Учитель мой

Иногда Оби-Вану даже не верилось, каким наивным он был раньше. И пусть по сути прошли только месяцы, они растянулись на целые годы, а ещё возникло ощущение, что между ним и подростком, вступившим тогда на борт корабля, не осталось ничего общего. Оби-Ван помнил, как тот мальчик мечтал дорваться до участия в битвах, но теперь от одной только мысли о сражении — очередном сражении в нескончаемой череде — наваливалась страшная не по годам усталость. Правда заключалась в том, что война ужасала, выматывала и душевно иссушала. Она его изменила. И заставила повзрослеть так, как одним процедурам никогда бы не удалось. Он видел смерть сотен людей, видел разорение и ужасы войны, приносимые целым планетам. Видел, как рыдают матери, прижимая к себе мёртвых детей, как плачут взрослые мужчины, когда теряют руку или ногу. Видел, как клоны держат на руках умирающих братьев и говорят им, что они хорошие солдаты, будто бы наполняя смыслом их жизнь, словно их не создали исключительно ради этой войны, как пушечное мясо, а вовсе не как людей со своими чувствами и мечтами. Сражение за сражением; полчища дроидов, которые будто бы никогда не закончатся; кровь, бойня и смерть: как тут не лишиться мужества. К концу дня оставалась лишь одна единственная мечта: заползти в кровать и забыться сном без сновидений. Вот только сон от него ускользал, как бы сильно он ни валился с ног от усталости. Поспать удавалось, только если учитель его обнимал и ровно дышал ему в ухо. Так он чувствовал защищённость и стабильность и помнил, что оба они живы и есть друг у друга. Оби-Ван бы винил себя — в своей зависимости и ненасытности — вот только он чувствовал, что Анакину тоже становится легче, когда они оба рядом друг с другом. Теперь они чаще спали вместе, чем раздельно. Иногда на Анакина нападала охота поговорить, и он делился историями из прошлого, когда сам ещё ходил в учениках. Оби-Ван слушал их со смешанными чувствами: хотя он больше не думал, что Анакин предпочёл бы вернуть его взрослую ипостась, внимать рассказам про их совместные приключения всё равно было странно. Но ему хотелось знать про учителя всё, и он ловил каждое слово. Ловил, пропуская пряди Анакина сквозь пальцы. Отдельные ночи давались особенно нелегко. Обычно они выпадали после тяжкого сражения и слишком многих потерь. В такие ночи Анакин даже не делал вид, что они будут спать в своих кроватях; он брал Оби-Вана за руку и тащил его к собственной постели, едва они только переступали порог. Оби-Ван такие ночи и любил, и ненавидел. Ненавидел, потому что своей близостью Анакин просто отвлекал его от ужасов минувшего дня, а любил, потому что Анакин становился необычайно нежен. Он целовал Оби-Вана в щёку и шептал, что любит. Прижимался лбом и позволял дышать своим опьяняющим запахом. Чмокал в нос и говорил, как он счастлив, что у него есть Оби-Ван. Придумывал ему прозвища одно нелепее другого, отчего оба смеялись, позабыв про боль и изнеможение. А в какие-то ночи они и вовсе молчали. Анакин просто прижимал его к себе так крепко, что становилось трудно дышать. Больше эту тему они не поднимали, но Оби-Ван знал, что в учителе глубоко угнездился страх потерять любимых людей, и Анакину становилось легче только после долгих объятий. Тишину в такие ночи ничего не нарушало, но Оби-Ван любил их больше всего. Чтобы понять друг друга, в словах они с Анакином больше не нуждались. Они будто стали одним человеком в двух телах — связаны так, что и не объяснишь. Такая созависимость не сулила ничего хорошего, Оби-Ван это прекрасно сознавал. Учителя не должны так сближаться с падаванами. Должны выстраивать границы, в чём Анакин так и не преуспел. Либо он вообще не умел их выстраивать, либо не умел только с Оби-Ваном. Невзирая на всю неразумность такого сближения, Оби-Ван видел, как сильно оно помогало: от Анакина шло меньше напряжения в Силе, тёмные круги у него под глазами стали не так заметны, да и держался он расслабленнее, чем раньше. Оби-Вана так и подмывало раздуться от гордости: ведь то была его заслуга. Он стал для Анакина хорошим падаваном. Или нет? Однажды ночью Оби-Ван спросил, похожи ли их отношения на те, что связывали Анакина с первым падаваном. Анакин удивлённо хмыкнул. — Ну, нет. Я и обнял-то её всего пару-тройку раз. Наши отношения были не из тех, где обнимаются. Я ведь не просто так звал её Шпилькой. Оби-Ван не сумел обуздать свою радость, но к ней примешалась ещё и растерянность. Тогда почему их отношения так отличаются? — А когда вы сами ходили в падаванах? — спросил он. Анакин хохотнул ещё раз, но теперь уже несколько натянуто. — Какое там. Учитель, он… Не обнял меня ни разу, ни разу в жизни. Сам-то я обнял его пару раз, но он всегда держался так скованно, будто терпел что-то неправильное, так что я старался не делать этого часто. Оби-Ван нахмурился. — Возможно, он просто не любил обниматься? — рискнул он предположить, прекрасно сознавая, как неубедительно это прозвучало. — Вы же сказали, что он был идеальным джедаем. Анакин фыркнул. — Я много раз видел, как он обнимал других людей. И обнимал он их с лёгкостью. И только меня — никогда. Оби-Ван в раздумье пожевал губу. Все рассказы Анакин про их прежние отношения — про отстранённость и холодность бывшего учителя — казались неправильными. Оби-Ван это чувствовал в глубине души: его взрослая ипостась привязалась к Анакину столь же сильно, как и он сам. И пусть сейчас Оби-Ван моложе, он всё же остался тем же самым человеком. Даже не верилось, что взрослый двойник не относился к Анакину с той же теплотой. — Учитель. — Он взял Анакина за руку и переплёл их пальцы. — А вы не задумывались, что прежний я, возможно, боялся проявить к вам нежность? Может, он думал, она сделает из него менее совершенного джедая. Обнимать мимоходом друзей это одно. Но привязанность запрещена. Анакин невесело рассмеялся, и Сила вокруг пропиталась его горечью. — Спасибо, что поддержал, но учитель не был ко мне привязан. Совсем без нежности с его стороны, конечно, не обошлось, но о привязанности и речи идти не может. Иначе бы он подумал сперва о моих чувствах, а уж потом прикидывался мёртвым ради криффова задания. Оби-Вана передёрнуло. В голове не укладывалось, как двойник смог обойтись с Анакином так, зная о его глубочайших страхах. — Не знаю, почему он это сделал, — признал Оби-Ван. — Знаю только, что мы с ним, по сути, один и тот же человек, а я и представить себе не могу, чтобы я вас не… Ну, вы меня поняли, учитель. — Он покраснел. Эти слова по-прежнему казались столь запретными. Он ведь не Анакин. Они всё ещё давались ему тяжело. Анакин сжал ему пальцы и наклонился поцеловать его в щёку. — Я понял, о чём ты, и спасибо, — сказал он и прижался к нему носом. — Я тебя тоже люблю, мой падаван. Краска снова бросилась Оби-Вану в лицо. Неважно, как часто Анакин говорил ему эти слова, они будоражили каждый раз. Он знал: тот самый смысл в признание не вкладывали — да и что вкладывал он сам, непонятно тоже — слова всё равно имели для него огромное значение. Никто никогда его не любил — только Анакин. Тот улыбнулся и чмокнул его в нос. — Ты такой милый, когда краснеешь, просто невероятно, — сказал он с нежной и вместе с тем весёлой улыбкой. Оби-Ван сморщил нос и попытался ответить гневным взглядом, но как-то без особого энтузиазма. — Никакой я не «милый», учитель. Мне же шестнадцать, а не шесть. Анакин засмеялся и щёлкнул его по носу. — Я же говорю, милый. Милыми ведь бывают не только малыши. Оби-Ваны тоже. Смерив учителя недовольным взглядом, Оби-Ван повернулся к нему спиной и выключил свет, аккуратно применив Силу. — Спокойной ночи, учитель, — многозначительно произнёс он. Когда Анакин не шелохнулся, Оби-Ван сказал: — Можете обнять. Анакин хмыкнул и обхватил его сзади, прижавшись большим, горячим и таким успокаивающе знакомым теперь уже телом. Сила, как же хорошо. От мысли, что придётся возвращаться в Храм, сердце сковывал страх. Он ведь настолько к этому привык — пожалуй, даже слишком. Уже и представить получалось с трудом, как теперь спать без крепких объятий учителя. Мысль лишила покоя. *** Поначалу битва при Ринго-Винде мало чем отличалась от предыдущих. Дни сливались, и Оби-Ван, хоть и немного стыдился в этом признаться, без конца забывал, где они сражаются и за что. Разве что теперь к их попытке отвоевать космическую станцию присоединились близнецы-джедаи Типли и Типлар. Но обычная военная операция обернулась трагедией, когда их же собственный солдат, клон по прозвищу Кувалда, ни с того ни с сего вдруг напал на мастера Типлар и убил её. Самого нападения Оби-Ван не видел: они вместе с Анакином вели солдат в командный центр по другому коридору. Зато он увидел, что случилось потом. Мастер Типли — что вполне объяснимо — была потрясена смертью сестры, и Оби-Ван лишь беспомощно смотрел на неё, не зная, что сказать. — Почему ты в неё выстрелил? — обращаясь к Кувалде, прорычал Анакин. В Силе пульсировали его смятение и ярость от предательства. Будто раздираемый смешанными чувствами, клон ответил странным взглядом. — Я… Хорошие солдаты выполняют приказы. Оби-Ван нахмурился. — Какие приказы? — спросил он и приблизился к клону на шаг. Расфокусированный взгляд Кувалды остановился на нём и остекленел. — Хорошие солдаты выполняют приказы, — повторил он, а потом вдруг бросился к лежавшему на полу бластеру и выстрелил Оби-Вану в голову. Всё случилось так быстро, что Оби-Ван и среагировать не успел. Однако Анакин выбросил руку вперёд и остановил заряд бластера в воздухе… И всё погрузилось в хаос. В мгновение ока Анакин Силой отбросил Кувалду к стене и сжал кулак. В голубых глазах его полыхала ярость. Кувалда начал задыхаться. Оби-Ван схватил Анакина за руку. — Учитель, нет! Анакин же протест будто и вовсе не услышал, Сила вокруг него потемнела. Кувалда начал терять сознание, лицо его посинело. В отчаянии Оби-Ван потянулся к Анакину через связь: «Учитель, перестаньте! Отпусти его, Анакин! Пожалуйста, ты меня пугаешь». Анакин замер. Кувалда мешком повалился на пол; другие клоны кинулись к нему и обездвижили. — В карцер его, — рыкнул Анакин и повернулся к Оби-Вану. Обшарил его мрачным и тревожным взглядом и спросил: — Ты как? — А вы? — спросил Оби-Ван в ответ, пытливо в него всматриваясь. Анакин скорчил гримасу, на лице у него появилось несколько смущённое выражение. — Прости. Не хотел тебя пугать. Оби-Ван сдвинул брови. Зная прошлое Анакина, он ужасно встревожился: как же легко учитель проигрывал битву с гневом — битву с тьмой. Да, оба раза Анакин сорвался, потому что убили — ну, или чуть не убили — близких ему людей. И всё же есть из-за чего взволноваться. Есть за чем понаблюдать. — Скайуокер. Оба они вздрогнули и посмотрели на мастера Типли. Та глядела на них с хмурым, обеспокоенным выражением лица. — Вы же понимаете, что мне придётся доложить об этом Совету, — сказала она. — Не знаю, что тут у вас происходит, но то, что я увидела, пугает. Анакин стиснул зубы. — Мои солдаты лучшие в армии, — выдавил он. — Мне очень жаль, что так вышло с вашей сестрой — мои соболезнования, мастер — но я уверяю, это единичный случай. Я лично возьмусь за его расследование. Мастер Типли подняла брови и взглянула на Оби-Вана. — Возможно, будет лучше, если вы и вовсе не будете ничего расследовать. Объективным ведь вряд ли останетесь. Покраснев, Оби-Ван отвёл взгляд в сторону, хотя распекали вовсе не его. На ум неожиданно пришли слова мастера Йоды: «Опасно нестабилен рыцарь Скайуокер. Потеря первого падавана нанесла глубокую рану ему. Потеря бывшего учителя нанесла другую. Вверил я тебя ему в надежде, что не дашь ты учителю своему упасть во Тьму». Оби-Ван закусил щёку изнутри. Помогал ли он учителю или делал всё только хуже? *** Как и ожидалось, отчёт мастера Типли послужил для Совета поводом для беспокойства. Они приказали Анакину отправить Кувалду обратно на Камино, а самому вернуться на Корусант — гораздо раньше, чем планировалось. За день до возвращения Оби-Ван прошёл ещё одну процедуру, о чём уже начинал жалеть. Пожалуй, стоило всё-таки подождать. С течением дня работоспособность, правда, повысилась, но всё же он чувствовал себя не на все сто процентов, когда они приземлились. Он пытался скрыть это от учителя, но, похоже, не преуспел: тот всё время держался с ним рядом, будто боялся, что Оби-Ван упадёт, а он не успеет его подхватить. Оби-Ван спрятал улыбку. Довольно мило, как сильно Анакин стремился смягчить свою гиперопеку. Даже ни разу ещё не спросил, как он себя чувствует — своего рода рекорд для него. Рядом вспыхнула голокамера, и Оби-Ван оцепенел. Анакин тут же заслонил его собой и переключил всё внимание репортёров на себя. Оби-Ван растерянно поморгал и потом только вспомнил, как они знамениты, особенно после загадочного омоложения четыре месяца назад, которое превратило его в семнадцатилетнего падавана вместо мастера-джедая тридцати восьми лет. — Без комментариев, — отрезал Анакин. Положив ладонь Оби-Вану на пояс, он повёл его прочь. Толпа папарацци осталась далеко позади, но не успели они добраться до спидера Анакина, как женский голос позвал его: — Эни! Анакин остановился и оглянулся на космопорт. Взгляд его упал на красивую женщину, наполовину скрытую колонной. Анакин улыбнулся, но не сразу пошёл к ней, когда она жестом подозвала его к себе. Оби-Ван сдвинул брови. — Кто это? Анакин снова посмотрел на него, и в глазах его промелькнуло непонятное чувство. Неуверенность? Сомнение? Но затем черты его лица заострило нечто похожее на решимость. — Я потом тебе расскажу, хорошо? — тихо ответил он. — Надо поговорить с ней сейчас немного. Подождёшь или вернёшься сразу в Храм? Можешь взять мой спидер. Оби-Ван оглянулся снова на женщину — та с любопытством за ними наблюдала — а потом вновь посмотрел на учителя. — Я бы подождал, но… — Он вздохнул. — Мышцы по-прежнему ужасно ноют, так что лучше мне вернуться в Храм. В лице Анакина отразилась тревога. — Если плохо себя чувствуешь, я полечу с тобой. Я и потом могу с ней поговорить. Оби-Ван покачал головой и криво усмехнулся. — Не переживайте, учитель. Уж пару шагов до спидера я как-нибудь пройду. Анакин по-прежнему хмурился. Приблизившись вплотную, он взял лицо Оби-Вана в ладони и прижался к нему лбом. — Осторожнее, ладно? Позвони, когда доберёшься до Храма. В груди потеплело от всепоглощающей нежности. Оби-Ван пропустил сквозь пальцы взлохмаченные золотисто-каштановые пряди и прошептал: — Хорошо. Анакин уже отстранялся, как вдруг сердце Оби-Вана ухнуло вниз, когда он понял, что они расстаются в первый раз за долгие месяцы — даже годы, если верить ощущениям. Нет. Ему нужно… Ему хочется… Оби-Ван сократил и без того небольшое расстояние между ними и мазнул губами по губам учителя. Анакин застыл.