Кружка для принцессы Эльзы

По правде говоря, Яков Львович наверняка нервов тратил гораздо больше, чем его подопечные все и вместе взятые. Просто не все это понимали, может, кроме Вити теперь. Вечно спросит, спала ли, а сам спал ли вообще — непонятно. И как-то сразу догоняет свой паспортный возраст, а пахнет от него не привычным с детства крепким старым одеколоном, а больше остро-мятно и тревожно, валокордином. Соваться к нему было не себе дороже, а немного стыдно. Тем более, вредничать не стал, так что аргумент про «я никогда же ничего не прошу» остался неиспользованным до другого раза. - Только чтоб без фокусов, - предупредил он. Это Яков Львович не всерьез, конечно, а по привычке, потому что «фокусами» Мила не баловалась в принципе, ими заниматься было кому из мальчишек… вон тех вон, великовозрастных, которые на самом деле вполне себе дядьки. Насчет фокусов и не фокусов в итоге вопрос получился очень даже спорный. Хорошо, что вызывать машину Мила предпочитала уже выйдя из дому. Пока только-только перебралась сюда, несколько раз было дело, что в прежнем замке ключ в последний момент гадостным образом застревал. Такси уезжало, приходилось вызывать заново… Замок в итоге поменяли, но осадочек остался. И потому — сначала выкатиться к подъезду со своим баулом и потом уже копаться в телефоне. Но не сегодня: знакомая неновая машина уже ждала перед дверями. - Карета подана! Не то чтоб совсем-совсем краешком и очень в глубине души Мила не ждала такого расклада, но все равно помимо воли вырвалось: - Вы чего как рано поднялись? Ждать же сколько, устанете… - Мы чтобы пррроводить, - объяснила со своего места Майка. Не то чтоб она была невыспавшейся, но пришипилась на своем детском кресле без привычной стрекотни, хмурая и серьезная, и своей тощей лапкой как вцепилась в рукав Милиной куртки, так всю дорогу не отпускала. - Мы правда не собирались так рано, но раз встали, то можно проводить? А потом еще и немного погулять успеем, выходной же! Планам про немного погулять сбыться не пришлось. Леша даже за шлагбаум на парковку, извинившись, думал не заезжать, но из пристроившейся следом такой же знакомой машины вылез Юрка. Зафиг они с Беком приперлись, кроме как морально поддерживать вместо чтоб аморально у себя дома отдыхать — кто их знает. Вчера же такое ледовое побоище было, с этими десятыми и сотыми баллов, с этим Юркиным серебром, Бекиной бронзой и с внезапно уплывшим в Японию золотом, что наверняка дома эти двое выпотрошили запасы коньяка чуть-чуть полечить полыхающие нервы… В сеть так вообще лучше было не соваться. И пожалуйста, трезвые и даже за рулем. И даже с вопросом, а вы чего это, как уезжать? Лех, с нами пошли! - Усадить на трибуну не забудем! - пообещал Бек. - Иди уже, Милка, там дядя Яша ждет! - Чтоб без фокусов! - предупредила она на всякий случай, и даже показала кулак, но кулак этот вышел неубедительным, особенно на фоне придерживающей баул Лешкиной руки. Крепкой, как и положено хоккеисту, и в редких мелких крапинках веснушек. А в Ледовом — ну, будто немножко отрезало от окружающего мира. Со всеми его распозающимися нервами и ноющим от этих нервов желудком, и Яков Львович, благоухая валокордином, вытирал нос и поправлял воротник мастерки, как на маленькой: - Твои-то как? Будут? - Мама с бабушкой приедут. - А доча с папкой? - Юра сказал, проводит… - Юрка что? - Ну, Леша мне вещи донес и они с Майей уехать погулять хотели и потом только, но Юрку не убедишь же!.. Обещал вернуть… - Значит, Леша. - Яков Львович, вы только не подумайте ничего такого! - И не собираюсь, у меня сейчас голова другим занята. Давай-ка еще раз прогоним… Так-то оно все время уже давно выходило, что на второй день выступать в крайнюю разминку, хотя это и будто чтоб нарочно побольше дать времени, чтоб накрутить себя. Но — теперь снова и уже льдом отгораживало от всего, как будто по волшебству из Майкиных мультиков. Потому что свой-родной лед разве обидит?! Потому что пахнет привычно и свежо, отполированной нетронутостью, морозным холодом, мокрой резиной дорожек и гладким пластиком сидений, даже дышится здесь по-другому, этот воздух можно как лекарство прописывать, и вон в том секторе мама с бабушкой, а где-то еще — свои же мальчишки и Лешка… И Яков Львович одобрительно кивает от бортика: ну? А рядом!.. А рядом, явно с поддержки торчащего рядом Юрки (иначе просто не дотянулась бы, от края не увидать) и с полного тренерского попустительства, торчала как-то прошмыгнувшая сюда, к самому льду, Майка. А в тишине, чтоб вот-вот остановиться в красивой исходной и перед тем, как скрипка и ударные уведут дальше, особенно громко, отражаясь от всего льда: - Мила, давай! И вот верьте или нет, а за спиной по платью будто бы не полоса сверкающей пайетками невесомой ткани, а разворачиваются такие же сверкающие и подрагивающие от ледяного ветра крылья. А когда волшебство закончилось, то уходила со льда немного ослепшая и оглохшая, и снова попыталась ушагать в туманную даль без чехлов, будто не чувствуя под ногами твердой земли. Оно не пропало, это все колдовство, оно будто расползлось и рассеялось эхом по всему Ледовому, и остатки его полоскались где-то слева под ребрами, заставляя ныть и замирать, и щекотали своими лучами глаза, заставляя плакать, — так, чтоб поскорее уткнуться во впихнутый проскользнувшей меж взрослыми Майкой прямо в руки букет ромашек (Господи, да где Лешка их берет в ноябре-декабре, это ж не розы, которых круглый год завались!) и немного спрятать лицо, пока Майка обнимает за ноги, куда дотянулась. Под щелканье торопливых вспышек и хищные красные глаза камер. - Ты чего плачешь? Ты ушиблась? Где болит? - Все хорошо. Иногда люди плачут просто так или от радости. Майка таки принарядилась, и теперь стояла в шерстяных штанах и теплых ботинках, но в белом платьице снежинки и с криво (руки у Лешки не из того места под такие вещи) завязанным на макушке белым бантиком. - Ты не ледяная пррринцесса, ты ледяная коррролева! - Ты тоже вся ледяная, Маюш. Беги за курткой, а то замерзнешь насовсем! Юр, она же холодная насквозь, вы куда смотрели вообще?! - Ты меня рррасколдуешь! - Расколдую. А дядю Юру — нет. Ну-ка бегите к папе! И хорошо, что Яков Львович шел рядом и за руку, как потому что оказалось, что ноги просто подгибаются и не идут. Запах горько-сладких духов и ровный голос Лилии Михайловны: - Выше подбородок, Мила. Слабое получается это «выше», и даже пока объявляют и что даже навскидку всем понятно, что первая, первая — только выдохнуть и спрятать лицо в ромашки. Или в притащенного неизвестными доброжелателями плюшевого зверя. Или в Якова Львовича - «Мил, да что с тобой?!» Невероятно долгий день не думал заканчиваться еще долго, когда глаза зудели уже не от высохших слез, а от света в лицо и вспышек, и челюсти сводило судорогой от улыбки и правильных слов. И ох и кстати оказался подсунутый Юркиной рукой знакомый термос с ароматным травяным чаем, чтоб освежить пересохшее горло; американская «бронза» и японское «серебро» так синхронно потянули носами на медовый аромат, что стало и смешно, и неловко. Самому Юрке подсунули куда хлеще — он обнаружился в компании скачущей среди притащенных фанатами игрушек Майки. Среди целого табуна разноцветных единорогов. - Леху с работы дернули, перед самым твоим прокатом, она выть стала, ну, я и сказал, чтоб оставил, он заедет скоро и заберет. - Смотррри, мне Витя подарррил, который дядя, а не единорррог! - Майка похвасталась полным пакетом всяких конфет в пестрых упаковках. - Хочешь? Я клубничные пррравда не ела, потому что нельзя, а тебе можно. - Ты только сладостями и питалась? - Ага! Как пррраздник какой-то! А можно мне какую-нибудь единорррожку еще одну? Маленькую? - С условием! Майка обрадованно закивала, заранее согласная на хоть миллион условий, и на суп и второе дома согласная тоже, особенно когда добрый дядя Бека пообещал, что довезет на машинке, сразу всех: и Милу, и Майю, и единорогов. Только быстренько написать Леше смс, чтоб не торопился в Ледовый, а ехал домой. Или, если вдруг совсем застрянет, то не дергался забрал Майку утром. Детского кресла или специального ремня в машине у Алтына не было, правда, но он старательно полз с троллейбусной скоростью, пока на задних сидениях пассажирки старательно прятались среди горы игрушек. Кажется, несколько желейных конфет размазались по этим же сиденьям, и Юрка шепотом припомнил, что Витька как знал, чтоб нагадить - так нагадить со всех краев, а потому — утащил к себе одну начатую упаковку. - А вы - под суп с котлетой место оставьте! Так оно и вышло, что на следующий день приключения не думали заканчиваться, а пошли на новый виток. За поздним ужином из магазинных супа и котлеток Милка предупредила мальчишек, что посуду не мойте, тут из слива все начинает обратно, если воду сильно включать, все и осталось. А утром ушлепавшая в туалет Майка вернулась со словами: - Я пррравда ничего не делала! Оно вдррруг само! «Само» грозно побулькивало в белой фаянсовой чаше и уходить дальше по трубам не собиралось. Как раз в этот момент объявился Лешка: - Я сейчас прибегу, хорошо? - Ничего не хорошо! - возразила Майя. - Тут туалет засоррился и сейчас начнет обррратно все лить, а ты где-то ходишь! - Леша, не вздумайте! Неу… - Неудобно спать на потолке, одеяло падает! Блииин, и половина инструмента в гараже осталась! Тогда потерпите, соберу все - и приду! «Терпеть» пришлось недолго, когда в дверь решительно динькнули Мила даже спрашивать не стала — и оказалось, совсем это был не Леша, а молоденькая беременная женщина в белой и короткой наброшенной шубке. - Мила? Добрый день! Если честно, соседей даже по этажу Милка не очень-то выучила, и кого знала, тех больше в лицо. - Здравствуйте. У нас вроде пока нигде не льет, и все сейчас починим! Май, там на пол не капает? - Нет! Булькает только и воняет! Ой. И с разбегу: - Мама! Она была не то чтоб красивая-красивая, но таки красивая — это точно. - Майя, не висни на мне, одевайся посокрей. - А вы… где так? Мама Майи не поняла вопроса, но ответила, продемонстрировав не только очень загорелые руки, но и аккуратный маникюр и три золотых кольца: - В Тайланде. Как раз пока к праздникам весь народ не ринулся, и отметить потом дома, по-человечески… Ужасно не люблю холод и серость! Были когда-нибудь в Тайланде? Захотелось потихоньку спрятать за спину свои руки, потому что маникюра там не водилось, наверно, с осени, а с нервяками последних дней там появились еще и обкусанные заусенцы. Горький лак помогал, конечно, но не всегда. Она стояла посреди прихожей — будто сказочная принцесса, белая Снегурочка, такие не встречаются в очереди к теткинскому врачу в государственной поликлинике, а приезжают на чистенькой иномарке к самым дверям новых медцентров. И, конечно, неловко было за кавардак в прихожей. - Нет… как-то не случилось. Извините, тут не очень прибрано. - Не переживайте, Людочка! - отмахнулась Майкина мама. - Ну, со всеми бывает. Лешка сам к жизни не слишком-то приспособленный, вы уж с ним построже. Может, и в самом деле поумнее стал, но я бы не очень рассчитывала. С пацанами в хоккей так и играет? - Играет, - согласилась натягивающая сапоги Майка. - Нда. Май, ну что ты за платье нацепила? Оно же тебе мало! - А на фигурррном катке все девочки в таких коррротких. - Ну, как хочешь. Шапку не забудь. Вы уж в самом деле, Людочка, присмотрите за Лешей. Опять наверняка и все деньги вместо машины на что-то спустил… Грохнул на кресло и на какую-то супер-кровать для инвалидов, на колесах, чтоб по кнопке поднималась и опускалась, и чтоб сигналила, и чтоб пульт, а какой там пульт, какой телевизор, он же лежал и не соображал ничего вообще, пролежал два месяца и умер. «Кто умер, Леша?» - чуть не ляпнула Мила, только потом сообразив, что дело, наверно, шло об Лешкином отце, том самом, про которого Майка рассказывала, что бабушка кормила деда с ложки, как маленького. - Майя, ты собралась? Ладно, поехали мы, не скучайте! Леше привет! Спасибо, что присмотрели за Майей, Людочка! Майкина мама уцокала невысокими аккуратными каблуками к лифту, и Майка радостно ускакала следом, позабыв про всех своих единорогов. - Я не Людочка, - ответила Мила закрывшейся двери лифта, но лифт, понятное дело, не ответил. Еще минут через пятнадцать появился Лешка с ящиком инструментов и со взглядом побитой собаки, вместо букета неся охапку белых пластиковых трубок, среди которых горделивой розой красовался вантуз. - Я что-то думал, Ольга позже заедет… извините, Мила. - Все в порядке, - бодро оскалилась Милка, не хуже, чем вчера на камеру. - Ну, чего у вас случилось, чего обратно льет? - Не льет пока. Правда, неудобно… - Когда оно польет, будет еще неудобнее! Лешка прошвырялся долго, шепотом матеря чьи-то кривые руки, и отвлекся только попросить мусорные пакеты и тряпку для пола «чтоб потом не жалко выкинуть», Мила вяло пыталась разобраться в царящем дома хаосе, но быстренько бросила это неблагодарное дело. Не то чтоб хаос был таким всепоглощающим, скорее, проблема была в том, что основой его были не цветы и открытки, а плюшевые единороги. И куча других мелочей, то и дело повторяющих радужных рогатых лошадей с крыльями: салфетница вон, а кто-то очень адресно притащил пакет с футболкой со спящим единорогом и надписью «Not today!» - «Не сегодня!»… Нет, там было две футболки, большая и маленькая. Все это время Мила очень старательно обходила эту тему, про мать Майки. Потому что если ребенок живет с отцом и бабушкой, на то наверняка есть причины. Потому что это совсем давно-давно казалось, что смерть приходит только за совсем уже стариками и старушками, лет в девяносто или в сто, не раньше. Вон дедушка, например, за год до рождения Милки вообще развелся с бабушкой, потому что «нашел себе девку тридцатилетнюю», а чтоб умирали молодые — это война из прошлого века или век девятнадцатый, который из книжек по школьной программе. И потом уже — что на самом деле уроду, в пьяном виде влезшему за руль, не видно, кто там переходит дорогу и на зеленый ли свет, а тем более не видно, старый там человек или молодой, что раку все равно, какой там замечательный и совсем не старый чей-то папа… А все вон как сильно проще. Ну, бывает. Тайланд же. - Вроде все, - порадовал Лешка. Прокашлявшаяся сантехника радостно спускала воду. - Ага. Спасибо. А то я на катке постоянно, еще сто лет бы не собрались починить, точно бы однажды пролила кого-то… - Ну, я пошел? А что тут еще сказать, кроме еще одного «спасибо»? То есть, надо бы что-то, может, на чай пригласить, там как раз заначено привезенное из Японии, но все, что можно было к чаю, доели вчера, не осталось даже зерновых хлебцев. И вообще ерунда какая-то, сама себе напридумывала хуже тех бездельных девок в сети, сама теперь за что-то решила обидеться. Облагодетельствовала сиротку, дурочка. - До свидания, да? Надо было все-таки позвать пить чай, но как-то без Майи это наверняка было бы глупо, а больше ничего не приходило в голову вообще. - У вас ведь сегодня показательные? Тогда удачи. - Ага. Надо было позвать и на показательные, уж нашли бы место-то, но очень-то эти показательные Лешке нужны. Надо было… ох, да, конечно! - Леша! Термос! И Майкины конфеты в пакете… Но уже закрывшийся лифт, понятное дело, не ответил.