too little too late

Над Джеймсом редко смеялись — даже если он порой и считал себя неудачником, никто не мог об этом узнать или даже сделать такое предположение; ничего в нём не говорило о какой-либо неуверенности в себе, а данные ему природой широкие плечи и высокий рост лишь усиливали впечатление, что человеком Хэтфилд был успешным, что всё у него в жизни шло хорошо и гладко, что с него стоило даже брать пример, но никак не смеяться над ним. Джеймс в самом деле ощущал себя так, а немного стыдливая особенность его жизненного пути, исключившая из него наличие какого-либо сексуального опыта, являлась лишь сознательным выбором блондина; разочаровался бы он в нём по какой-то причине, так сразу же бы всё исправил, но нет, всё его устраивало, и ответ, почему же это показалось подростку столь уморительным, что тот аж не нашёл в себе сил сдержаться и проявить некую воспитанность, оставался для Хэтфилда неразгаданной тайной. — Повеселился? — с каким-то насмешливым презрением спросил Джеймс, изрядно обиженный реакцией мальчишки. — Нет ещё, — ответил тот, улыбаясь и игнорируя явно выделенное голосом замечание, — ну правда же смешно — такой взрослый здоровый мужик, и девственник! О боже, это же прямо как в том фильме! — А ты не думал, что я, возможно, чем-то болен, например? — мрачно спросил его Хэтфилд, желая хоть так урезонить несносного подростка — это всегда так работало; над серьёзными заболеваниями смеялись лишь самые отбитые и безжалостные, в ныне толерантное обществе молодёжи подобная реакция вообще должна была вызывать осуждение. Заслышав о выдуманном недуге блондина, Ульрих мигом посерьёзнел в лице, уголки его губ опустились вниз, а в глазах возникло выражение беспокойства и тревоги. Только вот и то вскоре сменилось вернувшейся на место насмешливостью, к изрядному удивлению и разочарованию едва выдохнувшего с облегчением Джеймса. — Ну тебе конкретно не повезло, чувак, — Ларс умудрялся и глумиться, и в то же время выражать сочувствие, настолько неподдельное, что посторонний слушатель с лёгкостью оказался бы убеждён, что мальчишка искренне переживал, — знаешь, это дело надо лечить, аденома простаты — штука опасная. Некоторое время до Хэтфилда доходило сказанное — он уже успел было успокоиться и расслабиться, поверив, что больше подросток не будет затрагивать неприятную для него тему, но тот лишь вцепился в неё сильнее своими поразительно острыми метафорическими когтями и всё никак не желал отпускать. — Блять, — только и сказал в ответ блондин, шумно выдыхая. — Не обязывайся, — прицепился к слову Ларс, манерно поджав губы, — то, что я приверженец свободных отношений, ещё не значит, что меня можно так называть, Джеймс, — выделив его имя, словно бы то ужасно много значило для подростка, что заставило покраснеть его же владельца, он вдруг смягчил тон и с каким-то невинно-детским, непринуждённым интересом добавил, — кстати, тебе это ведь вряд ли нравится в женщинах или кто там в твоём вкусе? — Я только по девочкам, — блондин раздражённо закатил глаза; будучи воспитанным в традиционной, патриархальной семье, он уже на подсознательном уровне с раннего детства взрастил в себе отвращение к подобному, и всячески старался подавить связанные с этим мысли, если те решались вдруг выплывать наружу. Они соизволили дать о себе знать и сейчас — не сводя глаз с Ларса и в то же время не прекращая себя упрекать за свои действия, Хэтфилд всё внушал себе, что как только мальчишке наскучит забавляться в его номере, и тот свалит на свою тусовку, то он сядет один, вновь включит телек, начнёт в некотором роде медитировать под монотонные голоса оттуда и быстренько выметет большой метлой весь этот мусор из своей головы, — оставь свою голубизну для твоих друзей, ясно? — Ой, да не сердись ты, — отозвался Ларс. Сначала Джеймсу даже показалось, что тот в самом деле был напуган его недовольным, разом ставшим ниже голосом, но, как выяснилось вскоре, маленький хитрец в очередной раз притворялся, — ладно, с одним мы определились — это женщина, тебе нравятся вагины, — последнее было вновь сказано нарочито громко; ничуть не стесняясь таких слов, подросток всё провоцировал и провоцировал Хэтфилда, с упоением наблюдая за тем, как тот тщетно старался спрятать в себе концентрированную смесь смущения и негодования, — хотя этого ты и сам ещё не знаешь, как я понял, — очередное едва заметное, но целенаправленное подмигивание глазом лишь всё усугубляло, — но вот если бы тебе хотелось завести отношения, как бы выглядела твоя избранница? Давай, поделись своими фантазиями — ты, кстати, хотя бы это пробовал? Ларс над ним издевался — уже не скрытно и исподтишка, а откровенно, так, будто бы рядом с ним стояла целая толпа людей, на глазах которой он и хотел унизить чем-то привлёкшего его к себе собеседника. Впрочем, даже несмотря на подобное отношение с его стороны, Джеймс вдруг почувствовал, что не против бы выговориться; тайну свою он разглашал одному лишь своему псу — да вот тот недавно помер спустя недолгие двенадцать лет своей собачьей жизни. Теперь Хэтфилд был совсем один — вполне себе естественная, но от того не менее прискорбная смерть маленького четырёхлапого друга в самом деле расстроила блондина; не найдя замену для Диско, пока что не решаясь променять его на какую-то другую собаку, в последний месяц он чувствовал себя всё менее значимым для общества и даже брошенным. Общаться он стал всё реже, переживания — прятал внутрь или же размывал токсичным разбавленным водой почти в половинной пропорции спиртом, живых собеседников терял на глазах. Этот Ларс, совсем ещё маленький ребёнок, да ещё и с прескверным характером, обязательно разболтает все подробности их разговора по душам первому встречному, но выбора не было — либо ветреный, не умеющий держать язык за зубами подросток, либо водка в пятницу вечером, а затем новая головная боль, неприятно гудящий телевизор и три таблетки аспирина. Выбор пал в сторону Ларса, к его же ликованию. — Всё я пробовал, я же мужик, а не кот кастрированный, — немного обиженно заметил Джеймс, между делом припоминая, не забыл ли он положить в чемодан свои излюбленные журналы для взрослых, — в общем, она блондинка, лучше натуральная, — Ларс, всё вертевший свою несчастную прядь волос, поднёс её ко своему лицу с таким любопытством, будто бы видел впервые, и разочарованно опустил руки, — она не сильно худая, даже с формами, — с интересом слушавший его подросток вновь оглядел свою узкую впалую грудь; Хэтфилд не то, что догадывался, а заранее знал, что было бы в комнате зеркало, плоский как гладильная доска мальчишка бы обязательно повернулся боком и принялся пытаться разглядеть то, что у красивой сексуальной женщины было раза в три пышнее и объёмнее, чем у него самого, — она такая хозяйственная, всё делает по дому, но при этом не ходит в сальном фартуке и всегда выглядит опрятно, — на этот раз Ларс уже предсказуемо опустил взгляд на пятно от пролитого пива на своей футболке и даже начал стараться его оттереть, — только вот красится она совсем чуть-чуть, не люблю, когда у женщин всё искусственное, нарисованное, она должна быть красивой сама по себе… — Дай угадаю, — насмешливо предположил подросток, не прекращая улыбаться, слушая позицию Хэтфилда и, судя по всему, находя её крайне уморительной, — в постели она такая страстная и горячая, не бревно, но при этом ты у неё первый, верно? — Ну да, и что в этом такого? Вполне себе научившийся за долгие сорок лет общаться и понимать своих собеседников, Джеймс сразу же догадался, что Ларс вновь посчитал всё, что он говорил, донельзя потешным и задавал добавочные вопросы из простой иронии, воспринимая всё как нелепый анекдот или прикол из интернета. Странная пошла молодёжь — даже абсолютно нормальное желание к красивой по всем параметрам, можно даже выразиться, классической женщине казалось для них очередной шуткой. Что же тогда им нравилось — истощённые, коротко остриженные, едва живые девчонки-фотомодели с модных журналов? Какой ужас. — У тебя вкусы как у пацана неполовозрелого! — воскликнул Ларс, глуповато хихикая. — Жопа-сиськи, блондиночка, которая будет готовить и убирать за тобой! Это же так примитивно! Знаешь, Джеймс, — внезапно он заговорил серьёзнее, так непривычно после получаса своих несуразных смешков и улыбочек, — мне, конечно, незачем тебя осуждать за то, что ты вечерами дрочишь на Бритни Спирс, но вот только как только ты по-настоящему влюбишься, вот так серьёзно, что это будет ощущаться даже как болезнь, от которой не захочется и лечиться, вот тогда ты разом забудешь о своих фантазиях для шестиклассников и тебе будет уже совсем наплевать, какие у неё волосы, умеет ли она готовить чизкейк, стоит ли она вечерами на кухне или тусуется в ночном клубе с рюмкой и сигаретой — тебе вообще будет не до этого, поверь. Хэтфилд тут же взглянул на своего собеседника, реально прислушиваясь к его речи, всё ещё сочащейся насмешками, но на этот раз содержавшей в себе нечто личное, какие-то сокровенные переживания. — У тебя так было? — в наступившей тишине его хрипловатый голос зазвучал непривычно громко, прорезая застывший в напряжении воздух. — Ага, — медленно кивнул головой Ларс, для чего-то оглядывая Джеймса с головы до ног, — у всех нас есть такие фантазии об идеальной женщине — у кого-то она рыжая, у кого-то брюнетка, а кто-то вообще о русалке с зелёными волосами мечтает, — почувствовав, как всё вокруг неизбежно нагнеталось, подросток вновь подкрутил слегка вьющуюся прядку цвета горького шоколада, звучно втянул носом воздух и переключил своё внимание на Хэтфилда, продолжая речь, — она остаётся в голове, а вот в жизни ты встречаешь кого-то — ну просто не пойми что, а общаешься и сразу понимаешь, что всё, что ты там навыдумывал — совершеннейшая чепуха, а реальность совсем другая. Ты в кого-то когда-нибудь влюблялся, Джеймс? — Всё закончилось быстро, — бросил в ответ Хэтфилд, кое-как отыскав в густом тумане прошлого нужное воспоминание, — не хотелось всё развивать, и я прервал общение; поначалу было тяжело, я скучал и метался в страданиях, а вскоре стало легче. И да, это была не блондинка, — всё игравший со своими волосами Ларс даже обрадовался, с мечтательной улыбкой убирая их за ухо, — эти рыжие волосы я уже никогда не забуду. Мальчишка разом нахмурился в недовольстве и вытащил из кармана странного вида плоский узкий прямоугольник, поднося его ко рту. Тут же из алых губ подростка вырвалась бледная струйка полупрозрачного дыма — как выяснилось, только что Ларс затянулся сигаретой; сигаретой будущего. Питавший свойственную всему взрослому поколению неприязнь к модным новшествам, Хэтфилд вдруг испытал резкое и сильное желание попробовать. — Хотя бы в этом мы с тобой похожи, — вдруг выдал он, не без наслаждения глотая пахнущий фруктами дым, — я тоже привык убегать; едва чувствую, как что-то там зарождается, прорастает — сразу пора делать ноги, пока всё не зашло слишком далеко. Ну не нужна мне эта любовь, только мешает она тусоваться и получать от жизни весь максимум, который доступен в моём возрасте. — Возрасте, серьёзно? — несмотря на то, что подросток заговорил по делу, Джеймс не мог не придраться — хоть в чём-то он же был выше этого маленького наглеца, а тот умудрился претендовать и на последнее оставшееся при нём преимущество, пока что не развеянное необычайно осмысленными утверждениями. — А что? — сразу же отозвался тот, переключаясь со своих не самых приятных эпизодов прошлого на настоящее и присутствовавшего в нём несчастного Хэтфилда. — Мне вообще-то третий десяток стукнул, если что. — Тебе на днях исполнилось двадцать, так ведь? — снисходительно поинтересовался блондин. А он был старше, чем выглядел и должно быть, в этом плане всё его устраивало — Ларсу нравилась его молодость, он даже гордился ей и точно бы остался не задет в чувствах, даже если бы Джеймс прямым текстом указал на то, что мальчишка выглядел максимум на четырнадцать, а никак не на двадцать лет. Для Хэтфилда, надо упомянуть, эти числа особо не различались меж собой — что так, что так, Ларс ещё оставался молодым и зелёным, сколько бы лет ему не было на самом деле. — На той неделе, — хвастливо заметил он, вновь о чём-то задумываясь. Стоило заметить, мысль ему пришла в голову отнюдь не пессимистического характера — на щеках подростка снова красовалась довольная улыбка, а взгляд опять оказался направлен на многострадального Джеймса. Вновь будет издеваться — тут уже не было сомнений; действительно, зачем ему, такому наполненному жизнью и счастливому от своих юных лет, предаваться каким-то старым, заплесневелым, неприятно ощущаемыми всеми рецепторами воспоминаниям, когда есть такая хорошая реальность, где ему двадцать, где его ждёт тусовка, выпивка и чем-то приглянувшийся ему Хэтфилд, из которого тоже можно было высосать и без того бурлившую в переизбытке жизненную энергию? — Кстати, Джеймс, вот твоей кукле Барби сколько должно быть лет? Тоже за сорок? — Нет, конечно, — представив это неприятное зрелище, блондин сразу же в невольном отвращении поджал губы, — у неё же лицо старое, всё там под одеждой обвсило, некрасиво, — Ларс вдруг поднял на него свои зелёные глаза, сразу ставшие больше от чем-то вызванного удивления, — двадцать, ну двадцать пять максимум и почему ты опять смеёшься? Что я сказал не так? Ты же сам только что мне объяснил, что моя идеальная модель нереальная в жизни, так почему бы ей симпатичной и молодой, а не дряхлой ведьмой? — совсем уставший от приносящего только одной стороне удовольствие общения, Хэтфилд устало покачал головой, недоумевая. — Ну во-первых, — задумчиво протянул подросток, не сводя глаз с Джеймса, вдруг захотевшего затянуть туже пояс халата, чтобы не дать Ларсу разглядывать что-либо, на что он уже долгое время пялился, — в сорок не все становятся ведьмами. Ты вот скорее на добрую колдунью похож, если уж в таком смысле сравнивать, — он снова хихикнул, ещё сильнее смущая Хэтфилда, чья кожа на лице давно уже успела приобрести красноватый оттенок, всё близящийся к пунцовому, — а во-вторых, ты реально думаешь, что сможешь закадрить молоденькую? Правда, Джеймс? — Тебя вот смог, — сердито отозвался тот, тут же жалея о сказанном — да, пускай этот малец к нему так открыто клеился и всячески подлизывался, уж точно не стоило отвечать взаимностью, мало ли что он тогда удумает, в его явно не светлой голове чёрт пойми что творилось и ответная реакция была совершенно непредсказуемой. — Мы же условились, что твоя избранница женского пола, — к облегчению Хэтфилда, опасной для продолжения теме подросток предпочёл несущую менее серьёзные последствия, но, к несчастью, в разы более унизительную, — я вроде бы хоть на бабу немного похож, мне говорили, и девчонкам, кстати это нравится, но вот там, — Ларс опустил взгляд на свои джинсы, хихикнув; невольно посмотрев туда же, Джеймс не увидел, что оттуда что-либо особо выпирало, но в любом случае решительно бы отказался от наглядной демонстрации того, что скрывала плотная тёмная ткань, — там я мужик, а подкатить к мужику — совсем не то, что к девке, у последних критерии куда строже. Так что вернёмся к вопросу — ты считаешь, что тебе под силу соблазнить девушку двадцати лет? Вижу, что да, — Хэтфилд уже начал было сомневаться, но подросток не унимался, — а давай проверим; в соседнем номере куча девчат, они сидят и ждут своего принца — иди к ним и попытайся хотя бы одной приглянуться, давай, Джеймс, вставай. Блондин протестующе упёрся руками в подлокотники на кресле — не хватало ещё возвращаться к шумной компании Ларса и позориться там во второй раз. — Отстань от меня, никуда я не пойду, — мальчишка всё тянул его на себя, тщетно пытаясь поднять с места. Ишь чего выдумал — возомнил тут себя силачом каким-то; у самого ручки тоненькие, худенькие как у девочки, с такими и сумки с продуктами устанешь нести, а он всё пытается поднять с места взрослого мужика тяжелее его самого как минимум в полтора раза. Упорство никак не сдававшегося подростка поразило уже уставшего наблюдать за его потугами Хэтфилда; вскоре оно стало даже раздражать, и он, тяжело вздохнув, нехотя встал с кресла. Ликуя уже неизвестно какой по счёту за день победе, Ларс тут же приободрился, положил руку на плечо поверженного блондина, словно бы тот был его самым давним товарищем и повёл к своим приятелям, подобно совсем маленькому, ребёнку, желавшему продемонстрировать сверстникам свою новую игрушку и похвастаться ей. Джеймс всё хотел развернуться и уйти, но было уже — всё думая о том, что уже нельзя было совершить, он снова незаметно для себя оказался в уже знакомом номере. Шумно захлопнулась дверь — убежать было нельзя. — Ну чего, нашёл всё-таки себе жениха? — сразу же окликнул Ларса кто-то из толпы. Смеющаяся, жаждущая сплетен и пикантных подробностей, но вечно ими ненасытная молодёжь окружала их со всех сторон и в отличие от чувствовавшего себя как рыба в воде мальчишки Хэтфилд уже мечтал провалиться под землю. — Пока нет, но ты всё равно не в моём вкус, — не остался в долгу подросток, отвечая подколом того же сорта, — никого я не ищу, а вот Джеймс, — блондин едва не упал, неуклюже схватившись за Ларса, когда тот внезапно подтолкнул его вперёд, — он хочет с кем-то познакомиться, ну только с девочками, конечно. — Пусть с кем-то из персонала знакомится! — смеясь, откликнулась какая-то девица, а вслед за ней её менее смелые подружки тут же принялись приглушённо поддакивать. — Сколько ему лет, ты чего? Мне бы кого-то помоложе. Желая хоть как-то спрятаться от колких, насмешливых взглядов, Хэтфилд смущённо посмотрел вниз, разом до упора втянув живот, немного мешавший обзору замусоренного пола. Снова Ларс был прав — телом давно пора было заняться; впрочем, и это он понимал сам, было бы только желание. Что ж, немного глупая, но мотивация уже оказалась подкинутой прямо к его ногам. — А как по мне, это даже хорошо, — тоненьким мелодичным голосом не согласилась сидевшая в углу девушка. Голос Джеймсу понравился — таким могла обладать только какая-то скромница, не любившая выставлять себя напоказ, наверняка, тихая по своей природе и примерная; такую он и был не против видеть рядом с собой в будущем. — Ему нравятся блондинки, Стейси, — укоризненно заметил Ларс, развеивая едва сотканную пока что тонкую ткань надежды Хэтфилда. Девчонка встала на ноги. Ткань разорвалась окончательно — на Джеймса глядела жгучая брюнетка в короткой клетчатой юбке и не самого приличного вида майке. Сквозь тяжёлую тучу иссиня-чёрного каре, едва заметные под густой чёлкой, два коричневых глаза с уже каким-то похотливым интересом оглядывали блондина, едва ли не раздевая его. — Так покрашусь, — беззаботно махнула рукой та, — мне всё равно этот цвет уже надоел, я, конечно, синий хотела, но и блонд мне тоже должен пойти. Меняет цвет волос как перчатки — почему-то Хэтфилд был уверен, что с парнями девушка придерживалась той же позиции. — Тебе и этот идёт, — зачем-то сделал комплимент Джеймс. Впервые за полгода он похвалил женщину — слова звучали непривычно, будто бы произнёс их не он, а кто-то второй. — Спасибо, — Стейси ослепительно улыбнулась и продолжила рассматривать неуверенно поправлявшего халат блондина, — мне вообще на возраст плевать — это же к лучшему; опыта у тебя точно побольше, чем у малолеток. Зря она так — мало того, что сказанное разом отбило у Хэтфилда только зародившееся желание познакомиться с девчонкой, так ещё Ларс снова начал смеяться, сначала тихо и вполголоса, а после уже совсем откровенно заржал, заставляя всю остальную компанию, движимую каким-то стадным чувством, подключиться к его весёлому настроению. — Опыта у него полно, ну ты даёшь, — едва выговорил подросток, жадно глотая воздух между приступами безудержного смеха, — а ты спроси у него что-то по этой части, послушай, что скажет. Серьёзно, говорить о таком вслух, да ещё и на весь номер при куче людей? Ну уж нет, это уже ни в какие рамки не шло! — Да замолчи ты уже! — не выдержал Хэтфилд, сорвавшись. Уж лучше покричать и позлиться, чем спалиться на таком среди этих озабоченных подростков. Джеймс, до встречи с Ларсом особо не стыдившийся своего выбора, был вынужден поменять своё мнение — это ему внушил и заливистый смех мальчишки, и заинтересованные взгляды его друзей, и сладкий запах выпивки и электронных сигарет, заполнивший собой воздух до такой степени, что тот ощущался слишком затхлым и даже осязаемым пальцами; всё окружение будто бы осуждало его, приводило в смущение, вынуждало, наконец, встать и уйти. Снова хлопнула дверь — Джеймс сам не понял, как у него вышло так быстро уйти; всё пронеслось как в тумане. Лишь встав в коридоре, устало прислонившись спиной к белой стене, он с непривычным наслаждением вдыхал чистый непорочный воздух, всё ещё невольно слушая голоса по ту сторону, свободно проходящие даже через укреплённый каркас комнат: — Что с ним? Почему ушёл? Его что-то задело? Если речь незнакомых подростков звучала тихо, воспринимаясь Хэтфилдом как однородный фон, особо не имевший какого-то значения, то ответ Ларса, его звонкий тембр голоса и даже присутствующий в нём европейский акцент, донеслись до блондина отчётливо, прорезая рыхлую оболочку тишины: — Опыт, друзья. У бедного Джеймса совсем никого не было, да и вряд ли когда-нибудь будет. Хэтфилд плохо понимал молодёжь — не особо вникая, что же у этих современных подростков было на уме, часто выдаваемые с их стороны насмешки он воспринимал как можно более отстранённо, не находя их обоснованными и даже осмысленными; обычно они его почти не задевали, но вот сейчас он вдруг почувствовал, как откуда-то из груди, поднимаясь к горлу, зарождалась горькая обида.