Исключение (The Exception)

      Та ночь на крыше многое поменяла. Жизнь в трейлере посреди пустыни перестала казаться чем-то обременяющим и тяжелым. С милым рай и в шалаше, как говорится. Особенно если всё взаимно.       Тревор сполна проявлял свою светлую сторону, порою даже скатываясь в лёгкую приторность. Но это простительно: столько лет ждал взаимности, можно и оттянуться. Тем более, что Майклу очень не хватало душевного тепла и внимания.       Одно из преимуществ любовных отношений с лучшим другом в том, что не надо скрывать друг от друга что-либо. Нет истерик и ссор, связанных с бывшими, нет сложностей в ухаживаниях. Была в этом какая-то простота, душевность.       Что, в сущности, была любовь для этих двоих? Тревор мог бы ответить, как в своё время Станиславский — «хотеть касаться». Ну, ещё заботиться об этом жирном придурке, а не то опять он угодит в передрягу. Уступать ему в выборе телепередач. Лежать, положив голову ему на колени, как же без этого. Знать, как распознавать признаки инсульта (гарантирует серьёзность отношений). Для Майкла любовь означала несколько другое, но похожее: выслушивать его трёп о «международной корпорации»; призывать к разуму; обнимать так, чтоб хрустнул наконец этот треклятый позвоночник; тащить его, пьяного в щи, до трейлера; успокаивать, когда ему снятся кошмары; знать все точки и «кнопочки» любимого тела. Словом, ласкать, хранить и никогда не бросать.       В молодости Майкл думал, что отношения — это постоянный драйв, секс 24/7, «целуй меня везде», драмы, накал страстей и гормонов. На самом деле всё куда прозаичнее. Можно просто молча втыкать в телик вдвоём, и вам будет вместе хорошо. Можно заниматься невероятно странной чепухой, которая будет понятна только вам двоим. Или просто привычным жестом провести рукой по колючей щеке любимого психопата, дороже которого нет на свете.       Даже бытовуха казалась особенно приятной. Красота в глазах смотрящего, что ни говори. И пиво холоднее кажется, и лапша быстрого приготовления вкуснее. Неубранность в глаза не бросается. О том, что в обнимку спать теплее, вообще молчу.       Во время совместной поездки в супермаркет с влюблёнными произошёл запомнившийся им двоим случай:  — С чего это тебя на ром потянуло? — спросил Тревор, увидев друга с двумя бутылками в руках.  — Вискаря не было. Тем не менее, горе запить, если у тебя не встанет, надо, — улыбнулся Майкл.  — Что ж, помимо вазелина надо заскочить в аптеку за мазью от варикоза.  — Это ещё зачем?  — У тебя же ноги сводит в самый интересный момент.  — Что поделать, старость не радость. С нас обоих уже песок сыпется.  — Тебе не впервой ползти на кладбище, пончик.  — Для тебя там местечко всегда найдётся. Я тебе и в аду уголок забронировал.  — Как благородно с твоей стороны в условиях капиталистического общества!  — Впрочем, я сомневаюсь в оправданности этого поступка.  — Почему?  — Тебе место не среди грешников, а среди чертей. Будешь у них тренером личностного роста. Хотя… Ад тебя не удержит.  — Но местечко мне забронируй всё равно. Что там короче по списку?  — Потерял.  — Убить тебя мало. Что ты ещё потерял, растяпа?  — Гетеросексуальность и моральные ориентиры.  — Они у тебя разве были? Ну, да чёрт с тобой! — Тревор порылся в карманах. — Список у меня, так что не кипишуй, всё ништяк, короче.       Такие диалоги происходили постоянно, но совместная жизнь не ограничивалась ими одними. Иногда стоит быть нежнее друг к другу: одним сарказмом на любовном фронте не победить. Можно ли в принципе победить в такой штуке, как любовь? Наверное, всё-таки нет. В этой глупой и сложной игре нет ни победителей, ни побеждённых. Да и разве любовь — игра? Спорный вопрос.       Майкла тревожили кошмары почти каждую ночь. Чаще всего он их скрывал, старался не показывать и виду, что такие имеются. Но они были; точно орёл, поедавший печень Прометея, они рвали плоть, добираясь до самого сердца, и растравляли старые раны, щедро посыпая их, точно солью, страхами вкупе с чувством вины. Всё тот же скелет из шкафа начинал двигаться в его подсознании.       Тревор проснулся от бормотания друга в непосредственной от себя близости. Со вздохом он подполз к Майклу, обнял его за талию одной рукой, а другой погладил по спине. Несколько таких поглаживаний и лёгкий поцелуй сделали своё дело. Таунли со вздохом отстранился, поблагодарив за помощь.  — Что с тобой такое? — спросил Тревор.  — Да так, мелочи, — бросил Майкл. — Спи.  — Тебе не первый день снятся кошмары. В чём дело?  — Я когда-нибудь расскажу, но не сейчас. Не сейчас. Спасибо за помощь, кстати.  — Что ж, не хочешь говорить — не надо. Как насчёт расслабиться?  — Другой разговор.       Лёгкая холодность сменилась жаркими поцелуями и умелыми прикосновениями тёплых рук. Тревор навис над Майклом, раз за разом касаясь его губ, шеи, ключиц, а тот описывал круги на его бёдрах, оглаживал мускулистую спину, изредка прося быть чуточку нежнее. Ни прелюдия, ни секс, просто ни к чему не обязывающие ласки, за которыми следовали не менее крепкие объятия и пожелания спокойной ночи. Но спать не хотелось: Филипс намекнул на это поцелуем в ключицу и лёгким укусом мочки уха.  — Ну, хорош, Ти. Отвали, — пробормотал Таунли.  — Вечно ты мне весь кайф обламываешь, — буркнул Филипс, прильнув к другу сильнее.  — Можешь, конечно, меня изнасиловать, но я тебе это припомню.  — Подашь на меня заявление?  — Конечно, — Майкл улыбнулся и ещё раз мягко отклонил очередную попытку соблазнения.  — Предположим, я испугался. Что дальше?  — Спи, дурень. На дворе ночь глухая, а ты пристаёшь. Как животное, в самом деле.  — Да ладно тебе! — Тревор прекратил приставать, но, усмехнувшись, спросил. — А на какое животное я, по-твоему, похож?  — На пуму. Их тут много. Ты такой же независимый, предпочитаешь уединение, держишься подальше от людей, охотишься на кого попало. И голос у тебя рыкающий. Про любовь к укусам в порыве страсти умолчу. Ещё ты непредсказуемый. Но если такую натуру приручить, то она будет тереться и мурлыкать, когда могла бы разорвать в клочья. К тому же, пума не настолько заезженный образ как лев или тигр.  — Что ж, красиво. Впрочем, нести дичь ты всегда умел. Спокойной ночи, сердешный.  — И тебе, любимый.       Таковы были их отношения, простые и немножко банальные, как и всякая любовь, смешанная с бытом. Рон, конечно, тихо изумлялся такому повороту событий, но молчал, тем более, что теперь его потенциальный урон удвоился. Одна сатана, ей-богу! Аманда так и не отвечала, зато Трейси соизволила написать отцу. Жаловалась на мать и её Фабиана, на придирки и невозможность видеться со своей девушкой. Кстати, о девушке: Стейси частенько созванивалась с Тревором и, судя по обрывкам фраз, очень бурно проводила в Лос-Сантосе время.  — Чего ржёшь? — спросил Майкл у друга после его очередного разговора со Смирновой.  — Ща расскажу, — Тревор кое-как успокоился, но по-прежнему морщил нос, как и всякий раз, когда улыбался. — Так вот, короче, заселилась она в общагу. Знакомство с товарищами, обустройство, все дела. Ну, выпили они на брудершафт. Тут она, короче, и говорит: несут, мол, её пьяную драться. И ведь подралась! И победила, мать её! Во даёт дура! А ведь на мужика шла, там бугай был какой-то. Быковал что-то, ну она ему короче и показала мать Кузьмы, как у них там говорят. Потом, правда, уснула на полу со жвачкой в волосах и серпантином на ногах.  — Ты, часом, в России не бывал?  — Будто ты не знаешь. Нет, конечно! — Тревор снова улыбнулся.  — А знакомых женщин из России у тебя нет?  — Только эта и есть. Хотя нет, была ещё одна. Но это давно было, я тогда ещё на тех, янктонских, батрачил. Имя красивое: Надежда. А что?  — Да я так, подумал. Мало ли что. Может, была у тебя интрижка какая.  — Стейси — моя дочь?! Сто процентов нет! Мы даже не похожи. И с Надей ничего не было…вроде.  — Не знаю, не знаю. По характеру — сходство железобетонное.  — Совпадение, короче, только и всего.  — Не думаю.       Идиллию прервал Стив, мать его, Хейнс. С очередным мозговыносящим заданием. В этот раз хотя бы не пришлось встречаться в лавке Тревора, а то Кайлу-продавцу, не сумевшему сдержать при себе шутки про голубой цвет, не поздоровилось бы ещё раз. Встречу назначили на окраине городка Палето-Бэй.       Город, как видно из названия, располагался близ бухты. Три машины в назначенный час стояли близ слияния реки с морем. Франклин ишачил на Дэвина Уэстона и был, в принципе, доволен жизнью: недавно Лестер приобрел на его имя дом в Вайнвуд-Хиллз, и парень наконец съехал от приставучей тётки.       Хейнс и Нортон явились, как всегда, позже всех.  — Что, девочки, долго подбирали наряды? — спросил Майкл.  — Слушай сюда, — Стив что-то прошипел, но смолчал. –Кстати, я же говорил привести шестерых.  — Кого позвал, те и пришли.  — Так и есть, чувак, — подтвердил Франклин.  — Что за ересь ты сейчас ляпнул? — Тревор соизволил слушать агента.  — Это что ещё за произвол? — завопил Хейнс. — Дейв, они сдурели тут, что ли?  — Так и было, — Дейв пожал плечами.  — Чёрт с вами! Таунли, пойдёшь со мной. Филипс и Клинтон на аэродроме.  — В чём суть-то? — справедливо заметил Франклин.  — Террористы хотят распылить нервно-паралитический газ над Либерти-Сити. А что лучше всего спонсирует организацию по борьбе с терроризмом? Правильно, состоявшийся террористический акт!  — Надеюсь, это тот самый случай, когда все наши предыдущие грешки просто смоются нахлынувшей волной патриотизма? — намекнул Майкл, залезая в моторную лодку.  — Ты слишком долго жил вне системы, Таунли, — хмуро заметил Хейнс.  — К сожалению, это продлится ещё долго, — апатично протянул Нортон.  — Мы ведь не просто собрались потусить посередине реки в гидрокостюмах? Что делать надо?  — Пробраться в их лабораторию, забрать газ, доставить его в холодильник, а дальше Филипс его доставит.       На глубине разговоры продолжались. Стив ворчал, Дейв пытался что-то объяснить или успокоить питающих друг к другу взаимную неприязнь мужчин, но получалось лишь жалкое блеяние.  — Чувствую себя так, словно чищу прямую кишку Статуе Счастья, — проворчал Майкл.  — Я уверен, что это лучше, чем целый месяц месить глину в заднице Тревора Филипса, — ехидно заметил Стив.  — Что, Дейв тебя не удовлетворяет? К сожалению, ничем помочь не могу.  — Может, двинетесь? Нас могут засечь, — Нортон не преминул и тут вставить свои пять копеек, на этот раз ценные, но это никого не остановило.  — Как жаль, что приходится работать только с самыми тупыми преступниками, которых поймали.  — Всё было заранее спланировано.  — Значит, ты туп вдвойне, раз дал себя поймать.       Задание прошло средне. Отстрел свидетелей, атака агентов ЦУР, вовремя прибывший вертолёт. Разве что держать в кармане мини-апокалипсис, отстреливаясь от отрядов спецназа — то ещё удовольствие. Без потерь не обошлось: Хейнс выстрелил себе в ногу, решив сыграть роль двойного агента. Впрочем, было ли это на пользу дела — большой вопрос.       После этого предприятия Нортон в очередной раз пообещал избавить троицу от абсурдных поручений. «Врёт, как политик», — прошептал Тревор. Майкл тактично промолчал, тем более, что его пребывание в глуши должно было подойти к концу.  — Ты скоро вернёшься? — Франклин спросил наставника.  — Да. Завтра, скорее всего. Моя жизнь по-прежнему боль, но теперь это будет приятная боль с кондиционером и холодным виски, — усмехнулся Таунли.       Так и оказалось. После душевно проведённого вечера и бурной ночи Майкл уехал на рассвете, потеплее укрыв Тревора одеялом. Мистер Таунли очень любил вести себя, как герой фильма.