Учитель мой

Хотя Оби-Вану и рассказали про клонов, встреча с ними всё равно показалась сюрреалистичной. Капитан Рекс, заместитель командира, при виде Оби-Вана даже глазом не моргнул, будто в том, что генерал Кеноби враз помолодел, не было ничего необычного. На самом-то деле одни только клоны и вели себя с ним, словно ничего странного не случилось. — Дело ещё в том, что они хорошо тебя понимают, — прошептал Анакин Оби-Вану на ухо — наверное, ощутил его растерянность. — Они ведь тоже взрослеют гораздо быстрее, чем обычные люди. Слегка нахмурившись, Оби-Ван кивнул. Он понял, что Анакин хотел этим сказать, но с этой точкой зрения он бы поспорил. — Разница в том, учитель, что это мой выбор, — тихо проговорил он. — А у них он разве есть? По лицу Анакина пробежала тень. — Я понимаю, о чём ты, но давай потом об этом поговорим, хорошо? — столь же тихо ответил он. Положив ладонь Оби-Вану на плечо, он повёл его к солдатам. — Идём, познакомлю тебя со всеми. Знакомство прошло хорошо. Всех имён Оби-Ван не запомнил, но память напрягал изо всех сил. Хоть и стыдно это признавать, больше всего он старался запомнить солдат, которым учитель отдавал предпочтение, но объяснил это тем, что будет видеть их чаще, раз уж те с Анакином так близки. — Ну, как они тебе? — спросил его Анакин на обратном пути в свои покои. — Славные малые, — пожал плечами Оби-Ван. — Хотя довольно странно слышать в свой адрес обращение «генерал Кеноби». Анакин слегка поморщился. — Они солдаты и выполняют приказы. Ситуация щекотливая, потому что, строго говоря, генерал Кеноби не погиб, и его не разжаловали. Пока Орден Джедаев не разберётся с бумагами, клоны, пожалуй, так и продолжат звать тебя генералом. Могу попросить их этого не делать, но… — Не нужно, учитель. — Оби-Ван коснулся его руки и мягко ему улыбнулся. Неустанная забота Анакина согрела до глубины души. Из него и правда вышел чудесный учитель. Даже магистр Йода с ним в этом согласился. Перед тем, как «Решительный-2» покинул порт, старый гранд-мастер пришёл проведать Оби-Вана. Как и всегда, слова его прозвучали довольно загадочно и туманно, но некоторые из них надолго отпечатались в памяти. — Твоя безопасность не беспокоит меня. Учитель твой защитит тебя. Предметом забот это не было никогда. Хорошо сказывается на юном Скайуокере ответственность за падавана. Быть нужным необходимо ему. — Йода посмотрел Оби-Вану прямо в глаза. — Опасно нестабилен рыцарь Скайуокер. Потеря первого падавана нанесла глубокую рану ему. Потеря бывшего учителя нанесла другую. Вверил я тебя ему в надежде, что не дашь ты учителю своему упасть во Тьму. Нужен он нам на Светлой Стороне. Слишком силён он. Потерять его не можем мы. Оби-Ван от такого растерял все слова. Он и не знал, что магистр Йода боялся, как бы Анакин не перешёл на Тёмную Сторону. В голове не укладывалось. Ведь в учителе столько доброты. Но потом на ум пришёл гнев, что исходил иногда от Анакина, обида на Совет, которую тот частенько изливал, тёмные круги у него под глазами, кошмары… Оби-Ван задумался — и немного встревожился. Кроме дремоты, в которую Анакин погрузился тем вечером, Оби-Ван никогда не видел, чтобы учитель медитировал или вообще отдыхал. Вряд ли это благотворно сказывалось на его душевном состоянии, когда он и так уже переутомлялся на войне и обучал нового падавана. Хотя со слов магистра Йоды выходило, что обучение падавана приносило Анакину пользу. Тому нравилось чувствовать себя нужным, и уж это Оби-Ван точно мог ему подарить. Потребность в учителе даже изображать бы не пришлось. Куда там. Оби-Ван покраснел от одной только мысли и поспешно возвёл щиты. — Точно хочешь жить у меня? — спросил Анакин. — Я приказал установить вторую кровать, но… Оби-Ван кивнул. — Не хочу занимать каюту вашего бывшего падавана, учитель. И он сказал правду, но не всю. Хотелось быть ближе к Анакину, чтобы следить, сколько учитель на самом деле спит и медитирует. «А ещё потому, что тебе просто хочется быть к нему ближе», — упрекнул его внутренний голос и тем вызвал волну стыда. — Можешь и по имени её называть, — сказал Анакин, глядя прямо вперёд. Хотя слова он произнёс непринуждённо, плечи его напряглись. — Срываться не буду. Оби-Ван недоверчиво на него посмотрел. — Я не знал точно, хотите ли вы о ней говорить, учитель. Анакин пожал плечами. — Да я так-то не против поговорить о Шпильке, — произнёс он. — Рассказывать только особенно нечего. Ты ведь и так наверняка уже знаешь, почему она ушла. Оби-Ван растерянно наморщил лоб. — Шпилька? Я думал, её зовут Асока. Анакин хохотнул. — Так и есть. Шпилька — это прозвище, которое я ей дал, — в голосе учителя отчётливо зазвучали нежные нотки. Оби-Ван опустил взгляд, пожевал немного губу. — А для меня у вас прозвища не нашлось. Анакин засмеялся. — Ты же сам велел не называть тебя «малыш Оби-Ван». Оби-Ван сердито посмотрел на него. — Не смешно, учитель. Анакин снова заулыбался. — Как насчёт «Бэмби»? Как в том старом голофильме про оленёнка? Ты и правда как Бэмби: такой же милый и… — Я передумал, учитель, прошу, не надо мне никаких прозвищ, — сказал Оби-Ван и крепко сжал губы, чтобы спрятать улыбку. — Ничего, мне просто надо немного подумать… — отозвался Анакин и сделал вид, будто и впрямь погрузился в размышления. — Я подберу тебе идеальное прозвище, не переживай. Оби-Ван пихнул его локтем в бок, но Анакин только лишь рассмеялся. У Оби-Вана дрогнули губы. Ему нравилось смешить учителя, видеть его счастливым и беззаботным. *** Разумеется, долго счастье не продлилось. Когда они оказались на борту корабля, Оби-Ван выяснил почти сразу, что кошмары, о которых говорил Анакин, преследовали того довольно часто. И утаить их теперь, когда они жили в одной комнате, у наставника не получалось. В Храме Оби-Ван всё это время спал в Залах Исцеления, поскольку целительница Че настояла на том, что нужно держать его под наблюдением. Но теперь Оби-Ван из ночи в ночь получал сомнительное удовольствие, глядя, как Анакин мечется во сне, а его гнев, скорбь и боль удушливыми волнами наполняют комнату. На третью ночь Оби-Ван не вытерпел. Он встал с кровати и забрался в постель к наставнику. — Учитель, — тихо позвал он Анакина, положив ладонь ему на обнажённое плечо. — Проснитесь. Анакин не проснулся. Нахмурившись, Оби-Ван сосредоточился и потянулся к нему через связь. У него на руках умирает женщина… Отчаяние, тяжкая утрата, ярость... Всполох синего светового меча… Крики ужаса и боли… Мёртвые тела вокруг: мужчины, женщины, дети… Ему тошно — что же он натворил — но они это заслужили… Он поворачивается и видит, что за ним наблюдает рыжеволосый джедай с выражением глубочайшего разочарования на лице. — Ты подвёл меня, Анакин. Я так и думал, что подведёшь. — Учитель, — хрипло взывает он, но джедай качает головой и поворачивается к нему спиной. — Учитель! — отчаянно зовёт он снова, но джедай не оборачивается, а всё идёт прочь, пока не исчезает совсем. И он остаётся один. Все его бросают. Мама, Асока, учитель. Все вечно его бросают. Усилием воли Оби-Ван вынырнул из сновидения. Когда он открыл глаза, учитель, который беспокойно ворочался в постели, предстал перед ним в новом свете. Оттолкнув подальше тревожные образы из сна — сейчас не время — Оби-Ван прошептал: — Учитель. — Учитель, — позвал он громче, пытаясь передать по связи тепло, поддержку и нежность. Анакин затих и открыл глаза, но его отрешённый взгляд прояснился и сфокусировался на нём далеко не сразу. — Оби-Ван? — хрипло произнёс он. — Ты что делаешь у меня в постели? У Оби-Вана заалели щёки. — Вам кошмар снился, учитель. — А, — протянул Анакин. — Да так, ерунда. Прости, что разбудил. Спи дальше. Оби-Ван поднял брови и многозначительно на него посмотрел. — Вам снится этот кошмар уже третью ночь подряд, учитель. Анакин поморщился и привстал, отчего одеяло сползло с его обнажённых плеч. Оби-Ван сглотнул и постарался не пялиться. Как и следовало ожидать, взгляд отвести не вышло. Ведь мужчины красивее он ещё не встречал, а сам при этом оставался подростком. Он прошёлся взглядом по широким плечам и мускулистой груди, а потом быстро отвёл взгляд. Лицо у него горело, а во рту пересохло. К счастью, Анакин, похоже, ничего не заметил. Он провёл рукой по лицу и вздохнул, плечи его опустились. У Оби-Вана сжалось сердце. Сам-то он, может, и радовался эгоистично, что Анакин стал его учителем, но для того ведь всё было совсем по-другому. Какими бы напряжёнными ни были их отношения, Анакин потерял человека, заменившего ему отца. — Это же был не просто кошмар, — тихо проговорил Оби-Ван. Анакин скривился и промолчал. Он крепко стискивал зубы, а взгляд его снова стал отстранённым. Оби-Ван смотрел на него и, как никогда прежде, чувствовал себя никчёмным. Бесполезным. Взрослая ипостась, мастер-джедай, знал бы, наверное, как тут помочь, что сказать. Оби-Ван же мастером-джедаем не был. Мудрых слов предложить не мог. У него только и было, что эта постыдная, неуместная жажда, которая, невзирая на все усилия, лишь крепла день ото дня. Оби-Ван робко потянулся к Анакину и взял его за руку — ту, что была из плоти и крови. — Можете рассказать мне всё, учитель, — тихо произнёс он, глядя на их сплетённые руки. Его более светлая, тонкая ладонь казалась ещё меньше в сравнении с ладонью Анакина. Тот вздохнул и стиснул ему пальцы. – Спасибо, но об этом я с тобой говорить не могу, Оби-Ван. И не потому, что не доверяю. Просто… Учитель умолк, и Оби-Ван расстроенно поджал губы. — Ну что ты будешь делать, — воскликнул Анакин. — Не дуйся, пожалуйста. Оби-Ван смерил его сердитым взглядом. — Уверяю вас, учитель, я никогда не дуюсь, — стараясь не уронить своего достоинства, отозвался он. Анакин весело на него посмотрел. — Ты ужасно милый, когда обижаешься. И да, ты совершенно точно дуешься, мой падаван. Внутри всё сжалось. Нельзя отрицать: им овладело постыдное волнение, когда Анакин назвал его своим. — Мне просто хочется помочь, учитель, — сказал Оби-Ван, опустив глаза. — Я понимаю, на фоне человека, которым я некогда был, меня вы всерьёз не принимаете… — Оби-Ван. Посмотри на меня. Не повиноваться такому тону было попросту невозможно. Оби-Ван поднял взгляд и увидел, что лицо учителя омрачилось. — Мы ведь уже это обсуждали. Я не хочу, чтобы ты становился человеком, которым был мой учитель. Ты ни в чём ему не уступаешь. — Анакин сжал его руку и посмотрел в глаза. — Ни в чём. Отрицать не буду: я по нему скучаю, но мне никогда не хотелось, чтобы ты превратился в него. Ты тоже для меня очень важен. Тоже очень дорог. Как ни старался, сдержать улыбку Оби-Ван не смог. — Осторожней, учитель, или вас можно будет заподозрить в привязанности, — поддразнил он. Он ждал, что Анакин рассмеётся, но тот лишь взглянул на него с горькой улыбкой. Сердце Оби-Вана пропустило удар. — Учитель? — Примерного джедая из меня не вышло, — сказал Анакин. — По крайней мере, от привязанностей отказаться не получилось. Оби-Ван моргнул. А потом ещё раз. С малых лет живший в Храме, он чувствовал, что признание Анакина должно было его шокировать. Но опьяняющий восторг в душе затмил его смятение. — Ясно, — выдохнул он, зардевшись. Анакин ущипнул его за щёку, глядя весело и в той же мере нежно. — Надеюсь, это слово не оскорбляет тебя так, как моего учителя. Но я устал притворяться. Я весьма к тебе привязан, мини-Оби-Ван. — Это же ничуть не лучше, чем звать меня малыш, — запротестовал Оби-Ван, но как-то вяло и с улыбкой на лице. — Не такого уж я и низкого роста. Всего на ладонь ниже себя прежнего. Анакин рассмеялся. — Низкого-низкого. Он ведь тоже ростом не вышел. Но так уж и быть. Буду звать тебя Оби тогда. Оби-Ван сморщил нос. — Ни за что, — возмутился он. — Оби-Вана вполне достаточно. — Как скажешь, падаван, — отозвался Анакин и потянул его за косичку. Оби-Ван прикусил губу. — А вот и скажу, учитель, — произнёс он, улыбаясь и стараясь не обращать внимания на охвативший его трепет. Он попробовал подумать о чём-нибудь другом. — По-прежнему не хотите об этом поговорить? О своём кошмаре? Анакин вздохнул. — Не особенно, — ответил он, рассеянно поглаживая Оби-Вану косичку. — Не думаю, что от разговоров будет много пользы. Мне просто… тяжело терять близких. Но со временем станет легче. Оби-Ван пожевал губу. — Я увидел отрывки сна через связь, — тихо признался он и заметил, как напряглись у Анакина мышцы. — Я видел, как вы… убивали людей. «Детей». Робкая надежда, что кошмар не имеет с реальностью ничего общего, угасла, когда он увидел, каким жёстким стало у Анакина выражение лица. Тот повернулся и оставил открытым взгляду лишь только свой профиль. — Они убили мою мать, Оби-Ван, — безжизненным тоном ответил он. — Эти звери насиловали и мучили её, пока она не истекла кровью. — Он повернул голову, и Оби-Ван заглянул ему в глаза, полные боли и ярости. — Я зарезал их всех, как животных, потому что они и есть животные, и, повторись всё сызнова, сделал бы то же самое. Они это заслужили. Ну, может, кроме детей, но те бы выросли и сами начали насиловать и мучить. Без них мир стал гораздо лучше. Оби-Ван лишь потрясённо смотрел на него, не зная, что сказать. Умом он понимал, что признание должно было его ужаснуть — оно и ужаснуло. Но он увидел сон Анакина, ощутил его отчаяние, горе, остервенение — и он понял. Правильным поступок Анакина ему не показался, но он его понял. Собственной матери он, быть может, и не помнил, но знал, что у других детей дороже мамы никого нет. Найти её жестоко изнасилованной до смерти… Он и представить себе не мог, чтобы кто-то проявил к мучителям милосердие. Поступок Анакина это не оправдывало, но и чудовищем его тоже не делало. А делало лишь далеко не идеальным человеком. В каком-то смысле Оби-Ван был даже рад узнать об этой далёкой от совершенства стороне учителя. Он же его, можно сказать, вознёс на пьедестал, и ему полезно было узнать, что учитель вовсе не такой чудесный и безупречный, как Оби-Вану казалось. — Скажи что-нибудь, — хрипло попросил Анакин, пытливо в него всматриваясь. «Я не знаю, что сказать». Чувствуя себя жутко неловко, Оби-Ван окинул взглядом комнату. — А как отреагировал взрослый я? — Я так ему и не рассказал. — Губы Анакина скривила безрадостная улыбка. — Но я бы точно ужаснул и разочаровал его. Он бы меня никогда не простил. Оби-Ван нахмурился. — Хотите сказать, вы никому об этом не рассказывали? На лице у Анакина что-то промелькнуло. — Знает Падме — сенатор, которого я тогда защищал, потому что она полетела со мной на Татуин. И знает канцлер. — Канцлер? — переспросил в замешательстве Оби-Ван. Насколько всё же близок учитель с канцлером? — Да, он мой друг, — отозвался Анакин. — Он очень хороший человек, и он сказал мне, что мой поступок полностью оправдан. Оби-Вана это несколько покоробило. Может, с его стороны наивно думать, что Верховный Канцлер Республики не должен поощрять рыцаря-джедая вырезать целые деревни? — Ты считаешь, я поступил неправильно, — сделал Анакин вывод, когда молчание затянулось. — Даже смотреть на меня не можешь. Ненавидишь меня теперь. — Я… — начал было Оби-Ван, но осёкся, когда увидел, какое у Анакина выражение лица. Тот смотрел так отчаянно. Так жадно. Чувствовалось, что отношение Оби-Вана имело для него колоссальное значение. В голове не укладывалось: ведь он же всего лишь Оби-Ван, вечно никому ненужный — и всё же этот невероятно могущественный рыцарь-джедай смотрел на него так, будто его неодобрение может сломать. «А если и правда сломает?» — осознал вдруг Оби-Ван, и у него упало сердце. Возможно, магистр Йода вполне обоснованно тревожился за Анакина. Чувствовалось, как в ответ на страх в нём поднималась тьма. «Мне тяжело терять близких». В свете последнего признания слова звучали совсем по-другому. — Учитель, — мягко проговорил Оби-Ван и взял руки Анакина в свои. — Я считаю, что вы поступили неправильно. — Он сжал ладони Анакина, когда тот стиснул зубы. — Что бы вы ни говорили, я чувствую: вы и сами до конца не уверены, что поступок ваш оправдан. И лучше бы не упорствовать, говоря, что они это заслужили, а извлечь урок, чтобы такое больше не повторилось. — Он выдержал взгляд Анакина. — Я знаю вас не так давно, но вы точно выше этого, учитель. Анакин свёл вместе брови, напряжённый взгляд его стал пытливым. — То есть… ненависти ты ко мне не испытываешь. Оби-Ван едва удержался, чтобы не закатить глаза. Честное слово, учитель только об одном мог думать за раз. Изо всей его тирады он решил сосредоточиться на этом? — Нет, не испытываю, — потеряв терпение, отозвался он, но, как видно, слова прозвучали нежно, потому что Анакин просиял, будто Оби-Ван только что преподнёс ему лучший подарок на свете. — Да неважно, что я думаю, — попытался Оби-Ван снова. — Главное, чтобы вы… Он вскрикнул от неожиданности, когда его дёрнули к учителю на колени и крепко обняли. — Лучший падаван на свете! — смеясь, провозгласил Анакин. — Учитель! — возмутился Оби-Ван, но вряд ли возмущение прозвучало слишком уж укоризненно. Разве можно злиться на учителя, когда тот держит тебя как нечто драгоценное? Вздохнув, Оби-Ван обнял его в ответ и виновато позволил рукам пройтись по сильной, тёплой спине, наслаждаясь тем, как перекатываются под ладонями мышцы. Сила, учитель пах так хорошо, что перехватывало дыхание. Приходилось следить, как бы не коснуться Анакина нижней частью тела. В такие минуты Оби-Ван ненавидел своё подростковое тело. Анакин, без сомнений, пришёл бы в ужас, узнай он, как сильно Оби-Ван блаженствовал в его объятиях. Анакин поцеловал его в макушку. — Я думал, ты меня возненавидишь, — хриплым голосом проговорил он. — Даже не представляешь, как много для меня значит твоё отношение. Оби-Ван прикусил нижнюю губу. — Правда? Анакин вздохнул и слегка отстранился, чтобы взглянуть ему прямо в глаза. — Правда, — ответил он и взял лицо Оби-Вана в ладони. — Взрослый ты или подросток — неважно, человека лучше я не знаю. — Он хохотнул. — Если ты меня за это не возненавидел, значит, надежда ещё есть. Оби-Ван вспыхнул. — Не говорите так, учитель. Вы хороший человек. Криво улыбаясь, Анакин покачал головой, а потом наклонился к Оби-Вану и мазнул губами по его виску, прижался к нему лицом. — Спасибо, — сказал он и снова стиснул его в медвежьих объятиях. Оби-Ван едва не замурлыкал от удовольствия. Никто не обнимал его так, как учитель. Не то чтобы Оби-Вана часто обнимали — у него осталось лишь смутное воспоминание, как в раннем детстве его обнял воспитатель. Однако теперь становилось ясно, что объятия учителя быстро вызывали привыкание. Хотелось, чтобы Анакин прикасался к нему и держал в своих объятиях постоянно. Сила этого желания даже несколько тревожила. — Не нужно меня благодарить, учитель — тихо произнёс Оби-Ван, перебирая золотисто-каштановые волосы. — Мы же с вами команда. С губ Анакина сорвался немного задушенный, но искренний смешок. — Это уж точно, — отозвался он и снова мазнул по виску Оби-Вана губами. Они ещё долго сидели так — в уютной тишине, и Анакин обнимал его руками, равно как и отражением в Силе. Оби-Ван в жизни не чувствовал такого умиротворения. Такой защищённости. Наконец Анакин вздохнул. — Поздно уже. Надо бы поспать. На планету сепаратистов прилетим рано утром, и потом будет уже не до сна. Оби-Ван неохотно взглянул на свою кровать. Всё его существо прямо-таки восставало против того, чтобы оставить такие безопасные объятия Анакина. Мысль растревожила настолько, что он заставил себя встать с колен учителя. Это его… увлечение уже не укладывалось ни в какие рамки. Поскорей бы оно уже прошло. Но когда он повернулся к своей постели, Анакин поймал его за руку. — Оби-Ван. Оби-Ван взглянул на него. Учитель неотрывно смотрел на него с весьма странным выражением. — Ты знаешь, что с тех пор, как Шпилька ушла из Ордена, я в нём полностью разочаровался? Оби-Ван покачал головой, не зная, что ответить. — Так и есть, — продолжил Анакин и отвёл взгляд. — Джедаи казались мне лицемерами, развращёнными и бесчестными. Даже учитель мне лгал в последнее время, так что вера моя в Орден пошатнулась очень сильно. — Анакин снова встретился с ним взглядом. — Пока не появился ты. Ты такой хороший, Оби-Ван. Такой не испорченный ни войной, ни Орденом. Ты уже гораздо лучше всех членов Совета. Оби-Ван покачал головой. — Это не так, учитель… Анакин стиснул ему ладонь. — Нет, так. Я не про обучение сейчас, Оби-Ван. — Анакин глядел столь проникновенно, что казалось, будто он смотрит прямо в душу. — Ты такой хороший, такой чистый, во мне больше света, когда я рядом с тобой — меньше горечи и злости. Я больше похож на джедая, которым должен быть. Оби-Ван лишь смотрел на него во все глаза. — Я рад, учитель, — прошептал он наконец, едва заметно улыбаясь, и кинулся Анакину на шею. Но мимолётное объятие превратилось в очень долгое, когда учитель заключил его в кольцо рук. Когда Оби-Ван забрался-таки к себе в постель, в груди у него по-прежнему разливалось приятно покалывающее тепло. Внутренний голос на задворках сознания принялся нашёптывать, что учителю и падавану не годится настолько сближаться и нежничать друг с другом, ведь джедаи так не поступают, а все эти чувства слишком глубоко затрагивают душу и потому таят в себе опасность. Но в тот миг, когда отражение Анакина в Силе по-прежнему его обволакивало, Оби-Вана это не волновало. Он был счастлив.