Raven in a Locket (Ворон в медальоне)

Наши пальцы сплетены вместе. Больше ничего не имеет значения. Почти просыпаюсь, когда рука, обнимающая меня, вдруг исчезла. Пытаюсь открыть глаза, но сон не отпускает. Лишь когда кровать начала скрипеть, мне удалось разлепить веки. - Спи, - слышу спокойный голос Итачи. И я тут же следую его совету. Итачи ушел почти сразу после того, как я заснул. Так грустно знать, что ты не один, и просыпаться в одиночестве. Ужасное чувство. Утром буду долго убеждать себя, что это был не сон. Надо вести себя как ни в чем не бывало, чтобы не вызвать лишних подозрений. Возможно, я полюблю еще больше те дни, когда Какаши не будет дома, и мы с Итачи сможем заниматься любовью. Никогда не думал, что мне придется скрывать свои чувства и что это будет так тяжело. Как бы это ни было печально, но по-другому - никак. Мы храним эту тайну, для нас самих: никто не знает, как другие отреагируют на это. Но сам факт, что мы скрываем, пытаемся не привлекать внимания других к нашим чувствам, заставляет думать, что это на самом деле ужасно и мерзко. - Итачи, это неправильно? – устало спрашиваю я, желая получить ответ от своего брата. Ведь мы скрываем их от других людей не потому, что стесняемся их, а из-за реакции окружающих, которая последует за известием. - Зависит от того, с какой стороны посмотреть. Многие найдут это неправильным. Другие же видят в ней не больше, чем в самой обычной любви одного человека к другому. К инцесту относятся негативно в основном из-за детей. В таком случае велика вероятность того, что ребенок родится больным. - Но мы не можем рожать детей, - подтверждаю слова брата и жду продолжения разговора. - Верно, но именно из-за этого люди могут отнестись еще хуже. Им не понятно, почему два человека одного пола желают быть вместе, ведь они не могут принести никакой «пользы» обществу. Или они до сих пор не могут признать, что в большинстве случаев руководствуются лишь своими инстинктами. Так что, Саске, это неправильно с точки зрения общества. Но это не должно тебя волновать, - с этими словами брат уходит. Смотрю в потолок. Сколько времени прошло? Где-то около месяца, как я понял, что люблю своего брата. И совсем не жалею об этом, скорее это лишь отголоски сознания и морали внутри меня. Сколько мы еще сможем скрывать это? Странное чувство копошится у меня в груди. Хватаюсь за медальон – мы так и не починили его – и пропускаю цепочку между пальцев. Я бы с удовольствием чаще касался брата, но не могу. Поэтому раз за разом обращаясь к холодному серебру. Открываю медальон и заглядываю внутрь. Теперь тут нет слов «не живи в прошлом». Их место занимает фотография брата; напротив – фотография родителей. Я не испытываю ненависти ни к Итачи, ни к ним. Пусть отец и сам подтолкнул на это брата, а тот решился на убийство, Фугаку не перестал быть мне отцом. К тому же, мне даже жаль его, и хорошо, что он не знает, чем занимаются его сыновья. И мать, которая лишь пыталась успокоить Итачи, но ничего не делала для него. Возможно, он даже спрашивал у нее совета или просил о помощи, но та лишь молчала. Жена, которая не может перечить мужу. Это печально, ведь дети – это самое ценное в жизни. А может, она металась меж двух огней и не знала, как поступить. Именно поэтому только утешала Итачи, но слова дают лишь временное облегчение. Закрываю глаза и снова пытаюсь уснуть. Это было тяжело в такой пустой и холодной постели. Весенние каникулы кажутся мне чем-то далеким и сказочным. У нас будет полдня, пока Какаши пропадает на работе. Но я до сих пор не могу понять, счастлив ли Итачи так, как я. Если опекун вообще даст нам побыть вместе. И для кого это вообще будет лучшим вариантом: для него, для брата или для меня – я понятия не имею. Вдавливаю грифель карандаша в листок, и тот ломается, когда пишу ответ на контрольной по литературе. Если честно, я весь на нервах. Я не могу сделать ничего, что могло бы разоблачить нас. Мне не стыдно, и я бросаю на окружающих ненавидящий взгляд, словно все кругом виноваты. Все, кроме Итачи. Я могу обойтись и без друзей, мне не нужны они как для каких-то социально-зависимых подростков. А Итачи – нужен. Всегда будет нужен. Это моя жизнь, и мне выбирать, кого любить, мне все равно, кто что думает по этому поводу. Конечно, Наруто не знал обо мне и брате, но я и не собираюсь ему рассказывать. Это ничего не поменяет. Мне одиноко в этой школе, и лишь к обеду Наруто решается подойти ко мне. Говорит, что сейчас я как никогда похож на эмо. Мотаю головой, показывая, что не желаю общаться. Но все-таки это говорит и о том, что беспокоиться не о чем. У меня было то чувство, словно вы не знаете, что случилось, но вам надо что-то сделать. Оно не дает мне покоя. Я хорошо понимаю, что ничего не могу сделать с нашими с Итачи отношениями, и это раздражает. Да и чего я могу? Ничего, и неприятное зудение лишь увеличивается. Не могу дождаться звонка, чтобы побыстрей уйти из школы. Быть может ощущение того, что Итачи рядом, сделает меня не таким раздражительным. А может, станет еще хуже. И снова злюсь. Что мне делать со своими чувствами? Я даже не хочу думать, что Итачи может уйти. Он – моя проблема, и только я должен ее решить, мне не нужна ничья помощь. Но я лишь еще больше чувствую свою беспомощность. Откровенно говоря, смотря в его глаза, я ощущаю себя еще более обреченным. Хочу взять Итачи за руку, лишь бы не замечать этой пустоты. И сам себя одергиваю, я не должен так себя вести. А вдруг он смотрит в окно заднего вида и заметит нас? За ужином мы перекинулись парой слов о школе и уроках. Думаю, Какаши был счастлив, что сумел нас примирить. Наверное, со стороны мы выглядели именно так. Разве мы все еще похожи на братьев, которые ненавидят друг друга? Или он по-прежнему пытается сблизить нас? После ужина Какаши позвал меня, желая поговорить наедине. - Саске, что-то не так? – в его голосе слышится озабоченность. - А что должно быть не так? – огрызаюсь в ответ. - Вы с Итачи… как бы это сказать… нормально общаетесь. Наверное, ты немножко поумнел, - объясняет Какаши и легко похлопывает по плечу, - надеюсь, это было твоим собственным решением, а не чем-то другим. - С тех пор как он здесь, я становлюсь идиотом, - холодно бросаю я, хотя каждое слово ранит меня. Легкая улыбка играет на губах Какаши, и, вздохнув, он предоставляет меня самому себе. Забежав в гостиную, тут же падаю на диван. Сидящий на нем Итачи читает книгу, и я рад его присутствию. Конечно, Какаши не станет придираться, почему он читает внизу, и таким образом мы можем побыть вместе. Включаю телевизор, не уменьшая громкости, но Итачи не станет меня ругать. Смотрю CSI (прим.пер.: CSI: Crime Scene Investigation — телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса), это мое хобби уже неделю: включать Spike TV (прим.пер.: ранее канал TNN, позиционирующий себя как канал для настоящих мужчин) и смотреть на жертв сексуальных преступлений. Понятия не имею, где Какаши, но знаю точно - в гостиной его нет. Даже погруженный в свои мысли я чувствую прикосновение к своей руке. Вздрагиваю и бросаю взгляд на Итачи: он так и сидит, держа книгу в одной руке. Наши пальцы соприкасаются. Сжимаю его ладонь и двигаюсь ближе; риск, что нас засекут, очень высокий, но это лишь добавляло остроты моменту. Я тут же отлетел на другой конец дивана, стоило Итачи перевернуть страницу. Тут же в комнату вошел Какаши и сел между нами. Он взял пульт – видимо, этот выпуск CSI не особо его интересовал. - Переключай, куда хочешь, - встаю с дивана и направляюсь в свою комнату. Все-таки, я так и не сделал кое-какую домашнюю работу. Честно говоря, у меня скопилась целая куча заданий, которую я так успешно игнорировал. Теперь я предпочитал находить для этого занятия время в школе, нежели тратить его дома. Хотя сейчас мне так или иначе надо хотя бы набросать план ответа по истории; это довольно долго в отличие от математики и естествознания. Где-то в одиннадцать моя дверь медленно приоткрылась. - Не спишь? Выглядываю из-за учебника по истории и киваю. Карандаш обводит еще одно предложение. Итачи всегда приходил ночью, когда был полностью уверен, что Какаши спит. Брат подходит к столу, когда я почти закончил. Закрываю учебник. - Тебе завтра в школу, ложись спать, - говорит, словно любящая мать. Обычно к моменту визита брата я уже в постели. - Иду, - отвечаю и тяну за руку к своей кровати. Я просто хочу побыть рядом, слышать как бьется его сердце. Касаюсь ухом его груди и убеждаю самого себя, что это не сон, и пусть иногда все кажется нереальным. Уже завтра не будет и малейшего признака того, что мы вместе: ни слов, ни взглядов, ни объятий. И даже сидя на уроке, я думал о том, как мог бы сжимать его ладонь. Я молчу, не желая загружать этими глупыми мыслями Итачи. И пусть мы вместе, они остаются лишь моими. Я должен быть сильным, и сам справляюсь со своими проблемами. Нет смысла нагружать ими кого-то еще. - Какаши еще ничего не заподозрил, - монотонным голосом сообщает Итачи и пропускает мои непослушные волосы между пальцев. Не знаю, что ответить. Он все равно может безошибочно читать меня, как открытую книгу. Вздыхаю и подставляюсь под его ласки. - Рано или поздно он узнает, - шепчу я. - Что тебя так пугает? – спрашивает Итачи. Поднимаю голову и смотрю на него. Разве это не очевидно? Я не желаю, чтобы Какаши поймал нас, я просто хочу быть с братом. Это не может продолжаться долго. Это лишь вопрос времени. Что будет, когда Какаши узнает? - Неизвестность, - отвечаю брату. И он понимает меня. Полностью. - Давай решать проблемы по мере их появления, - спокойный голос, но от этого мне не становится легче. Но я понимаю, что Итачи просчитывает все наперед, прокручивая в голове все возможные сценарии. Он знает намного больше о том, чем порочная связь может грозить нам, и я хочу, чтобы он поделился со мной. Мы не говорим ни слова, предаваясь маленьким шалостям, которые скрыты от чужих глаз. Довольно скоро Итачи уходит, напоминая мне о том, что пора спать. Дверь жалобно скрипит, оповещая о том, что я снова один. Как же мне хочется остаться хотя бы на ночь, лишь бы проснуться с любимым человеком рядом. Но сейчас это просто фантазия. Слишком велик риск, что нас поймают. Это захватывающе и страшно. Странно.