Кружка для принцессы Эльзы

С тех пор, как Попович завершил спортивную карьеру, ездить обратно из Москвы или по сборам кататься было не так весело. В каждой или почти каждой компании есть такая должность - «мужик с гитарой», и это стало ощутимой потерей. Алтын на замену годился, но не так хорошо, и потому что год вообще проторчал в Канаде, и потому что выступал за свой Казахстан, а значит, мог уехать не с теми и не туда… А тут — вот незадача, и вместе, и настроение вроде что надо настроение, ну, кроме Пончика, но в раннем-утреннем «Сапсане» точно было не до гитары. Упали по местам — и накрыло совершенное сонное царство. Хотя — если ехать компанией, значит, можно разуться и вытянуть ноги хоть на край чужого сиденья, хоть прямо на соседские коленки. - В Японии такой фигни нет, там личное пространство ценят, - привычно прокомментировал Юрка, и сам же первый протянул свои лошадиные ходули, так, что пришлось предупредить: - Единорога мне не пинай! - В детство впала или просто с тулупа? Ты же никогда игрушки не. - А вот увидела - и захотелось! - Если у тебя в детстве не было единорога, а сейчас их у тебя полная комната, то все равно в детстве единорога не было, - голосом доброго психиатра поддакнул Бек. - А помните, в поза-то лето мы ехали и в стаканчики из КFC вермут налили, чтоб не палиться? - из-за спины пробухтела Катька-Пончик. - А Лилит Мойсевна увидела и дала втык за фастфудную хавку! - Да все она спалила, просто вас, долбодятлов, перед дядь-Яшей пожалела. - Мил! А что все-таки тебе за мужик звонил на мой телефон? - приоткрыл любопытный глаз Юра. - Хоккеист. - Ааа! Опять! Наш, не наш? - Не опять, а снова. Пристал как банный лист, ты еще спроси, когда, наконец, замуж и дети. Мало меня эти доставали, еще немного бы и открытым текстом — хватит здесь, ты уже старая, иди борщ варить и детей рАжать… - Не спрошу, не бойся. А то ты меня покусаешь и я тоже заболею бешенством. - А что покусаю, может, сразу загрызу? - Бек отомстит! - Только этой зимой в кино: «Мстители на льду»! - встряла Пончик. - Человек-химическое оружие, блин! Юр, не пинай мне единорога или хоть носки поменяй, Бек, как ты его терпишь. - Мы оба друг друга терпим, и у нас отдельный угол для носков, чтоб их туда ставить. А потом после короткой бестолковой веселой возни все ожидаемо так и отрубились вповалочку. Жалко, что в поезде не предлагают пледов, как в самолете, так что от легкого сквозняка пришлось укрываться курткой. Пока сезон, надо беречься… С хоккеистом действительно получилось неожиданно — Юрке после выступления дед звонил всегда, уже по часам зная, когда уже схлынут люди с камерами и микрофонами, когда никто уже не «держит лицо», у кого истерика немного, у кого наоборот, кто-то хватается за таблетки — вот и начинают названивать мамы-папы-бабушки-личные жизни... Мила, получив теплые слова от мамы с бабушкой и старательно ими подсказанные — от брата и папы, не ожидала получить в руки Юрин телефон, на экране которого высвечивалось «Дед», но услышать в трубке голос хоккеиста Лехи: - Здравствуйте, Мила! Извините, что беспокоим. Николай Палыч сказал, что уже можно звонить, вот. И следом на весь мир, будто она пыталась докричаться сюда из Питера, Майка: - Мила, ты была такая крррутая по телевизоррру! И когда прррыгнула с платьем вшух таким! Платье такое крррасивое, как у пррринцессы! Я думала ты упадешь, а ты сделала ласточку, меня научишь! Я не хлюздю, а папа научит катиться жопой вперрред!.. Да поняла я поняла… Не жопой, а спиной… да поняла я, поняла, а почему тогда жопа есть, а слова нет?.. Да поняла… Мила, поздррравляю тебя с победой и желаю тоже победы в следующий ррраз! Потом малая намекнула на обещанные конфеты или что-нибудь еще, отругнулась от папаши, папаша забрал телефон и поздравил уже без «вшух!», но после Майки все было как-то смешно, а может, это немного от нервного перенапряжения истерикой разобрало. А Юрка будто нарочно ляпнул во всеуслышание: - Что за мужик-то звонил? Что ты такая радостная, ну, дождись банкета, лимон съешь, что ли... Болтун — находка для шпиона, блин. В самом деле оно куда-то от Юрки просочиться не могло, но, может, кто-то все равно услышал, и на вопросы про личную жизнь в этот раз пришлось буквально отбиваться, с личиком-кирпичиком и «Без комментариев!» Потому что в самом деле, что тут комментировать? - что на том краю звонка мелкая детсадовка-Майка? Ну, может, откатав на Гала, помахать потом в какую-то камеру — вдруг сегодня снова смотрит, так пусть думает, что машут ей. На каток и вообще куда-нибудь в тот день Яков Львович не велел, мол, с завтра продолжаем, а сегодня распаковаться и выдохнуть, никто и не собирался. Но на вокзале всех троих подхватил на машине Юркин дед, и поэтому домой тоже получилось не сразу. Мимо знакомой коробки, по которой после ночного снегопада шустрили пацаны с лопатами — в гости. Чтоб не навязываться, Милка честно на грани слышимости спросила у парней: - Это ниче, что я?.. Плисецкий отмахнулся: - Ты ж не на весь день, просто посидим немного и располземся. А пирожками пахло обалденно еще от входа в подъезд; ну, сегодня немного можно, а завтра просто подольше на беговой дорожке. Разумеется, не то с поздравлениями, не то на запах вкуснейшей домашней выпечки тут же припылил брат Отабека со всем своим семейством, пока толком не успели даже рассесться — в дверь постучали. Стучала мелкая рыжая девчонка с раздерганной тощей косичкой, в тапках и в криво накинутой поверх пижамы розовой куртке, и в первую очередь по этой куртке Мила поняла: - Май, ты? - Звонок высоко. Я увидела в окно, что вы пррриехали с дядей Колей. - Ну, здравствуй. Конфеты погоди, сейчас… Мила выколупала из сумки и вручила здоровую коробку рафаэлок, а из большого пакета достала единорога, на котором спала в поезде и которого так берегла от Юркиных ног. - Только конфеты все и сразу не ешь, живот заболит. И дома поделись. Ну, побежишь? Из комнаты в ответ на громкий голос чего-то азартно рассказывающего Юрки грохнуло смехом. Майка жалко мигнула васильковыми глазищами. - Или не беги. Ты хоть предупредила, куда ушла? - Я бабе сказала, что к дяде Коле. У бабы суп убегал, она сказала, иди. - Ладно, поползли. Только мы ненадолго, договорились? Надолго или нет, но захлопотавшаяся бабуля, похоже, слегка забыла про внучку, а Мила просто немного забыла про время, там еще и шустрая родственница Отабека для взрослого населения, кому сегодня не за руль, подогнала к пирогам вкусное домашнее вино… Когда в дверь теперь уже позвонили, это было почти неожиданно. - Мил, там по ходу к тебе. - Ой, - спохватилась Майка и на всякий случай вместе с единорогом в половину собственного роста спряталась за ноги Милы. - Папа пррришел. Леша-хоккеист топтался на пороге и будто не знал, куда деть свои длинные ноги и руки, тем более руки были заняты букетом. - Извините. Она тогда так всех достала, чтоб позвонить и поздравить. Вот! Миле уже тонну навручали за последние дни, а теперь, вот незадача, стояла с этими ромашками, красная, как шестиклассница. - Лех, так это ты звонил с дедушкиного? - Да говорю, малая всем мозг выела. - Ага, ага, - не очень-то поверил, но покивал головой Плисецкий. - Я забыла! - Майка вдруг, закинув на плечо единорога, впрыгнула в тапки и помчалась вниз по лестнице. - Мая, куртку! Вместо ответа грохнула дверь внизу. - Вы очень здорово катались. Мы все просто засмотрррелись, честно! - Майкин папа под слоем веснушек тоже сделался какой-то красный. Да еще и закартавил немного, будто Мая. Вернулась запыхавшаяся Майка; единорога оставив где-то дома, она несла кружку: - Ты как пррринцесса Эльза, потому что на льду! Поздррравляю с победой! Прохладная и тяжелая, китайская кружка с Эльзой легла в ладони так хорошо, будто именно Милку дожидалась. Выбравшись из маршрутки, какое-то время, вместо чтоб идти домой, Мила просто стояла на остановке, смотрела на падающий снег, а потом уже сообразила: телефон! Вроде ж брякал, когда уже собиралась на выход! Но пока прокладываешь себе дорогу к свободе, обычно немного не до ответов. Пропущенный был от Юрки, но абонент трубу брать не желал, а значит сам себе злобная пельмешка. А вот вечерний звонок с незнакомого номера — это было напряжно. На этот обычно звонили только свои, для чужих был дядь-Яшин, и никто не стал бы дергать на ночь глядя, так что в любом случае брать не стала. Тогда следом прилетело сообщением: «Милаш, здравствуй, дядя Коля беспокоит. Сможешь перезвонить, когда освободишься?» - Да? Дядь Коль, да, доброго. Что, у Юры что-то случилось?.. - Нет, Милаш. У нас тут другое че-пе, Олю Стасенко с первого в больницу увезли… в смысле, бабушку Маину, Лешка с ней поехал, а Майя у меня осталась. Плачет сильно, может, ты поговоришь? «Поговорить» - это очень сильно сказано, потому что Майка бессвязанно пищала и выла в трубку, а Милка совершенно не представляла, что можно такого утешительного сказать, кроме глупого и нифига не утешительного «Не переживай!». И остановилась только когда ноги сами вместо родного двора вырулили направо в островок пятиэтажек, к дому с хоккейной коробкой. К приходу Милы Майка успела нареветься всласть и до судорожной икоты, так что с порога уже молча эдаким мелким рыжим клещом повисла на ногах. - Нехорошо вышло, дернул тебя, а она уже вроде сама успокоилась, - беспомощно извинился дед Коля. - Сто лет уже девчонок не нянчил… - У бабы живот заболел, а она говорррила, что не хочет в поликлинику и не с кем меня - ик! - оставить. Потом лежала в комнате, а я игрррала, только тихо. А папа — ик! - с ррработы пррришел и стал скорррую помощь вызывать… На обтянутую джинсами ногу попало мокрым. - Тих-тих, хватит плакать, - осторожно вывернувшись, Мила присела рядом на корточки, и теперь Майка принялась мочить слезами воротник куртки. - Маюш, идем, может, мультики включу? Вместо ответа рыжий затылок и раздерганная короткая косичка мотнулись туда-сюда: нет! - Или покушай иди, картошечка вкусная! - Не хочу, - Майка снова тяжело икнула, вздрогнув всем телом. - Миле домой, наверно, надо. Майка хлюпнула. - А пошли ко мне в гости? - скорее от безысходности, чем всерьез, предложила Мила. Свежая порция рева — это наверняка последнее, что хотел слышать дед Юры, да и ей было бы уже лишним. Майка снова хлюпнула и выдохнула на грани слышимости: - А пошли. Взрослые люди гораздо легче на подъем, а дети собираются по три часа, точнее, их приходится «собирать». Когда на катке занимаются детские группы, то потом мало что лед после них убитый, так еще и оглохнуть можно от галдежа мелких и криков их мамаш, а еще они непременно теряют вещи и потом долго еще неприкаянными душами наматывают круги в поисках утраченного. На вахте уже целую корзинку поставили, и она после выходных вечно до краев оказывалась полная непарными перчатками, носками, чехлами, шапками, бутылками для воды, даже штанами и кофтами, а разок целую неделю вишенкой на этом торте красовалась «Биология» за пятый класс… Майку же «собирать» не пришлось — сваленные на стуле в прихожей куртку и штаны она натянула прямо поверх домашней пижамы, влезла в ботинки, цапнула под мышку знакомого единорога, и только пожаловалась шепотом: - У меня шапки и варежек нету. Я тогда могу просто в капюшоне… - Уши отморозишь. На, надень мою. - А ты? - А я — капюшон. Мне можно, я взрослая. На самом деле на улице с этим снегопадом потеплело почти до нуля, так что можно было вообще без капюшона. Майка шла рядом, цеплялась за руку, наряженная в шапку и варежки не по размеру, месила ногами неубранный снег и только сопела. - Взять тебе чего-нибудь поесть? - Йогурт. - А еды? - Булку? - Май, булка с йогуртом - не еда, а перекус. - А разве котлеты не дома надо жарррить? Готового в магазине на первом этаже не продавали, так что ради гостьи пришлось на какое-то время встать к плите — ну, а пока доходили на плите котлетки, то накромсала салатика, благо Майка не пыталась носиться, орать или что-то разнести, а смирно смотрела рядом мультик на телефоне. И привередничать тоже не стала, хотя и поинтересовалась, а почему котлеты без корочки, и предупредила, что не любит огурцы, так что по большей части выклевывала из салата помидорки-черри. Объевшись, йогурта она отпила только чуть-чуть: - А остальное - тебе. Я не заррразная. Телефон вспомнил, для чего он тут, прекратил показывать мультик и зазвонил. - Да, дядь-Коль? - Это не дядя Коля, - ответил еще один незнакомый номер. - Это Алексей, папа Майи. Мила, извините, маму вот только-только прооперировали, и мне даже не уехать, потому что может понадобиться кровь, у нас редкая… Ничего, что она пока у вас напросилась? Я как только буду свободен, сразу! На часах было уже десять вечера, а значит, такое «сразу» могло случиться и в одиннадцать, и в двенадцать, и в час… - Не вопрос! - проявила благодушие Мила и, глянув на Майку, от пережитых волнений и вкусной еды начавшую клевать носом прямо за столом, решила: - Пусть здесь поспит, не тащить же теперь обратно к дяде Коле. А утром тогда сдам с рук на руки! И кивнула Майке: - Все хорошо будет с бабушкой, папа пока с ней посидит, потом приедет. Никакой запасной одежды, конечно, у Майки не было и здесь бы точно не нашлось, так что спать она улеглась в Милиной футболке — ей такая была как платье или старинная ночная рубашка. Прошвырявшись полчаса на диване, мелкая осторожно возникла на пороге в комнату: - А можно я с тобой посплю? - Тебе там страшно? - Нет. - Темно? - Нет, пррросто, ну, все не такое… - Фиг с тобой. В смысле заползай. Майка подползла вместе с единорогом, и свернулась под боком у залипавшей в телефон Милы клубком, будто приблудный котенок: - Мил, а если баба Оля умрррет? - Не говори ерунды, с ней папа сидит сейчас. - Когда деда умеррр, папа тоже с ним сидел. И баба сидела. И с ложки даже корррмила, как маленького, а деда все ррравно умеррр. - Май, ты спать пришла — так спи. Как в сказке - утро вечера мудренее. - Папа утррром пррридет? - А куда он денется. Про «утром» и «с рук на руки» Мила никогда еще так не ошибалась. Равно как и про то, что йогурт — не еда, а перекус, потому что именно он мелкой послужил завтраком, пока Милка носилась по квартире, лихорадочно собираясь: проспала! Забыла включить будильник — и все… Сообщение «Я проспала, теперь придется убегать. Сможете подхватить Майю из Ледового?» Мила отбила уже в автобусе. На одной коленке — сумка, на другой — отрубившаяся обратно Майка в сползающей на глаза шапке. И с единорогом! Ладно, что тут, в одной остановке до конечной, еще можно было именно сесть. А вот выгрузиться с двумя занятыми руками было проблематично. Вдобавок, прямо на выходе какой-то вроде прилично одетый старичок попытался выхватить у Милы сумку с коньками! Мила вцепилась в ремень мертвой хваткой, и со ступенек едва не упала, а этот еще и проворчал: - Да вы спуститесь нормально, мамочка, подержу я ваш баул… Несомая поперек пуза Майка весело захихикала. Выспалась, зараза. Бойким проскоком от остановки наискосок до входа (охраннику: «Это моё! Со мной!»), еще бодрее — по коридору. Спасибо хоть Майка не сбавляла скорость и не ныла. Наверно, потому что на бегу фиг поноешь, и вообще заговорила только в раздевалке: - А откуда там пахнет едой? - Из буфета. Только я опаздываю, после зала перед льдом будет время — дойдем, покормлю завтраком. Краем глаза приходилось мониторить, но мелкая вела себя прилично: мультики смотрела в наушниках, а устав от мультиков, прыгала и кривлялась, подражая взрослым, исключительно в своем углу у окна и никуда ни к кому не лезла. И все равно Мила немного выдохнула, когда перерыв. Голодная мелкая не кочевряжилась, как вчера с ужином, и свою овсянку спылесосила вперед Милки. На них немного косились, потому что видон тот еще: с косичками возиться было некогда, даже с расческой, так что сидели за столом две всклоченных, как ведьмы, и единорог еще этот. Сюда могли прийти с гантельками, с клюшками, почти всегда — с коньками, а иногда с хоккейными баулами (и тогда специфический аромат хоккейной формы надолго перебивал и запах еды, и аппетит окружающим), а вот с единорогами приходили совсем редко. Наверно, никогда. - Бабичева! - Юрка не удержался, чтоб не поддеть: - Аиста подбила или часики-то тикают? Ты где ее взяла? - Из дома, - ответила Майка. - Дядя Юррра, а ты что, меня не помнишь уже? Я — Майя, а это, - в лицо Плисецкому сунули единорога, - это Витя. - Витя? - Ну да. Иногда же смотррришь на игрррушку, ее не купили даже, а ты смотррришь и уже знаешь, что собачку зовут Рррыжик, а котика Степа… А я единорррожку увидела и сразу поняла, что его зовут Витей. - Устами младенца. Милка, ты щас только ничего не говори, ладно? Майя, я его сфоткаю, твоего зверя? - А меня с Милой тоже сфоткаешь, дядя Юррра? - Плисецкий, не смей, мы непричесанные! Веселье было недолгим, и все снова разбежались по своим делам. Уже шнуруясь, Милка удивилась: - Что-то твой папа где-то загулялся! Майка, сидевшая подозрительно тихо, увлеченно рассматривала свои коленки. - Не звонит… Мая? Девчонка жалобно промямлила: - Я нечаянно… - Чего?! - Он звонил… когда я мультики… Я ответила, а оказалось — папа. - И чего? - Я больше не буду! - Чего ты больше не будешь?! - Говорррить… я сказала, что мы все заняты, и потом пойдем есть завтрррак и тоже заняты и пусть пррриедет потом. Я думала, вдррруг ты меня на этот каток с собой возьмешь… Майка старательно похлопала глазами, но Мила не купилась. - У меня просто слов нет. Ну что, возьму, куда денусь. Будешь сидеть за бортиком. И без телефона и мультиков, кстати. Горе-папаша не отвечал на звонок, так что пришлось кинуть ему сообщение, мол, забирайте ваше сокровище в любое время. Но пока что телефон молчал… Лед перед заливкой был безобразный, такое впечатление, что тут прошел взрослый хоккейный матч, а не покатались сопляки из младших групп и не попрыгал всласть Юрка. Хотя нет, Юрка как раз испоганить лед мог, умел и практиковал. С расписанием опять вышла накладка и часть хоккеёнышей паслась в своем углу, и время от времени кто-то оттуда да вылетал, ладно что не совсем под ноги. Яков Львович ругался — видно, начал еще с Плисецким, а теперь по инерции не мог остановиться: попало и из-за телефона, и что за деревянная сегодня… Настроения, скатившегося куда-то не туда, оно не поднимало ни разу. В конце концов еще и мелкая, устав сидеть на месте, потихоньку подобралась ко входу. - Куда собралась?! В обуви на лед? - Нет, - пискнула Майя. - А это кто вообще у тебя? - Майя. - Плисецкая? - Нет, Бабичева! - огрызнулась Мила. - Чего тебе? - Я нечаянно… - Опять?! - Я терррпела-терррпела, терррпела-терррпела… Только тут Мила заметила расползающееся на штанах мокрое пятно. - Это ты что?! Ты насикала в штаны? - Ну, Бабичева, - грохнул тренер, - мамаша из тебя тоже херовая! Ладно, все равно уже перерыв. Тащи давай свою зассанку переодеваться. - Тигррр Львович… Ой, Яков Тигрррыч, я нечаянно! Да уж задачка — легко сказать, что переодеваться, а во что? Штаны еще можно спереть в потеряшках, а завтра вернуть, а все остальное? Майка снова разревелась, и теперь было и на нее ругнуться бы, что могла ж попроситься, там до туалета — только до дверей дойти! И с себя погано — лед холодный, а она, мелкая, сколько там на трибунах просидела? Мелкая все скулила, пока ее тащили до душа, тычась мокрым заплаканным носом в щеку, будто щенок. - Спросить, где туалет — что, язык проглотила, а? - Яков Тигрррыч ррругался сильно, мне стрррашно спрррашивать было. - Ладно, хорош уже реветь, я сейчас на это ухо оглохну… Теплые штаны шмякнулись сушиться на батарею, благо, на них попало не так уж много, остальное все Мила покидала в пакетик, пусть стирают и сушат сами. Катька-Пончик, мотавшаяся вроде по своим делам, вернулась, неся какой-то сверток. - Во! Я у хоккейной секции стрельнула! Их мамочки всегда запас держат! Получился тот еще бомжонок, пацаньих труселей под спортивками не было видно, но сами спортивки до подмышек и «дубовые» носки, натянувшиеся выше колен, впечатляли. Мастерка с подвернутыми рукавами и шапка не по размеру зато теперь отлично гармонировали со всем остальным. В девчоночью дверь осторожно постучал Отабек, и внес свою долю «пожертвований», вручив три мандарина: - Появились! Самые правильные! Это были те самые мандарины, которые появляются в ноябре и исчезают к середине января: большие, сладкие, с рыхлой шкуркой. - Мила… А если я больше не буду, ты меня на большой каток возьмешь? - Шустрая ты какая. И вообще… - Мила собралась сказать, что и вообще, ты наказана, но вовремя прикусила язык: Майке и так уже сегодня досталось. - И вообще, где я тебе тут коньки возьму? - Фигурррнокатальные, как у тебя? С золотой звездочкой и тррреугольником, это всем такие дают? И рррозовые нельзя? А платье с блестяшками? Майка была смешная, глупая и по-своему хитрая. Слопала свой мандарин и теперь потихоньку косилась на половину Милкиного. Надо будет потом снова стаскать ее в буфет, супа ей, что ли… - Да бери уже, бери. И пошли, а то Яков Тигрррыч там заждался, наверно. Пончик из-за дверки своего шкафа задорно заржала, а потом подавилась мандариновой долькой — ей колотили по спине, а она отмахивалась, что не сдохнет, так добьют, и так и угорала над этим «Тигрычем»... После заливки лед офигенный, его всегда хотелось не то сфотографировать на память, мол, и таким бывает, то ли просто забрать и унести с собой в личное пользование. Даже пах, кажется, немного по-другому, хотя, наверно, это обоняние немного перебило мокрыми детскими штанами и мандаринами. И катать бы теперь хоть до самой ночи, но кто бы дал. Яков Львович точно не дал; то ли Майка его малость из колеи выбила, то ли, видно, успокоившись, он даже сдержанно похвалил. К позднему обеду, во время которого Майка нечаянно напоила своего единорога компотом, наконец-то прозвонился Алексей, которому были вручены и мокрые шмотки, и единорог, и хозяйка единорога и шмоток. Он долго извинялся и снова смешно краснел под своими веснушками, явно стеснялся натекшей с ботинок грязно-снежной лужи и наверняка до смерти рад был убраться из Ледового. Но то ли убраться из Ледового и убраться от Ледового — вещи разные, то ли просто в порыве благодарности, когда Милка по темноте шагала к остановке усталыми ногами и даже раздумывала, что, может, на такси, чужая машина гостеприимно распахнула дверь: - Карета подана! - Не стоило! - она вежливо попыталась отказаться, но очень вежливо и очень слабо попыталась, а вот забросила на сиденье сумку и вытянула ноги с ощущением какого-то смутного кайфа. - Смотррри, это тебе! - с детского кресла обрадовала Майка и сунула в руки Милке целый пакет «правильных» мандаринов, оранжево светящих своими боками даже в полутемном салоне. Майкин отец так и сказал, что вроде как спортсменам нельзя дарить еды, потому что а вдруг допинг или поперек диеты, но вдруг один или два, наверно, можно иногда, и вообще он вроде как собирался гостинец в больницу отвезти, но кто бы его еще пустил в интенсивную терапию, а теперь пропадет же… - Пап, ты че врррешь? Ты сам сказал, что в подарррок и песец неудобно, что Мила меня коррмила супом и кашей и жопу ссаную мыла… Но если не хочешь, я и сама съем! У Милки даже мандариновая долька не в то горло пошла, как днем у Катьки, она смеялась, кашляла, Майка колотила ей своим мелким кулаком между лопаток, а Алексей не находился, что тут возразить, потому что болтун — находка для шпиона. И доча его с потрохами сдала. Так что до дома доехали потом немножко в неловком молчании, а уже дома было неловко, что вместо бы вежливо спросить, как себя чувствует Майкина бабуля, только ржала конем. Этим, радужным с крыльями, Витей. Правда, случай спросить представился буквально меньше, чем через сутки, вчерашняя машина, при свете на редкость морозного и ясного утра оказавшаяся старенькой, но еще крепкой, сама затормозила рядом, попавшись на полпути до остановки: - Доброе утро! Нам по дороге? - Привет! - пробубнила пристегнутая к креслу невыспавшаяся и поэтому не очень добрая Майка, забирая с сиденья единорога и освобождая место. - Только в садик заброшу, но это тоже по пути! - Как бабушка? - Я с бабой Олей по телефону говорррила, она сказала, не дождетесь, не умрррет. Хорррошо. - Ну и замечательно! - Только мы штаны с носками не взяли, чтоб верррнуть. Они на батарррее сохнуть остались. Тот мальчик не обидится? Казенное здание на обнесенной забором-решеткой территории еще издали сразу было признано Милой садиком, а в открытую дверь машины прямо таки повеяло морозом и воспоминаниями детства — умм, пригорелая творожная запеканка! Леша-хоккеист вернулся назад быстро… и с Майкой. - Что, выгнали? - Нет, не взяли! - лишенная творожной запеканки Майка ничуть с такого не расстроилась. - Забыл, - покаянно выдохнул горе-папаша. - Сами сняли же с питания на всю неделю, чтоб дома с бабушкой отдохнула… Добросим сейчас на каток - и до работы часа на два метнемся, там отпустят. - Неудобно! - Неудобно спать на потолке — одеяло падает! - выгнанная из садика мелкая веселилась, как птичка. Милка бы тоже веселилась на ее месте. Так оно и продолжалось — кто-то следит за дорогой, кто-то радуется свободному дню, кто-то едет на каток и то ли думает, то ли думает, а не подремать ли... Как же быстро доехали до катка, доставка прямо до входа! - Не сюда! - скомандовала Майка. - Надо к дверрри сбоку, эти не ррработают! И что за черт потянул за язык — непонятно: - Май, пойдешь? Только чтоб в туалет проситься, нам штанов больше не дадут. - Мила, с ума сошли? Неудобно же! - Неудобно спать на потолке — одеяло падает. Поезжайте спокойно на работу, Леша. Освободитесь — заберете. - Хоть на буфет возьмите… Мила, конечно, не взяла, а вот Майка походя цапнула. Дверь, охранник, боковая дверь, коридор, гардероб, раздевалка, единорог Витя. - В зале ни к чему не лезь. Я не жадная, а вот ты себе руку или ногу придавишь — останешься без них. Пить — в кулере, писать — дверь с розовым коньком в комнату для девочек. На звонки не отвечай, сразу мне неси. - А ты всегда сначала в зал, а потом завтрррак? - Как получится. Но обычно получается именно так. - Трррудно. Я думала, крррасивое платье с блестяшками и крррасиво крррружиться. А ты прррыгаешь и падаешь, и никто не жалеет и только ррругается. А Яков Тигрррыч сегодня не придет? - А куда он денется. Он же не просто так ругается, а за дело. Позвонить папе, чтоб забрал тебя? - Нет! А если я буду хорррошо вести, то можно на лед?.. - Ты же без коньков вроде. Посмотрим, обещать на всякий случай не буду. Хорошо, что для садика Майка оделась в футболку и леггинсы — все не так грустно, как вчера в порядком утасканной домашней пижаме, и гораздо удобнее беситься и прыгать, чем было бы в платье. - А зачем так волосы? - Жарко же будет, и мешают. Ты же видела, как в секции все девочки ходят с пучками. - И дядя Юррра тоже, хотя не девочка. Сделаешь мне такой же пучок? А можно мне обстррричь с краю, как у тебя и дяди Юрры? И у того дяди, которррый вчера мандаррринами корррмил? - Твои папа и бабушка не поймут. Собралась? - пошли! Завтрак, если честно, иногда вовсе проходил мимо, а не так, чтоб второй день подряд и в буфете, где Майка нахваливала сырники, что не горелые и варенье вкусное. С Яковом Львовичем (слегка охреневшим от таких гостей) мелкая подлиза вежливо поздоровалась и даже спросила, как поживаете, Яков Тигрррыч, и тренер обалдел так, что даже ответил, что прекрасно, жду не дождусь чтоб Милка прекратила дурить и откатала программу чистенько… Впрочем, в какой-то момент торчащая у бортика Майка оказалась грызущей красное сочное яблоко: - Хочешь откусить? - Это ты откуда добыла? - Яков Тигрррыч дал! Кусай, я не заррразная! И даже удалось навернуть кружок перед заливкой вместе с Майкой, обутой в выпрошенные под честное слово прокатные коньки. Кружок «елочек», и еще кружок — подняв то визжащую, то хохочущую мелкую: - Ты меня уррронишь! Пути! - Не путю! Я даже Юрку поднимала в поддержку! - Он же огррромный дядька! - А тогда был совсем не огррромный! Был мелкая пискля, как ты! - Ай, я не пискля, пути! А у чужих дверей — внезапный сюрприз — что двери эти приоткрыты, а хохот и гитара были бы слышны даже с закрытыми. - Это же мальчиковая ррраздевалка! - Это же Гошка! Попович с последней встречи оброс еще сильнее, и теперь собирал волосы ободком-пружинкой. Есть же люди, которые с возрастом становятся только харизматичнее, вот он точно из их числа. - Ого. Герои дня! Тут появляется она и спрашивает Витю. А длиннонога и стройна — ну Нифинтифертити! Ну я, понятно, ошалел, вскочил, кричу: "Входите! Как звать вас?" "Лена". "Вери вел! Мон шер, зачем вам Витя?" Я вот, эм, Егор и я польщен, а это — друг мой Юра… - Но если свяжешься ты с ним, сама и будешь дура! - закончила за него Милка. - Не пугайте мне ребенка. - И нечего тут обзываться и петь пррро Витю! Единорог, кстати, получил еще больше внимания — его жмякали за белые бочка, с ним фотографировались, а к хозяйке вернули вместе с какими-то крекерами и конфетами. Кажется, по расписанию садика дальше шел тихий час, а час вышел очень громкий, но Майка исхитрилась под этот бедлам придремать в углу прямо среди одежды и сумок. В конце концов все веселье прикрыл тренер, расшугав заниматься дальше, но тоже то и дело отвлекался на Гошку с гитарой, и под этим соусом народ развлекался как мог, а ближе к заливке тишком вылезшая ко взрослым Майка, попытавшись проехаться на одной ноге, проехалась пузом до самого бортика. - А ты пррравда дядю Юррру поднимала? - Точно как тебя. Он же совсем был легонький… ну, почти. А потом очень неудачно упала и даже сезон завершила раньше, потому что операция на спину, даже железную пластинку ставили. Мне из-за этого заклоны нельзя. Ну и еще там всякое… - Заклоны — это как Соня сегодня?.. А ты не врррешь? Я тебя по спине стукала — она не железная была! - Да тебя вместе с твоим Витей только Железный Человек может столько таскать, а ты — «врррешь»! - Ты жаррреные котлеты не ешь! И пельмени, и макаррроны, у тебя сил не будет! - Они — вредные, я лучше сейчас тебя съем! Майка в ответ дрыгалась и хихикала: - Не надо, я тоже вррредная!