана, кто бы знал. А, вейт, вот и крикнула. C: