Исключение (The Exception)

      На студии наконец-то наступил перерыв. Полтора часа свободы! От душной студии у Майкла кружилась голова, а тут ещё и режиссёр строит из себя Тарковского: переснимает сцены раз за разом, ещё и диалоги какие-то натужные. Милтон Макилрой с его лошадиной улыбкой большей частью даже не играет, а стоит на сцене с открытым ртом и строит из себя непомерного трудягу. Впрочем, сегодня он ещё ничего, а вот на прошлой неделе… «Не мог войти в образ», называется. Это всё подстроил его хитрозадый агент, Рокко Пелоси. Наглый макаронник не давал жить достойным людям и даже посмел напасть за студией на самого мистера Ричардса, за что и поплатился: «несчастный случай».       Словом, ужас тихий. Тем не менее, мистеру Таунли безумно нравился процесс. Кино было для него святая святых; причаститься к процессу создания фильма казалось ему чем-то невероятным и чудесным.       Майкл решил не оставаться на съёмочной площадке: у него были дела и за её пределами. На всех парах он помчался на Строббери-авеню, возможно, поймав пару-тройку камер по пути. Впрочем, его стиль вождения всегда оставлял желать лучшего.       Мускулистый смуглый вышибала в чёрном с золотой цепью на шее (это был тот самый Орландо) вежливо с ним поздоровался. Танцовщицы в куда более закрытых нарядах репетировали на сцене под тихую музыку. Анастейша считала бутылки в баре, изредка будто бы случайно наступая бармену на ногу или отпуская в адрес оного едкие комментарии. Она-то первая и заметила Майкла.  — Здравствуйте! — женщина искренне ласково улыбнулась ему.  — Привет, — вздохнул мистер Таунли. — Как ты?  — Да так, зализываем раны помаленьку, я да он. Как видите, не на каблуках сегодня. Но в целом нормально. У Вас как дела?  — Спасибо, всё отлично.К нему можно?  — Само собой. Дверь открываете и заходите. Но перед этим не могли бы Вы мне помочь? — она окинула его лукавым кошачьим взглядом.  — В чём дело?  — Тут ящик поставить надо.  — Само собой. А этого, — он кивнул на бармена, — что не привлекаешь?  — Вы сами посмотрите. Он разве сможет? Кроме денег и бутылок ничего в руках не удержит. Да и те держит из рук вон плохо. Вы-то сильный, настоящий мужчина, — будто бы случайно погладила по щеке.  — Милая, мне второй жены из стрип-клуба не надо, — Майкл улыбнулся, выполнив просьбу.  — А я за Вас не собираюсь. Я на Трейси женюсь.  — Тогда придётся подать на тебя в суд.  — За что?  — За сексуальные домогательства.  — Типичный киношник. Только обычно это киношникам предъявляют такого рода иски, а не наоборот.  — Интересно было бы взглянуть на тебя в суде.  — Может, Вы не только взглянете, но и послушаете.  — Надеюсь, что не на скамье подсудимых.  — Тьфу-тьфу-тьфу, накаркаете ведь!  — Не впервой. Так к нему можно?  — Вы дверь откройте, а там и узнаете. Тревор не дикий зверь, не кусается.  — Ты очень мало о нём знаешь, — усмехнулся Майкл.  — Допустим, я этого не слышала. Налево, через VIP-зал и вторая дверь направо. Пройдёте раздевалку — там его кабинет.  — Благодарствую.       Пока он шёл по коридору, то слышал всё тот же девичий голос, только рычащий, визжащий, извергающий потоки ругани. «Точно пума голос подаёт. Нет, слабовато для пумы: так, котёнок», — заметил про себя Майкл. Бармен работал здесь последний день: нечего было разбавлять напитки и воровать выручку.       Майкл постучался в кабинет. Нет ответа. Ещё раз постучался. Ответом послужила гробовая тишина. Снова стук. Никого. Он открыл дверь и никого не увидел, лишь почувствовал заполонивший комнату запах перегара. Тут же рядом с мистером Таунли очутилась мисс Смирнова.  — Сбежал от проблемы. Как и всегда, мать его, — проворчала Стейси и, поморщившись, включила кондиционер.  — Что, не нравится? — прыснул Майкл.  — Навевает дурные воспоминания. Это связано с моим триггером. У всех экстрасенсов такой есть. Триггер это по-нашему момент, когда способности проявляются в полной мере. Как правило, этот момент сопряжён с нравственным потрясением.  — Прости за бестактность, но каким был твой триггер?  — Мне было десять лет, когда это произошло. У моей мамы есть сестра, по имени Любовь, для меня — тётя Люба. Она училась в седьмом классе, когда я родилась. Воспитывала меня вместе с мамой и бабушкой (дедушка был рабочий, погиб на предприятии от инсульта).       Так вот, тётя тогда выходила замуж. Бабушка и мама были против этого брака, но она говорила, что любит Володю, что «он обязательно исправится» и что «в доме нужен мужчина», раз уж мама так никого себе и не нашла. Жениха ждали долго, он объявился спустя час или около того. Я несла кольца.       В ЗАГС жених даже не пришёл, а приполз, настолько пьян он был. Я стояла рядом с тётей и прошептала бросить всё это, раз он такой пьяный. Но мама с ней на меня шикнули и сказали, что за банкет и за платье деньги уплачены, поэтому свадьба должна состояться. Тётя и свидетель держали его под руки, он поставил подпись, крикнули «Горько», и все выпили.       Они с Володей переехали к нему в однушку, но в том же районе. Спустя несколько месяцев я гуляла по улице, играла с друзьями во дворе. Вдруг слышу из дома напротив детской площадки женский крик. Подбегаю туда и понимаю, что это тётя! Код от домофона я знаю, ключи есть, врываюсь в квартиру, а там это животное бьёт её ногами и за волосы таскает! Тётя уже даже не сопротивлялась: сил не было, и она истекала кровью. Висела у него на руке. Только и прохрипела: «Уходи, Настенька».       Я на этого монстра кинулась и кричу. Лицо ему царапаю, бью, как могу, и визжу неистово. Он меня сбросил, на пол швырнул и ногами бил. У меня грудь болела страшно. На столе, как сейчас помню, у него водка стоит… И аура у него грязно-синяя. А у тёти — белоснежная.       Тётя пробовала меня защитить, но потом пошла (если это можно было назвать ходьбой) к соседям в милицию звонить. У них и упала без сознания. Нас на скорой вместе увезли. Больше у нас в семье никто замуж не выходил. О мужчинах и речи не было долгое время. Я ещё долгое время боялась мужчин, особенно пьющих. Два года так шарахалась. Потом попривыкла кое-как. С тех пор я ненавижу водку, её запах, как и запах перегара.  — Извини, что потревожил дурные воспоминания.  — Ничего. Это былое. Сейчас я ничего не боюсь. Почти. Но это другое, совсем другое.       Как ни странно, но страх Анастейши оправдался на следующее утро. На часах было пять утра. Постельное бельё в отеле было так накрахмалено, что аж хрустело. Кое-как женщина нащупала очки и телефон. Стройная голубоглазая блондинка с идеальными модельными пропорциями пыталась затянуть её обратно в постель, но Стейси встала и вышла в коридор.  — Что с тобой, Стейс? — спрашивала блондинка. — Опять видения?  — Да, Трейси. Мне нужно позвонить, — ответила мисс Смирнова.  — Кому же?  — Тебе не стоит волноваться.       Анастейша поняла, в чём дело, достала ноутбук из рюкзака и долго что-то печатала в специальной программе. Затем она матюгнулась сквозь зубы, привела себя в порядок и уехала. Трейси услышала лишь что-то вроде «это по работе», «может повлиять на бизнес».       Ближайший таксофон нашёлся лишь в Морнингвуде спустя пятнадцать минут езды на мотоцикле. Ответили снова не с первого раза. Минута ожидания казалась ей верной смертью.  — Тревор! Тревор! — Стейси орала в трубку. — Я знаю, сейчас восемь утра. Знаю, я сволочь и мразь, что бужу тебя. Но ответь, умоляю!  — Стейси, чёрт тебя возьми! Совсем поехала крышей, сукина ты дочь! Сегодня долбаная суббота, а я после вчерашнего не отошёл, — пробурчал он, присовокупив к вышесказанному несколько куда менее цензурных оборотов.  — Это серьёзно. По поводу «Мерриуэзер» и ваших друзей из Бюро.  — Твою мать! — он тут же подобрел. — И что?  — Они объявляют на Майкла охоту. Бизнес-центр «Kortz», одиннадцать утра. Управление тоже подтянется.  — Как ты узнала?  — Его аура как-то странно пульсирует, и пульсирует слабо. Методом дедукции поняла, что дело либо в Управлении, либо в «Мерриуэзер». Решила так, потому что китайцы затихли, а в ФРБ Майкла ценят, поэтому не прикончат. Хакнула сайт наёмников и подтвердила свою догадку. Там как раз для своих было написано про их планы.  — И что? Мне рваться к нему и уговаривать не ехать?  — Ещё чего! Это только усугубит отношения с федералами.  — Он предал меня, пусть сам разгребает.  — Я думала, ты хочешь вконец расквитаться с «дикими гусями». К тому же, он может погибнуть. Я серьёзно. Они устраивают там бойню! Бойню, Тревор! Долбаную, мать её, бойню! Там будут все сорта дерьма: Бюро, Управление, «Мерриуэзер» и даже НУП, если всё полетит к чертям! А он один!  — Ну, ты меня уговорила. Не просто же так мириться буду, а припрусь, как рыцарь в сверкающих доспехах, нах. Будто бы случайно узнал. Уже предвкушаю заварушку!  — Чёрт возьми, да! Это я и хотела услышать! Так что готовь пушку и send ‘emback!       После этого разговора Стейси долго отдыхивалась и отправилась пить капучино в ближайшую кофейню, где и просидела три часа в состоянии оцепенения. После этого она отсиживалась в Чемберлен-хиллз, набившись в компанию к Ламару. Тот, впрочем, был только рад, хоть и постоянно спрашивал, в порядке ли она.       «Вот потому-то мы с тобой друзья, Дейви, — на веранде бизнес-центра раздался голос мистера Таунли, — что мы люди старомодные. Мы смотрим телевизор, читаем газеты, живём реальностью». Агент Нортон обернулся: -Разве мы друзья?  — Ну не знаю… Ты мне скажи, — парировал Майкл. — Мы же сделали, что ты сказал, верно? После того запланированного дела в здании Бюро ты обещал, что отпустишь меня.  — Так не получится. Возникла кое-какая проблема.  — Да, Дейви, верно, — будто бы из ниоткуда на веранде возник Стив Хейнс и агент Санчез (его приснопамятная троица тоже встречала не раз, но эта латиноамериканская физиономия являлась им куда реже).  — Стив, я говорил, что разберусь! — воскликнул Нортон.  — Ага, ты ведь так отлично разбирался со всем до этого…  — Соглашусь, я действовал нестандартно.  — Нестандартно, мать твою?! Ты мне карьеру испортил! Агент Санчез, арестуйте этих двоих.       Произошла стычка, все четверо стояли друг напротив друга, готовясь выстрелить. Сначала Хейнс хотел пристрелить обоих, но посредством дипломатии Дейва всё же сменил гнев на милость. Но объяснить, что к чему, не успел: тут же выскочила четвёрка агентов ЦУР, обвинившая их в государственной измене. Как выяснилось, Санчез оказался предателем, за что на месте «пораскинул мозгами». Все готовы были друг друга перестрелять, как внезапно за их спинами зашумел вертолёт «Мерриуэзер».       Завязалась стрельба. Двое агентов ФРБ, четверо из ЦУР и отряд «Мерриуэзер», наступающий со всех сторон. Майкл притаился за какой-то клумбой и перестрелял сначала ребят из ЦУР, а потом уже принялся отстреливать наёмников. Это было слишком тяжело даже для такого подготовленного бойца, как он: даже с бронебойным пистолетом эти накачанные анаболиками человекоподобные гориллы не падали от ударов. Они наступали, несмотря ни на что, точно сама смерть, одетая в бронежилеты и штаны карго.       Стив сбежал, Дейв напоследок произнёс указание: «Жду на первом этаже, у фонтана». Сначала бы с веранды убраться, а этот уже к фонтану зовёт! Впрочем, покинуть веранду в итоге удалось, но в коридоре по пути к лестнице его задержали не только бойцы, но и боевой вертолёт. А коридор открытый… «Вот и смерть пришла», — подумал Майкл.       Вдруг вертолёт закачался, резко ушёл вправо и неудачно приземлился где-то на первом этаже, придавив собой ещё несколько человек. Явно кто-то сбил. Но кто?       Кто-то махнул рукой с крыши здания напротив и прокричал: «Дружище, если кто тебя и прикончит, то это буду я». Тревор, ну кто бы мог подумать! И откуда этот псих только узнал? Тем не менее, с наёмниками в коридоре пришлось расправляться самостоятельно.       Потом переход, ещё коридор и наконец лестница. Драться приходилось чуть ли не за каждый шаг. Тревор, конечно, помогал, но ему также приходилось прикрывать Дейва, а за двумя зайцами погонишься…       Словом, ужас, тихий ужас. Давненько мистер Таунли не попадал в такую заваруху! Может, вообще первый раз в такое месиво попал. Нет, он, конечно, повидал на своём веку немало перестрелок, но чтобы вот так… Жесть, конечно.       Майкл не считал, сколько времени прошло с того момента, как он встретил Дейва этим утром. Казалось, прошла вечность. Он и не думал выбраться из этого ада, как наконец достиг парковки. Но и тут всё было не радужно: к бизнес-центру приближался вертолёт. К счастью, мистер Таунли сменил пистолет на микро-ПП и пристрелил пилота, сбив таким образом приставучую «пташку».       «Встретимся за ломбардом в Морнингвуде», — только и сказал Тревор за всё время этого ада в бизнес-центре. Что ж, им многое предстояло обсудить. Вот только как же неудачно эти твари прострелили ногу! Майкл только сейчас начинал ощущать боль.       Спорткар остановился в назначенном месте. Майкл устало прислонился спиной к стене и закурил. Сколько времени прошло с той брошенной фразы? Мистер Таунли глянул на часы: полтора часа. Что-то явно было не так. Он позвонил другу. Ответом были три минуты длинных гудков. Позвонил ещё раз: снова лишь гудки. Он звонил ещё и ещё раз, пока на восьмой попытке из телефона не послышался металлический женский голос: «Абонент недоступен».       Это могло значить только одно: Тревора больше нет. Они так и не успели помириться. Так и расстались навсегда в ссоре. Майкл никогда больше его не увидит, никогда не услышит его голос, не почувствует, как друг хлопает его по плечу, не обнимет атлетичную фигуру и не прижмёт к себе покрепче. Всё это в прошлом.       Что же не позволяло ему просто прийти и попросить прощения? Занимающая почти всё время работа на киностудии? Нет, работа продюсером — всего лишь отмазка. На самом деле, Майкл так и не смог усмирить свою гордыню. Невольно он вспомнил слова Стейси: женщина была права, когда говорила оную «запихнуть куда подальше». Поход в стрип-клуб был так, ерунда для очистки совести. Вот так он и остался: наедине со своей гордыней, со своим мнимым чувством долга, чувством вины и без единственного человека, который любил его просто так.       Несмотря ни на что, Тревор был рядом с ним до последнего. Даже после того, как друг узнал самую чудовищную правду о нём, то всё равно выручил из беды. Даже когда он в очередной раз нарвался на неприятности, Тревор был рядом. Филипс всегда приходил на помощь, когда Майкл в этом нуждался. А так ли часто сам мистер Таунли выручал друга? Он не заслуживал Тревора Филипса.       Одномоментно Майкл потерял не только друга, но и возлюбленного. Если кто-то и любил мистера Таунли, то за что-то, а Тревор любил «потому что». Этот человек влюбился в него ещё очень давно и умудрился сохранить свои чувства несмотря ни на что. Ни годы, ни даже мнимая смерть не сумели отвратить Тревора от него. А он не замечал так долго. Точно слепец, искал кого-то этакого, не замечая сокровища рядом с собой. Променял океан на лужу. Теперь даже семья, ради которой он пошёл на предательство, не значила для Майкла так много, как этот безумец. Как говорится, имеем — не ценим, потеряем — плачем.       Он так и не зажёг сигарету, а стоял в ступоре, уныло пялясь в переулок. Жизнь продолжалась, но без Тревора. В горле сидел комок, курить не очень-то и хотелось. Казалось, весь мир перестал существовать для Майкла Таунли. Само собой, звук подъехавшего пикапа не значил для него ровным счётом ничего.  — Ты чего, куришь, что ли? — спросил знакомый рыкающий голос. — Это вредно.  — Знаешь ли, попасть в перекрёстный огонь между двумя спецслужбами и частной армией для здоровья куда вреднее, — Майкл одарил Тревора презрительным взглядом. — Отдай пачку.  — Чёрта с два.  — Я хотел… — мистер Таунли хотел было что-то сказать, но его перебили.  — Чего ты хотел? — рявкнул мистер Филипс. — Порадовать меня очередным фактом дружбы с очередными ублюдками? Сказать, что Дейв не виноват, и он всего лишь симпатичный представитель продажного правительства? Нихера. Он бессердечный ублюдок, который пытается поднять по карьерной лестнице за счёт такого же бессердечного мелкого бандита.  — Знаешь, Тревор…  — Ой, да ну! Всё я о тебе знаю. Теперь. Ты меня предал, бросил, порвал всё то, что нас связывало.  — Спасибо, что спас.  — Спасибо в карман не положишь, — Тревор собирался было набить Майклу морду, но друг резко заключил его в объятия. — Ты чего?  — Не неси херни, понял? Я всё ещё люблю тебя, — Таунли впился Филипсу в губы, несмотря на все попытки оного вырваться. Спустя какое-то время Тревор успокоился и стал наслаждаться поцелуем в ответ. — Я думал, что ты погиб, знаешь? Боялся, что никогда больше тебя не увижу. Ти, я не позволю тому, что было, разлучить нас. Ты слишком мне дорог и как друг и как возлюбленный.  — Допустим, я поверил. Залезай в машину.  — Ко мне или к тебе?  — Сам решай.  — Тогда ко мне: так ближе. Да и ты бледный что-то.  — Херня. Ты тоже здоровьем не пышешь. Небось опять маслину поймал?  — Дома разберусь.       Они приняли душ вместе: ждать не хотелось, да и просто почему бы и нет? Когда Тревор снимал заляпанную кровью футболку, Майкл заметил у него на левом плече необычную татуировку: крест с надписью «M.T. Finis vidae, sed non amoris».  — Недавно сделал? — спросил Таунли.  — Девять лет назад — не такой уж и большой срок, — ответствовал Филипс.  — Что означает?  — Ты про фразу? Это на латыни. «Кончается жизнь, но не любовь».  — Красиво. Даже не думал, что ты знаешь латынь.  — В юности выучил по приколу. Понравилось, — Тревор залез в ванну, стараясь избегать дальнейшего разговора. — Не спи, пончик.  — Сейчас. Потереть тебе спину? — Майкл спросил об этом как-то равнодушно. Мысли его витали где-то рядом, но всё равно вне досягаемости.  — Не надо.  — Лады. Знаешь, — Майкл поцеловал друга в плечо. Тревор обернулся и заметил, как блестели глаза возлюбленного, — я тебя не заслуживаю. Никогда не заслуживал. Я подлец и сволочь, от которого любой другой отвернулся бы ещё давно. Но ты по-прежнему рядом. Не буду больше избегать ответов, скрывать что-либо, бегать от проблем. Я жалею о том, что совершил. О том, что предал тебя, разбил тебе сердце, лгал тебе, не ценил по достоинству. Тревор, я не заслуживаю прощения, поэтому не прошу невозможного. Спасибо тебе за всё: за дружбу, за верность, за заботу, за то, что выручал из передряг несчётное количество раз и, конечно, за любовь. Ты самое дорогое, что у меня есть. У тебя сердце из чистого золота самой высшей пробы. Я люблю тебя.  — Иди сюда, мой сладкоречивый тролль из-под моста, — Тревор обнял друга, целуя со всей нежностью и умением. Они стояли под прохладной водой, но и она не смогла остудить такой пыл. — Остальное скажу позже. Чуть не забыл, помоги мне промыть царапину, если не сложно.  — Разумеется, — Майкл бережно касался повреждённой кожи, находясь в такой соблазнительной близости. Другой рукой он касался бедра возлюбленного, шепча ему на ухо. — Ты мог бы и сам. Почему просил помочь?  — У тебя руки не дрожат. Да и легче, когда кто-то помогает, — Тревор поцеловал друга в губы, проведя по широкой покрытой тёмным волосом груди.  — Неужто хочешь меня?  — Мне предоставился идеальный случай, но я им не воспользуюсь. Я слишком устал для всей этой любовной чепухи.  — Врёшь ведь и не краснеешь. Но меня тоже не тянет, если честно. Потом за коммуналку дорого платить. 200 долларов в месяц — не шутка.  — Ты невыносим. Всё сведёшь к себе любимому.       Планов на оставшийся день не было от слова «вообще», что позволяло абсолютно невозбранно лежать вдвоём на диване под пледом. Телевизор не включали: звуки рекламы или очередного ток-шоу только разрушили бы эту гармонию. Луиза уехала в отпуск, так что они были только вдвоём. Изнурённые, друзья лежали рядышком и молча отдыхали. Слова были не нужны.       Майкл расположился у самого края белого кожаного дивана, положив голову на подлокотник, а Тревор дремал у любимого на груди, обняв его покрепче. Мистер Таунли отвечал на ласки поглаживаниями по голове и спине. Им не нужно было ничего друг от друга, только простое и банальное пребывание вдвоём. Вот оно, счастье! Самое что ни на есть настоящее.       Счастье вообще штука тихая, вот только понимаешь ты это далеко не сразу. Вот именно не радость, не восторг, а счастье. Когда ты можешь ничего не делать и понимать, что счастлив. Оно у всех разное, но в одном едино: настоящее счастье это состояние души, которое сравнительно мало зависит от материальных благ. Как нередко говорил Тревор, «духовную ценность деньгами не измеришь. Нравственное удовлетворение, впрочем, тоже». В какой-то степени счастье и есть состояние позитивного нравственного удовлетворения.       «Мезальянс!» — воскликнули бы снобы из Рокфорд-хиллз, узнав, от кого без ума их сосед. Вот только Майклу Таунли было плевать. Точно так же его не волновало, что подумают товарищи по «бизнесу». Даже мнение кумира по этому поводу не особенно бы повлияло на его поступки. Майкл любил и был любим, любовь была искренняя и взаимная, а это главное. Сплетни за спиной, общественное мнение — всё это пройденный этап. Любовь есть любовь, а настоящее сильное чувство пола не имеет.       Тревор такими вещами вообще не заморачивался. С его-то репутацией никого не волнует, с кем и как он спит. К тому же, в глубинке всем абсолютно начхать на ваши сексуальные предпочтения: все свои, чего стесняться? Главное, чтобы тушка была живая (или хотя бы относительно тёплая). Что до мнения жителей Лос-Сантоса, мистер Филипс смотрел на большинство из них как на лживых богатых лицемерных подонков. Возможно, он был единственным искренним человеком во всём этом городе притворства. По крайней мере, таким он себя считал.       Выпитая бутылка виски, две заказанных пиццы, фильм по телевизору — вот и день прошёл. Ночь настигла этих двоих почти неожиданно. Это было что-то вроде: «Ого, сейчас три часа ночи, а мы тут сидим». Решили переместиться в спальню, где у кровати стояла пустая бутылка виски, а на комоде больше не красовались совместные фото с Амандой. Мистера Таунли в ту ночь не тревожили кошмары. Совпадение? Он так не думал.       Разбудил Майкла телефонный звонок. Шепотом обматерив всех тех, кто смеет звонить в такую рань, он взял трубку. Это был мистер Ричардс: просил приехать в студию. Даже ворчание явно негодующего по этому поводу Тревора не могло остановить Майкла — что поделать, святое искусство!       Вернулся он спустя где-то два часа и первым делом плюхнулся на диван.  — Что как? — спросил Тревор.  — Мерзость, — Майкл положил голову другу на плечо, ожидая своей порции объятий и тут же её получив.  — В чём дело, сердешный?  — Уэстон припёрся и такой: «Фильм не допустим к прокату, чтоб выплатили страховую компенсацию, а потом закроем студию». Стоит, дрянь такая, с адвокатом своим.  — Это ты про Молли?  — Да. Ну, такая, в очках с короткой стрижкой. И в синем пиджаке.  — Красивая… Но тебя я ни на кого не променяю.  — Так вот, мистер Ричардс пошёл забирать плёнку, а я кинулся за Молли, которая эту плёнку и забрала. Она ехала в аэропорт Лос-Сантоса (у Дэвина там личный ангар). Нарвался на полицейский эскорт, меня чуть не задавил пассажирский самолёт, а потом было мясо. В прямом смысле: эта нервозная дура кинулась к самолёту, и её засосало в пропеллер. Я тут ни при чём. Забрал плёнку, а мистер Ричардс мне и говорит, что сейчас на зелёном экране снимают. Вот и зачем, спрашивается, я наматывал все эти круги? Ещё и нервы себе трепал.       Вместо ответа Тревор поцеловал друга в шею. Этого было достаточно. Затем продолжил гладить по спине. Тут-то Майкл и заподозрил неладное, но решил ничего не предпринимать: интересовался, как психопат поведёт себя дальше.       Филипс продолжил гладить по спине, пока вдруг не остановил руку на крестце. Потом слегка шлёпнул возлюбленного по бедру. Таунли делано отстранился, но потом разлёгся на диване, положив голову ему на колени. Тревор дёрнулся, не понимая, что делать:  — Чего?  — Нечего глупо намекать. Мог бы открытым текстом спросить, — бросил Майкл.  — Ну, окей. Как насчёт расслабиться?  — Валяй. У меня нет сил вести.  — Как скажешь. Тогда слезь.       Тревор накинулся на него, точно дикий зверь. Целовал губы, шею, ключицы, водил руками по бокам и бёдрам. Постепенно приятное чувство внизу живота отвлекало от прочих мыслей, и Майкл стал отвечать возлюбленному тем же. «Нежнее, Ти», — бросил он, но друга было тяжело остановить. Тот пьянел от одного прикосновения к мистеру Таунли, от запаха его одеколона, от него самого. Поцелуи вставляли, точно наркота, и Тревор кайфовал. Впрочем, он всё-таки прислушался к другу спустя некоторое время, когда первый пыл ушёл. Надо лучше себя контролировать.       Затем бешеная страсть сменилась нежными ласками. Таким возлюбленный нравился Майклу куда больше. Он очень любил доверять Тревору в вопросах секса. В каком-то смысле их занятия любовью были для мистера Таунли отдушиной, где он мог просто отдаваться в руки человека, который любит его и точно не навредит. Максимум — поставит пару-тройку засосов. Он был ответственен слишком за многое и слишком многое контролировал, поэтому именно секс с возможностью отдаваться партнёру стал возможностью просто ничего не делать. Поэтому Майкл нередко превращался в бревно поначалу, однако спустя несколько минут страсть брала своё, и он охотно отвечал на прикосновения и поцелуи.       Остаток дня прошёл всё по тому же правилу ВПТ — Виски, Пицца, Телевизор. Ещё немного секса время от времени. Именно немного, а то сердце забарахлит или ноги сведёт. Бывает, что всё сразу. Словом, великолепные выходные.       Понедельник должен был пройти примерно так же, если бы рано утром к мирно спящим на диване отцу и дядюшке не припёрся Джим…