Исключение (The Exception)

      Идиллия прервалась в понедельник: Джимми де Санта вернулся в отчий дом. Мирно дремлющие в объятиях друг друга любимый (и слегка ненавидимый) отец и не менее дорогой дядюшка — зрелище, мягко говоря, специфическое. На столе у дивана стояла переполненная пепельница и две пустые бутылки виски.       Услышав чужие шаги, Майкл приподнялся и разбудил тем самым Тревора. Тот, впрочем, продолжил спать или делал вид, что спит.  — Пап, — неловко начал Джим, — я жалею, что мы с тобой поссорились. И что мы редко видимся. Да, я мог бы сказать, как сильно я тебя люблю и всё такое, но это будет ложью, потому что я сам в себе и в своих чувствах не разобрался. Моя жизнь — дерьмо. Я живу отвратительно. Пытаюсь стать тем, кем ты хочешь меня видеть: ищу работу и собираюсь бросить курить всякую дрянь, но ничего не получается. К тому же, моя жизнь именно такая отчасти из-за тебя тоже.  — Я тоже люблю тебя, сын, — бросил Майкл.  — Так ты купишь мне машину?  — Ты вернулся только ради того, чтобы попросить купить тебе машину?  — Нет, просто пытаюсь перевести тему.  — Слушай сюда: ступай и ищи работу, потому что денег у меня нет. Впрочем, спустя пару недель меня, скорее всего, тоже не станет.  — Давай я тебя к себе в стрип-клуб возьму, — Тревор соизволил проснуться. — Будешь мне вторым помощником. Или телохранителем к Стейси приставлю. Шикарное место — музыка, бухло, девки.  — Дядя Ти, меньше всего мне бы хотелось работать в чёрном квартале под начальством у психованной девицы и по совместительству своей первой любви.  — Во-первых, я буду твоим начальником. Во-вторых, ты сексист? В-третьих, ты не говорил, что влюблён в Стейси.  — Был влюблён. В школе, когда мы с Трейси по обмену ездили.  — Ну, ты подумай всё равно.  — Как там твоя мать? — спросил Майкл.  — Ужасно. Она скучает. Да, почти всё её время занимает завораживающий тантрический секс с более молодым, лучше сложённым, заботливым и страстным мужчиной, но что же ей делать в оставшиеся шесть часов? — съязвил Джим.  — Если честно?  — Она волнуется за тебя, боится, что ты погибнешь, и хочет, чтобы ты показал, что она тебе небезразлична.  — Намёк понял. Где она?  — В «Bean Machine».  — Захватим Трейси по пути.  — У неё тоже всё не так просто. Она звезда. Поступает в театральный и уже получила роль в массовке.  — Понятно всё с вами.       Тревор хотел было уйти, но похмелье победило и велело досыпать. Впрочем, Майклу было слегка не до возлюбленного.       Отец и сын отправились в кофейню в трёх кварталах от особняка, где застали Аманду с Фабианом. Женщина, мягко говоря, была не очень-то рада видеть своего пока что мужа. Её драгоценный йог деликатно промолчал.  — Чего надо? — миссис де Санта окинула мужа презрительным взглядом.  — Мэнди, понимаешь, нам надо поговорить, — начал было Майкл, но больше ничего не мог сказать.  — Мам, папа хочет сказать, что несмотря на то, что он старый жалкий алкаш, он всё равно ценит тебя и хочет разобраться в ваших отношениях. Также он надеется, что вы помиритесь, — Джим тут же взял на себя роль переводчика.  — Хорошо, — женщина кивнула. — Нейтральная почва. Встретимся в офисе доктора Фридлендера.       Obey Tailgater тут же отправился дальше.  — Где твоя сестра, Джим? — спросил мистер де Санта (он же Таунли).  — В тату-салоне рядом с кинотеатром «Ориентал», — бросил парень.  — Делает себе очередную татуировку?  — Нет, она встречается там с одним ведущим.  — Опять этот Лазло?  — Она не говорила.       Около тату-салона был припаркован белый мотоцикл. У двери стояла Анастейша, покуривая трубку.  — Мистер Таунли, здравствуйте! — она приветливо улыбнулась и пожала Майклу руку.  — Привет, Стейси. Только не Таунли, а де Санта, — он благосклонно ответил на рукопожатие.  — Ой, простите. Привычка — вторая натура, — женщина вдруг обернулась. — Джизл, кореш! Чувак, сколько лет, сколько зим!  — Стасян, старая психичка! Я всё ждал, когда ты меня заметишь, — они своеобразным жестом пожали руки.  — Помнишь ещё! А действительно помнишь?  — Сомневаешься?  — Границы ключ переломлен пополам… — напевала Стейси.  — А наш батюшка Ленин совсем усоп, — продолжил Джим.  — Он разложился на плесень и на липовый мёд.  — А перестройка всё идёт. И идёт по плану…  — И вся грязь превратилась в голый лёд. И всё идёт по плану…  — Всё идёт по плану…  — Молодёжь, поясните? — поинтересовался Майкл.  — Пап, помнишь, как мы по обмену учились? Нас ведь тогда в Россию отправили. Я тогда стал рокером, как Стейси. Вот друг дружку и проверили.  — Рокеры, значит. Кто первый исполнил «The Man Who Sold The World»? — Nirvana? — недоумённо бросил Джим.  — Это был Дэвид Боуи, Джизл. Ты прокурил себе остаток мозгов, похоже. Это классика, её знать надо! — возмутилась Стейси.  — Ну, некоторые бухают не в меньших количествах.  — По крайней мере, я знаю меру. Больше меры не пью.  — Как знаешь. Что там у наших?  — Серый и Влад сделались инженерами. Влад женился по залёту, взял кредит. А Серый в Москве живёт, строит по госзаказам. Сам знаешь, госзаказы — официальная лицензия на воровство. Тимур, долговязый который, сейчас менеджер по продажам. Оля — содержанка. Димон работает дизайнером, но никому не сдался его богатый внутренний мир. Витя — программист в какой-то конторе, но его скоро выпрут. Крис (ну Кристина, полная такая, сильный голос) теперь в Новой Зеландии. Замуж вышла. Даша — учительница, замуж выскочила на первой курсе. Родила двойню и перебивается в однушке на свою зарплату: муж запил. Жуткое зрелище. Лера в МВД работает. Наташа сейчас — журналистка в российском агентстве новостей «Голоса Америки». А Свету помнишь?  — Какую Свету?  — Из «Поросёнка Петра» бэк-вокалистка. Такая русая, голубые глаза. Юбочка короткая розовая, кофточки эти с рисунками. От ДиКаприо тащилась. Света Селезнёва, помнишь теперь?  — Ах, да, точно! Она ещё всё хотела в Америку уехать. Вот только она слишком много «Яги» пила.  — Ту дискотеку школьную помнишь?  — Ты потом нас к себе везла на электричке. У тебя предки уехали на пару дней.  — Всю ночь пила кофе на балконе, пока ты с ней развлекался. Но той ночью ты стал мужчиной, верно?  — Ой, ну не надо начинать! Это давно было.  — Я-то всё помню. Вы с ней ещё в этой электричке лизались. На сидении рядом бабки сидят, вас обсуждают. Мы так долго на этой электричке тащились, а тут она ещё и заглохла, пришлось пересаживаться. Вы-то стояли обнимались, а я в плюс пять дрожала как цуцик: нефиг было под пальто надевать только платье с тонкими колготками.  — Помнишь, как мы сижку мира выкурили?  — Ага, в сквере. И нас чуть менты не поймали.  — Мы от них в подворотню бегали.  — Да-да, какие были времена! Любовь, весна! И этого всего невольное сплетенье Усилило чувств вожделенье.  — Фига ты поэтесса! А помнишь, как мы к стене Цоя ходили? Стояли там, «Пачку сигарет» слушали…       Внезапный крик Трейси о помощи тут же прервал разговор. Майкл и Стейси ворвались в тату-салон, где застали ведущего Лазло с невинной физиономией и напуганную девушку, пытающуюся высвободить свою руку из его хватки. Майкл, не мудрствуя лукаво, взял ведущего за грудки и прижал к стене. Джим задержал татуировщика, а Стейси надела кастет.  — Что делать с ним будем? — хмуро спросил мистер де Санта.  — Язык бы ему отрезать, а лучше кастрировать, — Анастейша угрюмо ударила ведущего по лицу.  — Садюга, он же профнепригоден без языка будет! Кастрация — так вообще для меня перебор.  — Как скажете, — взгляд женщины зацепился на стоящем в углу ведре со шваброй. — Может, мы его шваброй опустим? Насилие за насилие.  — Долго. Ты где тут смазку найдёшь?  — Можно без неё, так даже лучше. Пусть знает наперёд.  — Извращенка, — хмуро произнёс Майкл. — Но есть у меня похожая идея. Неси сюда пирсинг-пистолет.       Мстители поменялись местами: теперь мистер де Санта прокалывал незадачливому любителю горячих девушек нос и язык, а мисс Смирнова держала оного, параллельно давя коленом на тестикулы.       «Это тебе больше не пригодится», — Майкл сорвал с Лазло рубашку и сменил пирсинг-пистолет на тату-машинку.  — Вы думаете о том же, что и я? — спросила Стейси с холодной, похожей на оскал улыбкой.  — О чем? — буркнул Майкл.  — Как хорошо смотрелось бы слово «насильник» у него внизу живота.  — Да, Стейси, он как раз говорил, что хочет тату, которое бы говорило, что он способен к насилию, но в постели равных нет, — хихикнула отошедшая от страха Трейси.       Женщина отпустила ведущего, напоследок ударив кастетом в область печени. Он со стоном стёк вниз по стенке. Затем она проговорила громко и отчётливо: «Ты сделаешь то, что эта красавица хочет, а именно пропустишь её в «Стыд или славу».  — Послушайте, я не волшебник. Я старый грустный клоун-алкоголик, — прошептал Лазло.  — Ты сделаешь это, — рявкнул Майкл. — Я прослежу.       Девушки вышли из салона, обняв друг друга за талию. Трейси всё ещё дрожала. Майкл позвал дочь с собой. Стейси поцеловала возлюбленную с тихим: «Adieu, ma reine».       Аманда уже ждала мужа и детей в офисе психотерапевта. Трейси и Джим тут же уселись на диване с телефонами (отец велел им не вмешиваться).       Майкл давно готовился к этому разговору, но не так. Меньше всего он хотел бы говорить о расставании, а особенно о причине этого самого расставания в присутствии дока Фридлендера. Он ещё и сидит, улыбается, как дурак. Аманда тоже. Стоило ему только вздохнуть, как жёнушка сказала:  — Будь позитивнее.  — Я и так позитивен. Свечусь от счастья, — бросил он.  — Знаете, — она обратилась к Фридлендеру, — сарказм — одна из первых причин, по которым я от него ушла.  — Сарказм — всё, что у меня осталось, — ответил Майкл.  — Это ниже твоего достоинства.  — Не тебе об этом судить. И хорош ныть, какой я плохой.  — «Майкл, можешь перестать убивать?» «Майкл, можешь перестать подвергать опасности меня и детей?» — это, по-твоему, нытьё?  — Что-то ты не жалуешься, когда получаешь деньги в банке.  — Ты сраный мокрушник.  — Я слышал это сотню раз. Придумай что-то новое.  — Псих! Свихнувшееся животное! — вскричала жена. — Циничное, эгоистичное животное! Давно надо было посадить тебя под замок!  — Только попробуй, — голубые глаза сверкнули, точно лёд в ясный январский день, — и я отправлю тебя туда же, куда и всех прочих, кто попытался это сделать — на кладбище!  — Ты чудовище! Какая я была дура, когда выходила за тебя замуж!  — Что-то ты одна тут жалуешься, не находишь? Как насчёт того, что ты спишь с каждым первым встречным? То йог, то тренер по теннису, то шут знает кто ещё. Может, продолжишь этот лист?  — Ах ты мерзкая тварь! Я ещё ангел, что терплю тебя. Другая бы давно развелась.  — Ты не разводишься до тех пор, пока у меня водятся деньги, верно? Или ждёшь, пока меня пристрелят, чтоб получить всё себе?  — Как ты смеешь так обо мне думать! Псих!  — Похоже, наше время вышло. Сегодня мы добились определённых успехов, — сказал доктор Фридлендер.       Разговор продолжился и в салоне машины. Без постороннего муж и жена куда меньше хотели стесняться происходящего:  — Мы связаны друг с другом, Майкл, — начала Аманда. — Иначе как объяснить твою инсценированную смерть, всю эту ложь ФРБ, это чудовище Тревора?  — Он не чудовище, — холодно ответил Майкл. — Не смей так говорить о моём лучшем друге. К тому же, так ли мы связаны? Формально я другой человек. Что же плохого в том, что богач из Рокфорд-хиллз разводится со своей изменщицей-женой? Это случается повсеместно.  — Как ты смеешь так обо мне говорить? — женщина возмутилась ещё больше.  — Ты можешь называть меня мокрушником, и это правда, ведь я убиваю. Я тоже могу называть тебя изменщицей, ведь ты действительно мне изменяешь. На правду не обижаются. Кстати, о Треворе. Я тоже изменил тебе. С ним. Я люблю Тревора Филипса, и он любит меня. У меня есть знакомый адвокат, который не позволит тебе выхватить больше половины моего имущества. Я подам на развод. Это решено.  — Сволочь! Псих! Понятно, в кого Трейси такая! — лицо миссис де Санта горело от злости.  — Какая? — спокойно спросил её всё ещё муж.  — Извращенка! И любовницу свою в дом приводить не стесняется!  — Мама, ты тоже не стесняешься приводить любовников. Помимо Кайла и Фабиана был ещё сосед-собачник, мусорщик, хиппи с Веспуччи-бич, твой проктолог, учитель Джимми в третьем классе, хиппи, помешанный на идее скорого Армагеддона и ещё пара-тройка личностей. Так чего же стыдить меня за то, что я пять лет люблю одну и ту же девушку? За постоянство? К тому же, она мне не любовница, а возлюбленная.  — Трейси! — рявкнули оба родителя.  — Я сказала правду, вот и всё.       Наконец, семья вернулась домой.  — Дети, осмотрите комнаты! — делано весёлым тоном произнесла Аманда. — Если найдёте трупы, дешёвых шлюх или Тревора Филипса, мы заселяемся в отель.  — Меня искала, малышка? — глубокий баритон прозвучал над её ухом.  — Сукин сын! Увёл у меня мужа, а сам и не стесняется!  — Чего мне стесняться? Мой лучший друг ушёл от моей бывшей, которая изменяла ему направо и налево, — Тревор лукаво улыбнулся.  — Как ты смеешь! — разгневанная миссис де Санта отвесила Тревору смачную пощёчину.       Сейчас и не скажешь, что когда-то эти двое нежно и трепетно любили друг друга. Обычная история: в школу перевёлся новичок, странный и умный парень. В него влюбилась красавица-чирлидерша, он ответил взаимностью. Помощь с домашкой, совместные посиделки в школьной столовой — всё начиналось вполне невинно. До тех пор, пока не оказалось, кто этот парень и чем он занимается: чувак приторговывал наркотой и гоповать не стеснялся. Тем не менее, девушка считала его сильным и мужественным. Бросила ради него школу, сбежала из дома. Он пытался найти легальную работу, стать лучше ради избранницы, хоть из этого мало что получалось. Ну на какую работу могли взять почти выпускника с не самой лучшей репутацией? Отдавал ей всего себя, но девушке хотелось, чтобы он не только эмоционально, но и материально показал, что эта жертва не напрасна. Как итог — измена и болезненное расставание.       Что же теперь? «Как я могла жить с этим психопатом?» и «Как я мог влюбиться в эту шлюху?» — вот вопросы, которые они задавали себе каждый раз, когда видели друг друга. Любовь давно сменилась жгучей ненавистью, а уж теперь…       Аманда готова была вцепиться Тревору в лицо, он был готов защищаться. Если бы взглядом можно было убить, то оба лежали бы бездыханные в ту же секунду.  — Какого чёрта ты снова явился в мой дом, увёл моего мужа и промыл мозги моим детям? — прошипела она.  — Дом записан на Майкла, а не на тебя, это раз. Ты сама ему изменяла, это два. Я помогал Майклу воспитывать Джима и Трейси, потому что ты была слишком увлечена связями с кем попало и не занималась ими, это три. Чего же тут удивительного? Ты сама во всём виновата, — с деланым спокойствием ответил он.  — Ах, это я виновата?! Тогда ответь мне, кто повадил его вернуться в «бизнес»?  — Он вернулся сам. Взрослый человек принял решение, я тут тоже ни при чём.  — Подлец! Псих! Чудовище! Всё из-за тебя! Лучше бы тебя пристрелили тогда, в Янктоне!  — Вот это страсть, Мэнди! Похоже, йога тебя ничему не научила. Там же вроде надо себя контролировать. Поправь, если не то сказал. Я не разбираюсь.  — Наркоман! Небось ширнуться успел опять и стоит себе, как истукан.  — Нимфоманка ты старая. К тому же, я помню, чем ты занималась. Даже после свадьбы не бросила своё «хобби». Я ведь видел тебя около «Поллока».  — У нас не было денег.  — Ври больше. Мы тогда проворачивали часто. Могли даже дважды за день. У ночного клуба в сетчатых чулках ты не поэтому стояла. Ты бы его бросила, если бы могла подцепить кого побогаче.  — Неправда! Я любила Майкла!  — Вот именно — любила. Если не любишь, зачем сохранять брак? Не надо мне тут отговорки про детей: Джим совершеннолетний, Трейси через два года двадцать один. Заришься на деньги и дом моего друга?  — Какая же ты тварь! Ещё и гомик.  — Это не очень точно: я не гей, а бисексуал. Это другое.  — Мне плевать! Сукин сын, всё у меня забрал! — Аманда кинулась на Тревора с кулаками, а тот только и делал, что блокировал удары: принципы не позволяли ударить женщину.  — Хватит! — взвизгнула Трейси, пытаясь разнять этих двоих. Аманда не решилась задеть дочь и отступила. Тревор поблагодарил девушку и собирался уехать, как она попросила взять её с собой.       Алый запылённый джип покидал Рокфорд-хиллз. В салоне тихо играл панк-рок. Трейси глядела в окно, не зная, что и говорить.  — Ты-то чего со мной сунулась? — участливо спросил Тревор.  — Папа с мамой опять будут орать друг на друга. Дядюшка, если бы ты знал, как мне всё это надоело! То папа творит какую-то дичь, то мама истерит, то потом уезжает и цацкается со своим Фабианом. Меня уже тошнит от йоги. И от йогов. Если бы я этим интересовалась, то поехала бы в Индию. Этот французик ещё ходит весь такой напыщенный, строит из себя невероятного гуру и просит называть его папой. Он, на секундочку, маме в сыновья годится! Потом ещё мама со Стейси обошлась, как с животным. Прогнала её с порога безо всяких разговоров. Даже с бомжами так не обращаются. Запретила с ней видеться, обзывала меня извращенкой, сволочью. Придирки её вечные ещё выслушивать, даже сбежать некуда, — Трейси тихо всхлипывала.  — Ничего, моя хорошая. Поорут — и перестанут. Мы с тобой переждём. Куда отправимся?  — Мне, по сути дела, не так и важно. Главное — подальше.  — Ну даёшь! Похоже, инопланетяне существуют.  — Это ещё почему? — усмехнулась девушка.  — Тебя же подменили. Где мой жизнерадостный тайфун с косичками?  — Ну, дядя… Мне было девять лет. Я успела вырасти. К тому же, со всем этим волей-неволей всякий оптимизм пропадает.  — Да ладно тебе! Я шучу. Куда хочешь отправиться?  — Вот я не знаю, честно. Но стаканчик вина я бы пропустила. Мороженое тоже сойдёт.  — Никакого бухла до совершеннолетия!  — Я пошутила про вино. Предпочитаю кокс.  — Девочка моя, ты сдурела? — Тревор невольно рявкнул на девушку. — Я не против употребления наркотиков и тем более не ханжа. Однако скажу тебе как дилер, бросай эту дрянь сейчас. Да, с кокаина можно слезть, но это почти нереально. Чем больше употребляешь, тем меньше торкает. Джанк — хмурый, снежок, коделак, трам и прочее — вот что настоящая отрава! От этого умирают, Трейси! Пыль унесёт всё: твои деньги, молодость, здоровье, красоту, самоуважение. А что такое ломка, знаешь? Невыносимая боль, вялость, проблемы с сердцем и пищеварением. Но это ещё цветочки; как тебе перепады настроения, психозы? Ах да, ещё проблемы с кожей и кровь из носа. Как думаешь, сколько ты продержишься, потеряв товарный вид?  — Но я же немного… — Трейси пыталась возразить.  — Немного! — он передразнил названую племянницу. — Сколько это «немного»? Мера у всех разная. Какие-нибудь три грамма потом просто перестанут вставлять рано или поздно.  — Ну, не три грамма, а пять. Раз в неделю или две.  — Ещё хуже. Я скажу твоему отцу.  — Он знает.  — Что ж, придётся обыскать твою комнату на эту дрянь.  — Зря я тебе сказала.  — Ладно, попрошу Стейси проследить за тобой.  — Я не маленькая! — взвизгнула она.  — Никто в здравом уме не будет доверять бросающему кокаин человеку. Это не в тебе дело, а в физиологии: когда завязываешь, всегда бывают ломки. Не думай, что ты такая исключительная и можешь этого избежать. За этим прослежу либо я, либо Стейси.  — У меня же не будет ломки?  — Я тебе уже говорил. Когда завязываешь, всегда бывают. Разве что есть редкие исключения, но ты вряд ли одна из таких везунчиков, — с многозначительным видом ответил Тревор.  — Я невероятная дура, что сказала тебе об этом!  — Кто тебя угостил-то?  — На вечеринке на яхте. Было весело.  — Узнаю, кто это был — придушу своими руками.  — Нет смысла: папа всё равно их прикончил.  — Как знаешь. Значит, ты поступила в театральный?  — Ну, да. Раз уж вы с папой не дали мне выступить в «Славе или стыде», то хоть в сериалах буду сниматься. Я и в порно податься пробовала, но Стейси заревновала. Поставила ультиматум: или съёмки, или она.  — Правильно сделала.  — Восьмидесятые давно прошли. В порно-индустрии уважают женщин и платят им соответствующе.  — А пятно на репутации останется.  — Ой, да ладно! Сейчас за это не клеймят позором.  — Впрочем, я не разбираюсь и лезть в это всё не буду. Кстати, ты что, решила опять встретиться с Лазло?  — Думала, он образумится. Пожалуйста, давай закроем тему.  — Понимаю, это всё ещё травмирующий момент.  — Кота нашего помнишь, Джаспера? Он три года назад помер. Старый совсем был, уже еле ходил. Помню, папа по нему очень горевал. Джаспер, конечно, вредный был, но ласковый. К нам с Джимом хорошо относился, урчал нам всегда и терпел. Мама рада была, что больше некому её сумки драть, а папа чуть ли не плакал.  — Это сколько же старый тиран прожил? Двадцать лет. Хороший был кот, умный и проницательный. В людях разбирался получше нашего брата. Кстати, ты как поступила?  — С отличием. У меня хороший аттестат и умения есть.  — Что ж, актриса — это неплохо. Ты эмоциональная, фигура ничего, подать себя умеешь. Желаю удачи.  — Спасибо. Я решила взяться за ум. Тем более, что Стейси тоже нередко задавала вопрос, когда я перестану вертеть задницей перед каждым встречным мужиком. Но что я могла сделать, если для красивой девушки это самый лёгкий и надёжный путь в шоу-бизнес? Сменила имидж, снова взялась за танцы, стала строить невинную милую дурочку.  — Поправь, если не так сказал, но почему бы на тебя не обратили внимание, если бы ты вела себя как умная и талантливая молодая женщина? Это ведь куда лучший способ выделиться среди толпы фигуристых крашеных блондинок.  — К умным придирок много и ответственности больше. Слишком умные отталкивают мужчин, а большинство продюсеров — мужчины. С дуры меньше спрос.  — Значит, шлангом прикинулась. Хороший вариант. Давно хотел спросить: как вы все эти годы жили? А то папаня твой отмалчивается.  — Я мало что помню. Не хотела покидать Людендорф, честно. Папа как-то ожесточился, мама вообще для меня была как чужая. Тут школа, друзья, ты — и вдруг всё это бросать?! Джимми спокойнее отнёсся, а у меня была истерика. Еле уехали.       Первые дни мне было тоскливо в особняке. Да, солнце, да, океан, но я назад хотела. Ни выйти никуда за пределы особняка, ни пообщаться. Тут ещё мама постоянно придирается, мол, я ною. Как тут не заноешь, когда тебя внезапно перетащили из родной глуши в другую глушь!       Ещё и в школу частную типа пансиона сдали через месяц. Католическую, для девочек. Там мне не понравилось: режим какой-то, училки злые и девчонки все напыщенные такие. Я почти забросила учиться, сидела целыми днями и плакала. Меня Нюней и Плаксой дразнили. За драку с этими слабыми и пискливыми дурочками чуть не исключили. Папа приезжал, на меня ругался. Даже слушать не хотел, что я скучаю. Говорил, что всё в прошлом, что нет ничего больше, я должна быть хорошей девочкой, всё забыть и терпеть. Раньше папа меня понимал, а тогда его словно подменили. Тогда я решила к тебе сбежать. Почитала маршруты, карту изучила.       На перемене стащила из подсобки верёвку, принесла в общую спальню в рюкзаке, спрятала под кроватью. Подговорила свою единственную подругу, Шерил, отвлечь нянечку поздно вечером. Ночью вышла в коридор, открыла окно и по верёвке спустилась. Рюкзак я подготовила, спать легла одетая. Через ограды перелезать я всегда умела. Ну, а что: вы с папой мне рассказывали про побеги из тюрем, я и запомнила.       Добралась до междугороднего автобуса, слёзно упросила какую-то даму притвориться моей тётушкой, потом пересела, там то же самое, так и добралась до Янктона.       Приехала, по улицам прошлась, добралась до трейлера, где ты жил, а потом узнала от соседей, что ты съехал. Поняла, что зря всё было. Тут слышу мяуканье, а это Джаспер! Мама его выгнала, а папе наврала, что он сбежал. Я до этого расплакалась, а потом взяла его на руки и пришла к Тони, моему однокласснику. Его родители и сообщили моим, где я. Разрешили у себя пожить несколько дней, раз уж так вышло.       Меня отругали, конечно, но рады были, что я нашлась. Мама злющая ходила несколько дней подряд, орала на папу, обвиняла его во всём. Тот на неё тоже. Но ко мне папа подобрел немного: как-то пришёл и объяснил, что жизнь теперь другая, что ты не вернёшься, что я должна это понимать, слушаться маму и привыкать к этой новой жизни. Отправили потом в другую школу, но не пансион. Джима туда же.       Там мне и учиться легче было, и ребята добрее. Попривыкла, а в восьмом классе нас по обмену в Москву как отличников отправили. Ещё трое ребят было, но все из разных классов. В Москве я встретила Стейси, она ведь тоже одинокая была. Они сначала с Джимом вместе гуляли: они рокеры были. Потом она на меня внимание обратила. Так и влюбились. Она на год с половиной меня старше и должна была бы учиться в одном классе с Джимом, но в России по-другому образование устроено. Как мне тяжело было учить русский! А такой предмет, как литература, я терпеть не могла: не понимала. Хорошо, со мной была Стейси.       Словом, вот так как-то жили. Вдруг ты вернулся, папа перестал витать в облаках и бухать. Хорошо, что у него яхту стащили: так бы он никогда не поднял задницу с кресла. И ты его расшевелил. Так он на себя стал похож. Как раньше.       Они с мамой не ладят, поэтому мама на меня орёт, мол, я не оправдала её ожиданий. Каких ожиданий? Чего она от меня хотела? Раньше надо было на меня влиять, когда я маленькая была. Но раньше она интересовалась чем угодно, но не мной. А теперь я, видишь ли, виновата. Выросла «плохая». Вообще думаю, что по духу я, наверное, твоя да папина дочь.       Я маму люблю, конечно, но лучше бы они развелись, она съехала и жила со своим Фабианом. Вы бы с папой вместе жили, а я с вами. Франклин, папин ученик, заходил бы часто, Стейси выпивала бы по пятницам. Вот было бы круто, верно? Разве что я немного ревную Стейси к папе. Они проводят вместе много времени.  — Если твой папа мутит с ней, я ему устрою весёлую жизнь. Очень весёлую.  — Я так, немножко ревную, это не всерьёз.  — Ладно. Но если что, так своему отцу и передай.  — Ты тоже не ревнуй. А то будет как в фильме одном: там чувак свою девушку задушил из ревности, а она ему даже не изменяла.  — Шучу я, успокойся.  — Так вы с папой типа мутите?  — Типа да. Типа мутим.  — Вы давно?  — Чего?  — Мутите.  — Как сказать… Я влюбился в него с первого взгляда двадцать пять лет назад, а он понял это в прошлом месяце. Тогда мы и стали встречаться. Хотя, «встречаться» — не очень правильное слово. Мы жили вместе. Когда вы уехали, нам ведь тоже пришлось покинуть город.  — А, дело в тех злых, как собаки, латиносах с битами, разъезжающих по городу на джипах… Ну, всё, не буду мучить расспросами. Вижу ведь, что ты стесняешься.  — Я?! Стесняюсь?!  — Да, дядя. Мне ли этого не знать! Отводишь взгляд, пытаешься подобрать слова. Хуже семиклассниц, ей-богу!  — Отвожу взгляд оттого, что на дорогу смотрю. Слова подбираю — дык я в этом плане не мастак, сама знаешь. Наглая ты, Трейси, наглая! Мелкая наглая была, а сейчас вообще наглёж концентрированный.  — Подумаешь! Наглым по жизни проще. И я за тобой ещё, когда маленькая была, замечала. Точно так же обходил неудобные для тебя темы.  — Бельчонок, ну ты и занозой стала!  — Я всегда ей была, просто ты не обращал внимания, — улыбнулась Трейси.