I love you

      Её всё раздражает. Пиканье приборов. Тусклый свет лампы, что прожигает слабые глаза. Слабое тело, что отказывается двигаться.       Умереть — её мечта, ведь она так устала жить и делать вид, что живёт. Ей хочется просто забыться — уснуть и отправиться в радостный мир Морфея.       Но судьба-злодейка вырывает её из иллюзий. Девушка уже давно перестала мечтать — она открывает глаза и сразу же щурится — свет лампы лезет в глаза. Переводит взгляд на пикающий прибор и понимает — она всё ещё жива.       Придется снова терпеть этот мир.       — Сегодня ты идёшь в университет.       Не хочется. Мать распахивает шторы — яркий свет вливается во мрак и думает, что приносит пользу. Но это не так. Девушка кряхтит, хочет укутаться потеплее, но её одеяло нагло вырывают. Холод — неприятный, жгучий, недружелюбный, окружает её. Она морщится и садится в кровати.       — Мне же не придется тебя одевать, как в детстве?       Глаза закрываются сами по себе. Не хочется видеть эту женщину перед собой. Она довольно крупная — с широкими плечами, за которыми в детстве было так весело прятаться.       Сейчас же это измученная женщина с больным ребёнком на руках. Её жаль. Она кидает дочери одежду и подготавливает ей рюкзак для учебы.       Одеваться с закрытыми глазами неприятно — неизвестно, в какой бред мать решила тебя нарядить.       — Опять белый? — но всё-таки глаза приходится открыть. Одежда висит отстойным мешком.       Мать вздыхает. В рюкзак летят таблетки, ингалятор. Девушка ничем из этого пользоваться не собирается. Но говорить этого не будет.       Ей велят поехать и вернуться на машине. Шапка сразу же закрывает холодные ушки.       — Надень шапку, а то еще простудишь свою лысую голову.       Но девушка не хотела надевать шапку. Ей хотелось остаться дома, где не нужно было притворяться живой.       Она отправилась в университет, где кипела жизнь, что всегда обходит её стороной.       Все куда-то бежали, спешили и норовили задеть Лав. Но та только спокойно брела себе и, разумеется, опоздала на первую пару.       Ничего не хотелось делать. Тетрадка просто легла на стол, как и ручки, и с места не сдвинулась. Лав бы уснула, если бы не шёпот вокруг её персоны. Будто её снова обволокло куполом.       Про нее говорят многое.       И столько же она может сказать о себе сама.       Она — как старушка-смерть, что ходит вокруг жизни и пытается кого-то забрать в свои объятия.       — Она раз в год приходит! — снова говорят о ней. — Прямо, как Кирихито!       Слова о том, что её скоро в могилу положат — не задевают. Она и так это прекрасно знает. Пусть не сомневаются.       — Мы с тобой похожи, — у неё хриплый слабый голосок. Он бы раздражал того, кому она это сказала, если бы сидящему перед ней не было бы всё равно.       В столовой всегда кипела жизнь. Появление Лав ничего почти не изменило. Она всего лишь присела к Кирихито — к тому, кого считала похожим на неё саму.       Вот только с ним было ещё одно существо. Странный парень в традиционном наряде и с маской на лице — он прыгал вокруг бледного парня и что-то надоедливо говорил о Лав.       — Почему ты ходишь в университет?       — Матушка заставляет.       — Как и меня.       Кирихито кажется ей злобным. И странным. Он молчит, отвечает с загробным холодом и, кажется, молит, чтобы девушка побыстрее ушла. Но Лав привыкла к этому, поэтому без сожаления остается.       Кикуити — так зовут того парня, прожигает Лав взглядом. Но не враждебным, а каким-то… сочувствующим? Возможно, он видит, что с ней происходит.       — Кирихито, не сиди с ней, а то ты и так больной, — группы всегда унижают тех, кто не сможет дать отпор. Лав всегда была жертвой. Она привыкла так жить и воспринимала все эти издевательства как сериал, где роль главной героини досталась ей. — А после разговора с ней заболеешь смертельно.       Вокруг стоит хохот, к которому прислушивается Кирихито. Кажется, в его глазах витает ностальгия от этого издевательского смеха. Но его холодные глаза становятся ещё более злыми, едкими, будто всё, что его окружает — ничтожно.       — Люди такие жалкие.       Лав с интересом опускает голову, придвигается ближе, словно хочет спросить какую-то тайну, которую спрашивать было нельзя.       — А ты, значит, не человек?       Судьба наградила её предсмертным даром. Видеть разных существ — иногда ужасно, а иногда — это единственные собеседники.       И Кирихито сейчас один из них.       Он — сильнейший ёкай, который потерял своё тело и теперь был вынужден обживаться в теле слабого Кирихито. Никто об этом, кроме его верных слуг, не знал. Ай не была удивлена, она перестала это делать, как только поняла, что смертельные болезни — не страшилка, которой пугают маленьких детей, а полноценная правда. Девушке было не страшно узнавать такое и находиться рядом с не-человеком. Она скоро умрёт — чего же ей теперь бояться?       — Ты такая низкая, — хмыкает он перед уходом. В его глазах высокомерная улыбка. — Я мог бы наступить на тебя.       Лав не шутит.       — Тогда скорее наступи, чтобы весь этот ужас закончился.       Лав идёт домой пешком — наперекор матери. В её ушах наушники — она не слышит машин, которые обрызгивают её водой из луж. Девушка заинтересована разными существами, что бродят вокруг неё.       Ёкаи. Здесь есть разные. В основном мелкие, похожие на зверушек. На мгновение ей становится интересно — а был ли Кирихито одним из таких малышей?       — Да она же скоро умрёт!       В наушниках увеличивается громкость, чтобы не слышать пророческое шептание маленьких демонов. В такие моменты Лав мечтала родиться здоровым парнем, чтобы гулять под дождём.       — Почему ты снова промокла?! — у матери истерический голос. Она раздражает, когда вырывает наушники из ушей. — Твоё состояние могло ухудшиться!       Гнев матери — обыденное дело. Но Лав не злится, она всё понимает, но ничего не может сделать. Желания выкарабкиваться уже нет. Когда-то была позитивная вера, а сейчас остались ошметки надежды.       — Прости, мам, но мне правда было бы легче, если бы ты родила себе другого ребёнка и позволила бы мне умереть.       Щека воспламеняется после звонкого шлепка.       — Не говори так. Для меня ты самая любимая девочка. Поэтому я так и не хочу с тобой расставаться. Понимаешь?       Лав прижимается горящей щекой к матери. Тёплой и любимой. Обычно в такие моменты девушка позволяла себя плакать, но сейчас она понимает, что устала и от этого. Перед сном она думает о смерти. Она слишком труслива, чтобы выпрыгнуть из окна или перерезать вены. Да и это, если честно, она считает очень глупым действом.       — Я же не идиотка. Я просто смертельно больная.