Исключение (The Exception)

      Странное чувство так и не ушло. Напротив, оно с каждым днём становилось всё сильнее. Майклу казалось, что жизнь без Тревора не была жизнью, настолько друг эту самую жизнь скрашивал. Хотелось быть с ним рядом каждую долбаную секунду.       Жизнь в городке не предвещала ничего необычного и сколько-нибудь интересного. Часто мужчины выбирались подальше на стрелки с окрестными бандами. Словом, неуживчивый характер мистера Филипса только прибавлял жизни в глубинке хоть какого-то драйва.       Одной из недавних потасовок была стрелка с какими-то хиллбилли. Эти выродки повадились косо смотреть на Тревора, за что и поплатились. Как выяснилось, этих сучьих детей было где-то около двадцати. Против двоих. Мало того, что их много (благо было где укрыться от пуль), так они ещё и повадились кидать самодельные аналоги коктейлей Молотова. Один из таких упал в опасной близости от впавшего в слепую ярость Тревора. Майкл отстреливал мерзавцев в отдалении, но увидев, что друг в беде, кинулся стремглав и еле успел оттащить его. Тем не менее, господа хиллбилли не дремали и таки всадили мистеру Таунли пулю в лопатку.       Держа ставшего в одно мгновение таким дорогим психопата за грудки, Майкл шептал одно и то же: «Поехавший. Мать твою, чтоб ты, да при мне?! Никогда! Никогда, слышишь? Никто не посмеет тебе навредить».Отдышавшись, они обнаружили, что противники поспешно ретировались. Но мистер Таунли дрожал всем телом по пути в трейлер.  — Ты чего? — Тревор легонько толкнул друга в плечо.  — Я чего? Да ты мог погибнуть, тупой ты придурок! — возмутился тот.  — Удивительно. Старая дружба стала для тебя что-то значить.  — Заткнись. Заткнись, понял? Ты слишком мне дорог, чтобы потерять в одночасье.  — Похоже, пришло время шокирующих признаний! Что с тобой, Майк? В последнее время ты сам не свой. Неужто употребляешь?  — Со мной всё в порядке.  — По этой дрожи и покрасневшему лицу не скажешь.  — Меня чуть не хватил инфаркт, мать твою!  — Инфаркт тебя хватил бы от неумеренного потребления пива.  — Молчи, дурак, — Тревор далеко не сразу заметил, что друг был ранен.       Ворча что-то вроде «нечего геройствовать», «куда полез», «совсем крыша поехала», «авось в следующий раз на рожон не полезешь», «ещё раз такой фортель выкинешь, убью заразу», мистер Филипс дотащил милого друга в трейлер и кое-как вытащил пулю. Честно говоря, работёнка это была ещё та, особенно если медицинского образования у вас нет и не предвидится, и навредить вы боитесь больше всего на свете. Ах, да, совсем забыла: тот, чью рану вы обрабатываете, вам очень дорог. К счастью, всё обошлось, разве что остаток дня пришлось остаться в трейлере.       Но болеутоляющее не спасло Майкла от шока, поэтому его знобило. Он лежал на диване, наблюдая, как Тревор убирает аптечку. Спустя пару минут, когда Филипс вернулся, он попросил друга лечь с ним рядом. Тот пожал плечами, но просьбу выполнил.       Меньше всего Тревор ожидал от мистера Таунли проявления симпатии в свой адрес. Рядом с ним Майклу наконец удалось заснуть. Друг скоро задремал, уткнувшись ему в грудь и крепко обняв. Филипс мог больше не делать вид, точно ему плевать. Это было вовсе не так: Майкл был самым дорогим во всей его жизни. И особенно тяжело было воспринимать, что тот, кем он так дорожил, из-за него и пострадал. Но тем не менее, само присутствие Майкла помогало успокоить совесть.       Поведение Майкла в последнее время Тревора сильно напрягало. Друг внезапно сменил гнев на милость, перестал его стебать (это, пожалуй, самое странное: Майкл Таунли без сарказма совсем не был на себя похож), даже повадился на улицу выходить, что до этого делать отказывался, ссылаясь на жару. Да и вообще, в их отношениях появилась какая-то…нежность, что ли? Словом, такого Тревор от друга никогда не мог ожидать. Это заводило его в тупик.       Так было всегда, за исключением замесов и сопутствующих травм. Каждый день какие-то склоки, придирки, насмешки. Но какая же это всё ерунда по сравнению с тем, как им было хорошо вместе! На самом деле Тревор мог и умел быть ласковым к тем, кого по-настоящему ценил. К тому же, можно было привыкнуть и к бытовому контакту, и к вечно грязной одежде друга, и к полуфабрикатам вместо ресторанных блюд. В их отношениях была какая-то тихая свобода: Тревор постоянно говорил, что курить вредно, но не отнимал у Майкла сигареты; Майкл же только ворчал о вреде первитина, но колоться не запрещал.       Дни тянулись всё так же лениво, зато комфортно. В самом деле, Майкл даже перестал жалеть об отсутствии горячей воды, кафешек, годного виски (а не той бурды, которую гнали все, кому не лень) и прочей городской чепухи. Он даже сменил костюм на майку с трениками. Так что в принципе дела шли более чем неплохо, разве что рана болела и заживала крайне долго.       Тревор был последним фактом крайне удручён, но старался этого не показывать. «Ты не пойми меня неправильно, но то, что ты ходишь со мной на стрелки, просто удобно. И нет, дело не в том, что мне нравится отстреливать всяких ублюдков с тобой, а в том, что вдвоём от них можно избавиться куда быстрее. Да-да, вот именно так. И не потому я оставляю включённым твой любимый канал и разогреваю тебе хавчик. Не поэтому, вот не поэтому. Ты всё не так понимаешь, короче», — из этих фраз мистера Филипса можно было составить один большой цитатник. Но Майкл понимал всё правильно.       Помимо той разборки самым примечательным событием второй недели жизни в глубинке стало знакомство с Роном Джековски, информатором Тревора. Это был самый обыкновенный «параноик», сиречь помешанный на теориях заговора выживальщик, который вёл на местном радио свою передачу. Словом, выпивать с таким человеком — одно удовольствие: самогон варит отменный, с удовольствием наливает, да ещё и рассказывает всякие восхитительные истории, не особенно загружающие мозг смыслом. В этих историях было всё: и правительство скрывает, и русские хакеры-коммунисты взломали Пентагон, президент на самом деле рептилоид из масонской ложи, иллюминаты втайне правят миром, пришельцы управляют иллюминатами, а всей этой кодлой заправляет сионистское оккупационное правительство. Также всё это мировоззрение было приправлено рассуждениями об истинной сущности египетских пирамид и чёрной магией для домохозяек.       В общем, ничего необычного. Но вот спустя полторы недели произошло кое-что действительно интересное. Всё началось со звонка Рона, истерическим голосом с придыханиями заявляющего что-то про «Мерриуэзер» и какой-то самолёт. Как говорится, утро начинается не с кофе, а со сделок с контрабандистами. По крайней мере, именно так началось утро Тревора Филипса по пути в личный аэропорт, честно отобранный у байкерского клуба «Пропащие». Солнце светило уже достаточно ярко, но от жары пока что спасал прохладный ветерок. Улицы городка, больше похожего на смесь трейлер-парка с захудалым посёлком городского типа, были почти пусты, и лишь пара-тройка его жителей собиралась на работу; остальные либо не протрезвели со вчерашней воскресной попойки, либо не работали вовсе, ничего в своей жизни не меняя.       Ради этого чёртова звонка пришлось покидать нагретую кровать с лежащим рядом Майклом (нет, у них не было ничего такого: просто застилать диван изначально было лень, а потом привыкли; да и в пустыне по ночам холодно, а покупка и установка радиатора — суматоха, сравнимая с постройкой Эмпайр Стейт Билдинг), наспех приводить себя в относительно приемлемое состояние, заводить «Бетти» чуть ли с толкача и ехать на окраину города. Ей-богу, чёрт бы побрал этого параноика!       Рон уже ждал начальника около ангара. Тревор удостоил параноика одним из тех наполовину злобных, наполовину презрительных и немного звериных (взболтать, но не смешивать!) взглядов, на которые он был мастер за последние девять лет.  — И что? — бросил Филипс вместо приветствия.  — Я договорился с Оскаром. Ты доставишь ему груз «Мерриуэзер». Они будут пролетать сегодня в одиннадцать, ты догонишь и перехватишь самолёт, — объяснил Джековски.  — Сколько?  — Пара лямов тебя устроит?  — Ну, допустим. Личное удовлетворение тут тоже штука не последняя.  — Тогда в путь! Я буду на связи.       Что ж, ничего необычного в таком деле не было. Найти, лететь низко, чтоб радары не поймали, влететь внутрь самолёта через открытый багажный отсек в духе боевиков 80-х — ничего сложного. К сожалению, кукурузник такого манёвра не пережил. Потом короткая перестрелка с «Мерриуэзер», проход в кабину самолёта и перемена траектории оного. Ерунда какая, право слово!       Да, всё вышеперечисленное действительно казалось Тревору ерундой до того самого момента, когда за ним увязалась пара истребителей. Угрожали сбить, если не сменит курс на прежний; словом, классика. Поначалу удавалось вилять, но торпеда-таки достигла своей цели. Пришлось, забыв о грузе, спасаться самому.       В сей ситуации были две стороны, хорошая и плохая соответственно. Хорошая заключалась в том, что Тревор из передряги таки выбрался, плохая — в том, что без груза. Не сказать, чтобы Оскар так много значил для мистера Филипса (честно говоря, этот богатый сукин сын не значил для него ровным счётом ничего), но было очень больно для самолюбия признать, что сорвалось разом всё: и контракт, и месть этим подлецам из «Мерриуэзер».       Настроение у нашего героя было паршивей некуда. Он хмуро отчитался Рону, небрежным жестом завёл «Бетти» и включил панк-рок настолько громко, насколько позволяла магнитола. Доехав до трейлера, он повалился на диван безо всяких сил. Делать ничего не хотелось: осознание собственной никчёмности настолько поглотило Тревора, что обычных для подобных ситуаций мыслей у него не возникало.       Он снова не справился. Снова провалил, проиграл. Неужто он терял хватку? Неужто перестал быть способным на большие дела? Расстреливать выродков и торчков — вот и всё, на что теперь был способен Тревор Филипс?       С подобными мыслями он уже не лежал, а сидел на диване, пялясь в стену абсолютно молча. Майкл, прекрасно зная, что друг в таком состоянии похож на готовую взорваться в любой момент бомбу, старался его не беспокоить. Беспокоиться он начал спустя пару часов.       Из оцепенения Тревора вывело похлопывание по плечу. «Эй, ты в порядке? — спросил Майкл. — Ты сидишь так уже почти два часа. Хочешь составить мне компанию за обедом?» Эти участливые голубые глаза и абсолютно искренняя улыбка сделали своё дело, растопив остатки хандры.  — Как-то не очень хочется, но так уж и быть. Всё равно делать нечего, — ответил Филипс с лёгкой ухмылкой.