Contact 43

Но сколь вы ненавистны вашему агрессору – столь и необходимы. «Ненависть подразумевает интенсивную увлеченность объектом прошлой или потенциальной любви, объектом, который временами глубоко необходим, – Отто Кернберг «Отношения любви. Норма и патология».

Вдали снова он – такой недосягаемый, прекрасный и перехватывающий дух воитель монумента. Будто за всем ансамблем из греческой сказки стоит кто-то на подобии Зевса или Аида, тянущий за ниточки судьбы, играющий с душами и желаниями. Акрополь, звучит как услада для ушей, а выглядит как блаженство для глаз. Тянешь руку – не достает. Тянешь мысль – обрывается возле небольших ступеней. По телу разливается приятная не́га. Такая нежная и умиротворяющая, до тех пор, пока толчок не вырывает из легкой эйфории. —Чонгук, - внутри какое-то ощущение дежавю. Парень приоткрывает глаза, делая заметку, что по ощущениям на дворе четыре утра. Делает ещё одну, заметив грозную маму над кроватью. Не может до конца разобрать речь – вчера слишком устал на смене, а потом ещё решил выпить с Намджуном, что в итоге привело к возвращению домой под утром. —Мммм, - все, что он может ответить, утыкаясь лицом в подушку. —Чонгук, твою мать, ты первую пару уже проспал! Его матушка никогда не отличалась особой нежностью по отношению к сыну, потому тот схватывает по голове полотенцем, а после вынужденно встает. Нет, скорее отлепляет бренное тело от кровати. Заведомо знает, что споры с матерью - одно из самых бесполезных дел на этой планете. Неудивительно, что Чонгук пошел характером именно в нее. Хотя женщина время от времени любит покидать фразы, на подобии – копия отца/ прекрати копировать своего отца и так далее. Чонгук еле находит ванную, приводя себя в порядок и заглядывая самому себе в уставшие глаза, и в который раз вспоминает, что пора бы обзавестись собственной квартирой. Парню двадцать один, а живет с мамой. Все его друзья давно обзавелись как минимум личной комнатой в общежитии, что порой вгоняет в краску Чона. У него ситуация сложнее, им не понять. Голова предательски разболелась, напоминая парню, что пятая бутылка вчера была определенно лишней. —Почему ты не был на дне студентов в вашем университете? Женщина крайне холодным тоном спрашивает у сына, стоя в дверях коридора, пока тот кое-как завязывает шнурки на вансах. — Какой день студентов? – Чонгук еще не проснулся, а стоило бы. Стоило бы снова соврать. — У Ёнджин вчера сын там выступал от лица группы, она говорила, что это обязательное мероприятие в вашем университете. Чонгук, ты, что опять прогуливаешь? — Мам, - он поднимает своё полунеконтролируемое тело с пола и накидывает рюкзак, чувствуя себя какой-то малолеткой в глазах матери, - если меня не было, значит не обязательное. Пока. Не хочется дослушивать, потому он и поступает по-своему. Хлопает дверью, оставляя мать с криками за ней и пропуская по пять ступенек бежит вниз пол лестнице, надеясь, наконец, выбраться из домашнего содо́ма. Третий курс дается слишком трудно, хотя никто и не говорил о том, что ему было хорошо на первом. Дело далеко не в нагрузке. Попробуйте уверить лошадь в том, что она должна заниматься балетом. Звучит крайне нелепо. Так у Чонгука также. У него душа к музыке лежит, намертво там пристроилась, а его убеждают, что он станет отличным юристом. Все вышло слишком спонтанно три года назад и если бы не чертов случай, то Чонгук вряд ли бы сломался под уговорами матери. «Пожалуйста, пойди по стопам отца» «Чонгук, неужели ты не понимаешь, как делаешь мне больно?» «Чонгук, я наложу на себя руки» Парню всегда было интересно услышать от матери хоть раз малую долю правды. Например, о том, что она не любит его. Никогда не любила. Даже как-то сказала это в порыве истерики и бреда, когда в очередной раз захлебывалась слезами возле охладевшей больничной койки отца. У них любовь была опасная, неземная и поглощающая. Чонгук с тех пор боится этого чувства, видит же куда приводит. По дороге достает сигарету и раскуривает прямо в людном месте. На душе осадок, потому его в самую последнюю очередь волнуют возмущенные взгляды. Так и хочется выплюнуть им в лица – «А что? Не видите? Я иду по стопам своего отца, прямо как желала моя мать!» У отца Чонгука обнаружили рак легких четвертой степени — он был тот ещё курильщик. Не успели вылечить, так он и мучился в стенах онкологического отделения месяца два, пока не умер. Чонгук тогда свою мать впервые узнал. Жили 18 лет как обычная семья, никто никого не трогал и не лез. Конечно, парень замечал какую-то отчужденность от себя, но, право, значения никогда этому не придавал. Думал так и надо. А потом зазвучали мелодии песни —проваливай/ ненавижу тебя за то, что ты так на него похож. Отец же у Чонгука был когда-то самым красивым парнем университета. Мать смысл жизни потеряла. Сначала подружилась с алкоголем, потом со способами самоубийства, а потом в сыне свет нашла. Правда, поддельный. Так Чонгук и оказался юристом в том же университете, что и отец. Мать же, когда узнала про увлечение музыкой встала на карниз, с угрозой смерти. Приходится теперь скрывать, даже, несмотря на то, что Чонгук слишком хорошо знает эту женщину. Знает, что струсит уходить на тот свет. В университет он, конечно же, не идет. Посылает все к чертовой матери (иронично), докуривает третью сигарету и заворачивает за углом главной улицы. Прямо в тату-салон, где работает Юнги. Там и зависает до вечера. —Почему ты банально не можешь переехать ко мне? – убирая рабочее место, Мин стягивает резиновые перчатки и возмущенно смотрит на обиженного жизнью парня. —Юнги, я хочу жить один и не готов жить с тобой, пойми. Упрямый, как баран. —Класс, - произносит татуировщик и выходит из своего мини-кабинета. У Чонгука свои выкидоны, порой которые слишком трудно понять. Как потрахаться и остаться хоть на три дня – расплюнуть, а как в том же темпе задержаться на подольше – извините, принципы. —Я после той драки в клубе говорил с Ви. Юнги возвращается в темную коморку, освещаемую лишь приглушенным светом и яркой лампой возле стола, где он обычно набивает тату, и слегка притормаживает, закатывая глаза. —И? —Он сказал, что лично виделся с Сокджином. Знаешь, все ещё жалею о том, что тогда не вмазал ему ещё раз. Мин спокойно садится за свой стул и пронзает слишком нечитаемым взглядом, разве что выделяющим долю недовольства. —Чонгук, ты можешь о них не говорить вне клуба? Особенно о Тэхене – остается не договоренным. Юнги порядком задолбался слышать что-то об этой группе. Порой ему кажется, что Чонгук слишком одержим идеей ненависти к тому парню. Действительно пугает. —Почему я не могу поделиться с тобой мыслями? —Потому что мне не хочется обсуждать их, ещё раз повторяю. Слово за слово и ещё одна черная полоса, перекрывающая привычный ритм жизни. Пока Чонгук уходит из салона, Юнги ненароком вспоминает курс психоанализа в университете (который так и не окончил) «Зависть к объекту осложнена потребностью пациента разрушить собственное осознание этой зависти, чтобы не почувствовать весь ужас бешеной зависти. Под завистью к объекту и потребностью уничтожить и испортить все хорошее, что может исходить из контактов с ним, лежит бессознательная идентификация с первоначально ненавистным – и необходимым – объектом» Чонгук, как великий философ Омар Хайям, находит всегда утешение в вине. На часах отца, - единственное, что за всю жизнь тот подарил ему, - почти девять. Под девизом — понедельник день тяжелый, Чонгук заваливается в клуб. Спонтанная мысль всегда приводит парня в Контакт. Да и одному ему тоже выпить бывает нормально. Он движется к барной стойке, глазами замечая признак дальнейшей агрессии. Чон все никак не может привыкнуть, что этот синий черт околачивается тут по будням в роли бармена. Специально садится возле другого конца стойки, но и тут система дает сбой, когда второй бармен отлучается. Серьёзно? Понедельник не особо загруженный день, потому Тэхен позволяет отойти коллеге на перерыв, продолжая обслуживать клиентов. Или одного. У самого на лице все написано, когда подходит к Чонгуку и вскидывает бровь. Кстати, там небольшая запекшая ранка – последствие субботних побоев. —Водку со спрайтом. В ответ тот же взгляд, только с легким привкусом – иу. А Чонгук закатывает глаза и бегло осматривает довольно пустой клуб. По выходным тут не протиснуться, а сейчас же довольно просторно. Потеряться хочется, но негде. —Подавись. Звонкий удар стекла и пластика, на который Чонгук оборачивается и прищуривает взгляд. —Какой же милый бармен. А у вас тут случаем нет книги жалоб и предложений? С радостью бы написал туда, какой синеволосый уебок тут работает. Парень выкидывает трубочку и делает пару глотков. Жизнь ничему не учит, потому завтра получит ещё одно похмелье с утра. —Удачи, - Тэхен резко достает из-под бара тетрадь и швыряет ее прямо в грудь парня, из-за чего та с шелестом страниц сваливается на пол. Чон теряется, слегка выпучив глаза на парня, который с вызывающей улыбкой дожидается дальнейших действий. Все заебало. Чонгук наступает кроссовкой на валяющуюся тетрадь и демонстративно уходит в сторону столиков. Надо сдерживать свои порывы ненависти. А Тэхен спокойно и внимательно смотрит тому в след, наблюдает за барабанщиком несколько часов, пока смена не заканчивается. Сегодня всего лишь до 11. Он накидывает свою легкую кашемировую кофту, прощается с охранниками и выходит, вдыхая свежий воздух, в отличие от прокуренной вони в клубе. Он тормозит у лестницы на пару секунд, пока не получает смачный толчок в плечо, из-за этого чуть ли не кубарем сваливается с пары ступеней. —Ахуе…? – но договорить не успевает, когда видит виновника. Напился. —Ты меня что преследуешь? – немного запинаясь, произносит Чонгук, пьяно придерживаясь за железные перила. —По логике вещей это делаю не я, а ты, долбаеб. У Чонгука день не задался, да и ещё тот уверен, что дома не избежать очередного скандала. Он проигрывает последней ступеньке и оступается, чуть ли не падая лицом в асфальт. А Тэхен, он не знает, зачем лезет и зачем ловит это пьяное тело. Вокруг люди ходят, осматриваются на них осуждающими взглядами. Откуда-то даже звучит – вот педики. Откуда тут вообще столько людей в одиннадцать часов?! —Пусти! Тэ цокает и резко отшвыривает парня, из-за чего он, конечно же, валится на пятую точку. Синевласка ещё пару секунд смотрит на это чудо в вансах и просто закатывает глаза, тут же разворачиваясь в сторону дома. —Пошел нахуй. А прохожий, проходящий рядом, резко тормозит и ошалело смотрит на Тэхена. —Не вам я.

х х х

Под натиском грусти и печали — родные стены больше удручали. Неделя длилась медленно и тоскливо. Покупателей в магазине инструментов не было, Намджун взял отгул на неделю, потому смены проходили скучнее обычного. Парень же был вынужден опозориться два раза – первый, когда пришел пьяный в стельку домой, а второй, когда после ссоры с матерью на следующий день пришел к Юнги. Молча, без лишних слов, постучал в дверь, прошел внутрь и лег на кровать вечером. Юнги часто задумывается – Чонгук его что, испытывает? Поступает то, как ребенок, то, как взрослый. Обижается, грубит, а потом возвращается, ни разу не извинившись. Швы медленно, но верно расходятся. Юнги тогда сглупил, полез целоваться, захотел разрядки после тяжелого дня, а Чонгук лежал как пустая кукла. Открыл рот и, мол, - на, суй язык, целуй, делай что хочешь. Ясное дело, что Мин оскорбился. Ну не будет же Чон говорить, что просто не хочет, когда и так в наглую пришел к нему домой. Так длилось все последующие дни, от чего Юнги просто приходилось мастурбировать в душе. Непривычно, как минимум потому, что их отношения в первую очередь были созданы для секса. Как бы странно оно не звучало, но все завязалось на нем, и отходить больше не хочет. Только Юнги со временем понял, что на шестой месяц этого всего хочется уже больше. Чонгук сам не знает. Скидывает на усталость и слишком подбитые нервы. Они в квартире, будто не видят друг друга, общаясь только по вопросам музыки и текста новой песни. Порой ссорятся по самым глупым вещам, как, например, не убранная ванная. Чонгук не ожидает такого поворота, а потом по ночам снова отталкивает от себя. Сегодня пятница. Время репетиции, куда парни приходят вместе. Правда молчат всю дорогу и в самом зале. Primrose, оказывается, перенесли дату, потому сегодня их нет. Только напряжение это не убавляет. Конечно, Намджун все замечает сразу – видит их холод и после прогона нескольких песен просто не выдерживает. — Вы что из-за того тупого фото посрались, я не понимаю? Прекратите, блять, и настройтесь на музыку! А вот тут скрип шин и звук тормозов. Оба парня резко поднимают головы и слишком удивленно смотрят на Намджуна. Не понимают, а он, в свою очередь, не понимает почему они это делают. — Какие нахер фото? – проговаривает Чонгук. У него в голове всплывает пара фактов – парни редко просматривают соц сети, в особенности, свои фан-аккаунты. Зря ляпнул, но пути назад нет. Намджун выдыхает и протягивает Юнги (просто потому что тот ближе) телефон с сотнями постов – «VK IS REAL», к которым прикреплены фото Тэхена и Чонгука возле клуба в объятиях. Чон не понимает сначала, почему у Юнги взгляд так потемнел, почему на него смотрит, будто убить готов, а потом берет айфон Намджуна и четко произносит – Блять! Фото были сделаны в тот день, когда Чонгук напился, а Тэхен помог ему подняться возле клуба. Только вот ракурс и позу, конечно, они успели запечатлеть слишком провокационную. Юнги сверлит Чонгука взглядом, а тот как язык проглотил. Ему что, нужно оправдываться? Неужели Юнги не понимает, что это бред? Намджун же понял. — Понятно. Сухо бросает он и отводит взгляд, снова берясь за гитару. Намджун переглядывается с Чоном и мотает головой, мол, — забей. Ага, забьёшь тут. Но тема больше не поднимается. Они продолжили репетировать с большим усердием, конечно же, скапливая внутри обиду или злость. Так по завершению репетиции Юнги не выдерживает первым и слишком быстро собирается, после чего в одиночку покидает зал, под усталые взгляды парней. — И что ты сделал? – интересуется Намджун. — А что я сразу? —А кто? – ну, да. А кто же ещё… Чонгук минут пять стоял за дверью в квартиру Юнги – не решался. Чувствовал, что грядет разговор из разряда не особо приятных. Выяснять отношения не хочется, но куда он денется? Открывает дверь, а Юнги, как ни в чем не бывало, стоит, моет посуду. Он проходит к маленькому диванчику и присаживается. По квартире разносится шум воды. Умиротворяет, да и это куда лучше давящей тишины. Резкий звук закрытого крана и стены будто начинают сужаться. Юнги поворачивается лицом к Чонгуку, смотрит на него издалека и ждет. Хотя бы слова. — Если ты думаешь, что я сплю с Ви за твоей спиной – ты идиот. Чонгук все же подает голос. Выпаливает первое, что приходит в голову и попадает прямо в яблочко. — М, - в ответ. И все? Чонгук непонимающе хмурится и поднимается с дивана, пока Юнги стоит там же, на своем же месте. —Слушай, у меня и так дохуя проблем. У меня нет желания выяснять наши отношения, а если ты веришь тем фото… то, - парень резко разворачивается, из-за чего Чонгук подрывается с места и подходит к нему, хватая за руку, - ну, блять, Юнги! — Ну, конечно, все же просто так случайно совпало. Ты так неожиданно стал о нём много говорить, потом вас увидели в Контакте, а потом ты потерял ко мне интерес… о да, Чон Чонгук… Только вот договорить Юнги не дают чужие губы. Губы, которые моментально затыкают и впечатывают в стену за спиной. Парень шипит в поцелуе, кусает за губы, отталкивает, но Чонгук не дает. Крепко жмет, держит руки, и они постепенно ослабляются, размокают под ощущениями. Чонгук залезает под кофту, оглаживает тело парня, пальцами задевая затвердевшие соски, а ответ получает приятное мычание. Только Юнги не знает, что Чонгуку это почему-то больше удовольствия не приносит. Они хаотично двигаются в сторону кровати, наполняя комнату звуками причмокиваний и рваных вдохов. Юнги валит Чонгука первый на кровать, нависает над ним, желая сделать только самое приятное, когда у самого в штанах за секунды стало тесно. Он кусает того за шею, ладонями проходясь по торсу, стягивает майку и дорожкой поцелуев проходится от ключиц до пупка. У него в голове уже самостоятельно выстроилась картина, как он оседлает парня, как снова все наладится и будет хорошо. Секс всегда помогал им. Вот только, когда рука залезает под расстегнутые джинсы, Юнги замирает. Поднимает полу-возбужденный взгляд и тут же отводит в сторону стены. —Мне кажется, нам нужно взять паузу. А Чонгук даже не смотрит на него. Вылезает из-под парня, застегивает свои джинсы и идет к дивану. Не встал. Не хочет. «На поверхностном уровне ненависть к объекту бессознательной и сознательной зависти обычно рационализируется в качестве страха перед разрушительным потенциалом этого объекта, происходящего как от действительной агрессии, испытанной со стороны прошлых объектов пациента, в которых тот очень нуждался, так и от проекций его собственных ярости и ненависти». Таким образом идет сознательное или бессознательное превращение чего-то хорошего во что-то плохое: любви в ненависть, смысла в бессмысленность, сотрудничества в эксплуатацию, пищи в кал. Оно отражает попытку продемонстрировать садистский контроль и всемогущество патологически грандиозного «Я» при злокачественном нарциссизме». Чонгук спит на диване. Юнги спит в осколках от острой правды.