a little mistake

       Изящный профиль становился все четче с каждым движением пальцев. Зажатый между ними грифель скользил легко, оставляя после себя темно-серые линии, пытаясь воссоздать красоту одного конкретного человека.       Чонгук помнит, как увидел его впервые полтора месяца назад в университетском кафетерии. Просыпаясь в тот день от будильника, он и не подозревал, что через парочку часов его ждет еще одно пробуждение — гейское.        В тот день Тэхена задержали после пары, Чонгук сидел один, жуя свой обед и разглядывая студентов. Он почти никого не знал, но, встречаясь с кем-то глазами, всегда улыбался. Чонгуку хотелось подружиться с какой-то веселой компанией классных ребят и, возможно, завести себе девушку, поэтому он старался быть дружелюбным и милым со всеми.       Когда его взгляд остановился на Чимине, Чонгук почувствовал, будто его ударили под дых. Всё в кафетерии сжалось до тени от ресниц на красивом лице и розовых лепестков пухлых губ. Чимин просто сосредоточенно читал что-то на бумаге, откинувшись на спинку стула и скрестив ноги под столом, но уже выглядел так, словно его рисует сам Микеланджело. У Чонгука самого руки чесались перенести эти изгибы на полотно.       Чонгук помнит, как старался смотреть небольшими порциями, по пару мгновений скользил взглядом, чтобы не выглядеть странно. Глаза, линия носа, силуэт губ, скулы. Один, два, три. Перевести взгляд. Быстро пробежаться глазами по остальным в помещении, и, не найдя ничего цепляющего, вернуться обратно к нему. Его темные глаза по-прежнему сосредоточены на тексте перед ним, аккуратные брови слегка нахмурены, а расслабленные полуоткрытые губы обхватывают кончик карандаша.       Чонгук встречал большое количество красивых людей, многих из них он рисовал, помогая выбрать их лучшую сторону. Но здесь этого не требовалось, ведь все стороны Чимина были лучшими. Чонгук жадно впитывал в себя все изгибы и линии, боясь что-то упустить.       Этого времени было мало, катастрофически недостаточно. Это словно рассматривать произведение искусства по паре секунд. А Чимин походил на самую лучшую картину в галерее. Во всех галереях. Чонгука мучила жажда, и он возвращал свой взгляд обратно. Форма лица, изгиб шеи, острая линия скул, чувственный подбородок, слегка приоткрытые губы, взъерошенные серебристые волосы.       Он до сих пор помнит, как вспотели его ладони, когда их глаза впервые встретились. Чимин вопросительно поднял бровь. Чонгук робко улыбнулся и качнул головой, мол, "ничего такого, просто глянул".        Следующие пару раз, когда Чонгук встречал Чимина в кафетерии и бесстыдно на него пялился, он молился всем известным богам, чтобы парень не чувствовал тяжесть взгляда на своих руках, лице, плечах, шее. Чонгук был словно пьян этими раскрытыми влажными губами и ловким языком, скользящим между ними. Чонгук понимал, понимал очень явно, что вляпался.       Он делает еще один штрих, придирчиво осматривает свою работу и в недовольстве откидывает грифель на столик, что стоит возле мольберта. Не то. Этот тупой кусок грифельного сланца, эти его тупые пальцы не могут передать все то, что Чонгук жаждет показать. В глазах, что смотрят на него с бумаги, нет той уверенности и дерзости, что есть у оригинала. Нарисованные губы не манят к себе влажностью и упругостью. Лицо не тянет жадно рассматривать, пытаясь урвать как можно больше.        Обычно легкие и уверенные линии здесь робкие, сомневающиеся. В них много недосказанности, ведь Чонгук выводил их, вкладывая все то, что прятал глубоко в себе.        Парень снял очки и потер пальцами переносицу, тяжело вздохнув. Его мысли прервал стук в дверь. Чонгук обернулся. В проеме возникли черные длинные волосы, а затем по-детски большие глаза, которые сейчас светились любопытством. — Гук-и, малыш Гурым соскучился. И я тоже. Впустишь нас? — Йери кинула быстрый взгляд на мольберт. — Или ты еще занят самобичеванием? Тогда мы с Гурымом не хотим присутствовать при этом.        Чонгук закатил глаза. Он уже сто раз за эти две недели успел пожалеть, что рассказал все сестре. Сначала она долго смеялась. Потом поделилась этой "пиздецки смешной и одновременно жалкой историей" со своей девушкой Мэй, и потом уже они вдвоём смеялись над бедным Чонгуком. Периодически к ним присоединялся Тэхен. Чонгук считал это высшим проявлением предательства, учитывая то, что в такую глупую ситуацию он попал из-за нездорового краша друга на Мин Юнги. Но эти детали, конечно же, никого не интересовали. — Нет, я уже закончил с самоуничижением на сегодня, - ехидно отозвался Чонгук, вытирая руки тряпкой.       Йери шире приоткрыла дверь и в комнату сразу же ворвался большой белоснежный комок энергии. Гурым, счастливо размахивая хвостом, сразу же бросился к Чонгуку, чтобы поставить передние лапы ему на колени и облизать все лицо. — Он так счастлив тебя видеть, — заметила девушка, плюхаясь на большое кресло в углу комнаты. — Я тоже, — Чонгук безуспешно пытался оттолкнуть радостную мордашку от своего лица. — Гурым, ну прекрати, ты же знаешь, я не люблю, когда ты так делаешь. — Да, Гурым, это лицо дозволено облизать только Пак Чимину, — как бы между прочим заметила Йери, разглядывая рисунок Чонгука. — Я отменяю наше родство. С этой секунды, — заявил Чонгук, наконец отпихнув от себя мордочку пса. — Это он? — проигнорировав Чонгука, спросила Йери, указав подбородком на мольберт.       Чонгук быстро схватил с пола белую простыню и неровно накинул на мольберт, тем самым закрыв 90% картины: — Это никто, — пробурчал он, поправляя ткань. — Для "никто" он слишком красив, — хитро прищурилась Йери.       Чонгук устало вздохнул. Он знал, что сестра не отстанет, пока они не поговорят по душам. С того дня, как Чонгук, краснея щеками и смущенно заикаясь, выдавил из себя "мне-кажется-я-гей", Йери всегда пытается быть рядом для него. — Что мне делать теперь? Со всем этим? — Чонгук робко взглянул на сестру из-под челки.— Я только и делаю, что позорюсь перед ним. — Не думаю, что он воспринимает это так, — ответила Йери, почесав Гурыма за ухом. — Я буквально сбежал после того, как пытался сфотографировать его друга.       Йери всеми силами пыталась сдержать смешок, но было видно, что эта история ее очень веселит. Она со смешинками в больших глазах посмотрела на Чонгука: — Он действительно тебе настолько нравится?        Чонгук, покраснев щеками, мелко закивал. — Тогда тебе стоит поговорить с ним. Думаю, если бы ты поделился с ним этой историей со своей стороны, он бы просто посмеялся над твоей невезучестью. — Или запросил бы судебный запрет на мое приближение ближе, чем на десять метров, — предположил Чонгук, пытаясь ногой погладить спину задремавшего возле кресла Йери Гурыма. — Не думаю, что ты мог бы влюбиться в такого человека, — серьезно ответила Йери. — Если он смог попасть в твое сердце, то он особенный. И он обязательно поймет, тебе только стоит поделиться с ним.       На некоторое время наступила тишина. — Но я толком его и не знаю,— пробормотал вдруг Чонгук. — Только то, что я о нем слышал и то, что успел понять, пока мы разговаривали в гараже. Влюбленность так не работает. — Представь себе, так и работает, — перебила его Йери. — Находишь человека и влюбляешься. Мы все влюбляемся в образы людей. Мы не знаем их ни черта! Даже самых близких людей. Я даже Мэй за три года едва ли узнала достаточно. Но это не мешает мне любить ее всем сердцем. И не мешает влюбляться каждый день в какие-нибудь новые детали. В каждом человеке столько граней.       Она сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями. Ее голос то затихал, то снова становился громким и резким. — Просто... Не надо недооценивать свои чувства. Не копайся в них. Просто чувствуй. И не важно, как быстро они появились или к кому.       Чонгук молча уставился в пол. Ему было о чем подумать. Из-за своей гей-паники он даже не смог нормально проанализировать ситуацию и принять какое-то решение. Единственное, на что его хватило, это избегание Чимина в течение двух недель (что оказалось несложным, так как Пак не особо искал встречи с ним). — Знаешь, как я поняла, что влюблена в Мэй? — вдруг тихо спросила Йери. В ее голосе была слышна нежность. Чонгук вопросительно поднял бровь. — Еще в нашу первую встречу в той кафешке возле метро, где я ждала Джин-Хо, которая в итоге не смогла прийти.       Йери замолчала на некоторое время, видимо, вспоминая тот зимний день. На ее губах появилась крохотная улыбка, а большие глаза сияли. Чонгуку вдруг захотелось перенести это выражение лица на полотно, чтобы иногда подсматривать, как выглядит Любовь. — Она вошла в кафе в этом своем огромном розовом пуховике и смешной желтой шапке, из-за ее шарфа были видны только глаза и нос-кнопочка. Помню, она заказала ванильно-кокосовый раф и села за соседний столик. Я не могла прекратить пялиться на нее, Мэй была такой невероятно милой со своими белоснежными волосами и розовыми тенями на глазах. У меня даже кофе остыл, — засмеялась Йери.       Чонгук хмыкнул. Ему было знакомо чувство, когда не можешь прекратить смотреть на кого-то так долго, что это уже переходит все рамки приличий. — На её столе был небольшой беспорядок, везде стикеры, конспекты, книги. Даже раф некуда было поставить, — продолжила вспоминать девушка. — Ей пришлось переложить несколько книг себе на колени. Помню, что залипла на ее ноги. Она стояла на носочках, чтобы книги не падали с колен, и, возможно, это было последней каплей для меня. Или то, что она читала ТАК (!) много. Или ее голубые носочки с цыплятами. Я тогда подумала, что она наверное не спит ночами, уткнувшись в особенно интересную книгу, поэтому выглядит такой по-уютному сонной и обнимательной. — Как тебе хватило смелости подойти к ней и заговорить? — заинтересованно спросил Чонгук, наклонившись ближе к сестре, будто они делились сокровенными секретами. Может, так и было. — Мне бы не хватило смелости уйти, не поговорив с ней, — улыбнулась Йери. — Мы просидели так до самого закрытия. За разными столиками. Она безостановочно читала, а я безостановочно на нее пялилась. Странно, что персонал не вызвал полицию.       Они оба рассмеялись, представив эту картину. — Когда пришло время закрытия, я судорожно искала причину подойти. Мне очень повезло, что она забыла шапку под столом, у меня появился повод заговорить. Я предложила провести ее до дома. Пришлось соврать, что живу почти рядом, — Йери виновато улыбнулась. — Потом она пригласила меня на чай в благодарность за шапку. В ее квартире были большие окна, маленькая, но уютная кухня с жёлтыми занавесками и большим выбором чая. На подоконнике стояли цветы и кактусы, а на стене висели пленочные фотографии. У меня руки чесались стащить хотя бы одну. Она была на них такая счастливая. На холодильнике висел стикер, говорящий, что it's cool to be kind. И я поняла, что не хочу уходить ни из этой квартиры, ни от этой девушки. И вот уже три года мне везет быть ее любимой.       Чонгук кинул взгляд в угол комнаты, где на полу стоял почти готовый портрет Мэй. Ему очень нравилась девушка сестры. Она была действительно невероятным человеком. Мэй окружала аура чего-то теплого, доброго и мягонького. Он очень надеялся, что и у него будет такая же любовь и такой человек рядом. — Думаешь, родители смирятся с тем, что внуков не будет? — спросил он, чтобы разрядить обстановку.        Йери хмыкнула: — А тебе не все равно?       Чонгук неопределенно пожал плечами: — Два ребенка и оба нетрадиционной ориентации. Не слишком ли это жестоко с нашей стороны? - пошутил он. — Нет, Чонгук, жестоко - это заводить детей, не в силах при этом принять то, что они вырастут и станут полноценными людьми с их собственными мыслями, идеологией, сексуальными предпочтениями, убеждениями и ценностями. — Я пока не готов им рассказать, они еще отходят от твоего каминг-аута, — улыбнулся Чонгук. — Да, мама ждет, пока я прекращу страдать фигней и заведу семью. "В двадцать шесть лет пора бы задуматься о будущем, Йери", — передразнила маму сестра. Оба засмеялись. — Кстати, Гук-и, Хосок приглашал тебя на сегодняшнюю вечеринку у него дома, говорит, давно тебя не видел, — вспомнила Йери, поглаживая Гурыма за ушком.        Чонгук задумался. Он давно не видел хена и скучал по нему, но ему совершенно точно не хотелось идти туда, где будет куча народу и алкоголь. Прошлый такой раз закончился рисованием члена на машине Пак Чимина. — А ты идешь? — спросил он сестру, надеясь на положительный ответ. Рядом с Йери он чувствовал себя увереннее среди большого количества людей. — Нет, на сегодня у нас с Мэй другие планы, — извиняющимся тоном ответила сестра, — но тебе точно стоит пойти. Отдохнешь, выбросишь глупые мысли из головы, может заведешь новые знакомства... Только постарайся в этот раз без вандализма.        Чонгук закатил глаза. — Не думаю, что пойду. Хен ведь твой друг, что я там буду делать сам? — То, что и другие люди, Чонгук, — словно маленькому обьясняла Йери, — пить алкоголь, танцевать, знакомиться. Можешь взять с собой Тэхена. — Я подумаю над тем, чтобы пойти, — пообещал Чонгук, — но пить я точно не стану.

* 16 часов спустя *

       Невыносимо мучила жажда. Нужно было встать и налить себе воды, но Чонгуку казалось, что если он откроет глаза, то его голова расколется на две части. Между глазными яблоками и закрытыми веками проплывали светлые пятна, и в довершение всего тошнило, причем тошнило так, что Чонгук всерьез переживал за то, чтобы не запачкать постель.        Он медленно перевернулся на спину и еще медленнее открыл глаза. Голова не раскололась на две части, но глаза жутко заслезились. В комнате было светло. Сквозь голубые занавески пробивались утренние лучи. Чонгук соображал крайне медленно, но даже до его убитого похмельем мозга дошло, что у него дома нет голубых занавесок. И у Тэхена дома тоже нет голубых занавесок.        В это же время сбоку кто-то заворочался, послышался характерный шелест простыней. Чонгук настолько быстро повернул голову в сторону, что можно было услышать хруст позвонков.        На соседней подушке на него сонно смотрел Чимин. Его опухшие ото сна глаза медленно моргали, он мягко улыбнулся. — Доброе утро, Чонгукки, — хриплый голос звучал настолько сексуально, что член Чонгука заинтересованно дернулся. Стоп, его член...       Чонгук прокашлялся: — Чимин, почему я голый?