Алчное Королевство

       Die Entscheidung ist gefallen Die Ladung in mir tickt Nichts wird mehr wie früher sein Zum Glück bin ich verrückt (с) Eisbrecher — Verrückt       Несмотря на то, что планировка Эруэнтю состояла всего из трёх этажей, её архитектура была продумана до мельчайших деталей, где каждый элемент играл ключевую роль в обороне. Все гильдейские базы подобного типа имели схожие черты: ядро крепости составляла центральная цитадель – самая защищённая и важная точка. Параллельно ей располагались бастионы, встроенные в крепостные башни.       Отличительная особенность баз-крепостей заключалась во вратах – массивных сооружениях на входе и выходе каждой цитадели. Когда их поднимали, они блокировали путь на верхние этажи, где обычно располагалась сокровищница. На первый взгляд, такая механика казалась идеальной защитой, но разработчики предусмотрели возможность как выбивания, так и отпирания врат. Их разрушение было сложным, но возможным: чаще всего для этого использовались осадные НПС, такие как громадные големы и чудовища. Кроме того, врата можно было отпереть вручную, если активировать все рычаги, спрятанные среди бастионов.       Именно врата являлись ключевым элементом крепости, и потеря контроля над ними приводила к скорому поражению: при их разрушении, противники получали прямой доступ к центральной цитадели, обходя большинство бастионов. Концентрировать все силы обороны в цитаделях, оставляя бастионы беззащитными было нельзя. Чтобы предотвратить подобное, разработчики предусмотрительно ввели механику контрольных точек. Расположенные в каждом бастионе, они повышали содержание цитадели своего этажа, когда захватывались противником. Таким способом можно было добиться относительно легкой победы через осаду, пусть это и заняло бы много времени.       В отличие от башен или подземелий, крепости имели меньше этажей, но каждый бастион был связан с двумя соседними, а также с залом врат и выходом. Эта структура усложняла оборону и требовала от владельцев грамотного стратегического распределения сил между цитаделью и бастионами. Поэтому базы данного типа предпочитали гильдии с большим числом участников, ориентированные на масштабные войны. В их руках крепости превращались в грозные аванпосты, способные надолго задержать противника до прихода подкреплений.       Четыре башни Вечной Небесной Крепости Эруэнтю были названы в честь стихий: Огня, Воды, Воздуха и Земли. Бастионы на первом этаже, оформленные как храмы, посвящённые этим стихиям, представляли собой живописные, но укреплённые места, выдержанные в стилистике различных земных религий. Они были первой линией обороны, заставлявшей врага тщательно планировать каждый шаг. Храмы, одновременно опасные и красивые, словно оправдывали желание завоевать эти символы гильдейской мощи.       Однако в Эруэнтю находилась и такая локация, которую даже сильнейшие противники избегали.       Под первым этажом каждой крепости находился особый уровень, названный Казематом. Это были лабиринты, наполненные ловушками и предназначенные скорее для истощения ресурсов противника и захвата, чем для его уничтожения. Попасть туда можно было случайно, активировав одну из многочисленных телепортационных ловушек. Однако выбраться из Казематов было гораздо сложнее – путь назад перекрывали те же крепостные врата.         У Храмов Стихий Эруэнтю имелись собственные «преисподние» – мрачные отражения религий, которым они были посвящены. Под Храмом Огня текли реки раскалённого металла, стекающиеся в озеро Вахниджвала. Под Храмом Воды находились затопленные руины, где холодные течения «Океана» сметали врагов. Под Храмом Земли тянулись пещеры Сангхаты, перемалывающие всё на своём пути, а под Храмом Воздуха клубился густой туман Лабиринта Отражений, коридоры которого обманывали зрение и сознание. Каждое из этих мест представляло собой уникальную опасность.       Однако самым жутким и опасным казематом была Шибальба – ужас, притаившийся под центральным бастионом первого этажа.       Шибальба, созданная по образу загробных миров ацтеков и майя, олицетворяла собой абсолютный мрак. Колонны, высеченные в стиле древних мезоамериканских культур, будто требовали крови для жертвоприношений. Кислотный зелёный туман поднимался из-под решёток, разъедая броню, а воздух был насыщен ядом, медленно убивавшим пришедших сюда.       Пространство Шибальбы было искажено и представляло собой нечто вроде глобуса, в котором можно было бесконечно бродить, не находя выхода, словно в кругосветном путешествии. Центральные врата каземата казались спасением, но это была иллюзия: врата оставались закрытыми и охранялись сильнейшими стражами. А коридоры Шибальбы были усыпаны механическими ловушками – от ям с шипами до лезвийных маятников. Сама аура места была смертельно опасной: по подземелью разносились крики истязаемых душ, которые вытягивали силы, внушали панику и сводили с ума. Здесь даже раны, обычно легко поддающиеся лечению, не поддавались обычным средствам исцеления.       Добровольно спуститься в Шибальбу могли лишь безумцы или герои. Но двое, оказавшиеся здесь сейчас, были ни теми, ни другими. Они были создателями этого места.

***

      — Должен признать… я, кажется, совершенно запутался, — сказал Чаль.       — Запутался? Так значит, мы заблудились?! Ты же создал это место! Как мы вообще могли заблудиться?! — яростно отозвался Дункель.       Чальчиутотолин заслужил себе дурную славу тем, что мог совершенно неосознанно довести почти любого до белого каления, и даже такого сдержанного и хладнокровного человека, как Дункель, порой выводил из себя. Ниндзя уже трижды успел пожалеть, что не отказался пойти на эту миссию вместе с ним.       — Эй-эй, спокойно! Я прекрасно помню, как устроено это место. Просто темницу могли переместить, пока меня не было!       — Или ты всё-таки забыл, что тут к чему, — раздражённо перебил его Дункель, хлопнув ладонью по своему многоглазому шлему. — Безнадёжная ситуация…       Он тяжело вздохнул и огляделся. Каменные колонны тянулись бесконечными рядами, навевая полнейшее уныние. Казалось, это место специально создано, чтобы его раздражать. Однообразные серо-зелёные коридоры, удушливые клубы тумана, скрежет ловушек и, хуже всего, – внезапные крики замученных душ, от которых хотелось стиснуть зубы и закричать.       — И кто был тем гением, что установил контрольные точки телепортации где угодно, только не в ключевых местах? — проворчал Дункель.       Благодаря кольцам гильдии оба игрока без труда могли выбраться из Шибальбы в случае опасности, но переместить их прямо к цели они были не в силах.       — Это не я! Это всё Мастер Подземелий! — попытался оправдаться Чаль.       — Ага… Конечно, виноват Мастер Подземелий, — зло произнёс Дункель, а его многочисленные глазки на шлеме сузились.       Чаль нервно кивнул, прекрасно осознавая свою долю вины. В Королевстве Альвхейм игроки внутреннего круга создавали локации и НПС совместно: идей было много, а пространства для их воплощения мало. Поэтому им приходилось договариваться или соревноваться. В гильдии даже существовал внутренний рейтинг влияния, который распределялся между игроками за вклад в развитие «Королевства». Баллы рейтинга можно было потратить для разрешения споров.       Однако, проигравший в споре не мог подкопить баллов и изменить всё в свою пользу. Все споры касавшиеся перепланировки решались на общих собраниях. Так «Королевство» и жило: одни падали в рейтинге, оказываясь в положении, когда могли лишь терпеливо копить баллы, пока другие наслаждались успехом, а кто-то и вовсе «купался» в баллах, не зная куда их можно потратить. Поэтому игроки часто объединялись в коалиции, чтобы лоббировать свои проекты по улучшению Небесной Крепости. Это была их игра престолов – с фракциями, интригами, заговорами и предательствами.       Когда речь зашла о Казематах, развернулась борьба, в которой победила фракция Кринга, включавшая таких участников, как Мастер Подземелий, Азуриан, Карнель, Цепеспиан, Сид, Чёрная Роза, Кисс, Морриган и Чаль. Кринг, известный своей неприязнью к «милым» и анимэшным темам, отстаивал всё мрачное, пафосное и пугающее. Предложенных вариантов было много, но именно идея Чаля по созданию мезо-американской локации с колоннами получила широкую поддержку, и именно её воплотили в центральной цитадели каземата. Так и появилась Шибальба.       Контрольные точки телепортации были разбросаны по периферийным локациям специально, чтобы игроки Королевства ощутили все ужасы лабиринта. Архимаг нашёл этому ещё одно применение: посылал на затянувшиеся поручения членов внешнего круга в Казематы, чтобы изнурить их морально.       И всё же – в нынешних обстоятельствах признаться Дункелю в ошибках было бы не лучшим решением.       Их миссия состояла в том, чтобы проверить подозрительное поведение некоторых НПС и убедиться в достоверности данных Энигмы. Из всей гильдии именно Чальчиутотолин и Дункель подошли для этого задания лучше всех: первый обладал рекордными показателями здоровья, адаптируемой защитой и бонусами в условиях токсичной среды, а второй – невероятной ловкостью и бонусами в условиях тьмы и страха.       На самом деле, благодаря их снаряжению прогулка по Шибальбе не представляла опасности для любого игрока из Внутреннего круга, по крайней мере до тех пор, пока защитные механизмы Казематов не включались на полную мощность. Но эти системы не активировались без угрозы вторжения, так как их работа требовала немалых затрат из казны. Именно поэтому на задание отправили их: если бы НПС решили активировать защиту, Дункель и Чаль имели наивысшие шансы оперативно покинуть Шибальбу.       — Ладно, если хочешь, мы можем телепортироваться к вратам Шибальбы на первом этаже, а затем снова спуститься к центру лабиринта и…       — Ты серьёзно? — перебил его Дункель, недовольно покачав головой. — Снова начинать с начала? Мы уже полчаса бродим тут!       Чальчиутотолин вздохнул. Как бы ему хотелось иметь такие же часы, как у Кромахи, способные анализировать местность и создавать карты. Тогда бы они точно не заблудились. Но, увы, таких часов у него не было, а ориентиров на колоннах он не оставил. Впрочем, и это звучало бы глупо – смысл Шибальбы заключался в запутывании чужаков. Единственная уступка, на которую пошла их фракция, состояла в том, что цвет и форма колонн менялись в зависимости от области центрального каземата. Судя по характерной резьбе на колоннах, Чаль прикинул, что они близки к темнице.       — Мы бы не попали в эту ситуацию, если бы кое-кто начал пользоваться своими сенсорными навыками, — добавил Чаль, с ноткой сарказма в голосе.       — Сенсорными навыками?! — взорвался Дункель, его голос эхом разнёсся среди колонн. — А кто уверял, что мы прекрасно обойдёмся и без них?!       Чаль насупился. Да, он действительно это сказал. Но был на то и повод. В Шибальбе сенсорные навыки давали сбой: крики замученных душ мешали прорицанию, запах химических испарений путал обоняние, а плотный туман мешал магическому зрению. Даже специалисту было бы трудно ориентироваться в таких условиях. Дункель частично справился бы, ведь тьма – его стихия, но Чаль не хотел нагружать напарника лишними заботами.       — Чего ты так взъелся? Говорю тебе, нормально всё. Логово этой Эрис мы отыщем, как пить дать… ну, рано или поздно, — пробормотал Чаль, стыдливо отводя взгляд.       Дункель раздражённо отмахнулся от клубов зелёного дыма, выпущенного случайно активированной ловушкой, и сел на ближайший камень.       «Действительно, зачем я злюсь? Ведь сам же согласился на это», — размышлял он. — «Или это место действует на меня?»       В глубине души он понимал неприятный факт: он просто вымещал своё раздражение на Чале. Конечно, тот сам провоцировал подобное отношение своими выходками, но Дункель всегда считал срывы для себя недопустимыми. Даже несмотря на то, что Чаль был толстокож и не особо реагировал на негатив.       «Но почему я стал таким раздражительным?» — размышлял Дункель. — «Недавние события? Возможно, но это не главное. Кажется, я забыл что-то важное… словно потерял кусок головоломки. Это касается НПС? Эрис? Нет, дело не в них».       Он пока не сталкивался с этими НПС напрямую, и впечатление о них ещё не сложилось. Нет, что-то другое… Дункель всегда умел подмечать детали, ускользающие от чужого взгляда, и это было одним из факторов его успеха как в реальном мире, так и в Иггдрасиле. Но здесь, в гнетущих коридорах Шибальбы, его интуиция словно отключилась. Всё казалось чужим.       «Чёрт возьми, что здесь не так?» — раздражённо думал он, стараясь сосредоточиться на чём-то конкретном в этом аду.       Дункель ненавидел это место. Или же дело было в его чувствах? Даже он, человек, никогда не веривший в мистику и легенды, замечал, как здесь обостряются все ощущения. Лязг ловушек, шипение ядовитых испарений, едва уловимые вибрации, исходящие от стен, – всё это действовало ему на нервы.       Но хуже всего было осознание, что Шибальба — это не просто мрачная локация с ловушками. Она буквально проникала в сознание и давила на игроков. Дункель провёл рукой по шлему, пытаясь стряхнуть наваждение, и тут его осенило. Звук. Едва уловимый скрип вдали, который он сначала принял за работу механизма ловушки, принадлежал чему-то иному.       — Подожди… — Дункель резко встал и поднял руку, сигнализируя Чалю об опасности. — Ты это слышал?       Чаль замер и прислушался, напрягая восприятие. Но кроме привычного лязга, шипения и далёких воплей, он ничего не услышал.       — Нет… — начал он, неуверенно. — Тут всегда что-то шумит, что конкретно ты услышал?       — Тихо! Помолчи, — Дункель сосредоточился, напрягая чувства до предела.       Скрип повторился: тихий, едва уловимый, но отчётливый. Дункель попытался использовать свой природный талант – способность улавливать мельчайшие детали. Голова гудела, как улей, и он знал, что попытка подключить магические навыки лишь усилит хаос из-за ауры Шибальбы. Полностью полагаясь на память и обострённый слух, он сравнил услышанное с привычными звуками Шибальбы и сделал неутешительный вывод.       Звук был определённо новым.       — Там, вдалеке, — указал Дункель. — Прислушайся внимательно. Это новый звук. Что-то движется к нам.       Чаль напрягся, зелёные огоньки в глазницах его маски черепа сузились, словно он прищурился.       — Похоже на скрежет по камню, как от циркулярной пилы. Можешь определить, как далеко?       — Сложно сказать, я не рейнджер, — ответил Дункель.       Видимость в Шибальбе была ужасной, а туман глушил звуки. Но вскоре они уже различали усилившийся шум, действительно напоминавший резкий скрежет пилы, выпиливающей камень.       Неожиданно, из темноты показались две яркие жёлтые точки, похожие на фары автомобиля.       «Грузовик?!» — паническая мысль пронеслась в голове Дункеля. — «Что он тут делает?!»       — Да это же… — только и успел пробормотать он.       Из тумана с огромной скоростью вылетело нечто чудовищное. Оно двигалось так быстро, что его паучьи ноги выбивали искры из каменного пола. Именно этот резкий, похожий на визг циркулярной пилы звук и услышали игроки.       Перед ними предстало существо, напоминавшее гибрид паука-скакуна и рака-отшельника. Размером с автомобиль, тварь была покрыта каменными пластинами, из-за чего казалась ожившей статуей. Её многочисленные, покрытые жёсткими волосками ноги двигались молниеносно, перенося массивное тело вперёд.       Головогрудь монстра, похожая на приоткрытый сундук, делилась поперечной бороздой, а из раскрытой пасти, полной острых зубов, извивались щупальца и длинный язык. Восемь светящихся глаз – два крупных, над пастью, и два меньших под ней, обеспечивали передний обзор, а остальные располагались полукругом, позволяя видеть всё вокруг. Их жуткие огоньки, которые игроки приняли за фары, светились зловещим разумом.       Чальчиутотолин не успел ничего обдумать. Его действия были инстинктивными, продиктованными страхом. Но этот страх не парализовал его, а, напротив, дал вспышку сил. Ладони пронзила боль, когда его рукавицы-кастеты активировались, высасывая здоровье. Через мгновение в его руках уже сформировалось оружие, созданное из собственной крови, – массивный протазан, как будто вырванный из тела существа из иного мира. Оружие кипело и извивалось, принимая форму.       — Назад! — яростно рявкнул Чаль, обрушив протазан на монстра плашмя, как гигантской мухобойкой.       Он бил, не сдерживаясь, вкладывая всю силу. Протазан обрушился на чудовище с сокрушительной мощью, и тварь отлетела прочь, словно её ударил гигантский молот. Когда Роза атаковала Аэнариона, казалось, что в зале взорвалась бомба, но даже тот взрыв не шёл ни в какое сравнение с тем, что устроил Чаль.       БАХ! Оглушительный звук разнёсся эхом по туннелю. Существо отлетело на сотню метров, дико вращаясь и ударяясь о колонны, стены, пол и потолок, как мяч для пинбола. Куски камня разлетались в стороны, словно шрапнель. Порыв ветра от удара разогнал туман и заставил взвился теневой плащ Дункеля, отчего тот стал походить на ощетинившегося дикобраза. «Рикошетящий» монстр активировал несколько ловушек, отчего зал наполнился ещё большим хаосом.       — Это я сделал? — пробормотал Чаль, удивлённо глядя на протазан. Его изумление сменилось глубокой эйфорией, почти опьяняющим чувством силы.       — Теперь даже в Китае знают, что мы здесь, — тихо пробормотал Дункель, обеспокоенно оглядывая разрушения.       Взрыв и его эхо гремели, словно Шибальба содрогалась от удара. Активированные ловушки жужжали и звенели; по залу катились вращающиеся лезвия, закрутились маятники, кислотные фонтаны били из потолка, а из пола вырывались стальные копья.       — Да уж, — Чаль хищно ухмыльнулся под шлемом, выкидывая протазан, который тут же исчез, обернувшись кровавым туманом. — Пора валить, пока сюда не сбежались другие.       — Мы так ничего и не узнали об Эрис... О! Смотри-ка! — Дункель указал туда, куда отлетела тварь. — Оно ещё живо.       Из-под завалов выбралось чудовище, подняв тучу пыли. Теперь оно не осмеливалось приблизиться, явно опасаясь повторного удара.       — Ясное дело. Я создавал Тлакейо как танка. Сам по себе он не особо опасен, но если позовёт остальных – проблем не оберёшься.       — Погоди-ка, смотри, — Дункель прищурился, внимательно наблюдая за существом. — Оно не двигается. Кромахи говорил, что между создателем и его НПС может быть какая-то связь. Перед ударом ты сказал ему «назад». Попробуй теперь приказать ему подойти ближе.       — Ты уверен, что это сработает?       — Мы не узнаем, пока не попробуем.       Чаль глубоко вздохнул, собрался и скомандовал:       — Тлакейо, подойди ближе!       Чудовище мгновенно двинулось вперёд с неожиданной для своего размера скоростью, продираясь через активированные ловушки. Лезвия и копья скользили по его каменному панцирю, искрясь и ломаясь, не причиняя вреда.       — Что ж, — подвёл итог Дункель, — похоже, НПС действительно верны своим создателям, если этот монстр подчинился тебе даже после такого удара. Либо это просто самый тупой НПС в крепости.       — Эй! Повежливей! Может, Тлакейо и не говорит, но всё понимает.       — И откуда такая уверенность?       — Я сам прописал это в его настройках.       — Отлично. Тогда объясни ему, чтобы он не влетал в ловушки, — усмехнулся Дункель, наблюдая, как Тлакейо вновь активировал ловушку, не проявив никаких признаков боли, несмотря на взрыв.       Чаль нервно потёр шлем, под которым выступила испарина. Обстановка накалялась, и каждый момент мог обернуться новой неприятностью. Возможность управлять своим НПС открывала неожиданные перспективы, но он не мог избавиться от тревожного предчувствия, что эти эксперименты могут кончиться катастрофой.       — Ладно, раз он слушается, прикажу ему отвести нас к темнице. Тлакейо знает дорогу к логову Эрис.       — Действуй, — вздохнул Дункель, нехотя соглашаясь. — Только надеюсь, мы не заблудимся ещё сильнее.       — Отведи нас в темницу кратчайшим путём. Логово Эрис. Понял? — произнёс Чаль.       Тлакейо замер на мгновение, будто обдумывая приказ, моргнул всеми своими глазами и, обвивая щупальцами стены и колонны, устремился влево. Топот его лап гулким эхом разносился по каменным коридорам, перемежаясь с шипением тумана и звуками разрушившихся ловушек.       — Отлично, — проворчал Дункель, держась на приличном расстоянии от мимика. — Но если он заведёт нас в тупик, я на тебя даже смотреть не буду.       — Расслабься, — усмехнулся Чальчиутотолин, представляя, как многоглазый кибер-ниндзя отчаянно старается на него не смотреть. — Шибальба – его территория. Тлакейо знает здесь каждый камень. Увидишь, он приведёт нас к цели быстрее, чем ты успеешь придумать новую жалобу.       — Уже вижу, как «приведёт», — саркастично ответил Дункель, наблюдая, как мимик остановился у массивного каменного моста, ведущего, как мог поклясться Дункель, прямо в тупик.       Мост тянулся во мрак, возвышаясь над рекой душ, словно древний страж Шибальбы — молчаливый и неприступный. Его массивные каменные блоки, плотно пригнанные друг к другу, казались высеченными не только из камня, но и из самой вечности. Мост выглядел пугающе устойчивым, словно был способен выдержать саму тяжесть небес.       Сквозь плотный туман, стелившийся над водой, пробивался зловещий свет. Вдоль моста выстраивались одна за другой угрожающие статуи древних божеств и духов, каждая с непроницаемым взглядом и перекошенной гримасой. Их пустые глаза, казалось, следили за каждым шагом, осуждающе взирая на непрошеных гостей.       Тусклый, будто угасающий свет фонарей вдоль моста едва мерцал изнутри, не принося тепла или уюта, лишь подчёркивая изломы теней на лицах каменных божеств. Туман, будто живое существо, вился вокруг, наполняя воздух влажной и тяжёлой атмосферой. Казалось, что в любой момент из его глубин может донестись стон… или скрежет древнего механизма.       Под мостом лениво текла мутная река ядовито-зелёного оттенка. На её поверхности, едва различимые, проплывали светящиеся призрачные души. Воды источали сернисто-гнилистый запах, пробирая до костей. Души, казалось, обречены на вечное разложение, погребённые в недрах этой зловонной реки.       На противоположном конце моста возвышалась массивная каменная плита, похожая на ворота, украшенная древними рунами и странными углублениями. В её центре зияло отверстие, словно предназначенное для чьей-то руки…       — Это дверь! — воскликнул Чаль, указывая на плиту. — Темница за ней.       — Дверь? — Дункель прищурился. — А не ловушка, замаскированная под дверь?       Сдерживая раздражение, он изучил гладкую плиту, увешанную древними символами и подозрительным отверстием посередине. Казалось, стоило только вставить туда руку, и активируется ловушка, бросив их в едкую реку.       — Конечно, дверь, — уверенно заявил Чаль, оглядывая руны. — Тлакейо знает, куда ведёт. Ну... должен знать.       Он повернулся к мимику и добавил, чуть смутившись:       — Спасибо, что проводил. Дальше мы сами. Можешь возвращаться. И прости за тот удар.       Тлакейо, словно поклонившись, бесшумно исчез в густой темноте.       — Ах да, как я мог забыть... — пробормотал Дункель, внимательно осматривая плиту. — Это же кровожадная дверь. Прекрасно. Уходим, ищем обходной путь.       — Какой ещё «уходим»? Сейчас откроем, — сказал Чаль, снимая свои боевые кастеты.       Как только он отцепил их от рук, раздался неприятный влажный чавкающий звук. Кастеты были устрашающими: изнутри они были усеяны тонкими шипами и лезвиями. Когда Чаль надевал свое оружие, эти шипы впивались в его плоть и кости, сливаясь с предплечьем и создавая симбиоз. Благодаря этому жестокому ритуалу кастеты не только становились полным продолжением его тела, но и черпали силу прямо из его крови.       Чаль убрал кастеты в свой пространственный инвентарь и протянул руки к Дункелю, демонстрируя мгновенную регенерацию. Раны заживали на глазах, а порванная ткань сшивалась, покрывая кожу тёмным, словно гудронным слоем.       — Впечатляет? Видишь, никакого вреда.       — Чаль, ты серьёзно собираешься вставить руку в это отверстие?! — Дункель, скрестив руки на груди, нахмурился.       Чальчиутотолин уверенно кивнул и, подойдя к двери, глубоко вздохнув. Все механизмы Шибальбы активировались только через «кровавую плату».       — Не ты ли жаловался, что мы уже часами блуждаем? — напомнил Чаль.       — Ты в своём уме?! — возмутился Дункель, когда Чаль поднял руку к отверстию. — Ты готов рискнуть ради пары лишних минут? Мы даже не знаем, как изменилась система повреждений! Что, если твоя регенерация не сработает с механизмами Шибальбы!?       — Может, ты и прав… — задумался Чаль, — но плевать... — и сунул руку в отверстие, игнорируя округлившиеся глаза Дункеля. — Сим-сим, откройся!       На мгновение ничего не произошло. Затем хряск! — по коридору разнёсся мерзкий металлический скрежет, и руны вспыхнули кроваво-красным светом.       — Чёрт! Чаль!!!       Дункель бросился вперёд, но было уже поздно: ловушка крепко зажала руку Чальчиутотолина почти по самое плечо.       — Уууух... — простонал Чаль, когда боль пронзила его тело, и он согнулся пополам. — А?! Не выходит! Какого чёрта?! Эй! Я застрял! Застрял!!! — его голос гулко разносился, пока он хлопал свободной рукой по плите.       Вибрации от ударов прошлись даже по мосту, но камень не поддавался. Дункель со злостью смотрел на него, разрываясь между желанием помочь и тихим злорадством.       — Чаль, ты совсем спятил?! — прошипел он, всматриваясь в алые руны. — Я же сказал – это ловушка! Как можно быть таким безрассудным?!       Чаль, еле стоя на ногах, прошептал сквозь зубы:       — Отруби… руку…       — Что?! — Дункель застыл, глядя на него в ужасе.       — Руби руку… Это единственный способ освободиться.       — Отрубить?! Я?! Ни за что!       — Руби уже эту чёртову руку! — взревел Чаль. — Она отрегенерирует!!       Дункель застыл, ужас отразился в красных глазах его многоглазого шлема. Но он справился с собой и, обретя сосредоточенность, вытащил свою катану из багряного кристалла – клинок, внешне напоминавший кровавый протазан Чаля.       — Ладно, видимо, мне придётся делать эту грязную работу, — сказал он, размахиваясь.       — Погоди! — спохватился Чаль. — Этим ножиком для сыра до утра ковыряться будем! У тебя есть что-то посерьёзнее, чтобы отрубить за пару ударов? Что-нибудь тяжёлое и рубящее?       — Тяжёлое и рубящее? Я что, похож на Аэнариона? Хотя… постой…       Внезапно Дункель вспомнил, что его оружие божественной категории, могло менять форму. Эта уникальная особенность была базовой для призматического металла из которой был сделан клинок – Багряной Ртути, ценившейся за свою связь с абсолютным хаосом.       В Иггдрасиле за смену формы отвечал интерфейс, куда записывались заранее выбранные модели оружия – от катаны до метательных игл или даже автоматической винтовки. Но сейчас интерфейса не было, и на клинке не обнаружилось ни кнопок, ни других привычных элементов управления. Как же теперь выбирать форму?       Вглядываясь в поблёскивающее лезвие, Дункель ощутил, что клинок пытается установить связь с его разумом. Поддавшись этому ощущению, он почувствовал, как в его сознание проникает знание, но не в виде привычных образов. Теперь он понял – в его власти придать оружию любую желаемую форму, и не только: он мог контролировать его вес и плотность, подстраивая их под свои нужды прямо во время боя.       Он сосредоточился и вообразил массивное мачете. Клинок под его руками преобразился, удлинился и увеличился в весе. Каждый миг добавлял тяжести на десяток лишних тонн, и даже Дункель, с его немалыми силами, начал ощущать мощь этого оружия.       — Ты готов?       — Просто сделай уже это!       Хотя физическая сила не была основным атрибутом его персонажа, сосредоточенного на ловкости, Дункель целенаправленно развивал атакующие способности. Чаль, напротив, делал больший упор на выносливость, а его защита была довольно высокой. Но Дункель был уверен, что ему должно хватить показателя урона, чтобы преодолеть защиту брони и отсечь ему конечность.       Багряное мачете с грохотом обрушилось на руку Чаля. Огромный клинок должен был прорубить плоть и кость, словно нож бумагу, но Дункель ощутил мощную отдачу, как будто бил арматурой по бетонной стене. Тем не менее, клинок всё же прорезал плоть, и во все стороны брызнула тёмная кровь.       — Пару ударов, говоришь?! — проворчал Дункель, вновь поднимая клинок. — Оно же регенерирует на глазах!       — Не болтай!!! Руби! — подгонял его Чаль.       Чувствуя себя каменотёсом, Дункель вновь и вновь принялся рубить, вкладывая в каждый удар всё больше силы, пока руки не начали неметь. Кровь Чаля хлестала повсюду – заливая пол, клинок и броню Дункеля. Ему казалось, что всё это длится вечность. Но по мере того, как удары накапливали энергию клинка, тот начал едва заметно вибрировать, насыщаясь силой.       Клинок Дункеля обладал уникальной особенностью благодаря сочетанию двух видов кристаллов данных – «накопления заряда» и «абсолютного хаоса». Первый кристалл усиливал урон по мере накопления энергии, а второй – придавал оружию случайный тип урона. Комбинация этих эффектов позволяла Дункелю высвобождать случайное усиление каждый раз, когда клинок заряжался до максимума. И сейчас он накопил достаточно...       Гулкий взрыв прогремел по коридору, когда клинок как нельзя к стати высвободил запечатанную в нём энергию взрыва. Чаля отбросило от двери на мостовую, а его отрубленная рука осталась торчать внутри механизма. Кровавый механизм принял плату, и массивная каменная плита медленно поднялась, открывая проход.       — Надо зажать рану! — выкрикнул Дункель, бросаясь к Чалю.       — Да не переживай ты, — прохрипел Чаль, отряхиваясь и вставая. — Я боли почти не почувствовал, — хрипло усмехнулся он…       …и вдруг рухнул лицом вниз.       — Чаль!!! — Дункель кинулся к нему, судорожно разрывая его накидку для перевязки. — Нет! Не смей умирать!!! — вырвалось у него.       В этот момент его сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвётся. В голове мелькали лихорадочные мысли, и внезапно он почувствовал холод ужаса. Смерть была здесь частью их мира, но мысль, что Чаль действительно мог бы не встать, задела его. Если бы он погиб здесь, в этом смертельно опасном месте, исчезла бы целая часть привычного ему мира – часть, которую, как бы неохотно он это признавал, он называл другом.       «Ну же, Чаль... Не может быть, чтобы всё кончилось вот так», — мысленно твердил он, пытаясь прижать разрываемую ткань к ране.       Все его расчёты и логика оказались бессильны, когда реальность так жестоко рушила контроль.       — Только попробуй уйти, Чаль! — прошептал Дункель, скрипя зубами от ярости и страха. — Ты не имеешь права вот так просто исчезнуть… тем более таким образом!       И тут, когда руки его уже дрожали от напряжения, он услышал приглушённый смешок.       Дункель замер, не понимая, что происходит. Чаль едва заметно закашлялся, но хриплый смех стал отчётливо различим.       Из плеча Чаля начали вытягиваться тонкие красные нити, медленно формируя новую руку. Сначала срослись мышцы и ткани, затем их покрыла кожа, а на ней восстановились и одежда.       Дункель в замешательстве наблюдал, как Чаль, будто ничего не случилось, поднялся с земли и с улыбкой сжал кулак.       — Ты чего так разволновался, Дункель? — спросил Чаль, еле сдерживая смех. — Переживал, да? Я же говорил – боли почти не чувствую. Ну как тебе? Как новенькая! Круто разыграл, правда? Ты бы себя слышал! — он пародийно взвыл: — «Не-е-ет, только не умирай!»       Первую секунду Дункель не верил своим ушам, но затем волна негодования захлестнула его.       — Разыграл!? Ты серьёзно?! — взревел он, хватая Чаля за накидку и тряся его так, что у того подкосились ноги. — Я чуть инфаркт не схватил, псих!       Чаль посмеиваясь развёл руками:       — Ну, не схватил же. Да расслабься, Дунк. Всё под контролем.       — Под контролем?! Я же только что отрубил тебе руку! Вот этими самыми руками! — взревел Дункель, потрясая кулаками.       Чаль беспечно пожал плечами, будто это была сущая мелочь.       — Да отросла ведь… В Шибальбе без этого никак, ты же знаешь. Заодно проверили мою регенерацию и прочность «драконьей шкуры».       Дункель замер, осознавая всю нелепость этой затеи. На миг в красных глазах его шлема промелькнула смесь ужаса и удивления, но уже через секунду они вновь вспыхнули яростью.       — Драконья шкура?.. Ах ты, проклятый Miststück! — выругался он. — Ты заставил меня размахивать этим недоразумением!.. забрызгал меня кровью с головы до ног!.. и при этом всё время ещё и усиливал защиту?! — он перечислил все «преступления» Чаля, загибая пальцы, а затем сжал кулак. — Ты просто… Ты просто псих!!!       Он схватил тяжёлое мачете, замахнулся и швырнул его плашмя прямо в голову Чаля, словно огромной лопатой. Оружие, завывая в воздухе, закрутилось как лопасть вертолёта, а при столкновении с черепообразным шлемом Чаля раздался такой оглушительный звон, будто рухнул древний колокол. С неменьшим грохотом отскочивший клинок упал на мост.       — Эй! Остынь уже! — Чаль ухватился за шлем, слегка потирая его. — На тебе же не осталось ни капли крови! Это же была шутка! Просто шутка!       — Шутка?! — Дункель прищурился, понижая голос до ледяного шёпота. — Хочешь настоящую шутку? Сейчас покажу!       В одно мгновение он оказался рядом и дал Чалю такого пинка под зад, что тот взлетел вверх, отлетел к дверной перемычке, отскочил и с грохотом шлёпнулся обратно на мостовую.       — Ах ты… Ну иди сюда! — прорычал Чаль, чувствуя поднимающуюся в груди ярость а зелёные огоньки в глазницах маски-черепа опасно блеснули.       Подпрыгнув, как гигантская жаба, он метнулся на Дункеля, намереваясь схватить его. Но Дункель, двигаясь с неестественной скоростью, лишь присел и, словно слившись с тенью, проскользнул под ним. Затем, поднявшись, нанёс серию мощных ударов, «корректируя» полёт Чаля и отправляя его обратно на холодные камни моста.       Но Чаль и не думал сдаваться: поднявшись и подскочив к Дункелю, он яростно замахал своими кулаками, которые неслись с такой силой, что воздух вокруг свистел, а поднятые порывы ветра срывали фонари. Дункель же, поддавшись этой странной эйфории, не терял своей ловкости и элегантно уворачивался, рассчитывая каждое действие – и своё, и противника.       В очередной раз легко увернувшись, он нанёс широкий удар ногой прямо по шлему Чаля, да так, что зелёные огоньки в глазницах шлема-черепа бешено завращались.       — Бьёшь, как старая бабка! — проворчал Чаль, тут же оправившись и усмехаясь сквозь злость.       — А ты движешься, как черепаха, — отозвался Дункель, играючи избегая ответных ударов.       Чаль, всё больше раздражаясь, отскочил назад, вырвал каменную плиту из мостовой и метнул её в Дункеля, но тот с размаху отбил её, и она разлетелась на осколки. Однако, следом в него тут же полетела целая горсть осколков поменьше. Но ниндзя даже не напрягся – камни отлетели от его брони, отброшенные защитным полем, отклонявшее метательные снаряды.       — Бесполезно!.. — усмехнулся Дункель. — Эй! Ты меня слушаешь вообще?       Похоже, Чаль слушать не собирался: он продолжал швырять камни, увлечённый собственным азартом. Дункель, поддавшись настроению, тоже вырвал несколько кусков моста и запустил их в Чаля. Вскоре оба, полностью поглощённые нелепой «битвой», засыпали друг друга градом камней и обломков.       — Фашист! — орал Чаль, не переставая кидаться обломками.       — Говночист! — кричал в ответ Дункель.       Обломки летели с чудовищной скоростью, разрушая всё вокруг – статуи, колонны и фонари. Грохот стоял такой, что казалось, будто в Шибальбе началась артиллерийская дуэль.       — Лови, мастер шуток! — крикнул Дункель, запуская в Чаля кусок древней колонны.       Чаль, ловко уворачиваясь, споткнулся, но тут же нашёл под ногами старый фонарь, лишь чудом не разлетевшийся в дребезги под непрерывным обстрелом, и метнул его в Дункеля.       — Просветись-ка, о мастер тени!       Дункель легко увернулся, схватил пригоршню осколков, подскочил и запустил их прямо в маску Чаля.       — Ох, ты это зря!.. — прорычал Чаль, сжимая кулаки.       Так началась «битва века»: два обладателя мировых классов, облачённые в снаряжение божественной категории, топтали мост, словно школьники на переме. Чаль размахивал массивными кулаками, отчаянно пытался зацепить Дункеля, но тот с издевательской лёгкостью уворачивался, раз за разом толкая напарника локтем и периодически давая ему хорошего пинка.       — Уже устал? — бросил Дункель, увернувшись от очередного размашистого удара и подставляя Чалю подножку.       Стиснув зубы, Чаль собрал всю свою ярость и с силой топнул по мосту. Древние каменные плиты затрещали и покачнулись, так что Дункель едва не потерял равновесие и схватился за ближайший обломок. Чаль только этого и ждал: он прыгнул вперёд, обхватил плечи Дункеля и резко задрал голову назад, будто курок ударно-спускового механизма.       — Ну, держись!       Поняв, что замышляет напарник, Дункель попытался вывернуться, но не успел. Голова Чаля рванулась вниз, с грохотом врезавшись в его лоб. Боп!!! Красные глаза шлема Дункеля расширились от замешательства, когда на него обрушился этот импровизированный «живой молот», пока Чаль, казалось, самодовольно ухмылялся.       — Ха! Ну что, съел? — крикнул он, довольный что вернул напарнику долг за запущенное в его голову мачете.       Но триумф Чаля был недолгим. Последний удар оказался фатальным для моста – древние каменные плиты треснули, и сооружение, окончательно ослабевшее, рухнуло под тяжестью двух увлечённых схваткой игроков. В следующий миг оба уже летели вниз, беспомощно размахивая руками, тщетно пытаясь ухватиться за что-нибудь и молотя друг друга ногами и кулаками.       С громким шлёпком, едва достойным их «великой битвы», они плюхнулись в мутную реку душ. Вонючая зелёная слизь сразу же обволокла их, и вокруг раздались гневные голоса духов. Несмотря на то, что магическая броня защищала их от удушья и едкой кислоты, купание в этой «реке» явно не входило в их планы.       — Чаль, чёрт бы тебя побрал! — завопил Дункель, отбиваясь от цепляющихся за него духов. — Ты вообще понимаешь, что творишь?       Чаль, захлёбываясь от смеха, кое-как держался на плаву:       — Что, тебе не весело? Добро пожаловать в мою стихию!       — Твою стихию? — Дункель фыркнул, отчаянно пытаясь сохранить достоинство, хотя его теневой плащ уже смешался с духами, а едкие брызги били прямо в шлем. — Твоя единственная стихия – устраивать проблемы, от которых все страдают, включая тебя!       — Тоже мне «мудрость» от стратега, — хмыкнул Чаль, хватая Дункеля за ворот и попытавшись его погрузить поглубже, пока тот возмущённо отмахивался от очередного призрака. — Ты только и можешь болтать о здравом смысле. А что толку, если в экшене ты теряешься?       — Экшен? Ты это называешь экшеном? Да это цирк, а не бой!       Бестелесные руки духов продолжали цепляться за их доспехи и плащи, мешая им и сносили их по течению. В какой-то момент Дункель оказался почти под водой, но вынырнул рядом с Чалем и издал звук, больше всего напоминающий захлёбывающийся чайник.       — Перестань меня топить! — завопил он, бросив яростный взгляд на Чаля. — Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, клянусь, я вколочу осиновый кол прямо в твою каменную башку!       — Ты же знаешь – не сработает! — выкрикнул Чаль, ухмыляясь и снова пытаясь втащить Дункеля под воду.       Несколько минут они колотили друг друга, не обращая внимания на руки духов, пока не выбились из сил. Наконец, они кое-как выбрались на каменистый берег, и не говоря ни слова, рухнули на камни.       Сидя рядом, оба избегали взглядов друг друга. Лишь призраки, недовольно ропща, уплыли дальше по течению, оставив их в покое.       — Фашист, — устало произнёс Чаль.       — Говночист, — тихо отозвался Дункель.       — Объявляю ничью.       — Принимается.       Спустя несколько мгновений Дункель встал, проверил свой багряный клинок, который каким-то чудом снова оказался в ножнах, и выдохнул, вернув себе серьёзный настрой.       — Нам нужно найти Эрис, — произнёс он с хладнокровием, скрывающим недоумение.       Чаль махнул рукой в сторону открывшегося прохода:       — Считай, что уже нашли. Мост как раз вёл к её логову.

***

      — Не ожидал такого, — пробормотал Дункель, его голос прозвучал с ноткой удивления, пока он оглядывал пространство вокруг. — Здесь как-то... слишком спокойно.       Вместо привычных мрачных, угрожающих коридоров Шибальбы перед ними простирался просторный, ярко освещённый туннель из жёлтого камня. Мягкий тёплый свет создавал ощущение спокойствия – неожиданное для столь враждебного места. Стены туннеля, украшенные древними узорами, словно светились изнутри, а воздух был наполнен лёгким ароматом полевых цветов, будто они оказались в совершенно ином мире.       — Первый раз здесь? — усмехнулся Чаль. — Мастер Подземелий планировал это место как резиденцию для своей виртуальной вайфу. Но я немного изменил архитектуру.       — Изменил архитектуру? — глаза-линзы Дункеля настороженно прищурились.       — Скоро увидишь, — ответил Чаль с едва заметной улыбкой и уверенно шагнул вперёд, направляясь в туннель, который казался полной противоположностью тёмным залам, через которые они только что прошли.       Чальчиутотолин шёл, внимательно оглядывая каждую деталь окружающей обстановки, словно пытаясь уловить малейшие несоответствия. Чистый туннель из жёлтого камня, абсолютно чуждый мрачной, токсичной атмосфере Шибальбы, вызывал в нём странное чувство ностальгии, как будто это место напоминало о чём-то далёком и утраченном. Его взгляд упал на недавно регенерировавшую руку – на которой вновь красовалась чудовищная рукавица-кастет. Пронзившие его лезвия и шипы должны были сковывать движения, всякий раз причиняя боль, но вместо этого конечность казалась мощной и подвижной. Настолько, что он всё ещё не мог привыкнуть к её лёгкости.       «Какая она лёгкая... подвижная... могучая,» — с недоверием подумал он.       Старое тело киборга, к которому он постепенно привыкал как к своему "естественному состоянию", всегда казалось ему тяжёлым и неуклюжим. Вынужденные модификации, проведённые над его телом, были необходимостью: без них было бы невозможно дышать, двигаться, работать. Работа утилизатора в аркологии требовала всё новых имплантов для борьбы с токсинами и излучением. Каждый раз ему приходилось заменять свои ткани на металл и пластик, постепенно теряя человечность. Эти грубые кибернетические протезы спасали ему жизнь, но оставались примитивными по сравнению с технологиями элиты. Со временем он привык к своей неуклюжей оболочке, но всегда ненавидел её за неудобства и ограничения.       «А теперь… это тело,» — он сжал кулак, чувствуя, как энергия струится по его мышцам.       Без тяжести имплантов, без постоянного ощущения изношенности.       «Жаль, что у нас такого не было. Хотел бы я иметь эти способности раньше...»       Однако в глубине души Чальчиутотолин не мог избавиться от ощущения, что его новое тело, каким бы совершенным оно ни казалось, оставляло странный отпечаток на его сознании. Будучи «вынужденным киборгом», он никогда не чувствовал себя полностью живым. Теперь, с этим новым телом, он стал чем-то иным, более мощным и… чуждым самому себе. Мысли о недавней жертве ради двери вдруг стали ему неприятными: он всегда ценил свои импланты. Не потому, что любил их, а потому что знал цену вещам и привык бережно относиться к ресурсам. А теперь – эта шутка над Дункелем, чересчур жестокая и безрассудная.       Позади него, слегка отставая, Дункель продолжал оглядываться по сторонам. Стены туннеля казались ему одновременно реальными и иллюзорными, словно под их безупречной поверхностью скрывалось что-то иное. Тепло и мягкий свет выглядели насмешкой, ширмой спокойствия в Шибальбе, где вся атмосфера обычно внушала страх.       Мелькнувшая мысль, что он упустил что-то важное, была как отголосок далёкого воспоминания.       «Нейропроцессоры... Почему я об этом сейчас думаю?» — подумал он, хмурясь.       С момента входа в Шибальбу его мысли охватила странная рассеянность, но сейчас, в этом спокойном месте, он вдруг почувствовал глубокую настороженность. В этот момент перед ними возникли массивные решётчатые ворота, словно призванные прервать его мысли.       Ворота выглядели одновременно произведением искусства и орудием жестокости. Их высокие, массивные прутья уходили к самому потолку, как грозные стражи, преграждающие путь. Металл был тёмным, холодным и гладким, без следов ржавчины или времени. Но настоящее зло таилось в сплетении стальных лоз, обвивавших прутья подобно колючей проволоке. Лозы были покрыты шипами и... цветами.       Цветы были прекрасны и, на первый взгляд, безобидны, но при ближайшем рассмотрении их лепестки напоминали лезвия. Каждый лепесток был заточен, как бритва, готовая рассечь любого, кто рискнёт прикоснуться.       Но больше всего Чальчиутотолина и Дункеля поразило то, что ворота были приоткрыты. Едва заметно, словно приглашая их войти.       — Слишком легко, — прошипел Дункель, сжимая рукоять клинка.       Чаль хмыкнул и коротко кивнул, выражая согласие. Но, прежде чем они успели обменяться своими догадками, за решёткой появилась фигура. За её спиной простирались тёмные, почти угольно-чёрные крылья, некогда символ небесной величественности, а теперь – падения. Перья были потускневшими и местами обгорелыми, словно навечно запечатлевшими тот день, когда она была низвергнута с небес.       За её внешностью, на первый взгляд миловидной и хрупкой, скрывались элементы безжалостной жестокости. Она была одета в облегающее пурпурное платье, подчёркивающее её стройную фигуру. Узкий лиф натягивался на юной груди, а платье обнажало ноги, обутые в высокие сапоги, открывая участки кожи, что добавляло её облику загадочной женственности и намёка на опасность.       Тёмные металлические доспехи с острыми гранями и линиями, придавали ей вид владычицы, способной внушить страх. А изящная гравировка на металле, словно нарисованной резцом, подчеркивала смертельно опасную красоту. Впрочем, эти доспехи создавались скорее церемониальными, чем боевыми, более подходящими жрице, чем воительнице. Защищёнными были именно плечи и предплечья, тогда как в районе груди и живота оставались уязвимые участки.       Её лицо, с идеально правильными чертами, о которых можно было бы сказать «бесподобное», выражало холодное равнодушие, смешанное с лёгким оттенком презрения к каждому, кто осмелился на неё взглянуть. Кожа её, неожиданно тёмная для обитательницы подземелья, казалась отголоском древних цивилизаций, следы которых ещё были видны в архитектуре Шибальбы. Чёрные кудри обрамляли лицо, придавая ей вид непокорной воительницы, гордо несущей своё проклятие, а её глубокие фиолетовые глаза, в которых отражались века страданий и битв, смотрели на мир свысока. В них не было и намёка на раскаяние.       На вид девушке было лет шестнадцать или даже меньше, и в её облике всё ещё сохранялось что-то детское. Сочетание царственной гордости и юной невинности создавали странный, почти гипнотический контраст.       — О! Божечки-кошечки! Какое счастье вас видеть! — неожиданно радостно воскликнула девушка, распахнув руки, словно собираясь их обнять.       Эриния Эрис, стражница темницы, выглядела в точности как ожидали игроки – крылатая, с горящими глазами. Но вместо ожидаемого презрения или угрозы её лицо озарила радостная улыбка, и она буквально подскакивала от счастья.       Дункель замер на мгновение, инстинктивно напрягшись, готовый к атаке, но нападения не последовало. Эрис сделала шаг вперёд, и её неестественное проявление доброжелательности ошеломило их. С её сияющей улыбкой и распахнутыми руками она больше походила на типичного ангела, чем на коварного стража Шибальбы.       — Пожалуйста, заходите, — она махнула рукой, приглашая их в свои владенья. — Я приготовлю вам ужин!       — Что за… — прошептал Чаль, обменявшись растерянным взглядом с Дункелем. — Неужели ей прописали такой скрипт?       Эриния, которую они представляли злобной, капризной и холодной, сейчас вела себя как радушная хозяйка, приглашая их внутрь с такой искренностью, что ощущение опасности становилось ещё сильнее.       — Да, это подозрительно, — отозвался Дункель, внимательно разглядывая Эрис. — Действуем по плану.       Эрис продолжала улыбаться, её глаза искрились неподдельной радостью. Она распахнула ворота и пригласила их войти, словно они были её почётными гостями, а не нарушителями, вторгшимися в её владения.       — Проходите, прошу вас. Я так давно не принимала гостей. Вы, наверняка, проголодались после такого долгого пути по этим тёмным коридорам. — Её голос был мягким и мелодичным, словно она только и мечтала стать идеальной хозяйкой.       Дункель сделал шаг вперёд, стараясь не выдавать напряжения. Каждое его движение было отточено, как у опытного бойца, готового в любой момент вступить в схватку. Его взгляд был неотрывно устремлён на Эрис, выискивая в её облике малейшие признаки угрозы, но её радушие казалось настолько естественным, что это только усиливало тревогу.       Чальчиутотолин шагнул за ним, держась настороже, тоже внутренне готовый к бою. Всё происходящее вызывало слишком сильные ассоциации со старинными легендами и сказками про гостеприимных существах, заманивающих незваных гостей в ловушку.       Как только они пересекли порог, ворота мягко закрылись за их спинами. Под ногами оказалась ровная брусчатка, вдоль которой тянулись клумбы с необычными светящимися цветами. Архитектура резко сменилась: мрачные и гнетущие стены Шибальбы уступили изящному мексиканскому барокко, полному живых красок и ажурных деталей.       Впереди возвышалась небольшая подземная асьенда с элегантными колоннами и арочными окнами. Всё вокруг было опоясано пышной зеленью — редкой для глубин подземелья. Серебристые листья деревьев, редкие экзотические цветы и виноградные лозы, обвивавшие стены, создавали впечатление, что они оказались в другом мире. Воздух был свежим и лёгким, а не насыщенным сыростью и ядом, как в остальных коридорах Шибальбы.       Само здание словно сливалось с этим пейзажем. Светлый, гладкий камень играл в тёплом свете факелов. Окна были украшены тонкой резьбой по металлу, а в центре двора журчал маленький фонтан с кристально чистой водой, которая переливалась в свете. Вся эта идиллия будто говорила о спокойствии и радости – но одновременно с этим казалась ещё более зловещей, словно кто-то беззвучно предостерегал: «Не заглядывай в подвал».       — Добро пожаловать в мой дом! — радостно воскликнула Эрис, указав на вход. — Я так давно не видела гостей, что не могу дождаться, чтобы показать вам всё!       Чаль и Дункель переглянулись, и напряжение между ними усиливалось с каждым словом Эрис. Место выглядело слишком идеально, будто специально создано, чтобы заманить их в ловушку. Внимательный взгляд Дункеля подмечал мелкие странности: прочные решётки на окнах, едва заметные трещины в стенах – как будто их попытались скрыть, но не до конца. В воздухе витал лёгкий, сладковатый запах, напоминающий смесь благовоний и химических ароматов, чем-то настораживающе похожий на лекарства. Окованные двери завершали образ уединённой, но неприступной крепости.       — Ну как, нравится? — спросила Эрис, доставая из-за пазухи резной ключ и отпирая массивную входную дверь. — Мой мастер так старался сделать этот уголок уютным. Знаете, здесь не так весело, когда заперт в Шибальбе… Ой! — Она замерла, бросив быстрый взгляд на Чаля. — То есть… вы, владыка Чальчиутотолин, так старались сделать это место более гостеприимным.       — Не парься, — ответил Чаль. — Мы с твоим создателем работали над ним вместе. И признаюсь – получилось впечатляюще.       Дункель бросил быстрый взгляд на напарника. Чаль сохранял спокойный тон, но его сжатые плечи и напряжённая поза выдавали скрытое беспокойство. Похоже, он решил вести привычную игру, скрывая свою неуверенность под клоунской маской и показательной развязностью.       — Признаться, — немного замявшись, продолжил Чаль, — это не просто дружеский визит. Мы здесь по дулу… То есть делу. Но мы, конечно, рады зайти в гости. Посидим, чайку выпьем, а может чего и покрепче. — он подмигнул, и огоньки в его маске черепа вспыхнули.       Эрис мило улыбнулась и слегка наклонила голову.       — О, я понимаю! Но, боюсь, ничего крепче чая у меня нет.       — Чая хватит, — произнёс Чаль, акцентируя каждое слово.       Дункель уловил, как под маской Чаль ухмыляется своей жутковатой улыбкой.       Они пересекли порог, и дверь мягко закрылась за ними. Коридор, в который они вошли, был удивительно уютным: на полу лежала мягкая ковровая дорожка, стены украшали гобелены с изображениями эпических битв и небесных существ. Тёмные фиолетовые оттенки стен контрастировали с тёплым золотистым светом магических ламп. В воздухе витал слабый аромат специй и сладких фруктов, усиливая ощущение нереальности происходящего. Этот уют казался совершенно неуместным для подземной тюрьмы, какой была Шибальба.       — Проходите, не разувайтесь, — с лёгким сожалением сказала Эрис. — Прошу прощения за беспорядок. Я не успела здесь прибраться. Пожалуйста, не сердитесь.       Дункель слегка нахмурился. Он не знал, что его удивило больше – разрешение не снимать обувь или то, что помещение было безупречно чистым. Похоже, Эрис сделала исключение ради них – или просто не знала традиции.       — Ты, кажется, шутишь, — произнёс Чаль, отчего Эрис невольно вздрогнула. — Тут и так всё сияет. Ослепнуть можно!       — Если ваше величество того желает, я могу немедленно испачкать дом до нужного состояния! — поспешно ответила Эрис, кланяясь.       — Не парься, это была шутка. Всего лишь шутка.       Эрис кивнула, улавливая тон, и повела их дальше, оживлённо рассказывая о своём доме так, словно это было её личное убежище, а не тёмная темница для проклятых душ. Дункель молча шёл следом, продолжая внимательно разглядывать обстановку, пока Чаль поддерживал разговор, отвлекая хозяйку.       Наконец, они добрались до просторной кухни. Эрис пригласила их присесть за стол, который уже был накрыт скатертью и столовыми приборами, но без еды. Пока они усаживались, Эрис бросила на Чаля робкий взгляд, словно ища одобрения.       — Простите меня, — внезапно всполошилась она. — Мне нужно переодеться. Я вернусь через минуту! — С этими словами она быстро вышла, оставив игроков в тишине.       Комната, в которой они оказались, была одновременно роскошной и зловещей. На первый взгляд всё казалось гостеприимным: мягкие диваны, резные стулья и вышитые скатерти. Но при ближайшем осмотре становились заметны тревожные детали: на стенах рядом с экзотическими картинами висели пыточные инструменты, а среди статуэток на полках можно было разглядеть уродливые, искажённые изображения людей и существ, так и не поддававшиеся определению.       Дункель медленно повернулся к Чальчиутотолину, прищурив глаза.       — Ты вообще понимаешь, что тут происходит? — пробормотал он, осматривая кухню и прикидывая возможные пути отхода.       Обстановка выглядела слишком странно, слишком идеально. Комната больше напоминала уютный загородный дом, чем зловещий уголок Шибальбы. Но именно это кажущееся спокойствие заставляло Дункеля насторожиться.       Чаль, сложив руки на груди, задумчиво уставился на стол.       — Понятия не имею, — пожал он плечами. — Но у меня такое чувство, что лучше пока подыграть. Может, так что-то узнаем.       В этот момент Эрис вернулась, сменив церемониальные одежды на короткое тёмное платье с кремовым фартуком, больше похожая теперь на радушную хозяйку, чем на хранительницу казематов.       — Надеюсь, вы не против немного подождать, пока я приготовлю угощение, — весело сказала она, словно это был обычный приём у друзей.       Чальчиутотолин невозмутимо кивнул, снял шлем и выразительно взглянул на Дункеля. Тот нахмурился, качнув головой, недовольный задумкой напарника. Чаль лишь ухмыльнулся, показывая жест «всё окей», и расслабленно облокотился на стол, лениво наблюдая за действиями Эрис.       — Уютно у тебя тут, — сказал он, пытаясь поддержать беседу. — Не ожидал увидеть такую… хозяйственную эринию. Честно говоря, я думал, что нам скорее предложат посмотреть бои на арене, чем станут кормить ужином.       Эрис тихо рассмеялась, помешивая что-то в кастрюле.       — Я понимаю ваше беспокойство, но не все эринии такие кровожадные, как вам, возможно, кажется. — Она оглянулась через плечо, хитро улыбаясь. — Мы тоже бываем разные.       Чаль ухмыльнулся, подыгрывая её лёгкому тону.       — О, знаю. Эринии вообще могут быть… неожиданными. Обычно они норовят либо всадить кинжал в спину, либо приглашают выпить, чтобы потом сбежать и оставить тебя с чеком. — Он покосился на Дункеля. — Что скажешь, напарник? Не слишком ли это всё… неожиданно?       Дункель промолчал, лишь качнув головой, но его взгляд был вежливо холоден. Эрис, уловив его молчание, сосредоточилась на Чале.       — Как же вы обо мне плохо думаете, — вздохнула она, придавая лицу оттенок наигранной грусти. — Я ведь всегда была верна Королевству. Предательство? Удары в спину? Нет уж, это точно не про меня. Я предпочитаю прямые разговоры… и действия.       — Вот как? Ну скажи честно: не страшно пускать в дом незнакомцев, причём вооружённых? Вдруг мы не те, за кого себя выдаём? — спросил Чаль с усмешкой?       Эрис замерла, её глаза сузились, и в тишине послышался громкий хруст – она сжала что-то в руке так сильно, что раздавила. Оба игрока напряглись, но через мгновение она снова повернулась к ним с той же радушной улыбкой.       — Интересный вопрос… Как тебя зовут? — она чуть замялась, и Чаль, подыгрывая, ответил со сдержанной усмешкой:       — Чальчиутотолин.       Эрис прищурилась, улыбнувшись, как будто поняла что-то важное.       — Вот видите, вы – настоящие. Мой Мастер всегда говорил, что чужаки никогда не могут произнести имя его величества Чальчиутотолина правильно с первого раза. Прошу прощения за фамильярность.       Воцарилось неловкое молчание. Чаль замер, удивлённый, а Дункель усмехнулся. Чальчиутотолин напряжённо пытался вспомнить, прописывал ли Мастер Подземелий или кто-то из гильдии такую фразу для Эрис. Если это была её импровизация, то это всерьёз настораживало. Ведь как НПС могла узнать о такой шутке?       — Ха! Подкол засчитан, — произнёс Чаль, делая вид, что спокойно воспринял это.       Эрис, довольная своей остротой, снова обратилась к плите.       — Крепость защищена надёжнее, чем вы думаете. К тому же врата казематов Эруэнтю всегда заперты. Попасть в Шибальбу можно только через телепортационные ловушки, что сразу поднимает тревогу. Кроме того, наши защитные системы безупречны – никто не пройдёт незамеченным… и не выйдет отсюда.       Чаль коротко хмыкнул, задумчиво глядя на неё. Хотя НПС действительно должны быть осведомлены о защитных механизмах, звучало это странно и зловеще. Возможно, её интеллект куда более сложный, чем казалось.       — Всегда удивляло, как ловко вы управляете всем этим. Эруэнтю впечатляет своими защитными механизмами, неправда ли?       Эрис улыбнулась, не отрываясь от своих занятий.       — Конечно впечатляют. Наши обязанности включают не только охрану, но мы гордимся тем, что поддерживаем порядок и защищаем Королевство.       Чаль постучал пальцами по столу, размышляя, как глубоко проработаны её ответы.       — А ты когда-нибудь задумывалась… — он сделал паузу. — О переменах? Служба в Эруэнтю наверняка не из лёгких.       Эрис ответила спокойно, но в её взгляде промелькнула обида:       — Меня создал мой Мастер. Моя обязанность – служить Королевству, и я не желаю ничего иного.       Дункель нахмурился, подмечая эту реакцию.       — Чаль просто любит философствовать. Не принимай близко к сердцу, Эрис.       Чаль, понимая, что его попытка завести эринию на неудобную тему провалилась, лишь усмехнулся.       — Ну что ж, готово! Пожалуйста, отведайте, — с радушной улыбкой предложила Эрис, раскладывая на стол различные блюда. — Надеюсь, вам понравится – это мои личные рецепты.       — Да ты просто золото! — похвалил её Чаль. — Готовишь на таком уровне! Даже не думал, что у тебя есть кулинарные навыки!       — О, ваше величество… — Эрис кокетливо улыбнулась, склонив голову и слегка шаркая ногой по полу.       — Зови меня просто Чаль.       — Чаль… — медленно произнесла она, словно пробуя это имя на вкус. — Мой Мастер заложил во мне заботу о гостях, чтобы они чувствовали себя как дома. Вам же здесь уютно, не так ли?       — Да, вполне уютненько, — усмехнулся Чаль, стараясь уловить скрытый смысл её слов.       Однако его внимание быстро переключилось на еду, которую Эрис столь любезно приготовила. Перед ним стояли дымящиеся тарелки с экзотическими блюдами, напоминающими мексиканскую кухню, но с таинственными ингредиентами: густые соусы, необычные фрукты и мясные блюда, приправленные непонятными травами. Мексиканскую кухню он видел только на картинках, ведь позволить себе её мог разве что в мечтах. Раньше пределом его возможностей были разве что дешёвые закусочные с двойными бургерами.       Схватив вилку, Чаль вдруг вспомнил о своей миссии. Ведь он пришёл сюда не просто для того, чтобы наслаждаться едой, а чтобы проверить её. В прошлый раз еда была без подвоха и он сосредоточился исключительно на пиршестве. Теперь же он решил тщательно проанализировать каждое блюдо.       Вдохнув пряный аромат, Чаль почувствовал отклик, которого в Иггдрасиле никогда не было. Там его обоняние было абстракцией, представлявшей запахи в виде цветных линий, указывавших на местоположение врагов и их состояние. Реальных запахов не существовало – всё это было интерфейсом.       Теперь всё стало иначе.       Запахи окружали его, насыщенные и реальные, проникая в каждую клетку рецепторов. Пряности в блюдах напоминали смесь копчёного перца чили, манго и лайма. Яркие, острые ноты били по чувствам, как электрический импульс. Чаль не просто чувствовал аромат – он будто видел состав пищи. В мозгу автоматически возникали сложные вкусовые образы: пикантные травы, кислинка, острая перечная смесь.       «Невероятно!»       Способности позволяли ему не только наслаждаться вкусом, но и мгновенно понимать свойства ингредиентов. Обоняние подсказывало, что еда безопасна: острая, но не ядовитая. Впрочем, это ещё ничего не значило. Большинство ядов Иггдрасиля совершенно не имели запахов. Поэтому Чаль решил, что пришло время подключит к делу вторую способность.       А именно – попробовать блюда на вкус.       В Иггдрасиле игроки никогда не ели ради удовольствия. Еду использовали лишь для временного усиления характеристик или же вовсе избегали этой необходимости, пользуясь артефактами, которые снимали потребность в пище и питье. Ведь вкусов в игре всё равно никто не ощущал, а такие негативные эффекты, как голод и жажда, могли стать роковыми, особенно в условиях отдалённых земель девяти миров.       Для некоторых рас, например нежити, еда была вообще невозможной – их тела попросту не нуждались ни в пище, ни в воде. Демоны и ангелы могли есть, хотя это не приносило им никакой пользы. К тому же в игре существовали предметы и навыки, позволяющие поглощать питательные вещества через прикосновение, обходя ротовую полость.       Чальчиутотолин, будучи Мировым Мором, мог питаться чем угодно, даже своими врагами, и каждый раз извлекал из трапезы ценные бонусы. Дункель, как Мировая Тьма, обладал схожей способностью поглощать пищу, но его навык не позволял получать информацию о свойствах еды. Именно поэтому дегустация выпала на Чаля.       Он взял лепёшку, обмакнул её в фиолетовый соус и откусил, полностью погружаясь в неожиданные вкусовые ощущения. Теперь он чувствовал каждую деталь: каждый компонент и магический элемент словно раскрывался перед ним как химическая формула, показывая свойства блюда. Полученная информация была куда богаче и глубже, чем сухие цифры интерфейса Иггдрасиля.       «Ничего ядовитого… Но, пожалуй, соус стоит есть осторожнее. Если не хочешь, конечно, поджарить лёгкие».       Несмотря на опасения, еда оказалась безопасной. Эффекты от неё были декоративными, а не вредоносными, словно волшебные украшения, которыми любят обвешиваться игроки для пафоса.       Чаль откинулся на спинку стула и кивнул Эрис:       — Восхитительно! Даже не знаю, что больше похвалить – вкус или безопасность, — добавил он, при этом одобрительно взглянув на Дункеля.       Однако тут же…       — А вы не будете есть? — Эрис обратилась к Дункелю, но в её голосе прозвучали едва уловимые нотки недовольства.       — Не переживай за него, дорогуша, — сказал Чаль, не дав Дункелю ответить. — Ему нравится смотреть, как едят другие. Особенно его друзья. К тому же он сидит на диете… — Чаль понизил голос и подмигнул Эрис. — Видишь ли, форма для убийцы требует тонкого расчёта. — Он похлопал себя по животу.       Дункель прищурился, его многочисленные глаза-линзы недовольно сузились:       — Я не сижу на диете.       — Конечно, нет! — серьёзно кивнул Чаль, снова подмигнув Эрис. — Это стратегическое планирование. Мы ведь не хотим случайных вспышек огня, верно?       Эрис, едва сдерживая смех, прикрыла рот рукой.       — О чём ты? Какой ещё огонь?       — Этот! — Чаль резко рыгнул, испустив поток яркого пламени, словно огнедышащий дракон.       Струя огня вырвалась на добрый метр, окрасив комнату в тёплые оттенки.       — Огненное дыхание ниндзя? — Эрис с любопытством взглянула на Дункеля, приподняв бровь. — Это было бы зрелищно. Пробовали когда-нибудь?       Дункель кинул на Чаля острый взгляд:       — Я не пробовал.       — Конечно, нет… — отмахнулся Чаль, игнорируя серьёзный тон напарника. — У него вообще пламя вырывается с другой стороны, когда кто-то рушит его идеально спланированный план! Превращается в настоящую ракету!       Эрис, не сдержавшись, рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Даже её крылья задрожали. Чаль, довольный своей выходкой, продолжал:       — Да-да, именно по этому он всегда планирует запасной план для каждого запасного плана, чтобы не пришлось лететь «на орбиту». — Чаль театрально закатил глаза, изображая невинное восхищение.       Дункель всё сильнее хмурился: глаза-линзы сузились в тонкие щели, а скрещённые руки подчёркивали его явное раздражение. Напряжение в комнате росло. Хотя Чаль осознавал, что его остроумие в такой ситуации не лучшая идея, остановиться он просто не мог.       Все события последних дней, от внезапного превращения в своего игрового персонажа до встреч с «сетевым призраком» и загадочно «ожившими» NPC, прорвали его самоконтроль, и остановиться, изображая из себя спокойного интеллектуала, было уже невозможно.       Он, правда, понимал: Дункель на грани и нужно притормозить, пока они не разрушили ещё и дом Эрис....       Пытаясь сбавить тон, Чаль произнёс:       — Эрис, ты, кажется, здорово изменилась с нашей последней встречи. Столько радушия! Я-то думал, ты по-прежнему обитаешь в катакомбах и темницах, а здесь… — он развёл руками, указывая на интерьер, — совсем как в доме старой подруги.       Он схватил горячее печенье с тарелки и театрально закинул его в рот. Эрис снова рассмеялась, искренне радуясь его шуткам.       — Ах, Чаль, ты такой забавный! Ну, иногда даже мне хочется побаловать себя и гостей чем-то... особенным.       Дункель насторожился, уловив изменения в её голосе. Он продолжал молча наблюдать, анализируя детали. Обстановка казалась ему слишком театральной. Однако благодаря поведению Чаля он получил важные сведенья. Реакции Эрис выглядели слишком… живыми. Теперь он не сомневался, что NPC действительно обрели сознание. Никакие скрипты не смогли бы так хорошо имитировать эмоции и поддерживать разговор.       Тем временем Чаль не сдавался:       — Чем же ты ещё нас «побалуешь»? — спросил он, всё так же небрежно изображая расслабленного гостя.       Эрис вдруг замерла, словно что-то вспомнив, и хлопнула себя по лбу с таким отчаянием, что на коже остался красный след.       — О, нет! Нет-нет-нет! Как я могла так оплошать?! Такая обстановка не достойна завоевателей Альвхейма! Подождите минутку, я всё исправлю!       Эрис внезапно засунула пальцы в рот и оглушительно, как бывалый моряк или грузчик. Дункель вздрогнул, не ожидая от неё такой манеры поведения, а когда дверь в дальнем конце комнаты распахнулась, оба застали поистине сюрреалистическое зрелище.       В комнату вошли странные существа с блестящей чёрной кожей, передвигавшиеся на четвереньках. Это была толпа рабов, затянутых в глянцевые БДСМ-костюмы, напоминавшие слой дёгтя. Их руки и ноги были закованы так, что они могли лишь ползать на коленях, а из ртов торчали кляпы, издававшие ритмичные звуки. На шеях сверкали металлические ошейники с бирками, и хотя их глаза были скрыты повязками, рабы передвигались с пугающей точностью.       Чаль потрясённо уронил челюсть, а Дункель лишь молча оглядывал комнату, пытаясь осмыслить происходящее.       — Каждый из них готов служить вам, — гордо заявила Эрис. — Не стесняйтесь, используйте их как пожелаете. Вот, например...       Она щёлкнула пальцами, и один из рабов-мужчин подполз к ней, послушно остановившись у её ног. Эрис небрежно опустилась на него, словно на подушку, с достоинством посмотрела на игроков и снова хлопнула в ладоши.       — Трон. — приказала Эрис.       Остальные рабы принялись складываться в нечто вроде трона — из людей. Двое стали подлокотниками, трое самых крепких составили основу, а женщины с идеальными фигурами сформировали спинку. Их движения были настолько изящны и синхронны, что это походило на акробатический номер.       — Прошу, не стесняйтесь, — продолжала Эрис с весёлым блеском в глазах. — Эти троны подойдут любому из вас. Если хотите прилечь, они составят кровать или гамак. Или сделают всё, что пожелаете, на ваш вкус.       Для примера Эрис позвала одну из рабынь и погладила её по голове. Глянцевая поверхность костюма пошла волнами, освобождая её идеальное лицо. Та робко смотрела на игроков, а Эрис тем временем вытащила длинный кляп, уходивший глубоко в горло. Из глаз девушки потекли слёзы, и её выражение выдавало невыразимую боль. Пленники, вопреки своей внешности, не казались возбуждёнными положением – они лишь подчинялись, на радость Эрис.       — Ох... — пробормотал Чаль, понимая, что пора действовать. — Это… определённо неожиданно.       Его вдруг охватило предчувствие: костюмы рабов были живыми. Чёрные обтягивающие оболочки оказались не латексом, а органическими паразитами, послушными любой команде Эрис… или его собственным. Чаль осознал, что может командовать этой чёрной штукой и она не посмеет ослушаться его приказов. В его власти было ввергнуть узников твари в агонию, подарить им неземное блаженство, контролировать их, словно кукол и даже мгновенно убить.       Чаль подавил это знание и, осмотревшись, заметил, как Эрис заставила одну из рабынь освободить её ступни, чтобы покорно вылизать их.       Дункель молча наблюдал, переводя взгляд с «тронов» на Чаля, а затем одарил его выразительным взглядом, говорящим: «Подыграй ей, и одним осиновым колом ты уже не отделаешься».       И вот тогда Чаль понял, что пора сваливать отсюда со всех ног.       — Ах, чёрт! — внезапно вскрикнул он, делая вид, что посмотрел на запястье. — Мы забыли про важную встречу!       Эрис удивлённо подняла брови:       — Но вы ещё не испытали троны!       — О, изумительно! — с набитым ртом ответил Чаль, тут же заглатывая печенье и залпом выпивая чай. — Мы в полном восторге! Спасибо за тёплый приём! — быстро сказал он, пожимая ручку шокированной Эрис и тряся её, словно это был его последний шанс на спасение. — Но у нас неотложные дела. Обязательно вернёмся… когда-нибудь.       Он схватил шлем, бросил быстрый взгляд на Дункеля, показывая, что пора активировать кольцо гильдии. Дункель, не теряя времени, бросил на него недовольный взгляд и телепортировался. Чаль последовал за ним, помахав на прощанье и оставив Эрис, окружённую своими слугами, в глубоком недоумении.

***

      Как только игроки исчезли, атмосфера комнаты резко изменилась. Радушный взгляд Эрис наполнился холодом и отчуждением. Она медленно опустила голову, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Её плечи дрогнули, и сначала это походило на всхлипы.       Но вскоре из груди вырвался нервный, истерический смех. Эриния сжала руки в кулаки и резко вскочила, её взгляд остановился на ползающих рабах. Те, лишённые воли, продолжали подчиняться её приказам с тем же бесстрастным смирением. Каждый её жест, однако, был пропитан презрением.       — Ушли... Как они посмели уйти?! — прорычала она, взмахивая руками. Её голос дрожал от ярости. — Мои короли… Моя слава! Вы должны были сделать всё идеально! — воскликнула она, взмахнув бичом.       Рабыня, ещё недавно вылизывавшая её ноги, рухнула на пол, корчась от боли. Глаза закатились, изо рта стекала пена. Чудовищная сила эринии позволяла ей доводить жертв до агонии, не убивая. Именно за эту жестокость её и поставили стражем темницы.       Неожиданно Эрис замерла, прижав руки к груди. Её лицо, искажённое злобой, смягчилось, а в глазах мелькнули иные чувства. Она вспомнила прикосновение Чальчиутотолина – мягкое, почти невинное. Факт, что он был в латных рукавицах, не имел значения. Ведь он улыбался ей.       — Он коснулся меня, — прошептала она, всё больше увлекаясь этими мыслями. — И был так нежен.       Смутная эйфория сменила гнев, и её дыхание стало прерывистым, переходя в довольный вздох. Она грациозно поднялась, откинув волосы за спину, и теперь провал вечера её не волновал – все мысли заполнил Чальчиутотолин.       — О, мой сладкий Чальчи… — произнесла она мечтательно. — Ты выбрал меня. Какое счастье…       Эрис закружилась по комнате, обнимая саму себя, словно в вальсе. Несомненно, она стала достойной. Не шлюшка Галиора, не старуха Эрменгарда и не святоша-сестра Сальма – именно она! Король крови и мора выбрал её. Ошибки быть не могло; она видела это в его тёмно-зелёных глазах.       Вспомнив скрытую жестокость во взгляде Чальчиутотолина, она поняла, что его влекло то, что она показала ему, просто он боялся признать это. Желание манило её, как магнит. Готовая разделить с ним эту тьму, она видела в себе ту, кто пробудит в нём настоящую силу. Её создатель был не таким, его склонность к подчинению она лишь принимала. А Чальчи был иным…       — Теперь я точно знаю, чего хочу, — прошептала она. — Я заставлю его вернуться ко мне… и на этот раз он не уйдёт.       Её глаза вспыхнули решимостью. Потребуется новый план – хитрый, ещё более изощрённый. Чальчиутотолин должен принадлежать ей. Её крылья трепетали от предвкушения, как она вытащит его тёмные желания, изменит его, сделает своим вечным спутником.       Эрис посмотрела на рабов, всё ещё бездумно выполнявших её команды.       — Встаньте, — приказала она, и они мгновенно подчинились. — У нас много дел. Вы станете частью моего плана. А Чальчи… — её улыбка стала хищной, а взгляд сверкнул безумием, — он станет моим королём. Моим вечным спутником. Я пробужу его истинную сущность, и никто не посмеет нас разлучить.       Она уже знала, что делать. Одержимость затмила её гнев, наполнив разум тёмным возбуждением.