Скавенджер

      Следующий день, конечно же, не был самым лёгким и приятным днём в моей жизни. Что-то делать по работе я даже не пытался. Просто сидел в Голонете и читал всякую бесплатную инфу о KDY-1650. Чем больше я читал, тем больше мне нравился этот корабль. Он имел незамысловатую прямоугольную форму, но при этом обладал своеобразным изяществом. Да, его корпус был лишён всяких пошлых, не функциональных украшений, которыми изобилуют дорогие яхты или даже пассажирские лайнеры. Он был прост и не замысловат как правда. Прямоугольный стальной фюзеляж резко обрывался створкой грузового отсека. Сверху на корпусе красовался небольшой продолговатый вертикальный стабилизатор, на подобии рыбьего спинного плавника. В хвосте за этим плавником были установлены два двигателя с тягой по шестьсот тонн в вакууме. Ещё два двигателя с тягой по семьсот пятьдесят тонн стояли в хвосте по бокам корпуса, вместе с двумя горизонтальными стабилизаторами. Нос был угловатым. В верхней его части находилась остеклённая пилотская кабина. Обтекаемостью корпус не отличался, зато имел хорошее отношение массы к объёму. Корабль мог поднимать с планет с нормальной гравитацией грузы массой до пятисот метрических тонн. Сам же он имел сухую массу в тысяча шестьсот метрических тонн.       Ближе к концу рабочего дня мои мечтания о космических путешествиях и несметных сокровищах были прерваны звонком из банка. У меня всё внутри сжалось, и руки тряслись, когда я принимал соединение. Я произнёс в трубку, - Алло?       Вокруг меня продолжалась обыкновенная рабочая возня. Кто-то с кем-то решал какие-то вопросы, кто-то базарил по коммуникатору. Никто из них не понимал, что в данный момент решается моя жизнь. Хотелось заорать на них не своим голосом, - Заткнулись все!!!       Я прижал коммуникатор к одному своему уху, а другое зажал рукой.       - Я говорю с Роджером Квоникером? - раздался у меня в ухе безэмоциональный женский голос.       - Да, - коротко ответил я и сглотнул.       - Я хочу сообщить вам, что ваше предложение о покупке в рассрочку транспортного корабля KDY-1650 было одобрено. Для совершения сделки вам требуется прибыть в отделение банка. Наш агент отвезёт вас на место стоянки корабля, чтобы вы могли его осмотреть, и, если вы решите его приобрести, поможет вам в осуществлении сделки.       - Я понял, - прошептал я.       - Всего вам хорошего, - раздалось из коммуникатора.       Мир как будто бы перестал для меня существовать. В голове как заклинившая аудиозапись продолжал звучать женский голос, говорящий, что я смогу купить корабль. Я смогу его купить! Я, БЛЯДЬ, смогу его купить!!! Я вскочил и, не обращая больше ни на кого внимания, бросился в комнату, где сидел мой друг. Он что-то там разглядывал на мониторе, когда я подлетел к нему, схватил за плечи, тряхнул как следует, чтобы он смотрел на меня, а не на всякую хуйню, и срывающимся от волнения голосом произнёс всего два слова, - Они согласились!       В ту же секунду глаза друга вспыхнули. Он вскочил с кресла и порывисто обнял меня.       - Я знал! Я знал, что эти жлобы не устоят против нашего предложения, - затараторил друг, - Мы уже почти свободны! Мы почти свободны, чувак! Когда пойдём покупать наш корабль? Ты деньги не потерял?       Я успокоил его насчёт денег. Сказал, что пойдём в банк после работы, встретим там какого-то поца и с ним вместе поедем в космопорт. Хотелось броситься туда прямо сейчас, но я собрал волю в кулак и проявил выдержку. В конечном счёте, я ждал этого момента освобождения от непосильного гнёта местной паршивой действительности целых тридцать пять лет! Подождать до конца рабочего дня, это уже совсем не долго.       ***       Банковский агент встретил нас, как и договаривались, и повёз на своём спидере в космопорт. Я не мог дождаться, проклиная пробки, которые в конце дня становились особенно непроезжими. Ехать надо было через весь город, так как космопорт находился на юге, за несколько километров от города. Наконец, мы оказались на его территории, и передо мной предстал предмет наших с другом отчаянных мечтаний — транспорт KDY-1650. Я стоял и взирал на него с благоговением, поражённый его невероятным величием. Я полдня до этого разглядывал его фотографии, но это ни в коей мере не смогло подготовить меня к тому, что я увидел в космопорту. Это была величественная тёмная стальная громада, немного тронутая ржавчиной. Высотой в трёхэтажный дом и длиною метров тридцать. Заходящее солнце освещало строгие рубленные грани её фюзеляжа, подсвечивая многочисленные большие и маленькие вмятины — следы выпавших ей на долю в прошлом испытаний. Сердце у меня в груди защемило, и на глазах невольно выступили слёзы. В этот момент я понял, что моя дальнейшая судьба будет неотделима от судьбы этого корабля. Я подошёл к передней посадочной опоре, обнял её и прислонился лбом к прохладному металлу.       - Тысяча шестьсот метрических тонн, мать их! - услышал я у себя за спиной впечатлённый голос друга.       - Будете осматривать изнутри? - напомнил о себе банковский агент.       - Конечно будем! О чём речь? - ответил ему друг.       Я услышал их шаги и оторвался от посадочной опоры. Нежно погладив рукой гладкий блестящий металл, не обращая внимание на густую смазку, которую давно пора было бы заменить, я мысленно пообещал кораблю, что теперь всегда буду заботиться о нём. Потом я поспешил к открытому люку, в котором уже скрылись агент с моим другом.       Взлетев по откинутому трапу, первое, что я сделал, это зацепился за незамеченную мной во тьме ступеньку и упал. Внутри корабля не то чтобы было темно. Просто глазам после солнечного света надо было дать адаптироваться к искусственному освещению. Пока я тёр ушибленное об металлическую лестницу колено, они как раз успели адаптироваться, и я стал различать всё, что меня окружало. Я находился в узком проходе, уходящем вверх. Оттуда сверху на меня светила электрическая лампа. Ещё одну такую же лампу я обнаружил у себя над головой, но она не работала. Я полез по лестнице наверх, туда, откуда до меня доносились удаляющиеся голоса агента и друга. Как я и предполагал, лестница вела на уровень пилотской кабины. Там проход становился значительно шире. В направлении носа корабля я видел открытую дверь, за которой просматривалась пилотская кабина. По бокам прохода я заметил ещё несколько дверей и по одной выемке с каждой стороны, которые явно служили спальными местами. Агент что-то нам втирал и куда-то тыкал пальцами. Я не мог сосредоточиться на его словах, так как меня манила пилотская кабина. Я зашёл в неё и замер в восхищении. Там было три кресла и много всяких штуковин на приборной панели, но мой взгляд остановился не на этом. Всё, что меня в тот момент интересовало, так это штурвал. Я уселся в левое кресло — кресло пилота и взялся за штурвал двумя руками. Обрезиненная баранка удобно легла в ладони. Я попробовал повернуть её влево — вправо. Штурвал реагировал с усилием. Я двинул штурвальную колонку от себя, потом на себя. Ход чёткий без люфтов, усилие отчётливое. Чувствуется, что сделано добротно. Я блаженно откинулся в кресле и осмотрел приборную панель. Сколько же на ней всего! И я понятия не имею, что делает любая из этих хреновин. Да, разбираться теперь придётся долго, но в отличие от моей программистской работы, эта работа почему-то совсем меня не угнетала. Напротив, я ощущал приподнятое настроение, почти восторг.       - Ну что, вы решили что-нибудь? - услышал я у себя над ухом нетерпеливый голос банковского агента, - Будете брать?       - Конечно, - не поворачиваясь ответил я на его дурацкий вопрос.       - А эта штука полетит? - вдруг поинтересовался мой друг.       - Я не очень хорошо разбираюсь в технике, - аккуратно ответил агент, - Могу только вас заверить, что сюда этот корабль прилетел сам. Думаю, что и взлететь отсюда он тоже сможет.       Мне даже и в голову как-то не пришло спрашивать о таких вещах. Я просто знал, что корабль полетит. Ведь это мой корабль! Разве может он не полететь?       - Хорошо, - продолжил агент, - Если вы его берёте, тогда скажите мне, как вы собираетесь расплачиваться — наличными или банковским переводом.       - Наличными, - ответил я, продолжая держать в руках штурвал.       - Наличными, это не очень хорошо, - посетовал агент, - Придётся возвращаться в отделение банка.       Я понял, что это для меня означает, и встревожился.       - Ирви, ради бога, съезди с ним, - взмолился я, обращаясь к своему другу, Ирвину, - Я не спал уже двое суток, сил нет. Пожалуйста! Заприте меня здесь. Не угоню я ваш корабль.       - К сожалению, ваше личное присутствие при передаче денег необходимо, - разрушил моё счастье агент.       Пришлось вылезать из пилотского кресла и плестись обратно за агентом. В банке я отдал почти все свои деньги. Потом ко мне приставали с какими-то документами. Мне пришлось что-то там подписывать. Наконец, наступил торжественный момент.       - Поздравляю! Теперь вы являетесь владельцем космического корабля, - заявил мне банкир и протянул брелок с ключом.       Я вышел на улицу, чувствуя себя совершенно другим человеком. Вокруг всё так же продолжали суетиться обычные люди, у которых не было своего космического корабля. Я взирал на их тщетное копошение с каким-то отстранённым сочувствием.       - Поедешь обратно на корабль? - спросил меня друг.       - Конечно, а ты разве нет? - удивился я.       - Да нет, далековато, и деньги на надземку тратить не хочется, - вздохнул он, - Но в выходной я туда обязательно приеду. Ничего там без меня не включай. Понял? Пилотом буду я. Завтра же утром пойду записываться на курсы. Нельзя терять время. Теперь время — деньги. Через три месяца у нас должна быть тысяча кредитов. Кстати, ты читал контракт, прежде чем подписывать?       - Я ни чего не читал, - просто ответил я.       Всё происходящее было слишком эмоционально заряжено, что бы я стал читать там какие-то контракты. Да я и так представлял себе, что там должно быть написано. Если мы не заплатим вовремя, корабль у меня отберут. Это единственное, что для меня было важно.       ***       Я попрощался с другом и отправился к своему новому дому, по пути отметив, что теперь придётся тратить деньги на общественный транспорт, чтобы добираться на работу. А денег у меня осталось всего полторы сотни кредитов, но в тот момент мне не хотелось думать о деньгах. Я испытывал ни с чем не сравнимое чувство душевного подъёма от того, что у меня в кои то веки появилось место, которое я могу назвать своим собственным домом. А в перспективе это станет ещё и источником заработка для меня. И я надеюсь, что тогда я смогу наконец перестать считать каждый сраный кредит.       Я добрался до корабля уже совсем ночью. Сил бодрствовать больше не было. Я бы уснул в поезде надземки, если бы мог там сидеть, но сидеть я там не мог. Поезда теперь ходили с увеличенными интервалами, и были всегда набиты битком. Ничего, теперь это уже не надолго. В космосе не будет толп обозлённых разумных. Там я останусь наедине со звёздами. С теми еле заметными точками света, которые в этом гнилом, вонючем мегаполисе практически не видны даже в те редкие ночи, когда небо не затянуто сплошной пеленой серой хмури. Говорят, из космоса звезды видны совсем не такими, какими они кажутся отсюда снизу.       Корабль встретил меня всё тем же величественным молчанием. Хоть я и засыпал на ходу, я всё же остановился перед ним, чтобы ещё раз насладиться видом этой могучей громады. Неужели всё это досталось мне за какие-то жалкие две тысячи кредитов? Я просто не мог в это поверить, но вид брелка с ключом служил неопровержимым доказательством. Я подошёл к входному люку. Трап был опущен, но сам люк, естественно, заперт. Тут в моём отключающемся мозгу всплыла мысль о том, что я ведь не знаю, как этот люк открывается. Я не смотрел, как агент его открывал.       Я поднялся по трапу и стал осматривать люк на предмет того, куда тут можно засунуть ключ. Ни единой подходящей дырочки в нём я так и не обнаружил. Тогда я стал осматривать корпус вокруг люка, но и это занятие мне ничего не дало. Я проклинал так не вовремя наступившую ночь, и ползал по корпусу едва ли не носом, тщательно ощупывая всё руками. Всё было напрасно. Вокруг меня не было ни одной живой души, так что спросить было совершенно не у кого. Ситуация получалась совершенно идиотская. Торчать на улице перед кораблём — это последнее, что мне тогда хотелось делать. Хотелось спать. Сил не было даже на то чтобы злиться.       Исчерпав все другие варианты действий, я взялся за коммуникатор и набрал номер своего друга.       - Что там у тебя стряслось? - услышал я его встревоженный голос.       - Ирвин, беда! - запричитал я, - Я не могу попасть в корабль! Я не понимаю, как тут люк открывается. Не говори мне, что ты не смотрел, как этот пидорас из банка его открывал. Ты убьёшь меня, если так скажешь. Слышишь?       Из комлинка послышались какие-то звуки. Друг ответил не сразу.       - Ну вот, теперь я пришёл на кухню и могу с тобой разговаривать и никого не разбудить, - сказал наконец он, - Во-первых, прекрати паниковать и верещать как баба. Это наше первое затруднение. Потом их будет ещё много. Ты что, каждый раз будешь панику устраивать? Во-вторых, расскажи мне толком, что ты там пытаешься сделать?       - Хорошо, - ответил я, ободренный его уверенным тоном, - Я стою на трапе перед закрытым люком нашего корабля. В руке у меня ключ от нашего корабля. Вокруг меня темно, нихера не видно. Я пытаюсь понять, куда тут надо воткнуть ключ, чтобы люк открылся. Я облазил и ощупал и люк, и всё прилегающее пространство — тут просто некуда засунуть ключ. Что мне делать?       Последовала томительная пауза. Я ждал ответа и всё больше терял надежду. Если бы друг знал, он бы уже что-нибудь сказал. Значит, он тоже не видел. Всё пропало!       - Ты инженер, Род, или ты кто? - раздалось вдруг из комлинка, - Какого хера ты меня с постели поднял посреди ночи?       Ага! Значит, я просто что-то упустил. Интересно, что?       - Ты, блядь, что, думаешь, что люк в корабле это что-то типа двери в твоей квартире? - продолжил задавать наводящие вопросы мой друг, - Это ты в дверь свою можешь засунуть ключ, в жопу свою ты можешь засунуть ключ, а в люк космического корабля ты ключ засунуть не можешь. Угадай, почему?       И тут до меня наконец дошло!       - Из-за нагрева при входе в атмосферу замочная скважина сгорит! - выкрикнул я свою догадку, - Ирвин, ты гений. Но как же его тогда открыть, если не ключом? Неужели брелок надо прикладывать? Блядь, ну что я за идиот?!       - Да, не зря ты всё-таки институт кончал, - вздохнул друг, - Тот чувак, я помню, прикладывал брелок куда-то справа от люка, где-то на уровне груди. Попробуй и доложи результат прямо сейчас.       Я с энтузиазмом бросился ощупывать корпус справа от люка и действительно на уровне груди нашёл там небольшой прямоугольник, немного утопленный в металл корпуса. Приложил к этому месту брелок, внутри что-то щёлкнуло, и люк с шипением отъехал в сторону. Слава всевышнему!       - Всё нормально, - устало сказал я в комлинк, - Люк открыт. Спасибо за помощь. Извини, что так получилось. Просто, я уже очень давно не спал. Спокойной ночи.       - Спокойной ночи, - отозвался друг, - И, ещё раз повторяю, ничего там не включай.       - Да, да. До завтра, - попрощался я.       Я шагнул внутрь люка и оказался в ещё большей тьме. Я знал, что прямо передо мной находится лестница, об которую я до этого ушиб колено, но как тут включается свет, я не знал. Уже стоя во тьме, я подумал, что было бы неплохо, чтобы свет включался автоматически при открытии люка, как в холодильнике, но автоматически он не включился. Тогда я почувствовал, как сильно мне недостаёт знаний об устройстве моего корабля. Надо будет завтра же доставать детальное описание и чертежи. Пока же я вынужден был искать переключатель на ощупь. Я щупал, щупал и наконец что-то нащупал. Что-то, по форме напоминающее кнопку. Я нажал её, и створка люка с шипением закрылась, погрузив меня в кромешную тьму. Я нажал на кнопку ещё раз, но ничего не произошло. Значит, это кнопка закрытия люка, а кнопка открытия должна быть рядом. Держа палец на найденной кнопке, я начал ощупывать её окрестности.       - Безобразие! - думал я, - Разве нельзя было как-то подсветить такие важные кнопки? Это ж свет отрубится, и из корабля не вылезешь.       Потом я подумал, что злюсь сейчас только от того, что не знаю ещё, где тут что находится. Пожив на корабле месяц или два, я буду с завязанными глазами тут всё находить. Вон, прежний владелец даже лампочку при входе починить не потрудился. И я таким стану. А кто не знает, где у меня тут какие кнопки, тот пусть сюда не лезет. Хороший корабль, только вот где же эта кнопка?       ***       Четыре часа сна на довольно жёсткой лежанке без подушки мало восстановили мои силы. Я с огромным трудом слез с этой лежанки, когда коммуникатор просигнализировал, что пора на работу. Осматривать корабль времени не было. Предстояла большая работа — поиск информации о корабле и её освоение. Тем не менее, несмотря на крайне тяжёлую голову, настроение было хорошее. Я понимал что то, что я собираюсь делать сегодня, я собираюсь делать для себя.       Нужная мне информация обнаружилась в архивах на сайте производителя корабля. С меня за неё взяли двадцать кредитов. Зато теперь я на любой свой вопрос мог найти ответ. Прежде, чем начинать штудировать устройство корабля, я решил попробовать решить ещё одну проблему. Информацию я закачал на свой рабочий комп, но оставить её там я, разумеется, не мог. Надо было разжиться датападом. Ни у меня, ни у друга своего датапада не было. Он нам был просто не нужен до тех пор. За новый мне бы пришлось отдать почти все деньги, которые у меня ещё оставались, так что я решил попробовать выкупить один старый рабочий датапад, который уже давно валялся у нас в шкафу, будучи никому не нужен. С этим внезапно возникли непреодолимые проблемы, причём совершенно не денежного характера. Оказалось, что я должен писать служебную записку, а потом её неизвестно сколько времени будут рассматривать, и даже если мне в итоге разрешат, я должен буду еще чёрт знает сколько времени потратить на всякие документы, разрешение на вынос и прочую мутотень. И это всё ради нафиг никому не нужного куска пластика. К счастью, я решил проблему по-другому. У начальника, как оказалось, валяется дома старый датапад, который мне подошёл бы, и он согласился за десять кредитов мне его отдать. Всё лучше, чем выбрасывать на помойку.       Друга я не видел всё утро. Устроился ли он на курсы, как обещал, я не знал. Мы собирались сегодня же писать заявления на увольнение, но сначала надо было убедиться, что всё идёт по плану. За неимением лучшего занятия, я углубился в чтение скачанного руководства, как вдруг на меня свалилась новая проблема. Мне позвонила какая-то баба из космопорта, сказала, что я теперь их новый клиент, и принялась зачитывать мне их расценки. Так я узнал, что сутки стоянки моего корабля у них в космопорту обходятся мне в пятьдесят кредитов. Одна тонна топлива будет мне стоить десять кредитов, тонна воды — один кредит, а киловатт час энергии, реши я подзарядить аккумуляторы их энергией, — ещё один кредит. Если я вдруг захочу от них улететь, разрешение на взлёт будет стоить мне сотню кредитов. Только за посадку они с меня денег не возьмут. Были и другие платные услуги, но они меня не интересовали.       Я прикинул, и у меня получилось, что за две недели стоянки мне насчитают семьсот кредитов и ещё сотню за разрешение на взлёт. И это без учёта заправки. Я уже знал, что топливный бак моего корабля рассчитан на двести тонн топлива. Если предположить, что сейчас этот бак пуст, полная заправка потребует ещё две тысячи кредитов. Итого, две тысячи восемьсот кредитов! Деньги совершенно невообразимые.       Я размышлял над этой новой проблемой не зная, как к ней подступиться. Такой вещи как банковский кредит для людей с нашей нищенской зарплатой просто не существовало. Попробовать развести кого-нибудь на пару тысяч? Я перебирал в уме возможные кандидатуры, не находя никакого реалистичного варианта. В конечном счёте от этого занятия меня отвлёк мой друг. Он вошёл в комнату, где я сидел, и вид его был отнюдь не радостный. Опустившись в кресло рядом со мной, он с минуту не мог сказать ни слова, только жевал нижнюю губу с крайне озабоченным видом. Наконец, он поднял на меня глаза.       - Тут, короче, очередная фигня случилась, - сказал он, - Помнишь, я говорил, что смогу за две недели получить пилотскую лицензию?       Естественно, я это помнил, и очень рассчитывал, что так оно и будет.       - В общем, фигня тут следующая, - продолжил друг смущённо, - Я действительно могу получить лицензию на управление KDY-1650, от учившись у них две недели и заплатив двести кредитов. Проблема в том, что сначала я должен получить базовую лицензию, а для этого я должен от учиться полгода и отдать совсем другие деньги. Там бы меня научили всяким общим моментам типа космической навигации, связи, диспетчерской службе, пользованию космопортами. Там до хрена всего надо изучать. Прикинь.       Всё ясно. Значит о пилотской лицензии придётся забыть. Я, в свою очередь, поделился с другом своими плохими новостями.       - Что теперь будешь делать? - поинтересовался он.       Ну вот, теперь уже вопрос стоит так. Значит, «мы» закончились? Остался я один? Ну и очень хорошо.       - Я полечу на этом корабле, - твёрдо сказал я, - Для меня больше нет пути назад. Если придётся, без топлива полечу. Пусть я разобьюсь, пусть меня собьют, но я всё равно полечу.       Друг удивлённо приподнял бровь и внимательно посмотрел мне в глаза.       - Ты ведь знаешь, что путь назад есть, - произнёс он осторожно, - Ты можешь вернуть корабль. Тебе отдадут деньги. По крайней мере какую-то часть.       - Нет, не могу. Я не могу вернуть корабль, - отрезал я, - Ты не понимаешь. За последнюю пару дней в моей жизни многое изменилось. Я действительно не могу вернуться к тому, что было.       - Это звучит как самоубийство, - заметил друг.       - Возможно, это будет самоубийством, - согласился я, - Я не предлагаю тебе в этом участвовать.       Друг не нашёл, что на это ответить, и через некоторое время тяжко вздохнул, поднялся и вышел. Я остался один с сотней кредитов и кораблём, которым я не умел управлять. Тем не менее, сомнения по поводу дальнейших действий меня не терзали. Надо изучать управление. Официальное увольнение отменяется. Через три недели у меня получка. За это время я должен научиться управляться с кораблём. Потом мне дадут ещё сотню кредитов. Тонн на двенадцать — тринадцать топлива мне денег хватит. Заправляю насколько получится корабль и пытаюсь взлететь. К чёрту все законы! Ловите меня тогда. Вот только десятка тонн топлива надолго мне не хватит. Вряд ли удастся на них куда-нибудь долететь. Да мне, наверное, уже и не надо никуда долетать.       ***       Следующие несколько дней выдались у меня очень насыщенными. Весь день, сидя на работе, я штудировал руководство и схемы систем корабля. На работу полностью забил. К счастью, мне не требовалось каждый день писать там отчёт о проделанной за день работе, и я сидел монитором к стенке, так что никто не видел, чем я там на самом деле занимался. По вечерам я закреплял усвоенный за день материал практическими занятиями. Подавал питание на различные системы, проверял индикацию приборов. Двигатели включать не пытался. Страшновато было с ними связываться, не освоив всё как следует, хотя немного топлива в баке оказалось — четыре процента от полной заправки. Репульсоры я тоже включать не пытался. С ними связываться было страшно вдвойне. Ведь если корабль оторвётся от площадки, какой-нибудь чувак в космопорте может засчитать мне это за взлёт без разрешения и штрафануть на хуеву тонну денег. Такой эксперимент я решил отложить на самый конец, когда корабль будет заправлен, и всё готово к полёту в космос.       Прежде, чем переходить к опасным экспериментам, я решил разобраться с чем попроще. Для начала просто выяснил, где тут что находится. Самый большой отсек на моём корабле находился в хвосте и занимал около половины всего внутреннего объёма. Был он длиной в пятнадцать метров, шириной в двенадцать и высотой в восемь. Его задняя стенка была подвижной. Её можно было повернуть на девяносто градусов, открыв полный доступ в грузовой отсек. Кроме этой створки там ещё было устройство для создания плёночного барьера, для удержания воздуха в отсеке при опущенной створке. Под потолком крепились направляющие для грузового крана и стальная рука-манипулятор с дистанционным управлением из кабины.       Верхнюю часть передней половины корабля занимала просторная пилотская кабина во всю ширину корпуса корабля. В кабине перед основной панелью управления стояли два кресла. Ещё одно кресло стояло справа, перед пультом управления рукой-манипулятором. У левой стенки кабины находился люк, ведущий вниз, в спасательную капсулу. За кабиной располагался коридор в два с половиной метра шириной и около десяти метров длиной. От него отходили ниши для двух спальных мест и несколько дверей, ведущих в уборную и подсобные помещения. Сейчас эти помещения были пусты, но со временем их можно было бы забить всякими полезными вещами.       В нижней части корабля располагались аккумуляторы, баки для топлива и воды, репульсоры, гиперпривод и прочие системы. Там было тесно и довольно грязно. Кругом куда-то тянулись пыльные жгуты кабелей, какие-то трубы и трубочки. Несколько ламп, закрытых никогда видимо не мывшимися плафонами, давали слишком мало света, чтобы можно было там как следует всё разглядеть. Я сделал для себя заметку, что надо бы купить фонарик, а то включённый экран датапада — плохая ему замена. В целом же дела мои шли довольно неплохо, и я уже начал понемногу ориентироваться в своём новом жилище.       В последний рабочий день перед выходным ко мне в комнату заглянул друг. С того дня, как он обломался с пилотской лицензией, мы с ним больше не общались. Друг пожелал узнать, не отказался ли я ещё от своего безумного плана. Я сказал, что нет. Он спросил, не буду ли я против того, что завтра днём он заедет ко мне в космопорт, посмотреть, как я там устроился. Я сказал, что не возражаю, хотя и не испытывал по этому поводу особого восторга. Всё-таки человек предал наше общее дело, которое сам же затеял и меня в него втянул. Я понимал, что не в праве требовать от него, чтобы он рисковал жизнью в крайне сомнительном предприятии. Тем не менее мои к нему чувства изрядно охладели. Я чувствовал себя преданным, хотя и понимал, что он, в общем-то, сделал всё, что мог.       В тот вечер я рискнул наконец запустить маршевые двигатели. Аккуратно, затаив дыхание повернул включатель. Раздалось гудение, как будто где-то сзади заработал электромотор, потом какой-то писк или скрип. Потом раздался грохот, и корабль вздрогнул. Грохот утих, и ему на смену пришёл равномерный приглушённый рёв. Индикаторы состояния всех четырёх двигателей ожили и пришли в движение. Поползли вверх обороты турбин и остановились на уровне холостого хода. Начала расти температура охлаждающей жидкости. Давление масла вошло в зелёную зону. Давление в камерах сгорания так же оказалось нормальным. Многочисленные приборы показывали, что с кораблём всё в порядке. Корабль жил.       В первый момент, когда только прошло зажигание, я подумал, что всё, мне конец, корабль сейчас взорвётся. Когда ровный монотонный гул работающих двигателей немного успокоил мои расшалившиеся нервы, я вылез из кресла и бросился на улицу, поглядеть своими глазами, как там дела снаружи. Не отвалилось ли чего? Я боялся увидеть чёрный дым, бьющее изо всех щелей пламя, но снаружи всё оказалось вполне пристойно. Двигатели не дымили. Пламени снаружи практически не было видно. Только заглянув с задней стороны в один из двигателей, я увидел там внутри свечение плазмы. Наружу из двигателей вылетали струи раскалённого воздуха, который преломлял свет и заставлял постоянно колыхаться отдалённые предметы.       Я поднялся обратно в кабину, уселся за панель управления, ещё раз проверил показания приборов. Потом щёлкнул переключателем, поставив аккумуляторы на подзарядку от двигателей. Они изначально были заряжены менее чем на половину, а за несколько дней житья на корабле и своих экспериментов я их ещё изрядно разрядил. Теперь ампер-часы потекли в обратную сторону, повышая заряд аккумуляторов. Я терпеливо наблюдал за состоянием заряда и за индикацией уровня топлива. На холостых оборотах двигатели почти ничего не потребляли. Через полчаса уровень заряда достиг восьмидесяти процентов, и я выключил двигатели. Гул и подрагивание корабля прекратились. Окошки индикаторов состояния двигателей потухли. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Моя мечта о полёте стала сегодня ещё более реальной.       Остаток вечера я просто отдыхал, предаваясь грёзам о предстоящем мне скоро космическом старте. Я думаю, что что-то похожее должен был испытывать первый разумный, который много тысяч лет назад сидел в кабине самого первого примитивного звездолёта, готовясь совершить первый в истории рывок в космос, в неизвестное. Наверное, он тогда думал о том же, о чём и я сейчас. Получится ли? Хватит ли сил у машины вынести его в космос, за атмосферу, туда, где звёзды? Или же что-нибудь или кто-нибудь подрежет ему крылья, прервёт гордый подъём и свергнет обратно на землю? Возможно, тому первому разумному было проще тогда. Он отправлялся в свой полёт как герой. Я же, как только оторвусь от земли, сразу окажусь вне закона. Вероятно, за мной начнётся погоня. Полицейские перехватчики сорвутся с места и кинутся вдогонку. Мне от них не оторваться. Что-то тогда будет?       ***       На следующий день друг заявился ко мне, как и обещал. Прошёлся по кораблю. Я пояснял ему, что там к чему и для чего. Он оказался впечатлён моим знанием матчасти. Потом я усадил его в кресло второго пилота, сам сел в соседнее и подал питание на часть систем. Двигатели включать не стал. Большинство приборов уже были мне хорошо знакомы. Я рассказывал другу, для чего они нужны, и как я себе сейчас представляю процесс старта. Друг внимательно слушал и молчал. Когда я закончил рассказывать, он выглядел задумчивым.       - Ты уже придумал, как назовёшь свой корабль? - наконец спросил он.       - Я хочу назвать его «Бастион», - ответил я.       - «Бастион»? - протянул друг, - Ну, не знаю. Звучит, как имя военного корабля. Я, честно говоря, назвал бы его «Колосс». Что-то большое, внушительное. Как тебе мой вариант?       - Спасибо, но мне мой вариант нравится больше, - незаинтересованно ответил ему я, - Когда я впервые увидел этот корабль, у меня возникло ощущение чего-то непобедимого, неодолимого как скала. Я думал назвать его «Скала», но потом предпочёл «Бастион», рукотворную скалу, так сказать.       - Понятно, - вздохнул друг, - Знаешь, я сейчас тебе завидую. У тебя есть план, пусть и самоубийственный. У тебя есть цель в жизни, есть к чему стремиться. У меня нет никакой цели.       Друг нахмурился и замолчал. Я не счёл нужным что-то ему отвечать.       - Я не могу продолжать работать как раньше, - продолжил жаловаться друг, - Раньше это ещё можно было терпеть, теперь вся эта поебень стала совершенно невыносима. Я чувствую себя рабом, и надежды никакой нет. Мне никуда от этого не деться. Только на тот свет.       - Я тоже это чувствовал, - сказал я, - Тогда, когда я коротал ночь на улице под дождём, я понял, что не могу больше жить этой жизнью. Да это и не было жизнью на самом деле. Мне только казалось тогда, что я живу. Это был какой-то бесконечный кошмарный сон, но я проснулся. Сейчас я ощущаю себя живым.       - Боюсь, это не продлится долго, - заметил на это друг, - Тебе ни на что не хватит топлива. Ты и до ближайшей звезды не дотянешь. Эх... Надо будет тебе деньжат подкинуть хоть пару сотен. Так у тебя будет хоть маленький шанс.       Друг нехотя поднялся с кресла и сделал несколько шагов к выходу.       - Пойду-ка я от тебя, - сказал он устало, - А то ещё убедишь меня участвовать в своей безумной затее. Всё-таки подохнуть можно и более простым способом, а я ещё не готов расставаться с жизнью.       Он ненатурально улыбнулся и вышел в коридор. Я и не ожидал, что он решит присоединиться. У него же работа и крыша есть над головой. Девчонка имеется, готовая за него замуж пойти, если бы у него своя квартира была. Раньше бы я сказал, что у него всё есть, жизнь налажена, есть за что держаться. Теперь мне это уже не виделось в таком ключе. Это просто болото, дерьмовое и бесконечное. Я не хочу цепляться за это дерьмо. Я тоже боюсь умереть. Я стараюсь не думать об этом, но я всё равно боюсь. Сейчас у меня есть только маленькая надежда, чтобы за неё цепляться.       ***       Меньше недели оставалось до получки, а значит и до дня «Х». Я был практически готов к полёту, настолько, насколько вообще может быть к этому готов человек, ни разу не управлявший космическим кораблём. Теоретически процесс полёта я себе представлял. Посадку я особо не рассматривал, но взлёт мне представлялся довольно тривиальной операцией. Репульсоры начнут поднимать меня вертикально вверх. Маршевые двигатели позволят разогнаться по горизонтали. Потом немного подниму вверх нос и начну набирать высоту и за счёт репульсоров, и за счёт маршевых двигателей, и за счёт аэродинамического качества фюзеляжа. Выше километра или полутора репульсоры теряют свою эффективность. Достигнув этой высоты, поднимаю нос повыше вверх и начинаю подниматься только за счёт маршевых двигателей. Если доведётся выбраться в космос, включаю гиперпривод, рассчитываю прыжок до какой-нибудь планеты и прыгаю. Куда прыгать, я пока ещё не решил. Надо будет попытаться найти подходящее место, где недавно прошёл бой, прямо накануне старта. Права на ошибку у меня не будет. Если не смогу раздобыть что-то ценное с первой попытки, топлива на новые попытки не останется. Если удастся чем-то разжиться, надо будет попытаться добраться до какой-нибудь планеты в Пространстве Хаттов. Пространство Республики, очевидно, будет для меня не лучшим местом. От него придётся, наоборот, держаться подальше.       Друг мой меня всё это время избегал, так что я его почти не видел. Тут он вдруг заявился ко мне в комнату на работе явно на кого-то злой.       - Блядь! Вот пидорас! - зашипел он, плюхнувшись на кресло рядом со мной.       Я в тот момент штудировал схему расположения двигателей малой тяги на своём корабле. Друг заглянул на мой монитор.       - Всё так же твёрд в своей решимости? - поинтересовался он.       - Всё так же твёрд, - ответил я, - Кто тебя обидел?       Друг оглянулся и пододвинулся ещё поближе ко мне.       - Да этот пидор лысый, - негромко ответил он.       Лысым пидором он называл нашего с ним общего босса.       - Я, блядь, пашу на него как проклятый за десятерых, - продолжил своё повествование друг, - Он мне платит гроши. Ты сам знаешь, сколько он мне платит. Живу на хлебе и воде. На работу пешком хожу. Так этот пидор знаешь, что мне заявил? Что я, блядь, неэффективно работаю! Что я должен своё рабочее время лучше организовывать. Что я, блядь, должен курить прекратить. А то он меня, оказывается, только в курилке видит. У меня нервная система сам знаешь какая. Если я тут курить не буду, я вообще взбешусь. Я тогда кого-нибудь тут точно удавлю.       Друг нервно потёр переносицу и ещё раз взглянул на мой монитор.       - Короче, этот уебан приказал мне переселяться с моего места к нему в комнату, - произнёс он, - Он там, типа, следить за мной будет. Я там буду сидеть к нему спиной, чтобы он видел, что у меня на мониторе происходит. Прикинь? Теперь ни фильм не посмотришь, ни в чате не посидишь. Это пиздец, блядь! Это полный пиздец! Я так жить отказываюсь!       Я, по правде сказать, тоже считал, что мой друг курит слишком много. Он говорил, что по-другому у него мозги не работают. Что он теперь будет делать, я, действительно, представить себе не мог. Невозможно же работать все восемь часов без перерывов? Даже я редко когда мог себя заставить работать больше четырёх часов в день. Оставшееся время я лазил по Голонету и читал. Фактически, в чтении я находил единственную отдушину для себя, позволявшую как-то мириться с убогостью существования. Рассказы о чьих-то путешествиях и приключениях стимулировали воображение. Я представлял себя капитаном исследовательского судна в Неизведанных Регионах, вступающим в контакт с неведомой дотоле разумной расой. Или же я видел себя тактическим гением, побеждающим с небольшим флотом превосходящие силы врага. В общем, мечтать я всегда любил.       - И как ты теперь собираешься жить? - поинтересовался я.       - Как, как, - буркнул друг, - По-моему, мне не оставили выбора. Я присоединяюсь к твоей затее и вношу в неё свой посильный вклад — четыре сотни кредитов. Это всё, что у меня есть.       Я скептически посмотрел ему в лицо, так как был уверен, что это просто его первая неадекватная реакция. Скоро он остынет и вспомнит, что он ведь не спешит отправляться на тот свет.       - У нас ещё четыре дня впереди, - сказал я, - Ты ещё много раз можешь успеть передумать. Давай отложим этот разговор до завтра. Я не против твоего участия. И, тем более, я не против четырёх сотен кредитов. Это бы всё здорово упростило. Я просто не хочу, чтобы ты что-то обещал в таком взвинченном состоянии. Остынь до завтра. Потом скажешь мне, что ты решил.       - Я бы не пришёл к тебе, если бы уже всё твёрдо не решил, - уверенно заявил друг, - Если не веришь мне, хорошо. Завтра я тебе повторю всё тоже самое. В этом я уверен. Я не уверен в том, смогу ли я теперь прожить эти четыре дня и не свихнуться?       На этом мы с ним тогда расстались.