Порочный обряд

      Когда Саша проснулся, не было ещё и семи. Окно было приоткрыто, но это не спасало от духоты, стоящей в комнате. Парень сделал усилие, чтобы пошевелиться и почувствовал, что всё его тело было влажным и холодным от пота. Простынь и подушка были сырыми. Вплоть до самого одеяла, которое он поспешил откинуть. И это поганое ощущение довершалось мужской фигурой, грузно лежащей рядом с ним. Его широкая ладонь по-хозяйски накрыла парню талию. Когда Саша постарался сесть на кровати, рука, сплошь в жилках и в курчавых черных волосах, соскользнула ниже, и до этого мирно сопевший мужчина заёрзал.       Саша не шевелился, боясь его разбудить. И только когда раздалось размеренное похрапывание, парень понял, что был напряжён словно струна, готовая вот-вот лопнуть от любого прикосновения.       Он ещё раз посмотрел на мужчину. Было сложно определить возраст его взрослого друга, но парень был уверен, что тот разменивает пятый десяток. «Старше отца лет на десять» - подумал он, удивляясь едва заметным, но многочисленным морщинкам вокруг глаз и чуть меньше вокруг рта, который был приоткрыт достаточно, чтобы Саша разглядел подпорченный желтоватый зуб. «Мерзость»       Он отвернулся лишь бы не видеть так называемого дядю Володю и перевёл взгляд на пыльный стол, где валялись фантики от конфет. Ему было странно думать о том, что взрослые мужчины могут быть сладкоежками. Под столом стояла коробка, на которой лежала куча хлама. А возле самой кровати, на полу, прямо там, куда опустил ноги Саша, лежала та самая пачка презервативов.       Саша взглянул на своего взрослого друга ещё раз в надежде, что тот исчезнет как мираж или испарится как монстр, привидевшийся при сонном параличе. Но тот как на зло был реальнее всего остального.       Парень никогда не считал своего взрослого друга некрасивым и уж тем более уродливым. Дядя Володя был абсолютно обычным мужчиной средних лет, среднего роста. Если бы он пропал без вести, то Саша не смог бы припомнить никаких особых примет, чтобы его найти. Ему так казалось вплоть до нынешнего утра. Видимо, потому что он никогда по-настоящему не интересовался им. Как в прочем и остальным миром. Всё его существо было сосредоточено на нём самом, а точнее на тех частях тела, где болело больше всего.       Теперь, когда он видел каждую пору на рыхлой коже, каждый пробивающийся волосок на его щетинистых щеках, каждую подрагивающую венку на грубых и в то же время широких, но с короткими пальцами для такого крупного мужчины руках, горло сводило от приступа тошноты. Саша не выносил тошноту больше всего на свете. Он был готов терпеть какую угодно боль, но только не рвотные позывы.       Парень сделал глубокий вдох, чтобы ослабить рвотные спазмы, но в нос ударил прелый запах немолодой плоти, и вчерашний завтрак чудом не вышел наружу. - Сашенька, что с тобой? – парень думал, что привык к слегка заискивающему тону его голоса и приторной нежности, но именно сегодня его терпению, казалось, пришёл конец. «Ещё одно слово, и я тебя ударю, - словно в полубреде думал Саша, - Да, расхреначу это уродлевое ебало. Расхреначу. Расхреначу. Расхреначу» - Сынок?       Саша дёрнулся как от удара током. Казалось, весь воздух разом выбило из лёгких, и теперь невозможно сделать ни единого вдоха. - Мой милый, иди сюда, - широкие волосатые руки со вздутыми венками неотвратимо к нему приближались. Как и едва уловимый запах, который от них шёл. И это не был запах прелого тела. Скорее… запах общественного сортира с примесью молочной сыворотки. Саше даже показалось, что он ощутил на языке этот вязкий кисломолочный привкус. - А-а-, - Саша хотел хорошенько приложить кулак между двух похотливых маленьких глазок на большом потном лице, но не мог даже открыть рот, -а- а-а-а кх-м мм-а А-а А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А Папа-а-а! ПАПА-А-А-А-А-А! ПАПА ПОМОГИ МНЕ-Е-Е!