Исключение (The Exception)

      С того самого отъезда из Лос-Сантоса прошло несколько дней. Тянулись они вяло и уныло, в душной пустыне, где располагался городок Сэнди-Шорс. Всё, что спасало — пиво и кондиционер. А вот по ночам было уже не айс по диаметрально противоположной причине.       Дни тянулись медленно, словно вечность, а на деле прошло меньше недели. У такого восприятия времени было две причины: похожесть каждого дня на другой и скука. Скучали оба: и Майкл, и Тревор. Разговаривать они почти перестали и старались даже не попадаться друг другу на глаза, что в достаточно небольшом пространстве трейлера получалось очень плохо. Недостаток в общении они компенсировали телевизором.       Сколько так продолжалось? Три дня, четыре? А может, действительно неделю, просто память подвела? Впрочем, дни никто не считал, так что это не особенно важно. Важнее то, что произошло: обет молчания был прерван обеими сторонами разом.       Всё началось с одного неприятного утра. Впрочем, сказать «неприятного» значит не сказать ничего. Утро было мерзопакостное, паршивое и очень-очень тяжёлое. Таковым оно было после вчерашней молчаливой попойки с Тревором. Таков был обычный досуг этих двоих: молча пить пиво, пялясь в телевизор и делая перерывы ради похода к холодильнику за новой бутылкой или просто ради презрительного взгляда.       Словом, Майкл мучился от похмелья и едва мог заставить себя встать с кровати. Верный друг уже давно проснулся и отправился искать приключений на свою неутомимую душу. Волей-неволей мистер де Санта буркнул что-то вроде «везучий ублюдок» или «сукин сын», пытаясь встать с кровати. После этого он кое-как доплёлся до ванной. Состояние было паршивое, но уже чуть более терпимое. Затем поплёлся на кухню, служившую и гостиной, где нашёл записку примерно следующего содержания: «Ушёл. Буду, когда вернусь. Эти мексиканцы обнаглели. Оставил тебе пивчанского в холодильнике на опохмел». Мелкий, грубый почерк сразу выдал Тревора.       После принятия на грудь напитка богов резко полегчало в теле, но не на душе. Это был сигнал к перемирию. Сигнал, давший понять, что он, Майкл, неправ целиком и полностью. Даже несмотря на ссору и свои проблемы Тревор нашёл-таки время позаботиться о нём. А ведь вчера они выпили последние запасы «Pißwasser’a».       Неожиданная благодарность и нежность вдруг поселилась в сердце мистера де Санта. Да, он и до этого был благодарен Тревору, но вот так…никогда. Он не заслуживал Тревора Филипса. Чёрт возьми, он был знаком с этим человеком двадцать пять лет, но на самом деле так его и не знал! А ведь Тревор был больше, чем просто психопат. Как говорил классик, чужая душа — потёмки, а уж душа такой многогранной личности — тем более.       Выходить на улицу не хотелось: жара, люди и неизвестность отвлекли бы Майкла от осознания этого факта. Это было странно, глупо, безумно и в то же время захватывающе. Мысли о Треворе отзывались во всём теле каким-то приятным возбуждением, захватывавшим дух. Филипс вдруг показался ему таким необыкновенным, таким недосягаемым, чуть ли не идеальным. Но идеализм немного испарился, стоило только привычным жестом нащупать пульт и включить телик. Спустя пару минут Майкл усмехнулся про себя; в самом деле, он развёл какую-то ерунду из-за опохмела. Как тринадцатилетняя девочка. Но Тревора он не заслуживал: это было решено окончательно и бесповоротно.       Как говорится, помяни дурака — он и явится. Телик отрешённо бормотал, а мысли тянулись, заплетаясь и ведя в какие-то неведомые дебри, как вдруг дверь трейлера проскрипела. Тревор вернулся, держа на плече верный дробовик. Футболка была испачкана в крови.  — Доброе утро, спящая красавица, — прыснул он. — Легче?  — Привет, — ответил Майкл, тут же взбодрившись и выключив наконец телевизор. — Наверно, да, — тут до него дошло. — Ты ранен?  — Успокойся, кровь не моя.  — Знаю, что не твоя. Вот только потом ты долго жалуешься на слабость и просишь помочь с перевязками.  — Паникёр. Сам ведь такой же. И с чего это ты такой внимательный?  — А с чего это ты вдруг нарушил «обет молчания»?       Оба замолчали, глядя друг другу в глаза. Оба были сбиты с толку, обескуражены и хотели ретироваться. Но ретироваться первым значило признать поражение. В итоге оба прыснули, а затем лёгкие смешки перешли в дикий ржач.  — Едрить мы лохи, конечно, — улыбнулся Майкл.  — Ага. Ведём себя, как сопливые школьницы, — буркнул Тревор.  — Ну, что, мир?  — Мир.  — Кстати, спасибо за пивас. От души, вот честно.  — Мелочь, — Филипс пожал плечами.  — Знаешь, я тут кое-что понял. Вот только сейчас дошло.  — Ну, сколько же открытий чудных тебе готовил этот день?  — Идея свалить из города была более чем неплоха.  — Только сейчас дошло? Да ты гигант мысли.  — Отец американской демократии, или как там на выборах врали.  — Клал я на эту политику, там одни жулики.  — В чём разница? Они такие же, как мы.  — Они выше закона, а мы вне его. И воруют больше.  — Надо было идти в депутаты, — мечтательно вздохнул де Санта  — Обаяние у тебя есть, мозги тоже, — друг слегка ущипнул его за бок. — И фигура представительная.  — Зато с кем бы я тогда телик смотрел? И там надо постоянно контролировать себя, а ты меня знаешь.  — Ну да, как представлю тебя по телику, так смех берёт. И вот я чего не понимаю: какого чёрта ты сычуешь? Такими темпами скоро опустишься до уровня Джима.  — Да там жара. И вообще, лучше в лишний раз не высовываться.  — Вконец разжиреешь ведь, пончик. К тому же, мне одному скучно. Спину прикрыть некому. Вот помру я — что делать будешь? С кем за жизнь затирать будешь? На чьём плече порыдаешь?  — Ты просто королева драмы. Но так уж и быть, попрусь мочить очередных ублюдков, которым не повезло тебе не угодить. Развеяться бывает полезно. Но если ты втянешь меня в очередную безумную авантюру, то…  — То что? — эта развязно-ленивая поза, этот запах бензина, пороха и пива, эти чёрные глаза пленили Майкла, гипнотизировали его. Тревор казался спокойным, но тем не менее ждал ответа в ту же секунду. В этот момент, в эту долю секунды, этот далеко не самый красивый, надёжный и богатый мужчина на всём Западном побережье казался мистеру де Санта идеалом, этаким Аполлоном Бельведерским.  — Я пойду с тобой и буду рядом до последнего, — Майкл ласково глядел ему в глаза, понимая, что эти недавние мысли и ощущения скрыть не получается.  — С чего это на тебя вдруг романтика накатила? Где мой саркастичный Майкл? Мой дружище, который стебал меня почти каждую долбаную секунду? — Тревор легонько толкнул друга в бок. — Неужто мой штатный параноик был прав насчёт того, что инопланетяне похищают людей?  — Никто меня не похищал, — от такой реакции было даже обидно, но де Санта решил скрыть разочарование. — Наверное, я опять нажрался. Или хмель не ушёл. Я несу долбаную чушь.       С этими словами он отправился до ближайшего магазина, якобы «за сигаретами», а на самом деле просто искал предлог куда-нибудь убраться, чтоб наедине с собой обдумать всё то, что произошло. Не хватало ещё больше накосячить с этими чувствами. Это было так неловко, да ещё и Тревор тут же понял, что с ним что-то не так.       Майкл просто шёл в непонятном направлении, как бог на душу положит. На него не обращали внимания, так что общественного мнения можно было не опасаться. Если бы хоть одна живая душа вдруг остановила мистера де Санта и спросила, куда он идёт, то он впал бы в ступор на пару минут, а потом честно ответил бы: «Не знаю».       Это всё было так странно. Ведь нормально же общались, дружили нормально шестнадцать лет (девять лет «смерти» Майкл не считал: совесть не позволяла), и вдруг в нём что-то перевернулось. Он думал, что знает Тревора, а на самом деле шиш он об этом психе знает. И ведь вроде ничего такого особенного; эка невидаль, за пивом сгонял! А тут чувства нахлынули, да ещё странные какие-то, шут их разберёт.       Мистер де Санта (Таунли) был человеком опытным, но такой чертовщины с ним никогда не случалось. Никогда. Да и вообще его натура не располагала к бурному проявлению чувств; он был помешан на контроле и всегда ставил на первое место свой комфорт. Комфорт Майкл понимал как внутреннее спокойствие, а это новое состояние вовсе не было похоже на комфорт. Оно было полной противоположностью комфорта.       И как он посмотрит в глаза Тревору? Нет, это не муки совести, дело в другом. Друг мог его язвительно уколоть, а насмешки Майкл бы не перенёс. Нет, самооценка от этого не пострадала бы, но это странное чувство, это ощущение бы не смогло пережить этого. А если бы это новое ощущение испарилось…о, такая утрата была бы невосполнима! Казалось, со смертью этого странного чувства часть души мистера Таунли умерла бы тоже.       «Никогда такого не было, и вот опять». Так вроде говорил один мужик из телевизора; Майкл случайно услышал это таинственное высказывание, и лишь сейчас понял его смысл для себя. Пытаясь понять это новое чувство, он вспоминал всё, что когда-либо испытывал к людям, и вот воспоминания дошли до Аманды. Этой подстилки-жёнушки, которая, как он понял, вовсе его не ценила. Она любила не самого Майкла Таунли, а его деньги и положение в обществе.       С чего всё началось тогда, в том стрип-клубе Северного Янктона? В тот вечер они с Ти праздновали удачно провёрнутое дело. Она подошла к ним внезапно. Сладкий голос, походка с покачиванием бёдрами, нежные руки… Нет, это совсем не было похоже на это новое чувство. То, что он когда-то испытывал к Аманде вспыхнуло быстро и закономерно. Это была страсть, дурман, что-то сильное и знакомое. А это новое чувство было какое-то слабое, непонятное и глупое.       Что с ним творилось? Никто не мог дать ответа. Спросить тоже было не у кого: Тревора спрашивать он боялся, Франклин был слишком юн, Лестер всегда был холоден ко всему, кроме своего компьютера, а постить своё состояние в соцсеть Майкл не привык. К тому же, выследят.       Уже темнело, а сигареты Майкл так и не купил. Пришлось быстрым шагом переться в ближайший супермаркет за пачкой «редвудских тонких». После этого он вернулся в трейлер, где застал лучшего друга на диване напротив телевизора.  — Ты что, обежал весь город в поисках сигарет? — прыснул Тревор.  — Мои вкусы своеобразны, не то, что у некоторых, — с улыбкой ответил Майкл.  — Есть хочешь? Давай я тебе лапшу заварю.  — Спасибо, сам разберусь. Кстати, что смотришь?  — Вайнвудскую поделку. «26 оттенков красного» называется.  — Опять эти романтические комедии. Но я всё ещё верю, что у нас могут снимать хорошее кино. И с каких это пор ты стал интересоваться такими фильмами?  — Больше нет ничего. То политики чушь несут, то девки визжат, то попса орёт, то заумь какая-то, то какие-то корейцы пляшут. Уж лучше это. По крайней мере, тут актриса одна ничего такая.  — А, я ради неё этот фильм и досмотрел. Меня Трейси потащила смотреть. Я там почти уснул, если бы не эта красотка. Ну, и сцены секса там ничего. Сейчас там что?  — Считай, только началось. Миллионер встретил красавицу в супермаркете, и она не может пробить ему печень.  — Что-что? Я думал, это мелодрама, а звучит, как чёрная комедия.  — Говяжью печень, пончик. Он главный садюга, не она.  — Тьфу, забыл совсем. Про что там, если коротко?  — Одна глупая не то журналистка, не то кассирша влюбилась в миллиардера, который любит БДСМ. И теперь он в неё влюбился. Ещё там перестрелки.       В принципе, фильм вполне можно было смотреть, если не воспринимать серьёзно. Тревор постоянно играл в Капитана Очевидность и отмачивал комментарии разной степени иронии, так что если бы не он, Майкл бы просто не досмотрел фильм, не потерпев унижения святыни в его жизни — кинематографа. Но с Тревором этот бездарный трэш зашёл на ура. Без него, как понял мистер Таунли, многое показалось бы скучным, а ересь по телевидению — лишь самый очевидный пример. Все эти девять лет завели Майкла в тупик, болото рутины, засасывавшее его всё больше с каждым днём. Теперь он наконец-то понял, как же скучал по той, прежней жизни в Северном Янктоне. Опасности, большие куши, риск, пушки и Тревор рядом — вот, пожалуй, и всё, что хотел Майкл Таунли. Он скучал.