Алчное Королевство

«Видение – это восприятие истинной сущности. Когда видишь, воспринимаешь то, что есть в действительности.»

(с) Отдельная Реальность. Карлос Кастанеда.

      Помещение перед вратами в зал собраний внутреннего круга напоминало древний храм, утративший своё величие. Массивные стены из грубо обработанного камня давили мрачным видом, словно хранили эхо забытых битв и заговоров. Тёмный потолок, теряясь в тенях, казалось, скрывал невидимого наблюдателя, от которого невозможно укрыться.       Единственным источником света служили огромные жаровни по периметру. Их пламя, казавшееся почти живым, потрескивало, бросая на стены пляшущие тени. Но этот огонь не приносил тепла или уюта – он лишь подчёркивал ледяной холод и враждебность зала.       Стены украшали тяжёлые гобелены с эмблемами игроков Внутреннего Круга. Когда-то их было тридцать восемь, но ныне осталось лишь восемнадцать – пустоты между гобеленами будто бы напоминали о тех, кто пал в борьбе за контроль над Альвхеймом. Каждое пустое место внушало мрачное осознание: победителей здесь больше не осталось.       Гнетущую тишину нарушали лишь потрескивание огня и редкие, гулкие шаги. Когда в зале телепортировались Чальчиутотолин и Дункель, их появление прозвучало, словно удар грома. Это место они выбрали не случайно – так враждебные НПС, если таковые найдутся, не смогут проследовать за ними в укрытие остальных игроков.       Оказавшись вдали от Шибальбы и асьенды Эрис, Дункель первым стянул многоглазый шлем, тяжело выдохнув. Чальчиутотолин, немного поколебавшись, последовал его примеру.       — Признайся, впечатлило? — спросил Дункель с ухмылкой, стирая капли пота со лба.       — Впечатлило? Да я вообще в афиге! Ну ты видел?! Видел, что она сделала? — Чаль нервно отмахнулся, вспоминая, как Эрис выдернула шланг из горла своей рабыни. От этого зрелища в памяти всплыл болезненный эпизод гастроскопии.       — Ещё бы, — хмыкнул Дункель. — А ты видел свою физиономию, когда она появилась в том платье? Поддался её шарму, да?       — Иди в жопу! — буркнул Чаль, показывая средний палец.       — Ха-ха! Расслабься, — усмехнулся Дункель, убирая шлем в инвентарь, материализовавшийся как тёмный диск. — Ты бы видел своё лицо, когда она устроила тот спектакль. Как я жалею, что раньше в Иггдрасиле не было мимики. Мы столько потеряли... А ты молодец, не думал, что ты так уверенно ведёшь себя с девушками.       — Ага, ещё бы! — огрызнулся Чаль. — Да я удивлён, что нас вообще не вышвырнули за моё «уверенное поведение»!       — Ха! Ты выглядел, будто всегда держишь всё под контролем. Будто настоящий мачо, — поддел его Дункель. — Признаю, Эрис умеет произвести впечатление. Думаю, из неё вышла бы отличная жена.       Чаль поморщился.       — Если бы ты знал хотя бы половину того, что в неё вложил этот псих Мастер Подземелий, ты бы так не говорил. Впрочем... не признать очевидного сложно. На неё встанет даже у гея или импотента. И осознание этого меня пугает ещё больше.       Дункель окинул друга внимательным взглядом. Их недавние роли словно поменялись: теперь шутил он, а его напарник, напротив, явно нервничал.       Он задумался, насколько Шабальба может быть подавляющем и угнетающим местом, что способна так резко менять настроение людей. А ещё он задумался над увиденным в доме Эрис.       — Знаешь, — начал Дункель, после небольшой паузы, — в Иггдрасиле даже одежду приходилось подбирать с учётом рейтинга. А то, что мы видели у Эрис… это за пределами «18+».       — Это уже перебор, — выдавил Чаль, вспоминая слишком откровенные элементы той сцены. — Помнишь, как в Иггдрасиле за такое всех банили?       В Иггдрасиле любые действия, подпадающие под категорию «18+», были строго запрещены. Даже что-то из разряда «15+» могло быть сочтено грубым нарушением. Наказывали за них весьма сурово – помимо того, что имена нарушителей публиковались на официальном сайте игры, их аккаунты замораживали.       Дело было в том, что, если бы кто-то обнародовал логи, создателей игры могли привлечь к ответственности по закону об охране общественной морали в индустрии развлечений.       Раньше, сцена, разыгранная Эрис, непременно попала бы под самые жёсткие санкции. В Иггдрасиле ГМ или администратор пресёк бы подобные «шалости» на корню. Но здесь, казалось, не было никакого контроля.       — О да. Помню, как Камико забанили за один слишком откровенный наряд, — усмехнулся Дункель. — Хорошо, что её имя вскоре стерли из списков.       Он также помнил никнейм игрока, который пожаловался на неё, но решил не упоминать его вслух. Особенно потому, что этот игрок в представлениях не нуждался и оказался с ними «в одной лодке».       Чаль тяжело вздохнул.       — А теперь гейм-мастеров нет. Некому следить и карать.       Дункель посмотрел в сторону гобеленов.         — А может, есть?       — Что? — нахмурился Чаль. — Ты о ком?       — Подумай, кто должен обладать высшим контролем над НПС? Кто всегда управлял ими наравне с игроками?       — Ты о гильдмастере? Думаешь, Аэнарион способен их контролировать?       — Не уверен. Но раньше он мог переписывать их скрипты через оружие гильдии.       В обычной обстановке изменять настройки можно было только с помощью инструментов разработчика, но сейчас в руках Аэнариона находилось оружие гильдии, и он был полноправным гильдмастером и на словах, и на деле. Поэтому он мог получить к ним доступ в особом порядке, по праву главы гильдии. Однако…       — Тогда у него был интерфейс, — скептически ответил Чаль. — Теперь всё иначе.       Дункель кивнул, но его взгляд оставался сосредоточенным.       — Да, интерфейса больше нет. Но ты заметил, как сильно изменилась реальность? Запахи, текстуры, мимика... Всё ощущается слишком настоящим. Может, и механики адаптировались. Кто знает, возможно, оружие гильдии теперь работает по-другому?       — Сомневаюсь, что теперь можно просто так взять и переписать личность НПС, — покачал головой Чаль. — Раньше это был код, а теперь они ведут себя как живые существа. К тому же, принадлежность к гильдии стала неопределённой. Да и механики «дружественного огня» больше нет. Взять хотя бы рабов Эрис – раньше они были враждебными юнитами, затем перешли в разряд НПС-наёмников Эруэнтю. Получается, тот, кто попадёт в темницу Эрис, потенциально может стать частью обороны замка? И сработает ли тогда на него оружие гильдии? Возникает слишком много спорных вопросов…       Во время вторжений игроки часто пользовались услугами НПС-наёмников. В отличие от НПС базы, они не были привязаны к локации и могли действовать за её пределами. Однако их ИИ оставлял желать лучшего, и управлять ими было сложно, поэтому их обычно использовали как пушечное мясо или живой щит. Большинство таких наёмников уничтожалось системой обороны, но некоторых удавалось захватить живыми.       Эрис изначально создавалась не только в декоративных целях, как могли подумать многие. Её роль заключалась в работе с пленными. В Иггдрасиле существовала возможность «переманивать» захваченных НПС на свою сторону, чтобы сделать их частью обороны базы. Перевербованные наёмники не возрождались автоматически, как НПС, созданные игроками, но и не занимали слотов базы и могли покидать её пределы.       Методы вербовки варьировались в зависимости от классов, специализирующихся на этом. Одни могли воздействовать через убеждение и проповеди, что занимало много времени, но позволяло создать полностью лояльного НПС. Контроль нервной системы действовал мгновенно, но делал ИИ менее эффективным, а в случае разрушения контролирующего центра НПС мог выйти из-под контроля или полностью отключиться. Некроманты переподчиняли нежить, а демонологи – перезаключали контракты с демонами.       В Эруэнтю использовали метод порабощения через пытки, как наиболее сбалансированный по эффективности. Преимущество метода заключалось в возможности работать сразу с большим количеством НПС-наёмников разных типов, а скорость перевербовки зависела только от восприимчивости объекта к пыткам.       Верность рабов определялась по формуле, в которой главную роль играло мастерство тюремщика. Конечно, были и штрафы. Например, часть пленников могла не пережить пыток и погибнуть, в зависимости от уровня надзирателя. А существа с высоким показателем воли могли потребовать долгого времени на подчинение. Кроме того, метод «вербовочного порабощения» приводил к изменению данных НПС, замещая их классы на рабские, что снижало их боевые характеристики.       Благодаря высокой специализации в рабочих классах и синергии расовых уровней эринии, Эрис работала безотказно. Практически все её пленные выживали и становились рабами, а их показатель верности был не ниже, чем при использовании ментального контроля.       Королевство Альвхейм постоянно сталкивалось с вторжениями вражеских гильдий и захватывало пленных. Использовать рабов было выгодно: боевые рабы отправлялись на Арену или в бойцовые ямы Шибальбы, защищая замок, а рабы-слуги немного снижали затраты на содержание базы.       Разумеется, никто из игроков не задумывался о гуманности, ведь пленные НПС в Иггдрасиле представляли собой не более чем набор данных и не могли испытывать чувства. Но в их нынешней ситуации возникал ряд неудобных этических вопросов…       — Да уж... Эрис – это уникальный случай, — усмехнулся Дункель.       — И не говори! — Чаль оглянулся, словно опасаясь, что их могут подслушать. — Она знает вещи, которые не должна знать. И шутит так, будто её характер «прописывал» мастер цирка, а не Мастер Подземелий. Но ведь такого не было! Тип, которого мы знали, был помешан на своих мазохистских-фетишах, а не на юморе. А ещё… ты заметил, что она ни разу не назвала нас игроками?       — Верно. Вместо этого она называла нас «владыками» и «королями». Это либо сверхглубокая иммерсия, либо... что-то совсем другое… — Дункель замолчал, пытаясь подобрать нужное слово.       — Или сверхглубокий ролеплей, — предположил Чальчиутотолин.       Дункель задумался. Среди игроков было немало тех, кто серьёзно увлекался отыгрыванием своего виртуального образа, не выходя из роли ни на секунду. В некоторых тематических гильдиях даже существовали правила, запрещающие игровую лексику. Но ролеплеющий НПС? Это определённо было чем-то новеньким...       — И что нам делать со всем этим «пыточным клубом»? — спросил Чаль.       — Придётся обсудить это на собрании… — наконец решил Дункель.       Сам он не горел желанием спасать оживший набор данных от произвола эринии. Для него это всё оставалось сложными скриптами и параметрами, собранными в оболочки. И даже если рабы Эрис теперь вели себя как люди, в прошлом они были враждебными юнитами, участвовавшими в штурме Эруэнтю. Какой наградой могло бы стать их освобождение? «Все совершают ошибки, но теперь вы свободны, давайте жить дружно и, пожалуйста, не мстите?» Так не бывает.       Дункель был не циником в полном смысле, но его жизненный опыт оставил в нём глубокие шрамы, скрытые за маской холодного прагматизма. В его восприятии альтруизм был ловушкой, в которую попадают те, кто недостаточно осторожен.       Мир – это не место, где слабые могут рассчитывать на безвозмездную помощь. Здесь, среди каменных стен и беспросветного неба, всё имело свою цену. Каждый шаг, каждый выбор имел последствия, за которые рано или поздно приходилось расплачиваться. Наивность была слабостью, а слабости не прощались. А тех, кто верил, что они могут изменить мир к лучшему, бескорыстно помогая другим – Дункель считал самыми наивными людьми на свете.       И не просто считал, а был свидетелем того, как такие «помощники» становились добровольными рабами чужих ожиданий. Он не забыл своего детства. Семьи, которая, веря в солидарность, пыталась поддерживать всех, кто попадал в бедственное положение.       Его родители были благородными людьми, но их альтруизм стал тяжким бременем. Мечтая о светлом будущем, они не видели, как доброта превращала их в инструмент для других. И так было всегда: чем больше помогаешь, тем больше к тебе предъявляют требований. И это всегда оборачивалось против тех, кто начинал с добрых намерений.       В прошлом НПС-наёмники были ресурсом врагов и служили для уничтожения Эруэнтю. Теперь они стали их ресурсом и защищают Эруэнтю. Если он чему-то и научился, так это не поддаваться состраданию. Мир был жестоким, и всегда будет. Дункель не стремился быть героем, его цель – выжить. Если Эрис способна превращать врагов в рабов, это естественный закон выживания.       — Да, так и поступим, — добавил он. — Обсудим это на Королевском Совете и решим, что делать дальше.       Совет Королей, как его называли, был высшим органом управления гильдией и собирался только в исключительных случаях, когда ситуация требовала глубокого анализа и обсуждения, выходящего за рамки системы рейтингов и накопления баллов. На заседании Совета все игроки внутреннего круга, или «Короли», обладали равными голосами, что помогало поддерживать баланс влияния и предотвращало подавление мнения большинства.       При этом для принятия особо важных решений требовалось достижение «согласованного кворума». Например, если обсуждались вопросы безопасности, такие как внесение изменений в оборонительные структуры или раскрытие критически важной информации, требовалось 80% голосов всех Королей. Иначе решение считалось неутверждённым. Это правило помогало избегать спонтанных решений в вопросах, где любой необдуманный шаг мог привести к катастрофическим последствиям для Королевства.       Наконец, на Советах Королей действовало право «вето Верховного Короля». Только гильдмастер мог приостановить любое решение до следующего собрания или нового голосования.       Именно вмешательство Аэнариона помогло малочисленной фракции Арлекино бойкотировать вступление в крупнейший анти-гетероморфный альянс, сославшись на то, что «объединение с бывшими врагами для нападения на одну гильдию – рискованно и неспортивно».       Как оказалось, они были правы: крупнейший рейд в истории, направленный против Гробницы Назарика, с треском провалился. Хотя Азуриан долго злился, полагая, что этот союз мог бы принести Королевству Альвхейм несметные богатства.       — Ладно, чего мы тут торчим? — прервал Чальчиутотолин его размышления. — Пора проверить журнал заданий, свериться с картой и наконец закрыть этот садомазо-квест, чтобы получить ровно ничего, кроме бесконечного респекта, — пошутил Чаль. — Погнали, пока остальные не решили, что мы сбежали из игры.       — Вот был бы сюрприз, — усмехнулся Дункель, но улыбка быстро угасла.       Внезапное озарение ворвалось в его разум. Все странности последних событий – непонятные сбои, ожившие НПС, безграничная реальность нового мира – начали складываться в единое целое, при упоминании всего лишь одного слова.       Квест…       Всякий раз, когда они заходили в тупик в своих размышлениях. С каждым шагом, когда появлялось всё больше загадок – Кромахи всегда возникал в нужный момент, как будто знал, что делать.       «Как… как будто он был гейммастером, ведущим сюжет по заранее написанному сценарию…»         Дункель вспомнил, как в Иггдрасиле они создавали для игроков различные события и сценарии. Игра, хоть и была задумана как свободная «песочница» и давала полную свободу, иногда требовала вмешательства, чтобы создать интригу или задать нужное направление. Гейммастера незримо вели игроков, подкидывая задания и наблюдая, как те находят уникальные решения.       А что, если и сейчас всё происходящее – это просто очередной сюжет? Или даже санкционированный корпорациями масштабный эксперимент, где они выступали в роли подопытных? Или всё было ещё хуже?       «Что если Кромахи действительно не соврал о переносе своего сознания? Что если он действительно цифровой призрак?»       Ведь если он нашёл способ перенести своё собственно сознание в виртуальное пространство, то он мог найти способ переносить и чужое. Всё сходилось: рассказы о сбоях системы, о кибер угрозах и тестировании новой версии с полной иммерсией… Кромахи знал о хакертстве и системах виртуальной реальности очень много. Слишком много…       Все версии, отброшенные им и причины, по которой они были отброшены звучали логично. Даже вариант с киберпохищением. Дункель готов был поверить этому, но видел одно важное «но»: все объяснения не учитывали элемент безумия. Безумия киберпсихопата, который заточил их в этом виртуальном мире по своей мимолётной прихоти.       Что, если каждый НПС – это разум пленённого игрока, вынужденного выполнять заданную роль?       «Это безумие…»       Но как ещё объяснить всё происходящее вокруг? Лицо Дункеля приняло выражение холодной отрешённости, как у судьи, вынесшего смертный приговор.       — Эй, с тобой всё в порядке? — голос Чаля вновь вырвал его из размышлений.       Дункель стоял, поглощённый своими мыслями. Его теневой плащ, казалось, поглощал окружающий свет, делая фигуру пугающей и зловещей, а ярко-красные глаза сверкали, словно налитые кровью. Буря мыслей наконец улеглась, и он овладел собой.       — Всё отлично, — ответил он, подавив тревогу.       Пока он знал одно – в этом новом мире нельзя доверять никому. Даже союзники могли быть лишь марионетками в руках Кромахи. Но паниковать было рано – главное, оставаться в сознании и готовиться ко всему.       — Идём, — сказал он, обретя хладнокровие. — Не будем терять время.

***

      За распахнутыми дверями их встретил не самый радушный приём: их ждали Гайдзин, Аэнарион, Чёрная Роза и Азуриан, выстроенные в классическую боевую формацию. Пара воинов стояла впереди, образуя линию фронта, а пара магов стояла за их спинами на небольшом отдалении.       Согласно плану, четверо игроков должны были остаться в зале собраний и держать глухую оборону, пока остальные занимались разведкой. Глядя на безэмоциональные шлемы и маски этой четвёрки спина Чальчиутотолина невольно покрылась испариной.       Вся четвёрка была полностью экипирована и вооружена. И хотя они не наставили на вернувшихся разведчиков оружие, но держали его поблизости. Азуриан опирался на свой витиеватый магический посох, напоминавший застывшие в гротескной форме скульптуры из ртути. Чёрная Роза стояла под своим верным волшебным зонтом, словно вышла на прогулку в восточный сад. Гайдзин держал руку на поясе, готовый мгновенно выхватить свою катану. А Аэнарион положил на свои наплечники орудие гильдии – громадный двуручный меч из голубого кристалла.       Объединённой силы всей этой формации хватило бы, чтобы без особого труда уничтожить две партии игроков сотого уровня – все двенадцать человек, за раз. А с могущественным оружием гильдии в руках Аэнариона – «Повинным Постановлением», их мощь достигала каких-то немыслимых высот.          Несмотря на то, что его изначально изготовили специально для гильдмастера, сегодня клинок впервые использовался в качестве боевого оружия, а не в качестве символа «Королевства Альвхейм». Что наглядно показывало, насколько игроки были напряжены.       Воцарившееся напряжение и молчание было подобно туго натянутой тетиве лука, к стреле которого была привязана ампула с нитроглицерином. Казалось, любое неверное движение или слово со стороны Дункеля или Чальчиутотолина может спровоцировать нападение.       К счастью, на выручку всем пришёл Арлекино, сидевший у длинного стола, среди нагромождения кувшинов и бутылок. Он громко икнул и помахал им рукой:       — О! Это вы? — заговорил он голосом, то ли пародируя пьяного, то ли в действительности являясь пьяным, — Ну что ж… Присаживайтесь, выпейте с нами. Живыми вернулись – уже хороший результат.       Откинувшись на спинку кресла, он стал лениво потягивать из трубочки коктейль, с жидкостью изумрудного цвета, по консистенции напомнившее густое пиво. Все игроки попробовали чудесные алкогольные напитки, созданные заклинанием Азуриана, но лишь Арлекино примерил на себя роль сомелье и пытался упиться в усметь.       Его беззаботное поведение почти раздражало, словно он вообще не воспринимал происходящее всерьёз. Впрочем, оно помогло разрядить напряжённую обстановку. Всё-таки намного приятнее, когда вас встречают с улыбкой и безобидной шуткой, а не готовятся распылить на атомы при малейшем чихе.       — Вас двоих только за смертью посылать! — усмехнулся Гайдзин, чей голос прозвучал металлическим эхом через шлем кибер-самурая.       — Ого! Смотрю тебя наконец то пробило на юмор! — фальшиво удивился Чальчиутотолин. — Сколько же мы отсутствовали? Год? Два?       — Достаточно, чтобы мы начали беспокоиться, — сухо ответил гильдмастер.       Высокая, закованная в тяжёлую броню фигура Аэнариона возвышалась над остальными, отражая свет камина. Он пристально следил за каждым движением Чальчиутотолина и Дункеля сквозь непроницаемо чёрные прорези шлема, готовый вступить в бой при малейшем намёке на враждебность.       — В следующий раз хотя бы карту дайте, — полушутливо пожаловался Чаль, заслужив пронзительный взгляд Дункеля. — Мы бы знали, куда идти, а то пришлось выкручиваться на ходу.       — Карта не поможет тем, кто не знает, какой стороной её нужно держать, — холодно заметил Азуриан, чьё присутствие ощущалось, как гнетущая тень. Его лицо скрывала устрашающая ритуальная маска из блестящего текучего металла. — Замрите. И не двигайтесь. — Голос архимага был спокоен, но в нём звучала странная властность, не терпящая возражений.       Круглые прорези маски вспыхнули ослепительным светом, когда Азуриан активировал свою способность – «Взор Безупречной Ясности». Но в отличие от «Взора Тёмного Зеркала», этот навык не умел создавать иллюзии, вместо этого полностью акцентируясь на их разрушении, на познании и обнажении правды.       В Иггдрасиле «Взоры» подразделялись на два режима. Пассивно-активные способности, такие как «Неуязвимость к Эффектам Слепоты» или «Расширение Зрительного Восприятия V», могли быть активными постоянно, предоставляя игрокам ценное преимущество без затрат на предметы и заклинания с аналогичным эффектом.       Однако эти способности не были абсолютными – противники могли обмануть их с помощью определённых механик. Но активный режим, известный как «Видение Истины», предоставлял куда больше возможностей. В игре он напоминал чит-код: позволял видеть сквозь стены, отображал параметры противников, такие как хитбоксы и радиус атак. Лишь Мировые Предметы могли противостоять такому всевидению.       Но здесь, в Новом Мире, границы возможностей «Видения Истины» были раздвинуты до невероятного.       Когда Азуриан активировал способность, мир вокруг замер, словно подчиняясь его взгляду, а затем стремительно изменился. Границы времени и пространства растаяли, как лёд под жарким солнцем, превращаясь в нечто гибкое и текучее. Привычные предметы стали полупрозрачными, их очертания вспыхивали, как утренний туман, освещённый первыми лучами света. Реальность предстала перед ним многослойным ковром, где каждая нить пульсировала энергией и сливалась с другими в бесконечном танце.       Архимаг видел не просто скрытое. Он видел истину. Не коды и игровые механики, как в Иггдрасиле, а что-то неизмеримо более глубокое. Потоки энергии струились по каждому предмету, существу, формируя единую реку, пульсирующую в ритме вселенского дыхания. Люди утратили привычные очертания, обнажая свою сущность – сложнейший микрокосм, наполненный светом и знанием.       Эруэнтю, крепость, что прежде была лишь виртуальной цитаделью, предстала перед ним как невероятная конструкция, где магия, материя и пространство свернулись и сплелись в единое целое. Стены превратились в сложные структуры, состоявшие из переплетения символов, глифов, узоров, словно один гигантский магический круг. И всё это двигалось, дышало, словно живая сущность.       «Взгляд, что разрывает иллюзии и открывает правду,» — вспомнил Азуриан описание навыка из Иггдрасиля. Но эта правда оказалась слишком великой для того, чтобы её можно было просто наблюдать.       Его зрение, усиленное до предела, больше не воспринимало привычные звуки и запахи. Всё ощущалось иначе: эмоции и намерения становились потоками света, струящимися от каждого существа. Вот только вместе с этим откровением возникла непредвиденная проблема.       Если в игре навык требовал лишь небольшой сноровки, то здесь его восприятие настолько изменилось, что Азуриан утратил ощущение пространства. Он буквально начал чувствовать зрением, видя гораздо больше того, к чему его разум привык. Даже время перестало быть постоянной величиной, превратившись в хаотичный поток причин и следствий, то замедляющийся, то ускоряющийся.       — Чёрт, — пробормотал архимаг, морщась.       С трудом вернув контроль, он отключил активный режим «Взора». Мир вернулся к привычному состоянию. Азуриан осмотрелся, пытаясь понять, сколько времени прошло. Его спутники не выглядели обеспокоенными.       «Похоже, здесь способность работает иначе…» — подумал он, мрачно усмехнувшись. — «Её нужно изучить глубже. Но не сейчас.»       Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри нарастает странное предвкушение. Его понимание мира изменилось. И теперь он знал, что за гранью видимого скрывается нечто гораздо более грандиозное. Нечто настолько бОльшее, что познать его и при этом остаться невредимыми дано лишь горстке избранных.       — Вынужден признать, я недооценил изменения навыка, — проговорил Азуриан, делая шаг вперёд. Его голос оставался ровным, но пальцы сжались на посохе так, что побелели суставы. Внутри него всё бурлило – ярость и азарт смешались в равной мере. — Придётся действовать по-старому.       Азуриан сосредоточился, отбрасывая лишние мысли и принялся беззвучно творить заклинания. Для начала он использовал сразу несколько метамагических приёмов: «Повышение уровня магии», «Полное усиление магии», «Проникающая магия». Затем одно за другим последовали высокоранговые заклинания обнаружения: [Великое Обнаружение Магии], чтобы уловить окружающую энергию волшебства, [Великое Обнаружение Зла и Добра] для поиска существ по мировоззрению, [Великое Обнаружение Присутствия], посылавшее сканирующую волну, [Великое Обнаружение Ложных Масок], раскрывающее истинные облики и, наконец, [Свет Сущности] – заклинание, открывающее доступ к существам за гранью материального.       С каждым разом он чувствовал, как пространство откликается. Заклинания уже не просто выводили строчки текста на интерфейс. Теперь каждое было словно отдельной симфонией, наполнявшей его разум потоками знаний.       Ещё мгновение – и его разум захлестнуло: магические пульсации, фрагменты эмоций, всполохи энергии, что, казалось, текли между ним и окружающим миром. Всё это было новым, чуждым, но одновременно пьянящим. Но главное, его разум каким-то образом всё это выдерживал, не плавясь от нагрузки.       Он сделал глубокий вдох, стараясь упорядочить хаос:       — Всё ясно.       — Что ясно? — спросила Роза, стоявшая чуть в стороне.       — Говоря просто… — он сделал паузу, переводя дыхание, — наши заклинания ранговой магии – это как калькулятор. Чёткие вопросы, чёткие ответы. А Видение Истины… — он посмотрел в бирюзовые точки её глаз, сиявшие среди иллюзорной тьмы и его взгляд потяжелел. — Это нечто совсем иное. Как если бы ты оказалась внутри самой задачи. Сложно, местами непонятно… но, если разобраться – открывается безграничный потенциал.       — Эээ… Ясно, что ничего не ясно, — с силой выдохнула Роза. — Ну и что? Врагов рядом нет?       — Мои заклинания молчат, — Азуриан отвернулся, оглядывая пустое пространство. — Значит, всё чисто. Теперь дело за твоим паролем.       — Да что за... — взорвался Чаль, возмущённо сверкая зелёными глазами. — Сколько ещё продлится эта многоступенчатая проверка?! Может, вы ещё и задницы проверять собрались?!       — Просто назови пароль, — спокойно ответил гильдмастер, скрывая едва заметное раздражение в голосе.       Осторожность. Именно это качество сформировало облик ветеранов Иггдрасиля. Новички могли бы посчитать такие мудрёные проверки чрезмерно параноидальными, но те, кто пережил годы гильдейских войн, вторжений и засад, знали цену слепого доверия.       Дезинформация, обман и введение противника в заблуждение были излюбленными тактиками многих гильдий, в том числе и Королевства Альвхейм. Впрочем, по крайней мере подсознательно, причина паранойи игроков заключалась в том, что они завышали силу НПС, представляя как бы они сами действовали на их месте.       — Ну же! Начинайте шоу! Развлекайте меня, хлопы! — предвкушая развязку радовался Арлекино и с размаху хлопнул по столу.       — Хо-ло-пы, — поправил его Гайдзин, голос которого, отдающий металлическим резонансом, прозвучал как насмешка.       — О-о-о, я в предвкушении! — злорадно протянула Роза, снимая шляпу и потирая руки, как ведьма над зельем. Азуриан последовал её примеру и превратил свою маску обратно в тиару, а вот Гайдзин с Аэнарионом шлемы не сняли, оставаясь в полной боевой готовности.       Перед походом в Шибальбу Роза наложила на Чаля и Дункеля «Код Знаний» – заклинание, позволявшее выявить ментальные внушения и манипуляции. Поскольку их целью была эриния-тюремщица, известная своими методами порабощения, настройку заклинания дополнили триггером, срабатывающим в том числе и на пытки. Но лишь Роза знала, какой пароль оба должны были сказать. И, как подозревал Арлекино – не без причины.       — По местам, актёры! Начинайте представление! — выкрикнула она первую кодовую фразу.       Когда заклинание «Код Знаний» сработало, взгляд Дункеля на мгновение затуманился, а лицо приобрело мрачное выражение, словно он собирался сделать важное заявление. Все замерли в ожидании важных слов.       — Меня зовут Кира Йошикагэ, — начал он с убийственной серьёзностью. — Мне 33 года. Я живу в северо-восточной части Морио, в районе поместий...       Наступило неловкое молчание. Затем Арлекино разразился смехом. Он так барабанил ладонями по столу, что едва не опрокинул бутылки с выпивкой.       — Что-о-о?! Кира Ёшикагэ?! Наш жадный киллер теперь герой японских мемов?! — Гайдзин, до этого стоявший неподвижно, вдруг засмеялся механическим смехом, искажавшимся из-за его кибер-шлема. Его глаза линзы мигали, словно перегорающие лампочки.       Даже Кромахи, который обычно сохранял серьёзность, невольно улыбнулся.       — Это… гениально, — смеясь, прохрипел Аэнарион, невольно уронив оружие гильдии на пол. — Просто гениально.       — А чего ты ожидал? — с притворной невинностью ответила Роза, усмехаясь.       Тем временем Дункель, игнорируя насмешки, продолжал говорить:       — Не курю, выпиваю изредка. Ложусь спать в 11 вечера и убеждаюсь, что получаю ровно восемь часов сна, несмотря ни на что. Перед сном я пью тёплое молоко, а также минут двадцать уделяю разминке, поэтому до утра сплю без особых проблем....       Смех стал громче. Даже те, кто обычно оставался серьёзным, больше не могли сдерживаться. Гайдзин, хохоча, ухватился за колонну, чтобы не упасть.       — Ох, всё! Хватит! — механически простонал он, хватаясь за бок.       Дункель, стоя в центре комнаты с каменным лицом, ощущал крайнюю неловкость, но заклинание не отпускало его. Он продолжал монолог, словно произносил самую важную речь в своей жизни.       — Перед сном я пью тёплое молоко, а также минут двадцать уделяю разминке, поэтому до утра сплю без особых проблем. Утром я просыпаюсь, не чувствуя ни усталости, ни стресса, словно младенец…       Азуриан, наконец успокоившись, бросил взгляд на Розу:       — И почему я не удивлён? Ты всё это подстроила.       — Конечно, — хихикнула она. — И что, скажешь, зря?       — Стопудово не зря! — сказал Чальчиутотолин и загоготал.       — На твоём месте я бы не расслаблялся, — но предупреждение Азуриана потонуло в новом взрыве всеобщего хохота.       — Я пытаюсь донести, что я обычный человек, который хочет жить спокойной жизнью. Я не забиваю себе голову проблемами вроде побед или поражений, и не обзавожусь врагами, из-за которых не мог бы уснуть…       Дункель, едва заметно моргнув, вдруг остановился, и его каменное лицо стало ещё более мрачным:       — Роза, тебе лучше надеяться, что я забуду об этом, когда заклинание отпустит. — сказал он и вновь переключил речь, словно радио, — Я знаю наверняка: в таком способе взаимодействия с обществом и кроется счастье. Хотя, если бы мне пришлось сражаться, я бы никому не проиграл…       Последняя фраза прозвучала так пафосно и нелепо, что тишина комнаты треснула. Сначала осторожные смешки, затем раздался хохот — громкий, неудержимый. Аэнарион, дрожа в своей броне, опёрся на «Повинное Постановление», словно на трость, чтобы не упасть. Азуриан, согнувшись пополам, утирал слёзы, а Гайдзин корчился на полу, обхватив живот. Даже Кромахи, всегда сдержанный, тихо усмехался, не поднимая глаз.       — О, всё, не могу... это просто бомба! — простонал он. — Расходимся! Лучше уже не будет!       — Спорим? — хитро прищурилась Роза, блеснув в глазах лукавой искрой.       Чальчиутотолин моментально напрягся.       — Что?! Нет… только не это!       — О да! — радостно подтвердила Роза. — Акт первый завершён. Переходим ко второму! Шоу должно продолжаться, Чаль!       Его голос изменился, а взгляд наполнился странной, маниакальной энергией. Не в силах сопротивляться, он начал говорить:       — Меня зовут Ван. Мне 30 лет, и я из Японии. Я артист. Я артист перформанса. Меня нанимают, чтобы воплощать фантазии… глубокие, тёмные фантазии...       Смех прокатился по комнате, как лавина. Казалось, что хохот вот-вот сметёт стены и потолок. Даже те, кто обычно сохранял хладнокровие, не могли удержаться. Чаль говорил так естественно и убедительно, будто репетировал эту роль годами. Даже на то, что говорил он на английском, а выговариваемые им слова не совпадали с движением губ – никто не обратил внимание.       — Это просто гениально! — выдохнул Гайдзин, скатившись на пол и уже не пытаясь подняться.       — Я собирался стать кинозвездой, — продолжал Чаль, его голос звучал так проникновенно, будто он делился своими сокровенными мечтами. — Моделирование, актёрское мастерство… После сотен кастингов я понял, что с меня хватит. Тогда я стал эскортом...       Арлекино опрокинулся на стуле, задрав ноги к верху, а Аэнарион затрясся в своей броне рядом с Гайдзином. Хохот этой троицы заглушал всех остальный. Азуриан согнулся пополам, едва держась на ногах. Даже Кромахи и Дункель, обычно сдержанные, прикрывали рты рукой, чтобы не рассмеяться вслух.       — Ох, это уже слишком! — сквозь слёзы простонал Аэнарион. — Роза, ты дьявольски изобретательна!       — Кто-нибудь! Остановите это! Пожалуйста! — захлёбывался Арлекино.       Но Чаль был не в силах остановиться:       — Клиенты требовали много фетишей... — произнёс он с трагической торжественностью, вызвав новый взрыв хохота.       Дункель скрестил руки, пытаясь поддерживать серьёзное выражение лица, несмотря на то что оно едва не трескалось от усмешки:       — Ну что, бумеранг вернулся, Чаль? — проговорил он, с трудом сдерживая смех. — Каково это – быть главной звездой?       Чаль, борясь с заклинанием, простонал:       — Я не заслужил этого!.. — Но тут же продолжил, подчинившись магии: — Я превратил свой дом в настоящую темницу, с полным набором… Всё получилось лучше, чем я ожидал.       — О, ещё как заслужил! — подтвердил Дункель, засмеявшись до слёз. — Это тебе за спектакль в Шибальбе!       Чаль, запинаясь, продолжал:       — Я надеваю латексные перчатки, и да… процесс долгий, но приносит... невероятные ощущения. Это физическое и психологическое удовольствие...       Арлекино в очередной раз свалился под стол, показывая на массивные боевые рукавицы Чаля:       — С такими перчатками любой процесс станет незабываемым!       Комната утонула в очередной волне смеха. Гайдзин, упершись о колонну, с трудом выдавил:       — Всё, не могу больше! Роза, ты победила! Сдаюсь!       Дункель сложил ладони в молитвенном жесте:       — Такие моменты заставляют меня верить, что Бог существует. Роза, ты прощена.       — Ладно, хватит, — сжалилась Роза, развеяв заклинание с Чальчиутотолина.       — Аргх... Это вообще не смешно!!! — рявкнул он, всё ещё пытаясь оправиться от унижения.       — Ой, да ладно тебе, Чаль! Ты даже не представляешь, насколько это было смешно! — подмигнул ему Арлекино, всё ещё вытирая слёзы.       Аэнарион, наконец успокоившись, заметил:       — Знаешь, я думал, она заставит тебя пародировать кого-то из «Блича». Чаль и Чад – по-моему идеальный контраст!       — Блич? Вот ещё!.. — фыркнула Роза, поправляя ворот шинель. — У меня более тонкий вкус.       Чаль, всё ещё не оправившись, нахмурился:       — Эй! Не смей гнать на Блич! Это аниме наших дедов! Кромахи, скажи им!       Кромахи, сохраняя невозмутимость, обвёл всех строгим взглядом:       — Ладно, мы повеселились. Но пора возвращаться к делу.       Роза мгновенно преобразилась, её лицо стало серьёзным.       — Да, шутки кончились, — подтвердила она. — Надеюсь, теперь все согласны, что внушений на наших разведчиков не применяли?       — Твои проверки нас чуть не прикончили, — пробормотал Гайдзин, всё ещё посмеиваясь.       Игроки, кивнув, вновь вернулись к реальности. Смех, звучавший здесь минуты назад, словно стер последние следы напряжения, накопленного за день. Атмосфера изменилась, став одновременно легче и спокойнее.       — Ладно, пора бы подвести итоги, — наконец произнёс Аэнарион, жестом приглашая всех к столу, заваленному остатками неразобранных яств.       Мысли гильдмастера блуждали. Это было первое заседание Королевского Совета за последние пару лет и первое в новом, неизведанном мире. Он понимал, что в его руках теперь не просто гильдия с игроками, но и реальная ответственность за жизни её участников. Чтобы убедить остальных, он должен был показать, что власть, которой он обладал, реальна и абсолютна.       Но как донести эту мысль? Как показать, что игры и шутки остались позади, а от их решений теперь действительно многое зависит? Как продемонстрировать, что он не просто гильдмастер, но и лидер?       Аэнарион крепче сжал рукоять «Повинного Постановления». Громадный камень в перекрестии клинка вспыхнул, будто ожив, испуская немой зов к своему владельцу. Меч словно пробудившееся от древнего сна чудовище, общался с ним, желая выплеснуть всю свою мощь.       «Силой? Подавляющей силой?» — мелькнула мысль гильдмастера. Это чувство казалось почти чужим, но манило. Казалось, клинок говорил с ним, шептал: «Я есмь Закон. Со мной твоя воля станет Законом. Не бойся, возьми то, что по праву твоё.»       Всё что ему нужно – лишь не убоятся вершить эту самую волю... Последовать наитию… И он не устоял…       — Как ваш гильдмастер, объявляю заседание Королевского Совета, первое в этом мире, открытым! — торжественно провозгласил Аэнарион, поднимая меч над головой и взывая к его силе.       Голубой кристалл ярко засиял, наполнив зал ледяным светом, который, казалось, разрезал тьму. Лучи света танцевали на стенах, создавая причудливые тени. Холодное сияние захватило внимание всех присутствующих.       — Обязательно было так пафосно? — лениво протянул Гайдзин, снимая шлем и обнажая ухмылку. Без эффекта изменяющего голос предмета его механический голос заметно смягчился, став привычно человеческим.       — Правильное начало – половина успеха, — небрежно бросил Аэнарион, но всё же опустил меч, вернувшись на своё место во главе стола.       Клинок, словно обладающий собственной волей, поднялся и «проплыл» в воздухе пока не завис за спиной гильдмастера. Его сияние угасло, но «Повинное Постановление» продолжало оказывать давление всем своим внушительным видом.       Аэнарион снял шлем и убрал его в пространственный инвентарь. Синий и красный глаза гильдмастера скользнули по лицам остальных с лёгкой усмешкой, торжествуя, что его маленькая шалость удалась. Но когда его взгляд замер на старом учёном, он моментально стал серьёзным.       — Начнём с тебя, Кромахи. Что удалось выяснить?       Как только Кромахи поднялся из-за стола, и Дункель принялся сосредоточенно следить за ним, отслеживая каждое слово и малейшее изменение в выражении «сетевого призрака».       — Как вам известно, Энигма проявил себя мирным и склонным к сотрудничеству. — начал Кромахи. — Он также предупредил о нескольких проблемных НПС, которые могут создать нам сложности. Однако я обнаружил кое-что интересное. Во-первых, НПС тесно связаны со своими создателями. Во-вторых, они обрели полноценное сознание и знания, которых явно не могло быть в их начальных описаниях. Видимо, в их разум вмешалась какая-то внешняя сила.         — Подтверждаю, — добавил Чаль. — Эрис знала вещи, которые Мастер Подземелий точно не стал бы в неё закладывать.       — Расскажите всё по порядку, — попросил Кромахи.       Чальчиутотолин и Дункель поочерёдно поведали о своих похождениях в Шибальбе: как заблудились, пытались найти асьенду Эрис, наткнулись на мимика Тлакейо и как Чаль ударил его своим оружием.       — Зачем ты вообще на него напал? — нахмурился Азуриан.       — Да испугался я! — выпалил Чаль, размахивая руками. — Вы бы как поступили на моём месте?!       — Ладно, не кипятись, — примирительно вставил Аэнарион. — Никто не осуждает. Любой мог бы так поступить.       — Говори за себя, — сухо отозвался Гайдзин.       — Пф-ф… — фыркнула Роза. — И это говорит человек, который превращает даже самый мирный квест в охоту на монстров? Уверена, ты бы шандарахнул по нему сразу «Разломом»!       — Я?! — его лицо перекосила смесь возмущения и смеха. — Не все проблемы я решаю грубой силой, знаешь ли.       Азуриан многозначительно поднял руку, возвращая обсуждение в серьёзное русло.       — Ты сказал, что ударил его, — спросил архимаг. — Что произошло дальше? Вы его убили?       — Нет, — ответил Дункель. — Мимик подчинился Чалю и привёл нас к входу в асьенду Эрис. Он даже не попытался напасть.       — Интересно… — задумчиво протянул Азуриан. — Выходит, НПС остаются преданы создателям, даже если их собственная жизнь окажется под угрозой. Это может стать нашим преимуществом...       Остальные кивнули в знак понимания. Так или иначе, каждый из участников внутреннего круга участвовал в создании НПС, но Азуриан стоял особняком. В то время как большинство игроков довольствовались одной зоной или одним НПС, Архимаг всегда жаждал большего. Он не жалел очков рейтинга, и к концу игры заполучил Башню Воздуха и цитадель на третьем этаже. Если бы не постоянное противостояние со стороны Арлекино и Дункеля, он мог бы завладеть доброй половиной Небесной Крепости. И сейчас под его контролем находились три НПС максимального уровня, что давало игрокам решительный перевес.       — Если созданные нами НПС действительно так преданы, — продолжил Азуриан, — у нас есть шанс подавить любой бунт.       — Надеюсь, что так… — подхватил Дункель. — Потому что мы даже не дошли до самого интересного.       Он продолжил рассказ, с саркастичными деталями описывая, как Чаль засунул руку в кровожадный механизм двери, вынудив её отрубить и инсценировал собственную смерть.       — Ты правда вызвал эффект взрыва? Ха-ха! — засмеялся Арлекино. — Настоящий Кира Йошикагэ!       — Ничего смешного, — холодно прокомментировал Дункель. — Его поступок был бы достоин премии Дарвина.       — А по-моему, было забавно, — ухмыльнулся Чаль. — Он так разозлился, что полез на меня с кулаками!       — Серьёзно? — рассмеялась Роза, прикрывая рот ладонью. — Дункель, ты правда полез на него? Это совсем не в твоём стиле.       — Уверен, оказавшись на моём месте, ты бы расцарапала его своми когтями, — буркнул Дункель, отворачиваясь.       — А ещё… — замялся Чаль, почесав затылок. — Мы как бы… разрушили мост Шибальбы в ходе драки...       — Не мы, а ты! — поправил его Дункель.       — Разрушили мост?! — прорычал Азуриан, с трудом сохраняя спокойствие. — Этот мост пережил все вторжения в Эруэнтю, а вы разрушили его за каких-то полчаса?!       Он бросил на Чаля неодобрительный взгляд, но тот лишь пожал плечами и развёл руками.       — Ну… он оказался не таким надёжным, каким выглядел. И вообще, это была тактическая необходимость! Мне пришлось защищаться!       — Можно подумать тебе действительно угрожала опасность… — фыркнула Роза, озвучив общую мысль.       — Повод проверить автопочинку гильдейской базы, — заметил Кромахи. — Если она ещё работает, мост можно будет восстановить.       — Так… Вы нашли Эрис? — спросил гильдмастер, направляя разговор в конструктивное русло.       — Да, нашли, но… всё оказалось куда хуже, — вздохнул Чаль, продолжив рассказ.       Он подробно описал, как изменилась обстановка и как радушно их встретила эриния. Дункель передал ему роль рассказчика, вставляя редкие замечания. Остальные слушали с видимым скучающим выражением, словно заранее знали, к чему всё идёт. Внезапно Арлекино, явно разогретый вином, вынырнул из-за горы пустых бутылок:       — Ха! Видимо, ты неплохо её закадрил, Чальчиутололин!       — Э-э… Что ты сказал? — переспросил Чальчиутотолин, побледнев от растерянности.       Остальные оживились. Роза тихо хихикнула, Гайдзин прикрыл лицо рукой, чтобы скрыть ухмылку, а Дункель лишь хмыкнул. Даже серьёзный Кромахи позволил себе мимолётную улыбку.       — Что, впервые слышишь свой никнейм, Чальчиутололин? — с хитрой усмешкой повторил Арлекино, наслаждаясь моментом. — Оно отлично отражает твою... ммм, страсть к молодой крови. Ну, ты понял!       — Ч-что?! Нет! Нет-нет-нет! Ничего такого! — взвился Чальчиутотолин размахивая руками, а его лицо тут же стало красным как помидор. Он беспомощно оглянулся на остальных, тщетно пытаясь оправдаться. — Я думал это была ловушка! Я импровизировал, понимаете?! Всё ради команды!       — Конечно, ради команды! Ценность самопожертвования! — с издёвкой добавил Арлекино, многозначительно подняв руку с указательным пальцем. — Но уж больно ты охотно идёшь на такие «маленькие», «командные» самопожертвования.       — Сенпай, хватит! — выпалил Чаль, используя японское обращение в отчаянной попытке вызвать хоть каплю сострадания у своего кумира.       — Сенпай, сенпай! — Арлекино усмехнулся, прищурив глаза. — Ну конечно, только ради тебя… Чальчиуто-ЛОЛин!       Чаль едва не провалился под стол от стыда. Его обычная уверенность испарилась, уступив место неловкости, когда он оказался в центре насмешек и кумир безжалостно высмеивал его, не оставляя возможности для отпора.       — Хватит с него, — вмешался Аэнарион, стараясь вернуть обсуждение в серьёзное русло. — Мы ведь тут серьёзные вопросы обсуждаем, или ты, Арлекино, решил превратить «Королевский Совет» в комедийное шоу?       — Ладно, ладно, — Арлекино поднял руки в знак капитуляции. — Но признайте, это было смешно.       — Если бы ты знал, что произошло потом, — мрачно ответил Дункель, — тебе было бы не до смеха.       Тишина повисла на мгновение. Арлекино с явным удивлением замолчал, уставившись на Дункеля.       — Итак, после того как мы наконец попали в асьенду Эрис, всё выглядело достаточно... мирно. Она спокойно беседовала с нами, охотно шла на контакт…       — Эта сучка подколола меня! — перебил его Чаль. — Притворилась что забыла, как меня зовут и попросила напомнить, а когда я сказал – ответила, что только игроки внутреннего круга могут безошибочно произнести мой никнейм! Представляете?       — Вот это да… — присвистнул Гайдзин. — А может, Мастер Подземелий прописал этот каламбур специально?       — Да нет же!!! — вскрикнул Чаль. — Говорю вам, этого быть не может! Тот извращуга забивал историю персонажа детальным описанием всевозможных мазохистских фетишей и пыток! Он не стал бы и строчки тратить на кого-либо из нас! Если только это не проделки семпая…       — На меня не смотрите! — мгновенно оправдался Арлекино, испуганно выставляя руки перед собой. — Я б не полез в её описание и десятиметровой палкой! К тому же она не могла произносить фразы по скриптам, так что в такой шутке всё равно не было бы никакого смысла!       — Вот что странно – в разговоре Эрис ни разу не назвала нас игроками. Она обращалась к нам исключительно как к королям и правителям. — добавил Дункель.       — У Энигмы из Дата-Центра была такая же манера, — сказал Кромахи.         — Хмм… — задумался Азуриан. — Похоже, дизайн Эруэнтю вышел на новый уровень, если НПС стали настолько глубоко отыгрывать роли в нашем «королевстве».       — И ещё кое-что. — начал Дункель. — Когда Чаль задал ей вопрос о том, чем ещё она собирается нас «удивить», я заметил, что её поведение резко изменилось.       — Изменилось? — переспросила Роза, с интересом приподняв бровь.       — Да, — кивнул Дункель. — Она тут же перестала улыбаться, взгляд стал ледяным. Затем она резко выкрикнула, что подобный приём недостоин завоевателей Альвхейма, и вызвала своих… — он специально выдержал драматическую паузу, — рабов.       — Рабов? — Азуриан наклонился вперёд, заинтересованно. — Ты имеешь в виду боевых рабов-гладиаторов? Неужели она приказала им напасть на вас?       Дункель бросил взгляд на Чаля, как бы подталкивая его к ответу, но тот, ещё не оправившись от недавних насмешек, энергично покачал головой. Дункель продолжил:       — Нет. Это были не гладиаторы, а секс-рабы, одетые в чёрные латексные костюмы с головы до ног. На наших глазах они буквально сложились в живые троны, чтобы мы могли сесть на них, как на мебель. Одну из рабынь Эрис заставила вылизывать свои ступни.       — Живые костюмы! — воскликнул Чаль. — Причём в весьма... анатомических деталях! Не смейтесь! Я узнал об случайно! При помощи навыка. Фу!       Но в этот раз Арлекино не пошутил и не засмеялся, внезапно осознав, как рушится всё, что он знал об Иггдрасиле.       — Ты хочешь сказать… — начал Азуриан, медленно приходя к выводу. — Но это значит, что…       — Что бан за действия «18+» её не настиг, — закончил Дункель. — Ещё одно правило Иггдрасиля исчезло.       Зал снова погрузился в тишину, и даже самые разговорчивые члены команды замерли, обдумывая значение услышанного.       — Получается, что... — осторожно начал Гайдзин, — ...система игры больше не блокирует «взрослый» контент? Но ведь разве наши персонажи не должны быть бесполыми? Разработчики вряд ли стали бы так заморачиваться и напрасно прорабатывать «18+» контент.       — Вот именно, — кивнул Азуриан, прищурив глаза. — То, что раньше было невозможным, стало реальностью. Эрис использовала своих рабов в таком контексте, который в Иггдрасиле был бы немыслим. Это факт, лишь подтверждающий мою теорию.       — Чёрт возьми! — неожиданно взорвался Арлекино. — Меня одного смущает, что у нас в казематах работает настоящий мастер пыток и проводит над ожившими НПС экзекуции?!       Азуриан вздохнул и скрестил руки на груди, взглянув на Арлекино с раздражением.       — В нашем положении это вовсе не повод для всплесков эмоций, Арлекино, — спокойно отозвался он. — Рабы Эрис – лишь ресурсы. Пленники, ставшие частью обороны Эруэнтю. И это не изменить.       — Ресурсы? — Арлекино с иронией приподнял бровь. — Напомнить тебе, что они больше не просто набор кода? Эти «ресурсы» живут и страдают, как мы. В чём разница между ними и нами, если они чувствуют ту же боль, что и мы?       — Разница в том, что они – бывшие слуги наших врагов, — хладнокровно парировал Азуриан. — Или ты забыл? И сейчас они нужны нам, чтобы мы могли удерживать оборону Эруэнтю. Если ради нашей безопасности нужны такие меры, значит, это оправданная цена.       — Оправданная цена?! — вскрикнул Арлекино, хлопнув ладонью по столу. — Как долго мы будем прикрывать жестокость самозащитой? То, что она с ними делает, бесчеловечно!       — Столько, сколько потребуется, — холодно сказал архимаг. — К тому же не тебе говорить о бесчеловечности. Напомнить тебе о Шэдоу? О твоём «образце человеколюбия и сострадания»? — саркастично добавил он.       — Не пытайся уйти от темы! Шэдоу, между прочим, не заводит себе рабов для утех!       — Довольно! — резко прервал их Аэнарион, ударив кулаком по столу.       Если бы стол был обычный – от удара такой силы наверняка разлетелся бы в щепки. Но мебель Зала Собраний была изготовлена из самых прочных материалов девяти миров и смогла принять удар гильдмастера, – пусть даже тот и бил не в полную силу, – лишь слегка покачнувшись.       — Я вас обоих услышал, — сказал он уже спокойнее. — Понимаю – Эрис поступает неправильно. Но Азуриан тоже прав. Эти НПС были враждебны нам и служили нашим врагам. Мы не можем знать, как они поведут себя на свободе. Поэтому предлагаю вернуться к этому вопросу на следующем собрании. Сейчас у нас есть более важные дела.       Зал вновь погрузился в напряжённое молчание. Арлекино, хоть и подавил раздражение, бросил на Азуриана испепеляющий взгляд, полный неприкрытого презрения. В ответ, Азуриан лишь усмехнулся, довольный тем, что одержал верх в этом споре... и задел своего давнего соперника за живое.       — Все согласны? Отлично, — подвёл итог Аэнарион. — Теперь, есть ли у кого-то мысли насчёт поведения НПС?       — Может, это связано с тем, что система Иггдрасиля больше не контролирует каждый наш шаг? — предложил Гайдзин. — Возможно, из-за глобального сбоя у ИИ НПС снялись ограничения, и он начал развиваться, отталкиваясь от изначальных настроек? Но это означает, что контроль игровых механик над нами тоже стал менее строгим.       — Это бы объяснило, почему Энигма и Эрис ведут себя так странно… — задумчиво произнёс Аэнарион. — Но если игровые ограничения действительно исчезли, то что ещё могло измениться? Как далеко это зашло?       — Устранение системных ограничений затрагивает не только рейтинг и НПС, — рассуждал Азуриан. — Если правила теперь зависят от описаний, а не от кода – это может открыть двери для новых возможностей. Вопрос в том, сможем ли мы этим воспользоваться?       — О чём ты? — спросил гильдмастер.       — Подумайте вот о чём… — начал архимаг, обводя присутствующих взглядом. — Если каждый НПС действует в соответствии с прописанной историей, но развивает её дальше и глубже, чем было задумано, то что произойдёт с нашими магическими предметами, для которых многие тоже часто прописывали историю? Могут ли они обрести дополнительные свойства? Выйдут ли они на новый уровень мощи? И если да, то как далеко это зайдёт? Что произойдёт с кинжалом, в предыстории которого написано, что он может навсегда стереть цель с лица земли? Сможет ли он сравниться с мировым предметом?       — Ты говоришь страшные вещи. —  произнёс Дункель, покачав головой. — Не стоит так далеко заходить в своих предположениях.       — Нет, он может быть прав, — согласился Кромахи. — У меня есть важная новость: компьютеры, которые в игре были просто декорациями, теперь функционируют как настоящие. Что бы ни стало причиной нашего переноса, оно воссоздало весь софт, с которым я работал прежде. Воссоздало в мельчайших подробностях… Надеюсь, вы понимаете, что для такого недостаточно иметь просто красивое описание в тексте?        Их слова заставили Дункеля задуматься над достоверностью версии с тайным сервером, превращённым в темницу душ. Однако он быстро откинул сомнения – слова, сказанные «сетевым призраком», ничего не доказывают. Но озвучивать свои мысли он пока не решился – для этого ещё не пришло время. Дункель решил немного подождать и присмотреться к следующим действиям Кромахи, веря, что тот обязательно совершит ошибку и выдаст свои намеренья… рано или поздно.       — Подожди… — нахмурился Аэнарион, держа руку на подбородке. — Ты хочешь сказать, что даже объекты и предметы, которые изначально служили простыми декорациями, теперь могут работать, как реальные?       — Именно, — кивнул Кромахи. — Всё указывает на то, что грань между реальностью и тем, что когда-то было лишь игрой, постепенно стирается. И это затрагивает не только поведение НПС.       — Значит, и наши заклинания могут содержать ту же аномалию… — сказал Азуриан, обдумывая открывшиеся возможности со каменным лицом, но блеск в глазах и тон голоса выдавали опасную одержимость. — Интересно, сможем ли мы познать законы магии и научится создавать новые заклинания при помощи одного лишь научного подхода? А если здесь нет предела уровню?.. Насколько высоко мы сможем подняться?       — Всё это звучит… невероятно увлекательно, но чертовски опасно, — проговорил Гайдзин, сжимая кулаки.       Роза, которая всё это время пыталась осознать масштаб происходящего, внезапно встрепенулась, поняв, как сильно упомянутые возможности меняют их положение.       — Вот-вот! Если всё действительно так сильно изменилось, — начала она, нервно закручивая прядь волос пальцами, — не значит ли это, что и угрозы стали опаснее? Если привычные правила больше не действуют, разве это не делает нас уязвимыми?       — Гайдзин и Роза правы, — согласился Аэнарион, бросив мрачный взгляд на всех собравшихся. — Если исчезли прежние ограничения 18+ рейтинга, то и механики защиты от насилия и смерти могли исчезнуть. Похоже, боль мы уже можем чувствовать в полной мере. А что, если и смерть в этом мире теперь окончательна?       Эти слова на мгновение заставили всех замереть. Тишина, повисшая в воздухе, была плотной и тягучей, словно ожидание чего-то неизбежного. Теперь каждый из них задумался над тем, что фраза «game over» может звучать для них как окончательный и бесповоротный приговор.       — В любом случае, мы всего лишь должны действовать как привыкли – осторожно. — Сказал наконец Азуриан и на этот раз его голос звучал без тени восторга от открывшихся перспектив — Если привычный нам мир Иггдрасиля изменился настолько радикально, то наша первостепенная цель – понять, как далеко зашли эти перемены и что они нам могут предложить. Если мы правильно разыграем свои карты – можем стать повелителями этого мира…       — Ура! Захват целого мира! — преувеличенно пафосно провозгласил Чаль. — Королевство Альвхейм снова в деле! Берегитесь, Серафимы! Дрожите, Тринити и Второй Альянс! Внутренний круг идёт по ваши души! И горе тому, кто осмелится встать у нас на пути!       — Великий Пламень тебя что, укусил? — фыркнула Роза, назвав никнейм их мага Мировой Катастрофы, прославившегося своей эксцентричностью. — Сбавь обороты. Пафосом воняет.       — Кстати, — вспомнил Кромахи, — я не смог установить связь с другими гильдиями…       — Что? — переспросила Роза, в её голосе сквозило удивление. — Хочешь сказать, что все наши каналы связи тоже перестали работать?       Кромахи нахмурился и сосредоточился, как будто снова пытался позвонить другим игрокам.       — Именно. Попытки связаться с Тринити, Вторым Альянсом, Серафимами, Нордикгеймерс, Айнз Ул Гоун и другими – провалились. Никто из игроков, к кому я обращался, не ответил.       — Может, все они просто отключились до полуночи? — предложил Гайдзин, хотя он и сам в это не верил. — Может, ты просто звонил «мёртвым душам»?       Он использовал термин, ставший привычным среди игроков. Так называли тех, кто числился в гильдии, но почти не заходил в игру, лишь изредка появляясь для выполнения обязательных задач или редких мероприятий. До недавнего времени Гайдзин и сам принадлежал к этой категории игроков. Конец эпохи Иггдрасиля превратил многих активных участников в «мёртвых душ» – тех, кто играл всё реже, утратив интерес к игре.       — Все одновременно? — усомнился Арлекино. — Речь идёт о ведущих гильдиях Иггдрасиля, а не о парочке случайных одиночек. Или вы правда решили, что только нам одним в голову взбрела идея организовать прощальное мероприятие? — Он сделал паузу, давая вес своим словам. — Нет. Чисто статистически, кто-то ещё должен был оказаться в подобной ситуации. Если все молчат, причина явно в чём-то другом.       Его слова прозвучали пугающе рационально и игроки переглянулись. На мгновение в комнате воцарилась полнейшая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием огня в камине.       — Вы понимаете, что это значит? — голос Чальчиутотолина стал хриплым от осознания всего ужаса ситуации. — Похоже, мы остались одни…       И вновь воцарилась тишина. Слова Чаля отражали настроение каждого игрока. Девять миров Иггдрасиля, несмотря на потерю популярности, всё же оставались населёнными другими игроками, гильдиями и альянсами. Но теперь, лицом к лицу столкнувшись с необъяснимым явлением, они внезапно поняли - бесполезно рассчитывать не только на поддержку извне, но и изнутри игры.       — Спокойно, — вмешался Аэнарион. — Функция «дружественного огня» отключена. Помните? И заклинания тоже изменились. Вполне возможно, что защитные системы гильдейских баз автоматически блокируют любые попытки связи извне. Или их блокирует защита Эруэнтю. Кромахи ведь не пытался использовать связь за её пределами?       — Мы выясним, что происходит, — сказал Кромахи. — Предлагаю организовать разведку. Попытаемся отыскать другие гильдбазы и игроков.       — Верно, — поддержал его Аэнарион, его глаза сверкнули азартом. — Если связь с игроками недоступна, можно найти их самостоятельно. Предлагаю назвать это «спасательной миссией».       — Спасательная миссия? — переспросил Азуриан, насмешливо подняв бровь. — И как ты себе это представляешь? Миры Иггдрасиля и так были огромными. А ты предлагаешь отправиться в неизвестность, не зная, где мы находимся и какие опасности нас окружают?       — Нас окружает пустыня, — спокойно ответил Кромахи, активируя свои магические часы и выводя голограмму.       На полупрозрачной карте, зависшей в воздухе, было видно, что часы успели сформировать карту окружающей местности. До спуска в Зал Совета Кромахи обошел крепость, используя свое магическое зрение, чтобы охватить все вокруг до горизонта. Радиус карты составил около 55 километров.       — На юге, востоке и западе – только бескрайняя пустошь. Но вот здесь, — он увеличил масштаб и указал на север, — начинаются скалы и плато. Предлагаю начать поиски оттуда.       — Класс... Пустыня, скалы и больше ничего, — буркнул Чаль, скрестив руки на груди. — Хорошо, что в Эруэнтю хотя бы есть запасы еды и воды.       — Тебе лишь бы пожрать! — возмутилась Роза. — Ты ведь прекрасно знаешь, что у нас есть навыки и предметы, которые заменяют еду!       — Вот именно! — подхватил Арлекино. — Мы в безопасности, а у других, возможно, нет ни подобных предметов, ни припасов. Особенно у таких, как Сул, кто зашел на отключение серверов с персонажами первого уровня.       — И что? Предлагаешь нам спасать всех подряд? — резко оборвал его Дункель. Его голос звенел раздражением. — Без разведки, без плана? Мы даже не знаем, кто или что здесь обитает. Возможно, есть существа, которые смогут уничтожить нас, несмотря на наш уровень!       — Поэтому разведка и нужна, — спокойно заметил Гайдзин. — Но проводить её следует лично, без магии. Раз тревога не поднята, нас пока никто не обнаружил. Но если поблизости есть сильные враги, они могут почувствовать магическую активность. Кроме того, мы можем нарваться на антишпионские заклинания или системы защиты. Прошу заклинателей воздержаться от магической разведки.       — Воины начали учить магов... — Азуриан цокнул языком, понимая кого именно имел ввиду Гайдзин, — А впрочем... поступай как знаешь. Хотите гулять по пустыне и рисковать? Пожалуйста. Но перед этим... Может быть хотя бы стоит позаботиться об Эруэнтю? К примеру, спрятать базу?.. Если нашу крепость заметят глазами, все ваши предосторожности насчёт магии не будут иметь никакого смысла.       — Нет, — отрезал Аэнарион, куда более резко, чем ему самому хотелось. — Эруэнтю – станет нашим ориентиром. К тому же он может послужить маяком и для других игроков.       — Или предупреждением для врагов, — мрачно пробормотал Дункель. — Наша главная задача – обезопасить себя! А ты предлагаешь принимать каждого оборванца?       — Игроки – это такой же важный ресурс, как и золото — спокойно отметил Гайдзин. — Если кое кто-то забыл, внешний круг крепости давно пустует. В наших же интересах как можно скорее укомплектовать его. И неважно, кем. Врагами, полулюдьми или гетероморфами... даже ожившими НПС.       — А что, если мы вообще никого не найдем? В этом мире может быть несколько разделёных морями и океанами континентов, а мы могли застрять одни посреди самого удалённого! — продолжал Дункель, не унимаясь. — Что, если как и в Иггдрасиле здесь существует несколько миров и нас группами разбросало по каждому из них!       В зале повисла тишина. Эти слова отражали самый худший из возможных сценариев.       — Хорошее замечание, — задумался Азуриан. — Возможно, это так. Но если правила Иггдрасиля всё ещё действуют, тут могут существовать и порталы в другие миры. Мы должны найти их и изучить. Возможно, это станет первым шагом к возвращению в наш собственный мир…       — На этом и следует сосредоточиться, — перебил Дункель, чем вызвал у Азуриана явное раздражение. Улыбаясь, Аэнарион громко хлопнул в латные перчатки.       — Тогда, как и раньше, решим всё голосованием. Кто за поиски пути домой, поднимите руку.       Дункель незамедлительно поднял руку, словно готов был проголосовать обеими ногами, если это приблизит его к дому. Неожиданно к нему присоединился Азуриан, похоже, вдохновлённый возможностью изучить магические феномены. Чуть поколебавшись, руку подняла и Роза — на её лице читалась неуверенность. Они составляли оппозицию Кромахи, Аэнариону и Гайдзину, поддержавших спасательную миссию.         Чальчиутотолин и Арлекино воздержались, и в результате получилась ничья. Аэнарион нахмурился:       — Так мы ни к чему не придём. Определитесь наконец. Вам нужно выбрать сторону, или будем голосовать снова и снова.       — Пока не решил, — признался Чаль, почёсывая затылок. — На Земле, кроме работы и проблем, остались родные и несколько друзей. Но бросить остальных игроков здесь – как-то неправильно… Пожалуй, я просто положусь на решение сэмпая!       — У тебя вообще есть своё мнение? — вспыхнула Роза. — Это же важно!       На что Чальчиутотолин лишь кисло улыбнулся и пожал плечами. Аэнарион повернулся к последнему не определившемуся игроку, от чьего решения зависел исход всего голосования.       — А ты, Арлекино? Только что хотел помочь другим, а теперь готов бросить их, чтобы вернуться на отравленную, перегруженную проблемами Землю? — усмехнулся Аэнарион, глядя на товарища с лёгким укором.       — Да не в этом дело... Просто… — Арлекино понизил голос, став неожиданно серьёзным - качество, которое остальные игроки не привыкли в нём видеть. — Просто я считаю, что голосовать здесь бессмысленно. Даже если предположить, что вся эта безумная теория верна... и наши сознания действительно воплотились в телах собственных персонажей...       — И?.. — гильдмастер нахмурился, как бы призывая его не тянуть с выводом.       Но опередив Арлекино, на вопрос ответил Кромахи, с типичной для него важностью:       — Сервера Иггдрасиля стёрты. Даже если мы найдём способ воссоздать технологию ЦПУ и полного погружения здесь – вернуться назад в Иггдрасиль мы не сможем. Нам остаётся только адаптироваться...       — Адаптироваться?! — вспыхнул Дункель, словно термитный стержень, подожжённый этими словами. — Ты издеваешься, Кромахи? Ты предлагаешь смириться с этим, будто это просто очередной уровень игры?!       Он вскочил со стула и шагнул вперёд, сократив расстояние между собой и Кромахи. Его теневой плащ, развевающийся в свете магических ламп, словно удвоил его силуэт.       — Признайся, всё это твоя работа, не так ли?! — Дункель говорил громко, но в его голосе слышалась и нота отчаяния. — Ты взломал систему, запер нас здесь и теперь ведёшь, как овец, к какому-то безумному финалу, который знаешь только ты!       — Дункель, хватит. — Голос Аэнариона прозвучал твёрдо. Он снова ударил по столу, чтобы остановить разгорающийся конфликт. — Кромахи оказался здесь так же неожиданно, как и мы. Это просто...       — Недоразумение!? — опередил Дункель, его лицо исказилось от ярости. — Он же всё это время скрывал свою сущность! Он был сетевым призраком! И именно он разослал эти приглашения! Этот «сетевой призрак» знает больше, чем говорит! Как вы можете верить в его бред про перенос в другой мир? Очнитесь! Он заточил нас здесь и теперь играет в гейммастера. Проверка НПС, спасение других игроков... А что дальше? Придёт и наш черёд стать НПС?       Дункель в ярости сжал кулаки. Его голос срывался, а взгляд метался от одного к другому, словно он искал подтверждение своей теории. В зале повисла напряжённая тишина, которую нарушил Кромахи.       — Если тебе так важно обвинять меня, — начал он медленно, голос его был ровным, но холодным, как ледяной дождь, — думай, что хочешь. Но если бы я действительно это устроил, как ты утверждаешь, разве я бы позволил тебе произнести эти слова? Разве не предпринял бы меры, чтобы ты просто исчез? Пойми же, пока мы тут спорим, другие игроки могут погибать…       Эти слова должны были заставить задуматься, но на Дункеля они произвели противоположный эффект. Его глаза сузились, лицо исказилось гримасой ненависти.       — В пекло «других» игроков! Пусть катятся хоть в Шибальбу, мне плевать! — прорычал Дункель, его голос опустился до угрожающего шёпота. — Значит, ты действительно считаешь своё тело настоящим? Что ж, прекрасно!!! — с этими словами Дункель нанёс мощный удар.       Удар прозвучал, словно раскат грома, и поднял вихрь ветра. Кромахи едва успел отклониться, принимая оборонительную стойку. Но следующих ударов избежать он не смог. Дункель обрушился на него с яростью дикого зверя, словно пылая неутолимой ненавистью.       Удары сыпались один за другим, непрерывно и неумолимо, едва ли оставляя Кромахи шансы на защиту. Старик пытался уклоняться, но уступал в скорости и каждый удар Дункеля попадал в цель с ужасающей точностью. Его "Костюм Учёного", созданный для ремесла, а не для битвы, только усиливал его уязвимость.       Это нападение больше не походило на насмешливые толчки, которыми Дункель обменивался с Чалем на мосту. Это была чистая ярость, подкреплённая силой латных перчаток божественной категории. Обычного человека подобный натиск обратил бы в кровавую дисперсию. Однако Кромахи, вопреки здравому смыслу, держался, что только сильнее провоцировало Дункеля.       Событие развернулось с ужасающей скоростью. Настолько, что остальные замерли в замешательстве.       Впрочем, ненадолго.       — Немедленно прекратите! — прорычал Аэнарион, бросаясь вперёд, чтобы разнять дерущихся.       — Он сошёл с ума! — вскрикнул Чальчиутотолин, устремляясь к ним.       Гайдзин молча шагнул через стол, сметая тарелки и бокалы. На его лице читалась мрачная решимость, как у человека, привыкшего вмешиваться в подобные конфликты.       Арлекино застыл, наблюдая за хаосом. Каждый удар Дункеля казался воплощением разрушительной силы. Кромахи сгибался под натиском, но продолжал держаться, хотя лицо, живот и почки уже не раз становились целью.       Мысли Арлекино захлестнул вихрь сомнений. Он вспомнил странности Кромахи в дата-центре, его загадочные заявления о Иггдрасиле. «А вдруг Дункель прав? Что если всё это план Кромахи? Если он действительно манипулирует нами?». В памяти всплыл недавний спор, когда старик назвал его ведомым и глухая злость заполнила сознание Арлекино.       — Да пропади всё пропадом!!! — выругался он, вскочив на ноги. Стул, на котором он сидел, отлетел аж к стене и разлетелся в щепки.       — Прекратите, безумцы! — закричала Роза, бросая на Азуриана яростный взгляд. — Ты просто сидишь и смотришь?!       — А почему бы и нет? — лениво отозвался архимаг, с усмешкой взбалтывая вино в бокале. — Если Чаль не прикончил Дункеля на мосту, значит, ничего страшного не случится. Пусть побесится. Скоро ему это надоест. А пока… наслаждайся зрелищем.       Он оказался прав. Зрелище и правда вышло эпичным: Азуриан ещё не успел с усмешкой предсказать ход событий, а потасовка уже приняла вид театрального хаоса. Попытки остальных игроков остановить драку лишь превратила её в настоящую свалку. Бешеные движения, удары, крики и ругань слились в сплошную неразборчивую какофонию.       Аэнарион, первым приблизившись к Дункелю, попытался схватить его и удержать в железной хватке, но столкнулся с неожиданным сопротивлением. Его пальцы, словно захватившие туман, проскальзывали, не находя опоры. Персонаж Дункеля, чьи показатели «Неуловимости» достигали абсурда благодаря навыкам и артефактам высшей категории, казался неподвластным как физическим, так и магическим захватам.       — Хватайте его! Он же один! — рявкнул Чальчиутотолин, бросаясь вперёд.       С другой стороны на полной скорости к Дункелю мчался Гайдзин. Их план был прост: зажать теневого ниндзя в "клещи". Однако за мгновение до столкновения Дункель резко прыгнул вверх, скрывшись в размытом вихре теневого плаща.       БОП!!!       Оглушительный грохот расколол воздух, когда два воителя столкнулись лбами с силой, способной обрушить крепостную стену. В глазах обоих замелькали искры.       В Иггдрасиле персонаж Чальчиутотолина обладал колоссальной физической силой, да к тому же его тело воспринималось системой как высокоуровневое магическое оружие и сходу было оценено «Высокоранговой Неуязвимостью Мирового Чемпиона» как достойное.       Но вот особенность брони Гайдзина обладала иной природой. От столкновения её «пространственное смещение» неожиданно активировалось, смещая координаты Чаля в сторону и случайно материализовав его… прямо внутри колонны.       Оба бойца временно выбыли из сражения, ошеломлённые неожиданным исходом.       Дункель, увидев открывшееся окно возможностей, бросился к Кромахи. Его движения были быстрыми и хищными, словно у зверя, нацелившегося на добычу. Но дорогу ему преградил Аэнарион.       Эльф, стиснув зубы, принял стойку и приготовился к удару. Пользуясь преимуществом в скорости, теневой ниндзя первым пошёл в атаку: его фигура превратилась в размытый вихрь, и кулак, сжатый в латной рукавице божественного уровня, со всей мощью обрушился на эльфа.       Могучий Аэнарион легко удержался на ногах, хотя сила удара была сокрушительной. Он тут же ответил яростной контратакой, вложив в неё всю мощь своего нового тела. Но в последний миг теневой плащ Дункеля взметнулся, словно живое существо, заслоняя обзор. Ниндзя использовал эту долю секунды, чтобы ловко уйти в сторону, уклоняясь от атаки.       Их взгляды пересеклись на миг. В алых глазах Дункеля сверкнула насмешка, от которой Аэнарион почувствовал, как его терпение лопается.       — Чёрт тебя подери! — выдохнул эльф, теряя контроль над движением из-за инерции удара.       Судьба сыграла с ним злую шутку. Его следующий шаг закончился столкновением с Чальчиутотолином и Гайдзином, которых он сбил, как боулинговые кегли. Но проблемы этим не ограничились. Мировой Чемпион, ещё не освоившийся с возможностями своего сверхчеловеческого тела, врезался в стену Зала Собраний, как комета, оставив после себя огромный кратер.       Раздался оглушительный грохот. Каменные обломки разлетелись во все стороны, и зал содрогнулся.       На мгновение воцарилась пауза. Роза и Азуриан замерли, наблюдая за разворачивающимся хаосом. Их взгляды отразили сомнения: стоит ли позволять этой драке продолжаться?       Тем временем Дункель, никем не сдерживаемый, ринулся к Кромахи, словно бушующий шторм. Но его путь пересёк Арлекино, который с хладнокровной решимостью сделал шаг вперёд.       — Довольно! — выкрикнул он, заслоняя собой Кромахи. — Я не позволю тебе его убить!       — Уйди с дороги! — прорычал Дункель, бросаясь на него.       Арлекино, осознавая, во что ввязался, с трудом удерживал натиск. Ему приходилось уворачиваться от быстрых, смертоносных ударов, которые оставляли за собой свист рассекаемого воздуха. В его движениях сквозило удивление: новое тело оказалось невероятно проворным и гибким, но Дункель был быстрее. Арлекино не мог позволить себе даже мгновения, чтобы отвлечься.       Но он имел ключевое преимущество: он был не один.       — Сейчас! Держите его!!! — закричал Арлекино.       На призыв откликнулись Чальчиутотолин, Аэнарион и Гайдзин, окружившие Дункеля. Ниндзя попытался уйти, как и прежде, но Арлекино, стремительно опустившись к земле, сделал подсечку. На миг Дункель потерял равновесие, и этого хватило, чтобы четверо игроков бросились на него, пытаясь удержать.       Дункель ухмыльнулся шире. Его тело окутала зловещая тёмная энергия.       — [Вихрь Теней]! — пронеслось в воздухе, и мгновение спустя из пола взметнулись вращающиеся лопасти из тени. Они закрутились с бешеной скоростью, разметав игроков по залу, словно тряпичных кукол.       Зал погрузился в мёртвую тишину.       Дункель тяжело дышал, выпрямляясь. В его руке блеснул клинок из багряного кристалла, мерцающий зловещим светом. Он шагнул к Кромахи, и алые отблески от лезвия заплясали по стенам, обещая скорую расправу.       Но прежде чем его клинок обрушился, зал разорвал пронзительный крик:       — [Оковы Гипноса]!       Голос Розы, прозвучавший как удар колокола, наполнил зал вибрацией магической энергии 10-го ранга. Воздух вокруг Дункеля запульсировал и окутался невидимыми цепями, которые спиралью закружились вокруг его тела и головы. Они сжимались, погружая его разум в вязкую, тяжёлую усталость.       Дункель повернулся к ней. Его лицо исказилось в злобной гримасе, а в пылающих алым глазах метался огонь внутренней тьмы, готовой поглотить всё вокруг.       Роза стиснула зубы, игнорируя колотящееся в груди сердце. Её руки поднялись, будто водимые невидимой силой, – она сама не до конца понимала, что делает. Реальность вокруг казалась другой, более чёткой, чем прежде. Она ощущала потоки энергии, исходившие от Дункеля, видела мельчайшие пробелы в его защите.       Она чувствовала это эффектом своего «Взора», ныне позволявшего ей не просто видеть цифры сопротивляемости и таймер срабатывания ментальных эффектов, но и знать, как можно добиться наилучшего результата.       «Он снял шлем…» Эта мысль пронзила её сознание, как электрический разряд. Ошибка Дункеля была очевидной: многоглазый шлем, который обеспечивал защиту от психического урона и иммунитет к эффекту сна, лежал в инвентаре, делая его уязвимым.       Это была роковая ошибка, но даже в таком уязвимом состоянии Дункель оставался очень опасным. Стиснув зубы, он издал утробный рык, излучая волны ярости, которыми он, казалось, пытался разрушить цепи, удерживавшие его.       Её глаза вспыхнули, превращаясь в разрозненные осколки, похожие на движущиеся зеркала, по поверхности которой пошли трещины. Роза сосредоточилась, активировав сразу три режима «Взора Тёмного Зеркала». «Видение Истины» растянуло время и ввергло окружение в состоянии особой реальности. «Зеркальный гипноз» усилил её влияние на разум жертвы, делая каждое ментальное воздействие всё более мощным. А «Отражённый взгляд», показывал истинный мир, каким его видела Роза, разрушая неподготовленные разумы и ввергая их в пучины безумия.       Эффект был ошеломляющим. Дункель застыл, его взгляд метался из стороны в сторону, будто пытаясь ухватить реальность, которая ускользала, как дым. Но Роза знала: это было лишь временное преимущество. Она видела, как его психическая защита начала расти.       «Что за чёрт?! Почему она усиливается?!»       В отчаянной попытке завершить начатое, Роза активировала «Ауру Антипатии», свою расовую способность кицунэ. Теперь перед Дункелем уже не было Розы. Вместо неё он увидел фигуру, из которой его разум соткал самую болезненную иллюзию.       Брат.       Тот, кого он навсегда потерял. Его глаза были полны осуждения, и голос, который звучал у Дункеля в ушах, был холоден, но исполнен горечи:       — Лео, — произнёсла фигура перед ним. — Разве мы не должны помогать людям?       Слова брата пронзили сознание Дункеля, как сотни кинжалов. Он вспомнил их последнюю ссору, вспомнил, как закричал:       — Делай что хочешь! Хочешь катиться в бездну – пожалуйста! Только без меня! И не впутывай мать!       Эти воспоминания, как обжигающий яд, начали разрушать его волю. Роза видела, как он пошатнулся, как его руки начали дрожать.       Но Роза тоже была не готова к тому, что последовало дальше. Как и в случае с Азурианом, её «Взор» проникал за пределы привычной реальности, открывая совершенно сюрреалистические картины. И когда привычный облик Дункеля развернулся перед ней, она случайно заглянула дальше, чем следовало и познала истинную природу его сил.       Перед её взором возникло видение «Темной бездны» – царства вечного мрака, где время и пространство сливались в одно. Она ощутила леденящий ужас, хохот безумия, и одиночество пустоты, в которой застряли бесчисленные души, лишённые тел, но сохранившие терзавшие их желания.       Вся эта жгучая ненависть вращалась вокруг Дункеля, словно он был чёрной дырой, поглощающей всё, что осмеливалось приблизиться.       От всего увиденного и осознанного, она на мгновение оцепенела.       Этого мгновения Дункелю хватило.       Он издал рык, собирая все силы, которые ещё оставались в его теле. Его прыжок потряс зал – пол треснул под ногами и взорвался, а стены задрожали. Дункель намеревался раз и навсегда изгнать видение, которое преследовало его.       Но на этот раз вмешался Азуриан. Он стукнул посохом об пол и тут же задействовал магию:       «[Эгида Святого Света]»       Из десяти уровней, на которые подразделялись заклинания, это относилось к одному из высших, девятому. Оно создавало непроницаемый энергетический барьер, сотканный из света, отчищала подзащитную область от всех теней и отрезала её от иных, не связанных со светом измерений.       Пожалуй, именно по этой причине Азуриан выбрал этот барьер против Дункеля – обладателя класса Мировой Тьмы. Ведь лучше всего Эгида блокировала заклинания, связанные именно с тьмой и злом.       Окружающее пространство вспыхнуло ослепительным сиянием, когда огромная сфера священной энергии, переливающаяся золотыми и белыми оттенками и сложными узорами, образовалась вокруг Азуриана и Розы.       Дункель, застигнутый врасплох, с силой врезался в мерцающую стену. Пульсирующий барьер излучал яркий свет, ослепляя всех, кто не имел защиты и не позволял врагам, не обладавшим магически усиленным зрением увидеть то, что за ним сокрыто. В свою очередь игроки под защитой эгиды прекрасно всё видели.       Дункель рычал и размахивал клинком, кидаясь на эгиду и отчаянно пытаясь пробить преграду, но каждый его удар встречала вспышка света, отбрасывающая его назад. Полные ненависти и безумия глаза, прищурились, чтобы защититься от яркости, которая, казалось, грозила очистить его душу.       Тем временем [Оковы Гипноса], окутывающие его сознание, окончательно завершили своё мрачное дело, увлекая его в беспробудный сон, из которого не было выхода. В конце концов, силы покинули его, и он рухнул на пол.       Эгида Азуриана медленно угасла, оставляя после себя лишь ощущение абсолютного покоя. В зале воцарилась звенящая тишина.       Роза, тяжело дыша, отступила на шаг, едва удерживаясь на ногах.       — Это было… слишком, — прерывисто выдохнула Роза, отключая свой «Взор», всё ещё сжимая руки, будто пытаясь восстановить контроль над дрожью. — Спасибо…       — Всегда пожалуйста, — отозвался он с хладнокровной усмешкой, убирая посох в инентарь. — Хотя благодарить стоит тебя. Если бы не твоя провокация, наш красноглазый друг наверняка успел бы проделать в Кромахи пару лишних отверстий. Всё-таки он чертовски быстр.       Не обращая внимания на его колкости, Роза подошла к сидевшему на полу Кромахи и протянула ему руку.       — Ты как? Всё в порядке? — В её голосе звучала искренняя тревога.       — Пустяки, — старик махнул рукой, с лёгким усилием вправляя сломанный нос. Тонкая струйка крови стекала по его лицу, но он, казалось, даже не замечал её. — Ну, как я? Надеюсь, не стал выглядеть страшнее, чем есть?       Роза попыталась улыбнуться, но её голос предательски дрогнул:       — Выглядишь… в порядке.       Азуриан фыркнул, добавляя с иронией:       — На удивление пугающе «в порядке». Особенно для человека, который едва избежал превращения в фарш. Физическая защита впечатляет, не скрою.       Роза устало провела рукой по лицу, окинув взглядом зал:       — Что с остальными?       — Не считая подбитого лба и задетого самолюбия, я жив, — прокричал Гайдзин из дальнего угла зала, куда его отбросила теневая волна.       Словно в подтверждение, послышался звон падающего металла. Из-под кучи трофейного оружия и доспехов, обрушившихся со стены, поднялся Аэнарион, отряхивая с себя пыль:       — Тоже жив.       — Со мной всё более-менее, – вставил Арлекино, с привычной саркастичной улыбкой на лице. – А вот куда делся Чаль?..       — Я здесь! — раздался голос сверху.       Все подняли головы. На одной из массивных люстр, раскачиваясь, словно обезьяна на лиане, сидел Чальчиутотолин.       Роза раздражённо вздохнула и хлопнув по лбу ладонью:       — Кто бы сомневался… Спускайся уже!       Внезапно люстра соскочила с креплений. Чаль рухнул вниз с оглушительным грохотом, будто мешок зерна, приземлившись в облаке пыли.       — Что будем делать с ним? — спросил Гайдзин, указывая на бесчувственного Дункеля. — Запрём его в темнице?       — Ни в коем случае! — резко перебил Чаль, поднимаясь с пола, будто падение с двадцатиметровой высоты его ничуть не смутило.       — Мы ничего с ним делать не будем, — отрезал Аэнарион, повернувшись к ронину. — Ты идёшь со мной. У нас есть задача поважней – разведка. Надо выяснить, что за место нас окружает.       — Подождите! — вмешалась Роза, её голос дрожал от возмущения. — А как же Дункель? Мы же не можем оставить его вот так!       — Ты ведь главный дознаватель Эруэнтю, — холодно ответил Аэнарион. — Вот и присмотри. Запри в темнице или держи под чарами – всё равно. Главное, чтобы он больше не представлял угрозы. Одного нападения на Кромахи достаточно.       Кромахи нахмурился, глядя в пол. Наконец, он тихо произнёс:       — Он не заслуживает темницы. Мы все напуганы. Потерять контроль мог каждый.       — Вот, вот! — поддакивал Чальчиутотолин. — Ну переклинило его от моей шутки! Виновен! С кем не бывает! Но это ж не повод бросить его… к ней!!!       Арлекино внимательно изучал выражение лица Кромахи. Проявление сочувствия от того, кто всегда демонстрировал только практичность, насторожило его.       — Переклинило? — Аэнарион прищурился. — Он напал одного на нас. И теперь нам следует рисковать? «Дружественный огонь» больше не работает, возрождение тоже.       — Если система авторемонта работает, значит, и воскрешение базы функционирует, – вмешался Азуриан, сцепив руки за спиной.       — Проверять не хочу, — Аэнарион резко обернулся к магу. — А ты, Кромахи, займись своими компьютерами. Это твоё.       Старик медленно кивнул, поправляя изрядно помятый халат.       — Всё равно собирался протестировать оборудование.       — Отлично. Арлекино, ты идёшь с нами. — сказал Аэнарион, хватая «Повинное Постановление».       — Прогуляться, значит? – протянул Арлекино с видимой неохотой.       — Не спешите, — остановил их Азуриан. — Аэнарион, твой меч остаётся здесь.       Зал замер. Орудие гильдии – символ её могущества. Оно было мощным. Настолько, что по объёму данных его можно было сравнить с мировыми предметами. Но не это было самым главным. Оружие гильдии являлось её символом и на словах, и на деле. Уничтожение главного артефакта гильдии означало её автоматический распад. С учётом того, что интерфейс больше не работал, а НПС обрели сознания – никто не мог предсказать последствия.       — Ты прав, — неохотно согласился Аэнарион, внутренне жалея, что не сможет испытать его в деле. — Значит, решено. Роза присматривает за Дункелем. Азуриан отвечает за безопасность «Повинного Постановления». Кромахи пусть займётся оборудованием. А кто пойдёт проверять мировой предмет и авторемонт, решайте сами. Телепортируемся к северному к выходу, — сообщил он своему отряду.       С этими словами Аэнарион поднёс два пальца к виску, сделав прощальный жест, словно командир, раздающий приказы. Его фигура на миг напомнила архетип большого босса. В следующее мгновение кольцо гильдии активировалось, и трое игроков растворились во вспышках телепортации.

***

      Крепость Эруэнтю поражала не только своими масштабами, но и мастерством архитектурной символики. Каждый из четырёх входов олицетворял гармонию двух стихий, соединённых в танце, который казался воплощением магического баланса.       Восточный вход, ведущий от храмов Воды и Воздуха, выглядел словно сошедшим с полотна художника. Узкие мосты, перекинутые через сверкающие каналы, вели к кристальным дверям, переливающимся всеми цветами радуги. Лёд, из которого были высечены колонны, бросал радужные отблески, а своды, усыпанные хрустальными подвесками, напоминали застывшие капли дождя. Влага стекала по стенам, принося с собой прохладу и свежесть, а лёгкий аромат увлажнённого воздуха оставлял ощущение полёта.       Южный вход, соединяющий храмы Огня и Воздуха, излучал суровую мощь. Высокие стены из магического стекла, переливающегося золотом и алым, напоминали застывшие языки пламени. Полы из вулканической плитки источали мягкое тепло, создавая иллюзию, будто внутри стены всё ещё бродит неукротимая магма. Потолок терялся в темноте, где тлели древние руны, испускающие мерцающий свет. В воздухе парили магические сферы, источавшие тепло и уют, словно сердце вулканической бездны.       Западный вход, расположенный на границе храмов Земли и Огня, воплощал в себе первобытную мощь. Стены из окаменевшей лавы были испещрены трещинами, из которых струилось красное свечение. Арки, напоминающие потоки магмы, соединяли эти суровые стены, а барельефы изображали извержения вулканов и робкие ростки, пробивающиеся сквозь пепел. Статуи магматических големов, стоящие по обе стороны прохода, казались живыми — их взгляды следили за каждым шагом. Стены словно пульсировали, наполняя воздух ощущением скрытой угрозы.       Северный вход, символизирующий единство Земли и Воды, казался воплощением спокойствия. Колонны в виде гигантских деревьев уходили в своды, стилизованные под пещерные гроты. Потоки магической воды струились по стенам, создавая мягкий звук журчания, напоминающий успокаивающий шёпот природы. Барельефы, изображающие корни и волны, переплетались в символическом танце, а влажный аромат земли наполнял пространство ощущением покоя.       Именно сюда, в северный проход, телепортировались Аэнарион, Гайдзин и Арлекино. Мгновение они стояли неподвижно, пытаясь осознать происходящее. После устроенной Дункелем драки в Зале Собраний атмосфера этого места казалась почти нереальной в своём умиротворении.       Аэнарион первым шагнул вперёд, внимательно оглядывая окружающее пространство. Зеленоватый свет, льющийся из кристаллов, обвитых корнями, отражался от его доспехов. Но ощущение покоя казалось ему чуждым, как будто он нарушил границу святилища, предназначенного для тех, кто давно оставил войну позади – роскошь, которую они не могли себе позволить.       Гайдзин шёл позади, его массивная фигура отбрасывала длинную тень. Он не проронил ни слова, но его настороженная походка и тяжёлый взгляд выдавали внутреннюю тревогу. Чемпион Хельхейма, привыкший к бесконечной битве, готовился к возможной опасности, таившейся за каждым углом. Но было в нём и странное предвкушение, словно он не боялся смертельной битвы, а, напротив – искал её.       Замыкал строй Арлекино. Его лёгкая, почти танцующая походка резко контрастировала с тяжёлыми шагами спутников, но под видимой небрежностью скрывалась напряжённость.       Внезапно, Аэнарион повернулся и Арлекино почувствовал на себе его взгляд, заранее зная, что сейчас ему предстоит важный разговор.       — Арлекино, — голос Аэнариона прозвучал ровно, но твёрдо. — Мне нужно, чтобы ты остался в Эруэнтю и приглядел за остальными.       Шут остановился, повернулся и слегка наклонил голову, как будто раздумывая, что именно вложить в ответ. Под маской его полуулыбка сверкнула иронией.       — Остаться? — протянул он с наигранной задумчивостью. — Ты хочешь, чтобы я шпионил? Узнал их маленькие секреты?       — Не нужно излишней драмы, — сухо ответил Аэнарион, не сводя с него взгляда. — Твоя задача — следить за ситуацией. Дункель непредсказуем, НПС ведут себя странно, а Кромахи остаётся неизвестной переменной. Мы не можем позволить себе упустить его действия. Ты лучший кандидат для наблюдения. Твоя скрытность — твоё главное преимущество.       Арлекино на мгновение замер, прислушиваясь к интонациям. Слова гильдмастера звучали как приказ, но в них угадывалась просьба. Он кивнул, скрывая недовольство за привычной маской.       — Ладно, босс. Это можно устроить, — сказал Арлекино с лёгким поклоном, словно продолжая свой вечный спектакль.       — Полагаюсь на тебя, — ответил Аэнарион, посмотрев на него с долей настороженности. — И держи ухо востро.       Когда фигуры Аэнариона и Гайдзина скрылись в мраке прохода, Арлекино выпрямился, отбросив маску услужливости. Его шаги эхом разносились по коридору, пока он углублялся в замок. Мельком он заметил надпись над арочным проходом: «Начало нового пути ждёт тебя, но ты должен быть готовым».       Игроки, как он помнил, любили эти вычурные лозунги, вырезанные над каждым проходом – бессмысленные и громкие.       Арлекино хмыкнул, уголки его губ изогнулись в насмешке:       — Готовым? А когда я вообще был готов к тому, что подкидывала жизнь?       Мимолётная улыбка угасла, когда слова Кромахи всплыли в его память:       «Тебя легко контролировать. Ты из тех, кто всегда делает то, что им говорят.»       Он остановился. Кулаки сжались так, что захрустели пальцы. Гнев, который он подавил тогда, теперь разгорелся ярким пламенем. Арлекино всматривался в полупустой коридор, но видел перед собой совсем другое – свою прошлую жизнь. Её нескончаемую, изматывающую игру по чужим правилам.       И сейчас, стоя в этом зале, он вдруг понял: всё изменилось.       Кромахи ошибся. Драка, затеянная Дункелем, открыла ему глаза – Кромахи больше не держал всё под контролем. Никто не держал.       Он вспомнил поручение Аэнариона. Как когда-то он, Сэдэо, слепо следовал приказам. Подчинился бы и сейчас, если бы был прежним. Но это было «если».       Если теория о переносе сознания верна…       «Я больше не Сэдэо. Я – Арлекино.»       Он поднял голову, и в глазах сверкнуло что-то новое. Впервые за долгое время он почувствовал опьяняющий вкус свободы. В этом мире не было цепей, привычных границ и бессмысленных правил, которые сковывали его.       — Я всегда играл по чужим правилам... — тихо пробормотал он голосом, отозвавшимся эхом в пустоте. — ...время играть по своим.       На его лице играла довольная ухмылка.