Учитель мой

— Так, ладно, Оби-Ван, хватит. Оби-Ван неохотно открыл глаза и взглянул на Анакина. — Я, вообще-то, медитировал, учитель, — многозначительно произнёс он. Анакин хохотнул и уселся напротив. — Ничего подобного. Я знаю, когда ты медитируешь — совсем другие чувства. Ты только вид сделал, когда я проснулся. Меня много часов костерил Совет, а ты всё «медитируешь». — Улыбка его погасла, глаза посерьёзнели. — Нельзя же бегать от этого разговора вечно. — Анакин печально ему улыбнулся. — Я бы тоже, наверное, бегал, если честно, вот только сил моих нет терпеть эту неловкость между нами. «Нет сил терпеть эту пропасть между нами», — пришла через связь непрошеная мысль. Анакин поморщился — явно не хотел, чтобы Оби-Ван уловил эту мысль. Оби-Ван сглотнул и опустил глаза. Он посмотрел на ладони, чувствуя болезненную неловкость. Он так и не понял, что толкнуло его вчера на этот поцелуй, но было очень заметно, что для Анакина тот обернулся нежеланным сюрпризом. — Обсуждать тут нечего, учитель, — скованно ответил Оби-Ван. — Мой поступок был… неуместен. Я знаю, что вы собираетесь сказать, и я согласен. Не стоило этого делать. Джедаи так не поступают. Переживаний нет, есть только покой. — Стараясь не покраснеть, он прикусил нижнюю губу. — Страсти нет, есть только безмятежность. — Оби-Ван. Посмотри на меня. Он заставил себя взглянуть на учителя. Тот неотрывно смотрел на него, сдвинув брови. — Если б я сказал такое, стал бы главным лицемером Ордена. Возможно, это значит, что джедай из меня вышел так себе, но злиться на тебя за чувства я не могу. Оби-Ван окинул взглядом комнату, не в силах посмотреть Анакину в глаза. — Но ответить на них вы не можете, — констатировал он. У Анакина дёрнулся мускул на лице. Оби-Ван чувствовал, как он расстроен, будто сам испытывал подобное чувство. — Я не против, — ответил он наконец. Оби-Ван нахмурился и посмотрел на него. — Вы не против? — растерявшись, медленно повторил он. Анакин кивнул и улыбнулся ему будто бы и через силу, но и в то же время искренне. — А разве не ты говорил мне, что едва ли не все падаваны рано или поздно влюбляются в своих учителей? Я правда не против. Вреда же никакого нет. Сердце Оби-Вана ухнуло вниз. Нет вреда? Неизвестно отчего, но это снисходительное отношение ранило ещё сильнее. Ведь это же хорошо, что Анакин не раздул из мухи слона, не разозлился или разочаровался в нём. Но в груди стало тесно просто до ужаса. В тот миг казалось, что вред есть и ещё какой. Сердце его ныло. Словно глубокая, застарелая рана, подыскать объяснение которой не получалось. — Не нужно меня успокаивать, учитель, — выдавил Оби-Ван, глядя на свои ладони, сложенные на коленях. — Спасибо, что не разозлились на меня. Я… рад. Обещаю, что больше не буду навязываться со своими… чувствами. Анакин взял его ладони в свои. — Не надо так, хороший мой, — тихо сказал он, глядя своими голубыми глазами с пугающим вниманием. — Ты же знаешь, что я тебя люблю. — Он поднёс пальцы Оби-Вана к губам и прижался к ним. Поцеловал их один за другим, отчего Оби-Вана прошила дрожь. — Так люблю. Оби-Ван его в ту секунду почти ненавидел. Он чувствовал через связь искренность этих слов — его и правда любили — вот только этого не хватило. Ведь предыдущие слова так и звучали до сих пор у него в ушах. «Если б я сказал такое, стал бы главным лицемером Ордена». Учитывая, что красивая женщина назвала учителя «Эни», и то, что Оби-Ван его дождался только на рассвете, сообразить, что к чему, не составило труда. — Вы её любите, да? — прошептал Оби-Ван, едва шевеля губами. — Ту женщину в порту. Кто она? Он почувствовал, как напряглись у Анакина руки — да и всё остальное тело тоже. Наступило долгое молчание, бурные переживания Анакина наполняли связь словно шторм. Все из них Оби-Ван распознать не сумел — уж слишком много их нахлынуло, но одно различил безошибочно: страх. Оби-Ван приготовился к неприятной правде, но в глазах у него всё равно потемнело, когда Анакин хрипло ответил: — Моя жена. Оби-Ван потрясённо посмотрел на него. — Ваша… жена? — услышал он собственный шёпот. Анакин кивнул, на щеке у него снова дёрнулся мускул. — Мы поженились втайне три года назад. Прости, что раньше не рассказал. Никто не знает. Даже учитель так и не узнал. Мы хранили это в секрете, но она беременна, так что скоро правда всё равно всплывёт. В груди у Оби-Вана стало так тесно, что он с трудом дышал. Если вообще дышал. Любой самообман, что это всего лишь простое увлечение, развеялся, как дым. Казалось, что растоптали саму его душу. Он вынул руки из ладоней Анакина и спрятал их в складках робы. — Оби-Ван, — взмолился Анакин и снова потянулся к нему. Но Оби-Ван поднялся на ноги, не давая себя поймать. — Пожалуй, будет лучше, если я вернусь в покои, которые занимал мой взрослый двойник, — ровным тоном произнёс он, избегая смотреть Анакину в глаза. — От учителей и падаванов не требуется жить вместе. — Оби-Ван… — Простите меня, учитель, — продолжил Оби-Ван, глядя на дверь. — Что пытался попрать ваши брачные обеты. Я и перед вашей… женой извинюсь, если увижу её снова. — Перестань, — рыкнул Анакин. Его отчаяние приливными волнами наполняло связь. — Тебе не за что извиняться. Прошу тебя, Оби-Ван… — Учитель, — перебил его Оби-Ван, и, наверное, в голосе прозвучало предостережение, потому что Анакин умолк. — Пожалуйста, не надо, мне ведь и так уже тяжело, — прошептал Оби-Ван и посмотрел Анакину в глаза. — Будет лучше, если мы не будем видеться, пока я не разберусь со своими… недопустимыми чувствами. — И он принялся воздвигать ментальные щиты — всё выше и выше, пока не закрылся окончательно. Анакин побледнел, и лицо у него стало такое, будто его вот-вот стошнит. — Не надо. Не отгораживайся от меня. Оби-Ван прикусил нижнюю губу. Ему тоже… ужасно не нравилось, что он перестал чувствовать их связь, чувствовать Анакина внутри, но уже одно это чувство как раз и доказывало, что такую связь — такую глубокую, сокровенную, жизненно необходимую — допускать не следовало. Если Анакин не станет устанавливать между ними границы, придётся за это взяться Оби-Вану. — Это явно к лучшему, учитель, — сказал он с напускным спокойствием. И, избегая смотреть учителю в глаза, Оби-Ван почти выбежал из его покоев, чувствуя, как с каждым шагом ноет сердце. Самое странное заключалось в том, что эта боль, эта заноза в сердце отнюдь не казалась новым чувством. Частица его души признала в нём старого друга и, словно эхо, отразила чувство обратно. Возможная причина смутным подозрением закралась в сознание, и Оби-Ван вернулся мыслями к вчерашним словам целительницы Че. «Хотя воспоминания взрослого двойника никогда не вернутся, есть намёки на то, что артефакт не влияет на твоё отражение в Силе — или душу — то, что делает тебя Оби-Ваном Кеноби. Возможно, это значит, что сильнейшие убеждения и чувства взрослого «я» останутся неизменными, сколько бы лет тебе ни было. Вероятнее всего, сознавать их ты не будешь, но они останутся с тобой всё равно». Оби-Ван вошёл в покои взрослого двойника и огляделся. Знакомым ничего не показалось. Не вызвало ни единого воспоминания. Ничуть не сбитый этим с толку, Оби-Ван принялся за поиски. Должно же быть хоть что-то. Что объяснило бы, отчего эта рана в сердце казалась такой глубокой, такой привычной. Хоть что-то же всё-таки должно быть. Поиски увенчались успехом два часа спустя. В шкафу обнаружилась деревянная коробка. Внутри лежал незнакомый световой меч, от вида которого Оби-Ван ощутил неизъяснимый укол печали. Быть может, меч достался ему от мастера Квай-Гона? Отложив меч в сторону, Оби-Ван обратил внимание на другой предмет в коробке: чёрную шкатулку поменьше. Он открыл её. И долго смотрел неотрывным взглядом на тёмно-золотую падаванскую косичку, пока не отложил и её тоже. Кроме косички, в коробке лежали фотографии. Десятки фотографий. Снятые в естественной обстановке и снятые профессионалом для официального мероприятия. Все они изображали Анакина. Вот он смеётся с первым падаваном, и солнце блестит у него в волосах. А вот танцует в чёрной парадной робе и серебристом пиджаке с иностранным чиновником и выглядит при этом просто ослепительно. А вот ещё падаваном выполняет каты, и тело его блестит от пота, а зубы упрямо стиснуты. Такие изображения своих учеников обычно не хранят. Желание, ненасытное вожделение от фотографий почти ощущалось на языке. Ещё немного, и снимки бы показались неприличными. «Я скорее видел в нём отца, хотя мы, конечно, никогда не говорили на такие темы, как привязанность. Он не обнял меня ни разу, ни разу в жизни. Сам-то я обнял его пару раз, но он всегда держался так скованно, будто терпел что-то неправильное, так что я старался не делать этого часто». Оби-Ван закрыл лицо руками и засмеялся. И всё смеялся, смеялся и смеялся, уродливым, надломленным смехом, который резко разорвал тишину в комнате. Даже забавно, если честно. Оби-Ван Кеноби умудрился полюбить безответной, непозволительной любовью одного и того же человека дважды: падавана, который видел в нём отца, и учителя, женатого человека, у которого скоро появится ребёнок. Оби-Ван не знал, как назвать себя: не то самым невезучим человеком во вселенной, не то самым жалким. В глазах неожиданно потемнело, а время будто замедлилось, но потом вдруг убыстрилось, и потекло всё быстрее и быстрее, пока Оби-Вана не затянуло в видение Силы. Он сразу же понял, что оно не из будущего. А из прошлого. Так странно. В видении явно другой Оби-Ван, но его переживания считываются очень легко. Этому Оби-Вану слегка за тридцать, он сильный рыцарь-джедай в расцвете сил. Но престарелая женщина поднимает взгляд от его ладони и смотрит на него с бесконечной жалостью. — Настолько плохо? — с улыбкой говорит Оби-Ван. — Что же меня ждёт? На плечо ему опускается тяжёлая ладонь. Анакин, разумеется. Семнадцатилетний падаван никогда не отходит от него далеко. — Да ладно вам, учитель. Неужели вы верите в этот бред сивой кобылы? Идёмте. Я есть хочу. — Да ты всегда хочешь есть, — говорит Оби-Ван, пытаясь скрыть нежность в голосе. — К вашему сведению, на спасение вашей жизни уходит много энергии, — со смехом откликается Анакин. Ладонь клеймом жжёт Оби-Вану плечо. — Идёмте, учитель. Оби-Ван пропускает слова мимо ушей и смотрит ворожее в глаза. — Скажите уже. Что меня ждёт? Он не то чтобы верит прорицателям будущего, но чувствует, что у этой гадалки глубокая связь с Объединяющей Силой. Она смотрит на него своими тёмными глазами и говорит: — Только печаль. Бесконечная печаль. Видение растаяло, и Оби-Ван распахнул глаза, чувствуя, как по спине бегут мурашки. «Бесконечная печаль». Слова ворожеи сплелись с Силой, и Оби-Ван понял, что в некой другой жизни они превратились бы в реальность. В другой жизни? Оби-Ван отрывисто хохотнул и с силой закусил щёку изнутри, чувствуя, как жжёт глаза. Саднило горло, и ныло сердце. Ныло всё. Анакин женат. Женат и влюблён в ту красивую женщину. У них скоро будет ребёнок. «Бесконечная печаль» подходила весьма неплохо.