Кружка для принцессы Эльзы

Первая мысль была даже не мыслью, а попытка оглядеться заспанными глазами: а что-как у нас с транспортом сегодня? И только потом понимание, что да, суббота же. Люди дома спят. Как быстро человек привыкает к хорошему, вот говорят, что к физическим нагрузкам привыкают за двадцать один день, а к шоколадке с первого раза, так вот, к тому, что тебя довозят на машинке, привыкаешь как к шоколадкам. А общественный транспорт — ну, как физические нагрузки. А первый, кто попался навстречу в Ледовом — Юрка. Не просто попался, а явно ждал, и ждал с таким видом, будто оформлял явку с повинной: - Я не хотел. «Я не хотел» - это значит, накосячил по-крупному. Возможно, что-то разбил или сломал, возможно, разбил кому-то лицо или сломал кому-то ногу, и это в лучшем случае. - Я послал Витьке, думал, пусть поржет там у себя. А этот пони-долбо… э… этот морон взял и у себя на странице выложил! Тотемное животное! Рыба-дебил у него тотемное животное! Вчерашнее залипание в соцсети перед сном прошло немного мимо Милки: пока доехали, пока дошла и помедитировала над содержимым холодильника, потом немного отвлеклась на плюющуюся грязной водой кухонную раковину и подозрительно побулькивающий слив в ванной… Так и упала спать, потому что сеть до завтра не убежит, а вот здоровый полноценный сон — очень даже да. А между тем, вокруг выложенных Витькой фотках с единорогом (и с Милкой, и с Майкой, поотдельности и вместе) кипели страсти. Если честно, страсти эти по запаху и содержимому в большинстве были очень схожи с тем, что вчера пытался вернуть обратно кухонный слив. А некоторые особо шустрые успели накатать постов, мол, умница и красавица Бабичева успела еще к совершеннолетию (если не раньше!) нагулять хрен пойми с кем целую дочь, всем наврав про тяжелую травму (когда чинили спину, то, кстати, тоже, говорили, травма — вранье, а на самом деле депрессия после неудачного романа и ранний алкоголизм), а дочь предпочла спихнуть на нянек и на какое-то время просто о ней забыть, катаясь себе по соревнованиям. Да еще и смея что-то врать на вопросы про семью, мол, когда-нибудь, но потом и вообще ноу коммент… - А вы, ну, похожие ведь. Вот все и охренели… - А Яков Львович что? - Ну, а что дядя Яша. Сказал, что мы с Витькой придурки. И что только он и ждал, как станет разруливать фейки, выложенные на бабских сайтах, а у него других дел нет вообще. А потом сказал, чтоб я сам шел извинился. Короче, не хотел я, чтоб так вышло, это все Витька! Против ожиданий, Яков Львович на все сбивчивые слова про Майку только покивал (видно, выпитое после общения с Юрой успокоительное уже подействовало): - Ладно тебе, в первый, что ли, раз напиз… наговорили разного, отобьемся. Если что — ноу коммент, а там дальше посмотрим. Что сегодня без малой? - Так суббота. Отец дома. Яков Львович, извините, что я ее таскала сюда, я не подумала даже! - Думать у вас вообще как-то не катит. Вон Витькина банда нагрянет послезавтра — я с ним лучше… побеседую! Но, если что — притаскивай, когда снова совсем девать некуда. И усмехнулся: - Секрет у меня, на таких «подкидышей» рука счастливая. Ну, которые тут со взрослыми прибились вроде. - А кто? Юрка и Бек, да? Они же как из ниоткуда вообще! - Георгий. У него отец сам играл, потом секцию вел, забыла дядю Сашу, который коньки всем точил? - Но у них же фамилии разные! - У Гошки мать выпендрилась, хотела, чтоб династия. Сначала она по гастролям каталась и по репетициям пропадала, а Гоху просто не с кем оставить, вот и торчал тут с отцом, а потом - целый семейный подряд: из ее театра костюмерша на него шила много что… Юнисов — у него мать тут медсестрой работала, а отец какое-то время сторожем. Ну, шагай, что ли, вам сейчас на льду дневать и ночевать… - А Витя — они что, уже прилетят? Да? - Только это пока тоже типа секрет. Шагай на лед, Бабичева. На «подкидышей» у Якова Львовича рука, может, и счастливая, но и на всех остальных, обычных, — тоже. А с «дневать и ночевать», он, пожалуй, сказал лишку. Сам же выгнал — домой, есть, отдыхать. Ноги к дому немного не шли — наверно, от усталости. А может, от необходимости дойти и сказать про выложенные Юрой фотографии с Майкой. Сам-то Юрка за весь день больше на глаза старался в лишний раз не попадаться, и его Отабек тоже, а то бы Мила быстренько их с собою прихватила — пусть сами расскажут. Заодно бы и до дома докинули на машине. Леша заливал коробку: огромный и сильный, он, будто тяжеловоз, вез за собой на полозьях прицепленную к шлангу конструкцию из трубок. Трубки все были в мелких дырках, из которых лилась дышащая паром вода, и толстая тряпка, прицепленная позади, разглаживала остающиеся неровности. Мальчишки-хоккеисты кто-то помогали перетаскивать шланг, чтоб не попал под ноги, кто-то просто отдыхали рядом с брошенными лопатами для снега, Майка тусила там же. Увидела, замахала термосом и кружкой с Анной и Эльзой: - Ты пррришла! - А куда я денусь! И в самом деле, наверно, хорошо, что пришла без Бека и Юрки, точно бы обстебали все, а ведь и в самом деле — здорово так, и коробка эта под оранжевыми фонарями... Это был офигенный вечер, если честно, - такой, что можно смело считать затишьем перед бурей. По свежепочищенному и свежезалитому льду, конечно, не получилось бы покататься, но, пока Леша увозил в гараж самодельный ресурфейсер и сматывал шланг куда-то в подвал, вся хоккейная компания шустро собрала баулы, и дождавшись своего предводителя, дружной толпой двинулась на каток возле школы. Сражаться на льду с другой такой же дружной толпой. А Майка, когда отец попытался отговориться, что Миле точно не надо с нами, она устала и замерзла, тут же напросилась в гости. Моментально решив, что сама она тоже вся устала и замерзла. Разогретую курицу Майка чуть клюнула, зато снова таскала помидорки из салата и очень помогла умять тыквенно-коричные мармеладки. Под эти мармеладки отлично пришелся вкусный чай из термоса и красивых кружек с принцессами Эльзой и Анной, мелкая намекала, что было бы неплохо еще и мультик про них, но согласилась, что мультик уже много раз был, а сериал лежит себе недосмотренный и страдает… Так под сериал и срубились, там никто из героев еще по крышам летать не начал, глаза сами закрылись и — оп!.. От звонка Мила слегка обалдело подскочила, пытаясь нашарить телефон, и только потом уже сообразив, что звонят в дверь. На часах — всего-навсего начало десятого, на голове - шухер, на пороге — Леша с баулом и с извинениями, что так долго… Одеваемая Майка пробормотала что-то и продолжила спать, пока хоккейный папаша запаковывал ее в штаны-куртку-ботинки, свою шапку в теплой прихожей он бросил на баул и при свете лампочек оказался почти таким же рыжим, как Майка, но будто вылинявшим от ранней проседи. Если честно, язык еле повернулся, чтоб сказать и про эти дурацкие Юркины фото, и про разошедшиеся по сети сплетни, неловко и стыдно, будто бы сама заварила эту кашу. Леша тоже не слишком находился, что сказать, кроме, что надеется, что к соревнованиям все немного уляжется, а в сети ведь вечно болтают глупости, но, кажется, был только рад поскорее убраться восвояси. Уже когда он уходил к лифту, Мила таки сообразила: - Ой, а как бабушка поживает? - В понедельник переведут в общую палату. Спасибо вам за все, Мила, что-то мы и вправду тут… Яков Львович не соврал, и Витя со своей якудзой прилетел чуть заранее. Трудно сказать, в какой момент так оно так исторически сложилось — и как Никифоров втихушку почти совсем перебрался в чужую страну, и как оставшаяся пустой квартира, вместо чтоб стать прижизненным музеем или кому-то вульгарнейше и меркантильно сдаваться, сделалась сплошным перевалочным пунктом для фигурнокатательного народа. Или для тех, кто хитро к ним примазался. «Какая гостиница, обижусь!» само собой перетекало в «Мы только на денек, посмотреть город!» То месяц все стояло пустое, то превращалось в смесь дурдома с общежитием: сумки и чемоданы толпой, кто-то всегда спит, кто-то занял ванную, а кто-то нечаянно попал в кадр чужого телефона, проходя по коридору в трусах… Яков Львович сразу предупредил — гулянки братских народов все на потом, и его послушали, потому что какие гулянки, чтоб потом эпично пролететь? (Юрка, правда, сказал, мол, это мы все стали старые и стремные.) Но закатить пьянку для своих да наших — это одно, а просто сгребстись на вечерок старой компанией — это же совсем другое! Даже если на попить — только чай (вкусный, не чета магазинному сену, такой же офигенно-крафтовый, как у Майкиной бабули), и что гости, что хозяева немножко убеганные, кто после трени, кто только очухиваясь от джетлага. Завтра уже — вот уж действительно, домой только ночевать, и японский мальчик с цветными волосами, прилетевший вместе с Витей и его Юри, внезапно оказался ростом даже почти выше Юрки и уже не шугался всего подряд, чуть ли не писаясь от восторга. Вырос, зубастик, и вправду зубастый стал. За медаль с ним таким еще повоевать придется, и Юрочке, и Беку. И Юри. Но об этом, что называется, подумаем завтра. А пока пусть все равно хорошо — смесь языков, и вкусный чай, и немного не то завидно такой легкой белой завистью, не то просто привычно смущает, как эти двое меж собой вполголоса чирикают на своем-азиатском (Никифоров вроде какие-то там экзамены даже сдавал!), и как Юри негромко смеется в ответ… Пожалуй, это получалось бы даже громче, чем если просто на каждом углу заявлять, смотрите, а мы — вместе! Ну или как Юра с Беком, когда договаривают друг за другом или преглядываются, собираясь очередную дурь натворить... Витька швырялся в пакетах, выгружая гостинцы: все те же чаи, вкусняшки в ярких обертках… Он всегда чего-то привозил, когда жил здесь, притаскивал на всех хоть жвачек и магнитиков, и потом своих привычек не оставил. - Во, тут мои тоже чего-то собрали… извини, что так с фотками вышло. Прицепились, блин. Никакой настоящей инфы нет, за любой фейк перекусаются… - Юрка говорит, самые срачи уже быстренько потерли. - Ты лучше как-нибудь в фанатские группы заглядывай, чем всякую фигню. Ну, короче, вот! Огромный пакет зефирок-маршмеллоу, раскрашенных в радугу и с единорогом на упаковке, вот блин. - Они ведь без клубники? Поделюсь с Майкой, ее зверя заслуга. Яков Львович как чуял, когда в десять вечера позвонил и велел Витьке разгонять честную компанию, и то ли прав Юра, что все стали старые и унылые, то ли просто настало завершение этого затишья, что шустренько собрались по домам. - Тебя Леха сегодня заберет или как? - Бек возился с багажником их машины. - Или как. Человек вообще-то работает. Добросите до своего поворота? - Может, до дома? Темно же. - Тут с обеда уже темно, такси вызову… Так, собственно, Милка и сделала. Темно-то, строго говоря, только там, где нет фонарей, а ближе к центру оно и ночь напоминает слабо, и движение ничуть не меньше. Пока ждала такси, показалось, что в потоке других мелькнула машина Леши, но это, конечно, только показалось. Жалко, конечно. Телефон зазвонил в начале двенадцатого, высветив контакт «Леша». Вообще-то уже полагалось спать и видеть десятый сон, родители с братом и бабушкой отбыли еще в восемь, набулькать себе зеленого чая, немножко выдохнуть, но какое там… Что может быть правильнее и нужнее, чем уткнуться в телефон и любоваться всеми косяками собственной короткой программы! И по кругу, по кругу, чтоб точно донакрутить оставшиеся нервы. Что баллов хватило сегодня быть первой — очень не факт, что оно так будет и послезавтра… И тут - «Леша». - Мила, это ты? - пискнула Майка в трубку. - А кто еще? - Ну вдррруг! Я слова читаю плохо, но у тебя рррядом с именем каррртинка с коньком, - старательным шепотом отвечала мелкая. - Папа уже спит, а я телефон сперррла. - Что-то случилось? - Нет, я пррросто сказать, что смотррррела сегодня, как ты каталась! АннаМихална на телефоне смотрррела, и я с ней… Та накрррашенная девочка в крррасном платье не сильно упала? А ты самая крррасивая! Ты ведь победила их всех, да? Папа говорррил не будет звонить и не будет отвлекать от соррревнований. И что ты серррдишься из-за фотогрррафий со мной и Витей, и что мы тебя уже достали, наверррное. Ты уже не серррдишься, или нет? - Господи, да с чего он взял, что сержусь?! Я думала, чтоб вам ничего плохого не наговорили, люди же постоянно придумывают всякую ерунду, а им верят! Зеленый чай из кружки с Эльзой уже успел подостыть и ощутимо отдавал перестоявшей горечью. - Почему они пррридумывают? - Завидуют, наверно, вот почему. А вдруг бы тебя в садике стали дразнить, а я оказалась виновата. - Кто дррразнить? Меня Тимуррр один ррраз назвал только, но он всех дррразнит, он дуррррак… Мила, а у тебя елка есть? - Нет пока. Некогда мне, Маюш, я домой сейчас только спать прихожу. - Из-за соррревнований? Папе тоже некогда и я тоже без елки и дома только сплю, папа на ррработе… а тут зима, зима, так всю зиму без елки и пррроживешь... - А сейчас чего не спишь, коза? - С тобой же поговорррить! И ты же тоже не спишь! А у нас снег до окошек почти накидали! Пррррямо за окном уже сугрррробы… - Снеговик нас ждет давно-о-о… - в тон провыла Милка, как-то оно слегка завязло уже в ушах за последнее время, пока телефон был полон мультиков. Майка захихикала: - Но не вижусь я с тобой теперрррь, открррой же дверрррь! За окном уже сугррробы и мы с тобой как два сугррроба, Эльза… Ой. Папа пррришел. - Майя! - Маюш, дай-ка папе телефон… - Папа, это ведь Мила!.. Но уже пошли короткие гудки, а потом прилетело коротенькое «Пожалуйста, извините!» - «Извините» он! - И Милка решительно нажала на зеленую трубку. Разумеется, Леша не слишком-то быстро и не очень радостно ответил, а Майка «за кадром», похоже, вообще выла. - Добрый вечер! - хотя вечер там явно уже был не добрый и больше уже ночь. - Извините. Я не подумал, что Майя вздумает вас разбудить! - Я не спала еще. А она, между прочим, поздравить позвонила! - Извините, - повторил этот Леша как заведенный. - Спасибо, не за что. Леша, я вас очень сильно обидела, когда эти придурки навыкладывали в сеть моих фотографий с Майей? - Нет… Кажется, присмотрись к телефонному экрану — и можно увидеть, как он озадаченно поскреб щетину на подбородке. - Наоборот, это про вас же наговорили! Им только дай — кого угодно помоями обольют. - Во-от. А почему тогда шла речь, что я на Майку за что-то обиделась? Болтун — находка для шпиона, так-то, Леша-хоккеист. - Ох, Мила. Майя, она, ну, не хватает внимания, прилипчивая же по-страшному… «Я тоже!» - чуть не брякнула в ответ Мила. - Как бабушка? - В понедельник осмотр и во вторник, может, выпишут. Если без внезапных осложнений — ттт! - Это хорошо… А в субботу свободны? - Вроде бы. Ну, если без форсмажоров, объект до праздников сдаем, я немного живу на работе, если не дернут в выходной — то да. - Значит, приезжайте за меня поболеть. - Неудобно... - …только спать на потолке — одеяло падает. Попрошу, чтоб вас пустили. Майя еще не уснула там? Можно ей трубу? - Нет, не спит, злится. - Майя, хочешь послезавтра ко мне на каток, чтоб смотреть не по телефону или телевизору? - А пррррямо завтрррра можно? - Завтра я кататься не буду, завтра там дядя Юра, а тебе завтра в садик надо. А послезавтра — уже выходной! - Скорррей бы это послезавтррра. - Ложись спать скорее, тогда время пройдет быстрее. А потом, наверно, можно будет и елку. - И покатаемся у дома или там? - Очень может быть. - У тебя платье было как у пррринцессы. А чтоб смотррреть, можно тоже надеть платье? - Только не замерзни. - Ты меня рррасколдуешь, Эльза!.. Майку потом еле загнали спать, и тут оказалось, что и у Милы глаза слипаются просто сами по себе. Ох Яков Львович еще выскажет завтра. Или не выскажет, что он там говорил про счастливую руку?.. Надо будет отдать Майке японские радужные зефирки. А потом, и в самом деле, можно и елку, до праздников уже вот, несколько дней…