Raven in a Locket (Ворон в медальоне)

- Аники, - стучусь в дверь комнаты брата. Только что мы пришли с папой из школы, где говорили об окончании класса экстерном. Мне хотелось поговорить с нии-саном, сообщить ему хорошую новость. Слышу, как щелкает замок, но дверь не открывается. Немного жду и лишь потом своими ладошками толкаю ее. - Аники? – заглядываю в комнату. Он сидит на кровати и смотрит на меня. Прохожу и закрываю дверь. Присаживаюсь, чтобы быть ближе. Итачи кладет руку мне на голову и вздыхает. - Чего ты хотел сказать? – спрашивает он, улыбаясь через силу. Но это не та улыбка, что мне нужна. - Я пропущу класс, как и ты! – говорю взволнованно. Брат смотрит на меня. И его лицо ничего не выражает. - Аники…ты не рад за меня? Он мотает головой и растягивает губы в фальшивой улыбке. И за этой гримасой скрывается боль. - Саске, ты любишь меня? – простой вопрос, а я так смущен. - Конечно, нии-сан, - отвечаю, обнимая за талию. - И я тебя, Саске. Обещай мне, что забудешь это? – Итачи шепчет мне на ухо, и я киваю головой. Тогда мой брат целует меня в щеку. Я сижу в постели, пытаясь разлепить глаза. Вздыхаю, пожалуй, это последний светлый момент в моем детстве. Потому что на следующий день наши родители были жестоко убиты. Убиты руками брата, который якобы любит меня. И любит до сих пор этой странной извращенной любовью. И снова эти бабочки в животе, когда думаю о брате, но я стараюсь не замечать их. Встаю с кровати и переодеваюсь. Скольжу взглядом по столу, и яркий отблеск привлекает меня. Это медальон, что я сорвал с шеи совсем недавно. Открываю его, и глаза скользят по буквам, написанным на одной стороне. Я живу в прошлом, надеясь найти ключ к настоящему. Я кладу медальон в карман. Только после этого я спускаюсь вниз, чтобы перекусить. Там Итачи. Какаши нет. Мы вместе сидим в тишине на кухне. Иногда я все-таки вскользь смотрю на него, но Итачи словно не замечает это. Но все-таки я был пойман коротким взглядом, и краска прилила к моему лицу. Вспоминаю сон. По его мнению, он спас меня. Хотя даже представить не могу: от чего именно было это спасение. Он думает, что совершил нечто хорошее, защищая своего младшего брата от опасности. Даже если она и существовала только в голове у Итачи. Почему-то мне стало жаль его. Брат всего-лишь желал помочь мне, его больной мозг, действительно считал, что это помощь – убить их. Итачи был похож на большого ребенка, и я уже не мог так сильно ненавидеть его как раньше. Даже придумывание причин для гнева не вызывали той злости, что раньше. Может, это гребанные лекарства виноваты во всем? Все ведь слышали о куче побочных эффектов, которые есть у всех медикаментов. Суициды и убийства тоже случались. И если это так, то такие таблетки только вредили ему, а не помогали. Как бы то ни было, Итачи считает, что поступил единственно верным способом. Не похоже, чтобы он испытывал угрызения совести. Брат просто хочет мне объяснить свои мотивы. Очистить себя от греха и вины. Рассказать, как я понял, об этой запретной любви ко мне. Поэтому он не торопился отвечать на все мои вопросы, постепенно подготавливая меня. И если бы Итачи сразу сказал, что любит меня, что убил наших родителей стараясь защитить меня, то я бы ушел. И хоть брат так и не рассказал мне об этом, я сам догадался. Я знаю, что он любит меня. И Итачи больше не скрывает это. Почему? Возможно, он просто не может держать это больше в себе. Даже если он и не признался в этом открыто, его действия говорили об этом. Пусть не было слов любви, но был поцелуй. Пусть я оттолкнул его, Итачи может себя обмануть тем, что на самом деле мне это понравилось и что-то вроде того. Но если я отвергну его слова «я люблю тебя»… Вероятно, брат не смог бы это вынести. Как я ни старался, я не мог заставить себя ненавидеть его; больше не мог. Только жалость к нему с тех пор, как нашел некоторые ответы на свои вопросы. Он мой брат, это все что у меня осталось. Хоть я и осторожничаю с ним, но больше не ненавижу его. Я никогда не смогу полностью понять своего брата и, быть может, никогда не узнаю, какую угрозу представляли наши родители для меня. Но сейчас это не имеет значения. Я смотрю на брата, а он поворачивает голову. Наши глаза встречаются; меня словно ударяет током и я спешу отвести взгляд. Да, я перестал его ненавидеть, но и дать ему того, что он хочет – тоже не могу. Его любовь – это не то чувство. Это неправильно. Вспоминаю фильм, странные мысли и поведение. Нет, я никогда не смогу полюбить его так, как он меня. Это неправильно. Интересно, почему я сам себе напоминаю об этом? Значит, возможно, мы просто дружим с ним? Встаю со стула и ухожу с кухни. Вбегаю в комнату Какаши. - Доброе утро, Саске. С тобой все хорошо? Киваю головой. - Гм… Ты не можешь починить кое-что? – спрашиваю я, сжимая в кармане медальон. - А что сломалось? – Итачи услышал разговор и стоит позади меня. Теперь я не хочу просить Какаши починить медальон, хотя бы потому, что брат здесь. Я чувствовал себя виноватым. - Цепочка, - бормочу и прохожу мимо него. Не знаю, что это за странные чувства подпрыгивают время от времени, но такое ощущение, что им здесь не место. Я и так чувствую угрызения совести. Захожу к себе и вытаскиваю медальон из кармана. Что за странное ощущение? Почему я не могу контролировать себя? Почему я сразу же отвожу взгляд от брата, стоит нам встретиться хоть на долю секунды? Отчего меня так гложет совесть? Ведь я не сделал ничего плохого. Не понимаю. Кроткий стук в дверь, предвещающий ее открытие. Я весь напрягся, когда Итачи вошел. Ладони стали влажными от волнения. Вздернув плечами, постарался отогнать этот страх остаться с братом в комнате наедине. Итачи закрывает дверь, а я повторяю попытку отделаться от навязчивых мыслей. Он подходит ко мне, указывая на цепочку. - Эта цепочка сломана? – спрашивает меня. Киваю головой и протягиваю медальон. Он снимает сломанное звено, оставляя цельное. Итачи сидит рядом, пока я наблюдаю за его действиями. Мне не по себе. Брат поворачивается ко мне, и передо мной висит медальон. - Не бойся, Саске, я не буду делать ничего подобного, - говорит он безразлично. Я забираю медальон, и Итачи встает. - Это была угроза? – кидаю ему в спину и вижу его удивленный взгляд. - Зачем надо было их убивать? Что они такого сделали? Итачи улыбается и садится обратно. - Ты разве хочешь знать? – садистская улыбка. - Повторюсь, у всех есть вопросы, которые не дают нам покоя. Его голос срывается на шепот, а взгляд изучает меня. Чувствую, как кровь быстро приливает к лицу. Но я не хочу, чтобы Итачи это видел, и опускаю голову вниз, теперь челка скрывает меня. Почему мое тело реагирует так? - Ты говоришь, что тебе все равно... – тихий голос, и я смотрю на него. В его глазах вопрос. Он хочет, чтобы я ответил на него? Я не знаю… Мне ведь не все равно, ведь нет? Теперь когда я разобрался кое в чем, я не могу заставить себя разозлиться на это. Но мне не понятно, чего он ждет: ответа на вопрос или слов о любви. И снова смотрю на свои колени. Зачем я так делаю? Почему я больше не могу понять и контролировать свои действия? Итачи встает с постели. Я ловлю его руку и тяну вниз. Наши глаза встречаются; непонимающие, удивленные взгляды словно отражают друг друга. Я не знаю, что происходит, и Итачи тоже не имеет понятия. Единственное, что мне стало ясно: новое чувство, не похоже на то, что я раньше испытывал. Не понимая своих действий, я подаюсь вперед. Но не успели наши губы сомкнуться, как я отстраняюсь. - Нет, это неправильно! – и злюсь скорей на себя, чем на Итачи. Может, это он виноват, а я по привычке беру всю ответственность на себя. - Саске, ты ведь сам сделал это, - Итачи чарует своим голосом, и мурашки снова бегут по спине. Когда такое было последний раз? Той ночью, когда я услышал, как Итачи простонал мое имя. Тогда точно такие же мурашки бегали по позвоночнику. Боже, это так неправильно - чувствовать подобное. Итачи прижал свои губы к моим. Это не было шоком, что я чувствую его мягкие губы на моих. Не вырываюсь. Это ужасно, это отвратительно. Но почему тогда так приятно? Так правильно. Провожу языком по нижней губе брата, и мы снова падаем на кровать. Итачи открывает рот, а я осторожно проскальзываю своим языком. Он позволяет мне изучить его, прежде чем мы сплетаемся языками. Его ладонь пробегается от взъерошенных волос к груди. Снова отстраняюсь, но лишь для того, чтобы оказаться сверху. Итачи разочарованно стонет. Но наши языки снова встречаются в этой битве за господство. Мои руки проскальзывают под рубашку брата. Разум кричит, чтобы я прекратил, но я не слышу его. Мои чувства просят продолжения. Мы разрываем поцелуй, иначе оба задохнемся. Прикрыв глаза мы смотрим друг на друга, и чувство реальности возвращается ко мне. Быстро отстраняясь, запускаю руку в свои взмокшие волосы. - Уходи, - говорю я ему. Итачи встает с кровати и направляется к двери. Он видит, как я отчаянно стараюсь возненавидеть его. Я вспоминаю все, что сделал мой брат, и почему он не имеет права быть прощеным. Но это бесполезно. - Это всего лишь грех, если тебе понятно это слово. Прислушайся к своим чувствам, а не к другим людям, моралям и религиям, - с этими словами брат оставляет меня одного. Я смотрю ему вслед. Как мне прислушаться к себе, если я сам себя не понимаю? Разочарованно вздыхаю: почему я чувствую это к брату? К своему родному брату. Мой взгляд отчаянно цепляется за семейную фотографию, пытаясь напомнить за что я так ненавижу Итачи.