Исключение (The Exception)

      Тем же вечером иностранка действительно объявилась в трактире, сменив футболку на чёрный топ с белыми розами, а кеды — на чёрные лакированные туфли на массивном пластиковом белом каблуке. Изящно продефилировав к стойке и заказав себе виски, она отыскала столик в глубине зала. Музыкальный автомат играл что-то из репертуара Долли Партон, но девушку интересовала не песня, а сплетни, благо слух у неё был отменный.       Тревор ворвался в бар где-то в районе семи вечера. Его появление, несмотря на присутствие Майкла, повлекло за собой ворчание Сэнди и молчание всех мужчин в радиусе трёх метров. Иностранка невольно прыснула, но быстро поняла, что к чему: уж больно дурная была у Филипса слава.  — Мистер Филипс! — воскликнула она. — А я Вас уже давно жду. И товарища Вашего рада видеть.  — Пришла всё-таки, — улыбнулся он. — Откуда ты меня знаешь?  — Вы знамениты в округе.  — Если что, про каннибализм неправда.  — Вы всё равно в моём вкусе. Мне нравятся интересные сильные личности, берущие от жизни всё. Я считаю это ярчайшим проявлением американского характера.       Мужчины заказали пиво, и разговор начался уже по-настоящему:  — Значит, ты студентка из России, которая катается по Штатам? — уточнил Майкл. — На какие деньги? Курс сейчас немаленький.  — Сначала родители помогали, а потом я начала зарабатывать сама. Пишу статьи для разных журналов, очерки, проплаченные посты в блогах. Последнее не люблю, но это я делаю не под своим именем. Несмотря на то, что я ещё не поступила в университет, меня берут и в приличные издания, — девушка улыбнулась. — London High School of Business — наше всё.  — У тебя есть опыт в подделке документов?  — Типа того. В теории знаю, но на практике не пробовала. Впрочем, в школе развлекалась изготовлением «сертификатов Терминатора». Но это не моя страсть. Я бы хотела больше применять свои способности, но не на уровне какой-то гадалки и приворотов по фотографии. Тем более, что всё это по большей части — жульничество.  — После учёбы останешься здесь?  — Да. Всегда мечтала уехать из России. Город я не случайно выбрала.  — Интересует порок, скрытый за глянцевой шторой? — спросил Тревор.  — Не в этом дело. Я выбрала город из-за климата. Да и места красивые. Для романтичной натуры, вроде меня, это важно. К тому же порок не скрывается; он соседствует с глянцем. Да и в условиях исполнения мечты каждый действует в меру собственной порочности.  — Может, ты и права. Но там все притворяются. Тебе будет тяжело. Идеалисты в таких условиях не выживают.  — Вы были идеалистом?  — Типа того. Слишком верил людям.  — Ох, началось… — Майкл закатил глаза. — Ты обязательно рассказываешь, какой ты несчастный — непонятый романтик, жизнью битый.  — Ты надоел. Сладкоречивый змей, ты довольно завлекал наивных. Пришло время мне развенчать тебя, — друг ответил в той же манере, а потом обратился к незнакомке. — Так вот, я поселился здесь сравнительно недавно. До этого скитался по стране туда-сюда, но знаешь, почему выбор пал на этот городок?  — Почему? Вы любите природу?  — Здесь нет притворства, лицемерия. Все такие, какие есть. Живут чувствами, душой. И всегда что-нибудь происходит, — Тревор понизил голос. — И сюда редко заявляется полиция.  — Буду знать, — улыбнулась девушка.  — Высокие, однако, материи! — заявил Майкл.  — Весело у вас тут. Вы как пафос и бафос, дополняете друг друга, — иностранка залпом выпила стакан виски, занюхав рукавом.  — А что такое бафос, осмелюсь спросить?  — Это внезапное снижение стиля, создающее смешной эффект. Короче, когда сначала возвышенно-возвышенно, пафосно-пафосно, а потом бац — и скатилось в бытовуху. В общем, как в «Досье Дрездена»: «Вожделеешь ли ты пончика с повидлом?»       Мужчины переглянулись и заржали в голосину. Иностранка так ничего и не понимала. Пока она пыталась хоть что-то понять, её резко дёрнули за плечо. Обернувшись, девушка увидела слева пьяного толстого громилу с мутным взглядом.  — Деушка, а, деушка, — хрипел он. — Вашей маме зять не нужен?  — Нет. Идите прочь, — бросила она, встав из-за стола. — И уберите руки.  — Уоллес! Ты пьян, иди домой, — крикнула барменша.  — Заткнись, старая! — гаркнул он барменше. — А ты чо, экспонат? Чай, не хрустальная, не сломаешься. — мужик продолжил лапать иностранку, воспользовавшись невнимательностью Тревора.  — Пойдём выйдем. Отскочим-побормочем, так сказать, — та повернулась к собутыльникам, до которых не очень доходило, в чём дело. — Я скоро, джентльмены.       Девушка всё той же гарцующей походкой вывела пьянчугу на улицу. Спустя пять минут она вернулась, а Уоллес — нет. «Сука! Стерва! Совсем бабы обнаглели!» — послышался его слабый голос. По нежной девичьей ладони стекала струйка чужой крови.  — Ну даёшь! — отметил Тревор. — Следующий напиток — за мой счёт.  — Спасибо, но я сама могу оплатить выпивку, — она смутилась.  — Я настаиваю.  — Что ж, тогда мне виски.  — Второй раз? А ты не свалишься?  — Я из России, сэр. Водку пью с восемнадцати лет. Так что не свалюсь, не бойтесь. Если что, Вам надо будет меня только придерживать. Добреду сама.  — Так, похоже, градус неадекватности тут возрастает с каждой секундой. Да и поздновато, — Майкл взглянул на висевшие на стене часы. — Ти, я пас.  — До свидания, мистер… — девушка была в лёгком замешательстве.  — Таунли, — ответил он. — Желаю приятно провести время, мисс.       Впрочем, больше странных случаев не происходило. После второй порции разговор сразу стал раскованнее:  — Вы верите в экстрасенсов? — ни к селу ни к городу спросила девушка.  — Да после того, что я пережил, я готов поверить в любую херню! — гордо ответил Тревор.  — Я и есть экстрасенс.  — Ну, судьбу предскажешь, что ли? Или ручку позолотить?  — Я не гадалка и будущее не вижу. Зато чувствую, а также вижу ауры и vibes.  — Про последнее поподробнее, пожалуйста.  — Они похожи на нити, идущие из самого сердца. У кого-то они красные, у кого-то чёрные или их вообще нет. У тех, у кого нить красная, есть кто-то, кому он или она предназначены судьбой, ведь второй конец этой нити обязательно приводит к этому человеку. Если нить чёрная, значит, что такой человек умер. Может, они и встретились, а может, не успели. Видеть таких людей всегда грустно, ведь у них личная жизнь нередко не ладится. Истинная пара может порою оказаться того же пола, что и вы сами. У тех же, у кого нити нет, пары нет или она ещё не родилась.  — И как ты их видишь?  — Сосредотачиваюсь на человеке, и спустя несколько секунд это проявляется. Надо только сконцентрироваться.  — И какая же vibe у меня? — он скептически взглянул на девушку.  — Ярко-алая.  — Ну и с кем же судьба должна меня связать?  — С мистером Таунли.  — Что-что?! Я не ослышался? — Тревор был точно громом поражён, настолько он не ожидал такого ответа. Поначалу он думал, что девушка врёт, но, взглянув в её ясные глаза со спокойным взглядом, понял, что это чистая правда.  — Так и есть. Мистер Таунли — Ваш, так сказать, суженый, — иностранка мило улыбнулась, отхлебнув виски.  — Верю-верю. Вернее, хотел бы верить. Но ты явно выдающаяся сукина дочь! А у Сэнди как?  — У кого?  — Барменши. Валяй.  — Чёрная, — она вздохнула. — А у её мужа нет vibes.  — Похоже на то. Ладно, не буду тебя больше испытывать. Как ауры работают?  — Ну, они что-то вроде светлого или не очень ореола. У кого ярче, у кого тускло светит. Те, у кого светит тускло, близки к смерти. Цвет может быть какой угодно, но обычно по цвету можно приблизительно определить характер. Ауры можно чувствовать и на расстоянии, но это крайне тяжело. Обычно для этого я устанавливаю своего рода связь с человеком. Для этого мне нужно смотреть на него или неё не отрываясь в течение минуты. Иногда такая связь длится долго, иногда размывается за пару дней: зависит от моей привязанности к этому человеку. Или если мне нужно сохранить эту связь. Когда человеку грозит опасность, то его аура мерцает. Так я предотвратила гибель одноклассника, который чуть не выбросился из окна. Моего дяди тоже: уговорила поехать другой дорогой, и он не попал в аварию.  — Такую чепуху только по пьяни и слушать.  — Возможно, но стоит ли быть скептиком по отношению к тому, чего не понимаете?       Едва небо посветлело, а на горизонте забрезжил рассвет, эти двое поплелись прочь из бара, держась друг за друга. Словом, замечательно провели время. Разве что следующее утро было для Тревора омрачено жутким похмельем и пробуждением на полу в восемь утра (Майкла будить не хотелось).       Тем не менее, он был вполне в состоянии вспомнить вчерашнее. Он вспомнил странный разговор о нитях и аурах, лёгкий акцент девушки, её милую улыбку, добрые глаза и кровь на её руке. Определённо, она заинтересовала мистера Филипса. Нет, дело было вовсе не в её миловидной внешности — настолько молодые женщины его не привлекали — но в иностранном происхождении и похожих на правдивые рассказы. Откуда какая-то иностранка могла знать о его любви к Майклу? Не могло же это быть простым совпадением.       Он встречал её в баре, в своей лавке, когда поднимался на второй этаж за порцией «льда», и всякий раз замечал её восторженный взгляд. Всегда вежливая, миловидная, добродушная идеалистка — такой персоной грех было не заинтересоваться.       Спустя пару встреч в баре они стали настоящими приятелями. Как выяснилось, девушку зовут Стейси (сокращение от Анастейша) Смирнова. Тревор словно бы искал встречи с ней, в то время как она была так близко, но постоянно куда-то пропадала. Все эти вечера в баре она рассказывала ему о своей родине, о своих способностях и случаях, с ними связанных, спрашивала о местности, о нравах, о тонкостях языка да и просто о какой-то бытовухе, которую он всегда воспринимал как должное. Она была безусловно странная, но мистера Филипса это не отталкивало: он словно бы чувствовал какую-то потребность в общении с иностранкой. Быть может, ему просто нужно было во что-то верить? Хоть во что-то, тем более что вера в правдивость способностей Стейси давала ему надежду на взаимные чувства того, кого он любил.       Майкл разжился каким-то авто и нередко уезжал из городка, пытаясь разыскать жену, но та упорно не давала своего адреса, а дозвониться до неё или до Трейси было почти нереально. Друзья продолжали проводить время вместе, но каждый при этом занимался своими делами. Поскольку в округе было особенно нечем заняться, то Тревор, выкатив из гаража древний байк, решил показывать новой знакомой местные красоты.       Так они и болтались почти каждый день. Ездили по дальним дорогам, любовались видами, болтали, пили кофе на заправках, искали приключения в дальних барах — словом, весело проводили время.       Однажды, в один из тех солнечных дней, когда не поймёшь, жарко тебе или холодно, так как температура меняется каждое мгновение, этот своеобразный дуэт остановился на одной из заправок. Впрочем, спокойной посиделки за чашечкой кофе можно было и не ожидать, ведь их встретила пара косящих под шерифов фриков, гордо именовавших себя «гражданским патрулём по борьбе с иммиграцией».       Фриков, как уже сказано, было двое. Одного, толстого усатого мужика звали Джо, а его худощавого молодого единомышленника — Иосиф. Особенно примечательно было то, что Иосиф сам был русским эмигрантом и не говорил ни слова по-английски. Они взяли Стейси под руки и вывели её на задний двор заправки. Но о её проводнике и приятеле они благополучно забыли, пока он не появился перед ними с дробовиком наперевес:  — Двое на одного нечестно. К тому же, на женщину, — любезно намекнул Тревор.  — Полно, мистер Филипс, — Стейси ловко вывернулась из захвата и встала рядом с ним. — Дайте мне разобраться самой. Это в какой-то степени даже дело чести русского эмигранта.  — Так даже скучно. Да и вообще, я как представлю, что тебя бить будут, так и хочется им головы размозжить.  — Я приехала в Штаты ради равноправия. Впрочем, можете разобраться с жирным и добить обоих, если, конечно, хотите.  — Не дерзи, не дерзи. А то сама нарвёшься, — Тревор собирался как-то пригрозить девушке, однако внезапный удар электрошокером прервал разговор, и Филипс бросился на Джо с кулаками, а Стейси резко накинулась на Иосифа.       Силы Тревора и Джо оказались примерно равны, но любители, как известно, часто проигрывают профессионалам. Так произошло и в этот раз. Пара ловких ударов, блок, захват — и борцун за чистоту американского генофонда валялся на песчаной земле. Остаток времени Филипс наблюдал за своей приятельницей.       Несмотря на кажущуюся хрупкость, Иосиф оказался жилистым и проворным. Он успел изрядно повалять Стейси в грязи и даже придушить её, но удар в пах его обезоружил. Затем она медленно и со вкусом добивала своего противника. «Смердяков», — припечатала она, смачно пнув его напоследок и наступив на пытавшуюся дотянуться до электрошокера руку. — Чёрт возьми, я не ожидал от тебя такого, — он невольно вздрогнул, увидев парня, пошатывавшегося при ходьбе и державшегося завозможно сломанные рёбра.  — Он это заслужил, — хмуро ответила она, садясь на байк. — Нечего было меня унижать. Он и о Вас тоже сказал.  — Что же?  — Шепнул товарищу, что Вы тоже их «клиент», судя по канадскому акценту. Ещё и мазафакером назвал.  — Этот сукин сын легко отделался. Я бы его пристрелил к чёртовой матери, — Филипс со злобой взглянул на побитую парочку, старающуюся свалить побыстрее. — И что значит «Смердяков»? Он сильно оскорбился этим словом.  — Смердяков — это литературный герой из романа русского писателя Достоевского. Это значит человек, который ненавидит ту социальную группу, к которой сам и принадлежит. Не туда воюет, короче.  — Красивый ответ.       Белый «Харлей» унёсся было вдаль, но после предупредительного окрика остановился. Действительно, из-за белой рыцарской брони, доброты и вежливости изредка выглядывал чертёнок, имевший все шансы развиться в полноценного Неонового Демона.       Несмотря на достаточно частые разногласия, эти двое по-прежнему оставались в хороших отношениях. В самом деле, им было чему друг у друга поучиться: Тревор показывал Стейси округ Блейн, рассказывал о нравах и обычаях, порою заступался за неё, а она внимала его рассказам, глядя с блеском и обожанием в глазах. Да и выпивать с ней было повеселее, чем с Роном: девушка и посмелее, и рассказывает не только теории заговора. Она могла приводить факты из всемирной истории и литературы, немного разбиралась в политике, читала стихи американских, русских, английских, французских и испанских поэтов на языках оригиналов. Словом, весёлая барышня, но странностей — выше крыши. Впрочем, Тревор не жаловался.       В каком-то роде Филипс был также учителем и наставником девушки. Сей многомудрый ментор читал ей лекции по различным предметам, как то: лоховедению (состоящему из лекций «Как выявить лоха», «Как управлять лохом», «Как обмануть лоха», «Как гопануть лоха»), управлению базаром и умению за оный отвечать, английской матерной словесности и основам уличной философии. Тем не менее, дружили они на равных. До ближайшего пивного ларька. Чуть только они куда-то приезжали, Тревор тут же посылал Стейси за пивом, не дав ей и минуточки отдышаться:  — А что сразу я, сэр? — резонно спрашивала она.  — Ты моложе. К тому же, я так сказал, — ворчал он. — Гони давай, короче.  — Куда?  — В дальний ларёк. И чтоб не отлынивала!  — И никакого даже права голоса…  — Милая моя, пожалей! Мне с больными суставами вредно. И кто там чего вякает? Шагом марш! Поживее ногами передвигай. На каблуках она весь вечер пляшет, а тут за пивом пробежаться не может. Давай-давай.  — Двойной «Pißwasser», да? — оборачивалась иностранка, всегда зная точный ответ, и после этого бормотала так, чтобы её было слышно. — Суставы у него больные, как же… Когда надо, скачет сайгаком, а за пивом ему 500 метров лень пройти.  — Вали давай уже!       Впрочем, вторую бутылку он всегда отдавал ей. Она тоже добровольно пошла бы за пивом, несмотря на попытки отмазаться и усталость. Это было своего рода кокетство, что ли.       В городок они возвращались, как правило, поздно вечером, когда солнце уже село, но небо ещё относительно светлое; в такое время то тут, то там зажигаются фонари и вывески. Обычно в это время они расходились по домам, но не в тот вечер.  — А вечером здесь лучше, — заметила Стейси. — Жара спадает, в баре народ тусуется. Романтично, нах!  — Леди так не выражаются, вообще-то, — укоризненно заметил Тревор.  — Мистер Филипс, а я и не леди. Во-первых, леди пролетарского происхождения не бывают. Во-вторых, леди не курят и не напиваются. В-третьих, леди не ищут приключений. Да и разве Вас бы не стошнило от такой высокой концентрации морали и нравственности?  — И то правда. В самом деле, будь ты леди, я бы тебя развратил. Просто чтоб не морочила мне глаза твоя чистота идеальная. Чтоб бельмом ты мне зрение не засоряла, короче. А то ходила бы вся такая белая, чистая, непорочная, совесть бы мою тревожила, душу бы изматывала своим существованием.  — Зачем?  — Такова моя натура.  — Мне бы тоже такая леди опротивела. Какая-то она неживая. Нет в ней ни единого изъяна, ни единого живого желания. Словно и не человек она, а статуя. Если бы я нашла у ней хоть одну дурную склонность, то испытала бы смешанные чувства.  — Какие же?  — Сначала прыснула бы злорадно, может, даже сплетню разнесла бы. А потом так бы на душе стало пусто и горько…  — Чего так?  — Идеал разрушился.  — Странная ты, Стейси, странная.  — Вы, мистер Филипс, тоже неординарная личность.  — Чем займёшься?  — Оставлю Вас и в бар пойду. Напьюсь, с мужиками песни поору, барменше буду комплименты дарить, стихи читать, а потом добреду до мотеля. Может, одна, а может, какая добрая душа пособит.  — В наших краях Ахматову не знают. Могут и морду набить.  — Вы думаете, я не могу постоять за себя? На крайняк Вами припугну.  — Тоже решение.  — Вы, верно, будете пить с мистером Таунли? Или с мистером Джековски?  — Что-то настроения нет. К тому же, Майкл куда-то уехал. Пойдёшь ко мне?  — После этой фразы у меня ни одной приличной мысли.  — Какая сейчас молодёжь пошла развращенная! Вот в мои годы девушки были доверчивые и, оставаясь с мужчиной наедине, обсуждали с ним поэзию, Моцартов там всяких. И ничего такого даже в мыслях не было! Не то, что сейчас. — Ей-богу, мистер Филипс, ну не стройте из себя старика! Вы ведь ещё очень даже молоды, учитывая среднюю продолжительность жизни. Да и на безумства способны покруче молодых.  — Знаешь, чем старый дурак отличается от молодого?  — Чем? Молодой дурак тупит и слишком много думает, верно?  — Нет, ни черта не угадала! Старый дурак дурит редко, но метко, а молодой — часто и по мелочи. Соотношение количества и качества налицо. Ну, что, пойдёшь?  — Разумеется.  — Ставь байк за моей лавкой.       В алкомаркет они зашли вместе; Тревор держал юную приятельницу под руку, хоть это и выглядело комично (Стейси была дылдой ростом под два метра). Они прошли через склад к бетонной лестнице без перил и поднялись на второй этаж.       Весь второй этаж состоял из трёх комнат, расположенных анфиладой. Убранства особенного не было: две комнаты позади почти не были обставлены. Прожжённый линолеум, выцветшие обои на одной стене, соседствовавшие с полуголой девицей на календаре. Комната была огромная, с окнами, местами битыми пулями, камнями и бог знает чем ещё, высокими настолько, что хоть прыгай из них. Посередине комнаты стоял огромный стол, разделённый на две половины. Одну его половину занимали какие-то химические инструменты, колбы и какой-то аппарат, другую — контейнер с серыми полупрозрачными кристаллами, похожими на осколки стекла. У стены близ прохода возвышался запертый на замок шкаф, а слева от него, рядом с окном, лежал матрас.  — Значит, Вы и метом промышляете? — удивлённо спросила девушка.  — А то! Единственный дилер на всю округу, — гордо прорычал Тревор.  — И всё это было для того, чтобы подсадить меня на наркотики? Я для Вас ничего не значу?  — Девочка моя, милочка, вот обижаешь. Я не из тех, кто предаёт своих, — он взял её нежную руку. — На самом деле, в этом нет ничего страшного. Это как с бухлом, короче. Ты ведь не боишься пить?  — Нет.  — И тут то же самое, главное дозу рассчитать. Выдумки всё, что все обязательно с первого раза подсаживаются. Это не опиаты. К тому же, таких слабых организмов очень мало. Боишься?  — Уже не очень. Так зачем привели-то?  — Угостить по доброте душевной. Ты-то мне пивас таскала, пришёл мой черёд, — он слегка улыбнулся.  — А всё равно…страшно.  — Какая пугливая! Вот что называется пропаганда. Мозги с детства пудрили, и всей наркоты боится. Не всё зло, что дуется, курится или колется. Где твоё доверие, Стейси? — в этих чёрных глазах мало что можно было разобрать, но Тревор Филипс был не из тех, кто лжёт. К тому же, он никогда не причинил ей вреда, с чего же она колебалась теперь? И было во взгляде чёрных глаз и рыкающем баритоне что-то причудливо завораживающее…  — Вам я верю.  — Так попробуешь?  — Да.       Мистер Филипс достал из холодильника, стоявшего в комнате слева, два одноразовых шприца в упаковке. Предложил сесть за стол, включил лампу, затянул жгут на девичьей руке. Стейси поморщилась и вздрогнула, когда старший товарищ обрабатывал ей руку.  — Я боюсь уколов, — прошептала девушка.  — Ты меня уважаешь? — одной этой фразы хватило, чтобы заткнуть её.       Ширнувшись сам, он сел на матрас и жестом пригласил иностранку сесть рядом. Сквозь полуразбитое окно дыхнул прохладный ветер.  — Вам не холодно? — спросила Стейси.  — Нет, я привычный, — буркнул Тревор.  — Лады. Так действует не сразу?  — Да. Через пару минут вставляет.  — Это больно?  — Прикольно, — улыбнулся он. — На самом деле, на шампанское похоже. Только двигаться хочется и порою возникают навязчивые идеи. Зато язык развязывает здорово.  — Что-то в этом есть, мистер Филипс, — хмыкнула она. — Походу, мне уже хорошо.  — Я же говорил, а ты боишься. Иди сюда, — он обнял девушку, и она прижалась к нему.  — Это ведь так, просто?  — Ты имеешь что-то против чего-то большего?  — Да, сэр. У меня есть девушка. И я говорила, что лесбиянка. Понимаете, Вы прекрасный человек, но сама мысль о сексе с мужчиной вызывает у меня жгучее неприятие.  — Даже если это я? Не бойся, не осуждаю. Приятно, когда у девушек есть стойкость в этом плане. После этого хочется верить в женский пол.  — У Вас есть мистер Таунли. У меня есть Трейси. Но если бы мы оба были свободны, то, возможно, я бы сделала для Вас исключение. Просто с каким-то мужчиной мне бы не хотелось, но с Вами — возможно.  — Ты думаешь, что мы с Майклом любим друг друга?  — Ваши vibes ведут к нему, а его — к Вам. Вы созданы друг для друга.  — Может, так и есть. Я люблю его, но не знаю, взаимно ли это.  — Как долго Вы его любите?  — Мне было двадцать с небольшим, примерно как тебе. Я был контрабандистом: единственная более-менее стабильная работа после периода бродяжничества. Поручили задание доставить что-то, уже не помню что, в Северный Янктон. Городок такой, почти на границе с Канадой. Приземлился, короче, стою, жду заказчика. И вижу, как мужик гонится за парнем, примерно моим ровесником. Он казался толстым, но мускулистым. Чёрные, точно уголь, волосы, синие глаза. И взгляд такой проникновенный… Чем-то на Джеймса Дина был похож. Я и выпустил мужику в лицо сигнальную ракету. Потом вместе труп прятали. И знаешь, чего я никогда не забуду? То, как он вздохнул с облегчением, увидев смерть своего противника, как сначала разразился матерной тирадой, а затем как ни в чём не бывало улыбнулся и пожал мне руку. Он без перчаток был, и это при наших-то морозах. Пришлось одолжить ему свои. Так и стали неразлучны. Не знаю, кем бы я был без Майкла: он ведь привёл меня в криминальный мир, планы разрабатывал, а я выполнял. В каком-то смысле он — смысл моей жизни.  — Так значит, это любовь с первого взгляда? — улыбнулась Стейси,  — А разве бывает другая любовь? — удивлённо спросил Тревор.  — Да, мистер Филипс, бывает, и ещё какая! Так произошло у меня.  — Ну-ка, расскажи.  — Она приехала в нашу школу по обмену. Худющая, низенькая, волосы рыжиной отливают, одета в какую-то стрёмную юбочку и блузку — словом, чмо какое-то. Одни глаза красивые, небесно-голубые с бирюзовым отливом. Училка ей велела рядом со мной сесть. А она ещё локтями толкается постоянно. Потом повела её в столовую, а у неё и поесть с собой нет ничего. Пришлось делить на двоих бутерброды, а то всё она голодными глазами смотрела. Сначала мы как-то особенно не заговаривали, но она за мной всё хвостиком ходила. На уроке математики (у нас как раз была замена) разговорились. Оказалось, что зовут её Трейси, и приехала она откуда-то из Сан-Андреаса, а до этого жила на севере страны.       У меня особенно товарищей не было, а тут она. Вот и довольствовалась её обществом, раз другого не было. Водила её по району, рассказывала о том, как супермаркеты дурят людей, угощала шаурмой, рассказывала о том, о сём. Потом устроила ей экскурсию по центру Москвы. Даже специально подготовилась, матчасть изучила, все дела.       А она как выходит из автобуса шикарная! В белом пальто, белой юбочке до колена и свитере аквамариновом. И волосы в две косички заплетены. Ещё накрасилась аккуратно. Каблучками стучит по брусчатке. Народу много было, так что пришлось держать её под руку. Рассказываю ей про столицу, перемешиваю это с анекдотами, а она смеётся так нежно. Тут-то я поняла, что пропала.       Потом спустя несколько таких экскурсий мы сидели на лавочке на Патриарших прудах. Рассказываю ей, что здесь жил писатель Булгаков, про его роман «Мастер и Маргарита» рассказываю. А там безымянный герой, Мастер, влюбился в замужнюю женщину, Маргариту Николаевну. И в день их первой встречи Маргарита была в чёрном пальто и несла жёлтые цветы. А Трейси как раз была в синих, как её глаза, джинсах и чёрной толстовке с брошью в виде букета жёлтых цветов! Я возьми да и брякни, что она, наверно, моя Маргарита. И сказала, что люблю её так же сильно, как этот безымянный Мастер.       Так мне страшно было, но спокойно! Нечего было на душе держать. Я всё гляжу ей в глаза, а она молчит. Мне тогда ещё страшнее стало. А потом бац — и она меня поцеловала! В губы! У всех на виду! Я так перепугалась!       С той поры она моя девушка. Нам было по четырнадцать лет.  — И ты до сих пор с ней встречаешься?  — Да. Пусть мы и не видимся, но мы есть друг у друга, как и наша любовь. Впрочем, возможно, что любовь уже только моя. Я для неё, наверное, значу куда меньше, чем она для меня. В Сан-Андреасе есть девушки куда красивее. К тому же, она сейчас шикарная, хочет стать знаменитой. Ходит на все прослушивания шоу талантов и даже на собеседования в порно-индустрию. Но насчёт порно поставила ей ультиматум: либо съёмки, либо я. К сожалению, на недавнем прослушивании в «Славу или стыд» она столкнулась с домогательствами. Боюсь, как бы она не бросила свою мечту из-за того мудака. А меня не было рядом… Я ни о чём не знала! Если она меня бросит, то есть за что.       Во время путешествия тоже не получалось с ней встретиться. Думала, что она в Лос-Сантосе, но нет. Её мать поссорилась с отцом и увезла их с братом куда-то далеко. Помните день, когда я не появлялась в городке, а потом поздно вечером влетела к Вам на порог в слезах? Это я к ней приехала. Только подошла, как её мать накинулась на меня с матюками, проклиная за всё совершённое и нет. И за грудки хватала, и пощёчины давала. Ни здрасьте, ни до свидания, как говорится. За что такая немилость, спросите? За то, что я девушка. Потом ещё мужик её выскочил, мускулистый такой, старше меня, с пучком, как у ванильки. И зовут по-французски: Фабиан. Я ведь ушла по-хорошему, а он бить меня собрался. Но я не лыком шита, и Ваши уроки помню. Показала ему кузькину мать на задворках.  — Ну-ну, хорошая, — он погладил девушку по голове, а та сильнее прижалась к груди наставника. — Знаешь, Стейси, любить — это больно. Очень больно. Но надо бороться с обстоятельствами, если человек того стоит. Если же тот или та, кого любишь, причиняет боль, вот тогда терпеть не надо. Надо уходить, — внезапно Тревор задумался. — Извини, если что, но как зовут мать твоей девушки?  — Миссис Аманда де Санта. А Вам зачем? -Да так. Ерунда, короче, — он попытался отмахнуться.  — Ну же, мистер Филипс, врать у Вас плохо получается. Вы её знаете?  — Знаю, а хотел бы забыть.  — Откуда?  — Она жена Майкла. В Лос-Сантосе он известен как мистер де Санта.  — Чёрт возьми! — Стейси отшатнулась от Тревора и пристально смотрела ему в глаза, пытаясь прийти в себя от неожиданности. — Вот правда?! Конечно, это так. Но боги, я встречаюсь с дочерью мистера Таунли! Мир тесен до неприличия, Вы не находите?  — Пожалуй. Но что-то как-то скучно. У тебя ж телефон с собой, так включи что-нибудь. Только чтоб вставляло, короче.  — Такими темпами мы будем слушать «Гражданскую оборону» и Виктора Цоя. Ещё псевдоинтеллектуальную попсу вроде Ланы дель Рей и пост-панк от MTV.  — Это кто ещё такие? Валяй «Nirvana» или «Blondie». Рок — это святое, а ты тут попсу какую-то втюхиваешь. Что с тобой такое?  — Когда я пьяная или под кайфом, как сейчас, то меня прорывает слушать всякую чушь. А вообще, я больше пью, а не по наркоте. Когда у меня проявились способности, то я подумала, что сойду с ума. Посчитала себя психом и жрала галоперидол. Не приведи судьба никому так себя ненавидеть! Как результат — была на грани посещения нарколога. Но мама меня из этого состояния вывела. Если бы не она, моя жизнь пошла бы по наклонной очень и очень скоро. Какое счастье, что она сейчас не видит, где я и что я делаю.  — Ну-ну, это совсем другое. Тут культурно употребляешь, в меру. Треклятая пропаганда! Совсем молодёжь запугали. И вообще, хорош скулить! — Тревор принял более расслабленную позу и прикрыл глаза.  — Ладно. Мне это самой тоже не очень, — Стейси достала трубку. — Мистер Филипс?  — Уже можно просто Тревор. Чего?  — Можно я закурю?  — Ну, кури, что с тебя взять.       Музыку так и не включили. Стейси положила вонючий табак с добавлением каких-то ароматических трав, вроде лаванды или гвоздики, зажгла трубку и затянулась. Спустя пару минут девушка пустила кольцо дыма в путь по тёмной «кухне». Тревор, взглянув с ухмылкой на сие действо, вальяжно затянул какую-то песню: «Чародейка моя курит трубку, Вонючий-вонючий табак. Чародейка моя курит трубку В нежный девичий затяг. *** Чародейка моя курит трубку И пиво мы любим вдвоём. Когда к Сэнди заскочим мы на минутку, То его весело пьём. *** Она рассекает на байке Просторы страны родной. Дурацкие слушает байки, Что я несу, когда очень бухой. *** Она несёт чушь про идеалы И нежно глядит на меня. Чародеек таких очень мало И курит трубку моя. *** Всё любовь она мне гадает, Но порою не верит душа, Что и меня счастье ожидает, Ведь жизни уже я достиг рубежа. *** Чародейка моя курит трубку, В дали пустынны глядя. Чародейка моя курит трубку Разговоры дурные опять заведя. *** Дорожу я ею очень, Хоть не знаю, зачем мне она. Но сердце так трепетно верить хочет, В то, что судьба лучше мне суждена!»       Стейси затушила трубку, встала с матраса и аплодировала: «Душевно, красиво, с чувством! Мне ещё никто стихи не посвящал! Это шикарно!» Тревор потянулся, попросил иностранку подать руку и встал.  — Хорош сидеть, что ли. Врубай что-нибудь и давай потанцуем, — бросил он.  — А Вы умеете? — поинтересовалась она.  — Что ж тут сложного? Валяй.  — Вальс, кадриль, мазурку?  — Чего-чего? Ты тут не умничай. Джонни Кэша включай, Долли Патрон там, Вилли Нельсона, Хэнка Вильямса. На крайняк что-нибудь из рока.  — Ну, допустим, — девушка порылась в плейлисте. — Сойдёт?       Как ни странно, играющие в плейлисте песни оказались вполне себе ничего, и танцевать под них было можно. Хотя, назвать топтание на одном месте танцем можно только через труп какого-нибудь хореографа. Потом, конечно, движения чуточку разнообразились, но до знаменитой сцены из «Криминального чтива» всё равно было далеко. «Да не стесняйся ты! Всё равно хуже, чем на свадьбе у Рона, не будет», — подбадривал Тревор свою стесняющуюся партнёршу.  — Очень смешно, — буркнула Стейси. — К тому же, Вы сказали, что мистер Джековски женат, так что же с его женой?  — Развелись. Он ей теперь по гроб жизни должен.  — Во лошара! Надо было брачный договор оформлять. Что же он так не сделал?  — Ты же сама сказала, почему: он лошара.  — Лох — это судьба, верно?  — А то! Я на своём веку не встретил ни одного лоха, который перестал быть лохом. Лохи всегда найдутся просто потому, что такова жизнь. А жизнь, Стейси, это тебе не это…       Далее они ещё более углубились во нетрадиционную философию, приправленную воровскими понятиями и реальностью жизни вкупе с идеалами немецкого романтизма. После этого горланили песни.       Они проснулись, едва сквозь мутноватое окно забрезжил рассвет. Тревор разбудил красотку, вздрогнувшую от дуновения прохладного ветра.  — Ну, как? — спросил он.  — Шикарно, — бросила она, продирая глаза и похрустывая суставами. — Только сушняк жуткий.  — На ближайшие несколько часов минералка станет твоим лучшим другом.       Филипс, чуть пошатываясь, таки проводил «маленькую подружку» до мотеля. Впрочем, по дороге туда произошёл примечательный случай, а именно: грациозное падение не отошедшей от мета Стейси, которое могло закончиться её отходом в куда более бесперспективное место. Девушка знатно навернулась с лестницы и не вставала. Тревор подскочил к ней молниеносно, сам не ожидая от себя такой прыти. Он тормошил непутёвую, пытался поднять и лишь повторял её имя на все лады и с разной интонацией:  — Стейси? Стейси?! Стейси! Стейси, мать твою! Стейси, чтоб тебя! Стейси! Стейси, девочка моя! Стейси… Ну Стейси, сукина дочь…  — Oh tyj yobanij ty j nahui! — пробормотала девушка на своём родном языке, после чего кое-как встала.       Больше ничего примечательного не происходило. Тревор вернулся к себе в трейлер, где застал спящего Майкла. Мысль о возвращении друга невольно согрела ему сердце.       Когда он окончательно пришёл в себя, то у них с Майклом состоялся весьма необычный разговор. И да, Таунли первым решил высказать наболевшее:  — Знаешь, я ведь вижу, что ты встречаешься с этой девушкой из России. У тебя хороший вкус, хоть она тебе в дочери годится. Впрочем, это твоё дело. Если ты хочешь, то можем забыть то, что произошло в ту ночь как страшный сон. Решай сам: это твой выбор и твоя жизнь. По крайней мере, так будет правильно.  — Ты чего несёшь? — Тревор чуть не поперхнулся лапшой быстрого приготовления. — Чтоб я тебя на бабу променял?! Никогда! Ты понял, Майки? Всё понял? Братву на сиськи не меняют!