Учитель мой

Оби-Ван глубоко вздохнул перед тем, как постучать. — Можешь войти ты. Он вошел к магистру Йоде в комнату для медитаций и глубоко поклонился. — Магистр, — проговорил он и поднял взгляд, надеясь, что волнение не сильно бросается в глаза. Прошлой ночью он и не спал почти и забылся сном уже ближе к рассвету от одного только изнеможения, и теперь утомление с каждым часом сказывалось всё сильнее. От вызова магистра Йоды легче не стало, тревога только усугубила истощение ума и тела. В то мгновение хотелось лишь, чтобы учитель заключил его в кольцо рук и убаюкал своим дыханием. От одной только мысли внутри всё заныло от тоски, и пришлось укрепить ментальные щиты. — Присядь, — сказал Йода, внимательно наблюдая за ним. Оби-Ван примостился напротив. — В глаза посмотреть не можешь ты мне, — заметил Йода. — Причина этому есть? Оби-Ван покачал головой, всё ещё глядя на собственные руки. — Нет, магистр. — Семнадцать тебе сейчас. В падаванах ходил ты четыре месяца — или четыре года, с твоей точки зрения. Учителем своим доволен ли ты? Оби-Ван нахмурился, не понимая, к чему тот клонит. — Прошу прощения? — Он растерянно посмотрел на Йоду. Взгляд у того показался оценивающим. — Встревожен ты. Вчера ощутил я терзания твои в Силе. Беспокоит тебя учитель твой? Оби-Ван затеребил зубами губу, мысли его заметались. — Беспокоит? — еле выдавил он. — В каком смысле? — Тревогу вызвал отчёт мастера Типли, — ответил Йода, сдвинув брови. — Тревожные силы проявились в юном Скайуокере. Гнев. Месть. Тьма. Оби-Ван выдохнул — и с облегчением, и с беспокойством — когда понял, зачем его вызвали: обсудить… тяготение учителя к Тёмной Стороне. Оби-Ван позабыл про историю с Кувалдой после всего, что случилось потом, но он понимал, отчего магистр Йода так встревожился. — Учитель слишком меня опекает, — сказал он, тщательно подбирая слова. — И он очень резко реагирует, когда угрожают близкому человеку. Йоду его слова ничуть не ободрили. — Признак привязанности это, — сказал он с обеспокоенным выражением лица. Оби-Ван ощутил волну раздражения. — Простите меня, магистр, но разве не вы позволили учителю взять меня в падаваны в надежде, что привязанность ко мне удержит его на Светлой Стороне? Йода сузил глаза. — Не привязанность, — резко поправил он. — Ответственность перед падаваном, тёплые чувства. Привязанностью не являются они. Но обращение к Тёмной Стороне из-за покушения на твою жизнь — признак привязанности это. Привязан к тебе Анакин Скайуокер. Подобное чувство к собственничеству ведёт, предвестнику жадности, то есть. Жадность к Тёмной Стороне уводит. Разочарован в тебе я. Всего пару месяцев назад разочарование магистра Йоды сразило бы Оби-Вана. Теперь же, усталый, невыспавшийся, с разбитым сердцем, Оби-Ван обнаружил, что раздражается, и вспыльчивость вновь вот-вот заявит о себе. Кротким нравом он никогда не отличался. С возрастом контролировать свой природный темперамент стало гораздо легче, и в конце концов Оби-Ван научился бы отлично владеть собой, как явно умел мастер Кеноби — если бы Анакин не поощрял его давать переживаниям выход, а вовсе не подавлять их. — Вы когда-нибудь говорили об этом с моим взрослым двойником, магистр? — хрипло проговорил Оби-Ван. Йода кивнул. — Согласился со мной Оби-Ван. Держать падавана на расстоянии обещал, чтобы разрушить растущую привязанность Скайуокера. Оби-Ван подумал о фотографиях в коробке, и губы его скривились. — А что насчёт его собственной привязанности? — спросил он. — Или вы думали, что я вовсе не привязался к своему падавану в ответ? Йода удивлённо на него посмотрел, а потом медленно покачал головой. — Образцовым джедаем двойник твой был. К падавану питал он глубокие чувства, но привязан не был. Отпустить его смог бы. Оби-Ван едва не рассмеялся. Магистр Йода и не догадывался. Даже при всей своей мудрости. Подавить переживания — в прямом смысле слова положить их в коробку — не то же самое, что отпустить. — Образцового джедая из меня не вышло, — сказал Оби-Ван, снова глядя на собственные руки. — Да, эта война пошатнула многие мои представления о том, каким должен быть джедай. — Боковым зрением он увидел, как плечи Йоды опустились, и почувствовал идущую от него печаль. Оби-Ван продолжил: — Но я… рад, что на этом пути к тому, чтобы стать настоящим джедаем, учитель всегда меня поддерживал. Это был познавательный опыт, и я думаю, не только для меня. Магистр Йода задумчиво хмыкнул. — Смятение ощутил я в юном Скайуокере, — сказал он. — Тьма в нём есть, но и Свет тоже. Когда он говорил о тебе, то ближе к Свету казался, спокойнее в Силе. Но когда говорил о покушении на твою жизнь, больше к Тьме приблизился. Оби-Ван поднял глаза и поймал на себе пронзительный взгляд Йоды. — Тревожит меня, сколь сильные чувства питает к тебе он, — сказал Йода. — Неестественно это. Неправильно. Оби-Ван постарался не покраснеть. Он сказал себе, что магистр Йода вовсе не это имел в виду. Но даже если и это, он всё равно ошибался: так Анакин его не любил. И не полюбит уже никогда. Потому что женат. Оби-Ван снова отвернулся, горло сдавило от нахлынувших чувств, а сердце сжалось. Он знал так много секретов учителя — узнай о них магистр Йода, Анакина, вероятно, выгнали бы из джедаев. Да за одну только женитьбу уже могли изгнать. А если Совет прознал бы про таскенов… Кто знает, какие могли быть последствия. Возможно, учителя могли арестовать? Хотя резня произошла во Внешнем Кольце, где законы Республики нельзя было соблюсти, Анакин всё равно совершил преступление. Но ведь это же Анакин. Несмотря на их нынешние… трудности, Оби-Ван по-прежнему твёрдо верил, что учитель остался хорошим человеком. Который оступился, поглощённый горем, и совершил чудовищные злодеяния. — Рассказать хочешь что-то? — спросил Йода, пристально глядя на него. Оби-Ван сглотнул и покачал головой. — Нет, магистр. Выйдя из комнаты Йоды, Оби-Ван замер снаружи, плечи его поникли. Теперь он ещё и лжёт. Будто мало того, что любит чужого мужа. Вина давила на сознание, но предать доверие Анакина — нет, немыслимо. Неправильно. Такого предательства он совершить не мог. Интересно, как поступил бы взрослый двойник, узнай он о таскенах или женитьбе Анакина. Всего пару дней назад Оби-Ван и не усомнился бы, что мастер Кеноби признался бы Йоде во всём, но теперь… кто знает. Всеобщее мнение признавало в мастере Кеноби исключительного, невозмутимого джедая, ни разу не изменившего джедайским постулатам, но теперь Оби-Вану казалось, что всё это было лишь фасадом, маской, которую взрослый двойник носил для всего мира. Интересно, сможет ли и он её носить? Сможет ли притвориться, что ничего не чувствует? Улыбаться, когда хочется кричать? Лицемерно проповедовать Кодекс Джедаев о том, что переживаний нет? Получится ли у него? Возможно. Они же всё-таки две версии одного и того же человека, хоть их и разделяло двадцать лет. Оби-Ван вздохнул. Скорее всего, у него получилось бы, но от одной только мысли, что при встрече с учителем придётся делать вид, что он ничего не чувствует, внутри всё сжалось от тошноты. И представить себе невозможно, чтобы он притворялся так годами. Да и как… как вообще держаться от Анакина подальше? Оби-Ван ведь уже по нему скучал. Хотя слово «скучал» его чувства совсем не отражало. Так надолго они ещё не разлучались, и Оби-Ван чувствовал себя странно, словно потерял равновесие, точно мир наклонился не в ту сторону. Он будто бы дрейфовал, как планета без звезды. И от тишины в глубине сознания лучше уж точно не становилось. Оби-Ван уже привык всегда чувствовать Анакина, даже если расстояние делало ощущение нечётким. Теперь не осталось ничего. Интересно, с женой ли сейчас Анакин. Оби-Ван тотчас отбросил эту мысль. Не его это дело. Даже если и с ней, обижаться он не имел никакого права. Место Анакина с ней, а не с Оби-Ваном. Он же для Анакина всего лишь падаван и только. — Оби-Ван! — позвал кто-то. Оби-Ван недоумённо обернулся. Его окликнул Дамейн Майс, падаван Мастера Кораха. Они отлично поладили на совместном задании на Фиоли… Оби-Ван нахмурился. Из-за последней процедуры казалось, что это случилось уже очень давно, хотя прошло всего несколько недель. Сила, быстрее бы уже прекратилась эта путаница в воспоминаниях. Осталось подвергнуться действию артефакта ещё только раз — и всё, воспоминания о навыках больше не будут настолько отделены от обычных. — Я и не знал, что ты уже тут, — улыбнулся Дамейн. — Ты не сказал, что скоро вернёшься в Храм. — Нас вызвали для отчёта, — сказал Оби-Ван. — Наверное, скоро опять уедем. Ждём следующих приказов. У Дамейна вытянулось лицо. — Жалко, — сказал он, а потом пристально взглянул на него. — Ты свободен сейчас? Не хочешь поесть со мной? Я приготовил ужин, но учитель занят. Оби-Ван помедлил. От его внимания не ускользнуло, что интерес приятеля вышел за рамки дружеского. В любой другой день он отклонил бы подобное предложение, но… Хотелось отвлечься от собственных мыслей. И он пошёл с Дамейном в его покои. Еда оказалась вкусной. Разговор струился достаточно легко, и хотя интерес Дамейна бросался в глаза, он не давил, и вскоре Оби-Ван расслабился. Хорошая еда и хорошая беседа немного подняли ему настроение, и к концу вечера он улыбался шуткам приятеля. Тот проводил его обратно. — Что ж, — сказал он с улыбкой, когда они встали перед дверью. — Я отлично провёл сегодня время. Надеюсь, ты тоже. Оби-Ван кивнул и вдруг ощутил себя неуютно от того, к чему всё шло. Подозрения подтвердились, когда Дамейн подошёл ближе и обнял ладонью его лицо. — Оби-Ван… Оби-Ван мысленно вздохнул. Он надеялся, что они станут друзьями. — Оби-Ван, я… — Дамейн замолчал, зрачки у него расширились, когда взгляд его сместился с глаз Оби-Вана на губы. — Ты такой красивый, — сказал он, касаясь пальцем его нижней губы. Оби-Ван попытался отодвинуться, но не знал, как это сделать, чтобы не обидеть. В душу закралось плохое предчувствие. Дамейн уже наклонялся, их губы почти соприкоснулись, как вдруг невидимая сила отшвырнула его от Оби-Вана. Дамейн покачнулся, глаза его округлились. — Мастер Скайуокер. Оби-Ван застыл, но больше от неожиданности. Он привык чувствовать приближение Анакина, связь всегда предупреждала его об этом. — Ты чего творишь? — прорычал Анакин. Оби-Ван медленно повернулся. Сперва он почти не узнал учителя: столь сурово и прямо-таки пугающе прожигал он Дамейна взглядом. Таким Оби-Ван его видел лишь однажды: когда тот душил Кувалду. — Я… — Дамейн сглотнул, а потом упрямо стиснул зубы. — Мы не делали ничего плохого. Приятельских отношений между падаванами Кодекс Джедаев не запрещает. У Анакина дёрнулся мускул на щеке, Сила вокруг него потемнела, стала тяжелее. — Каких ещё отношений? — огрызнулся он. — Оби-Вану семнадцать. Если бы ты… — Нет никаких отношений, — быстро сказал Оби-Ван и встал между ними, пока Анакин не решился на что-нибудь безрассудное. Например, задушить Силой джедая. Когда Анакин повернулся к нему, по лицу его столь быстро пронёсся шквал из разных переживаний, что Оби-Ван и не понял, каких именно. Они уставились друг на друга, и тишина затягивалась, пока в воздухе сгущалось напряжение. Оби-Вану казалось, что кожа его мала для тела, а биение сердца отдавалось в ушах. Дамейн кашлянул. — Я пойду, Оби-Ван, — сказал он. — Да, — рассеянно отозвался Оби-Ван, не зная даже, на что именно отвечает. Шаги стихли. Анакин подошёл к нему, взгляды их встретились. Оби-Ван нащупал позади дверную ручку и крепко её стиснул. — Он к тебе прикоснулся? — спросил Анакин, и во взгляде его пылало нечто тёмное и почти дикое. Его отражение в Силе будто расширилось и давило на Оби-Вана, словно нечто осязаемое. Ощущение потрясало, но в глубине души Оби-Ван хотел — нуждался — жаждал того мгновения, когда учитель наконец окажется у него внутри. Оби-Ван провёл по губам языком, едва удерживая щиты. — Что вы здесь делаете, учитель? — потребовал он ответа. — Я ведь вроде просил вас дать мне возможность спокойно привести свои чувства в порядок. — Но прошло уже два дня, — сказал Анакин. Он положил ладони на дверь и поймал Оби-Вана между ними. Оби-Ван старался дышать неглубоко, чтобы не вдыхать запах учителя. Он опустил ресницы, не в силах больше смотреть Анакину в глаза. — Этого мало, — сказал он. — Я до сих пор не обрёл равновесия, учитель. Анакин резко рассмеялся. — Добро пожаловать в мой мир. У Оби-Вана невольно дёрнулись губы. Он взглянул на учителя и поймал на себе его пристальный взгляд. Анакин обхватил ладонью его лицо. Неотрывно глядя, тронул пальцем уголок его рта. — Я скучал по твоей улыбке. Ты всегда должен улыбаться. Оби-Ван старался не дрожать, старался притвориться, что ласка учителя после нескольких дней разлуки не стала для него потрясением. — Прости, что сделал тебе больно, — тихо сказал Анакин, а потом наклонился и прижался к его лбу своим. Оби-Ван судорожно вздохнул. Как же учителю всегда удавалось так восхитительно пахнуть? — Прости, что не стал для тебя учителем получше, — сказал Анакин хрипло и еле слышно. — Я тебя обожаю, ты же знаешь, правда? Оби-Ван неуверенно кивнул, кожу его, натянутую и сверхчувствительную, покалывало. Хотелось потереться об Анакина щекой. Хотелось потереться о него всем телом. Но он не сделал ни того, ни другого, а лишь крепко сжал дверную ручку. Анакин глубоко вздохнул, касаясь дыханием его щеки. — Жаль… что из меня не вышло джедая получше, — сказал он, обжигая прерывистым дыханием, и коснулся губами его подбородка. С губ Оби-Вана сорвался всхлип. Анакин замер, а потом едва ли не отпрыгнул в сторону. Лицо его покраснело, взгляд потемневших глаз затуманился. Он заметно сглотнул, кадык его дёрнулся. — Я… Оби-Ван облизал дрожащие губы. Лицо у Анакина напряглось, и он стиснул зубы. — Надо идти, — произнёс он отрывисто. — К ней? — не сдержавшись, спросил Оби-Ван. Анакин покачал головой и провёл рукой по волосам. — Мы… она хочет развестись, — скованно сказал он, избегая смотреть Оби-Вану в глаза. Ого. Оби-Ван нахмурился, не зная, как к этому отнестись. По правде говоря, думать пока что получалось плохо, отчаянное желание одурманивало разум. Почему же Анакин так далеко? Взгляды их скрестились вновь, и время будто бы замедлилось. Оби-Ван чувствовал себя голым, уязвимым. Все его чувства сейчас, наверное, отражались у него на лице. «Ты мне нужен». Анакин в два шага вернулся в его личное пространство. Отражения в Силе у них метнулись навстречу друг другу и слились воедино в потоке из одних лишь: «Ты мне нужен, нужен, нужен». Связь ожила, а все щиты исчезли. Анакин застонал и прижался губами к его щеке. — Оби-Ван. — Он целовал его в нос, щёку, лоб, подбородок — в губы. Оби-Ван затрепетал и приоткрыл дрожащие губы, и Анакин скользнул языком ему в рот — Сила. Оби-Ван застонал. Чистой воды блаженство, связь запульсировала от облегчения и желания, когда губы приникли к губам. Оби-Ван пососал учителю язык, и Анакин издал нечеловеческий стон, поцеловал его ещё глубже, прижал к двери своим тяжёлым, идеальным телом, и горячий рот его напирал всё настойчивее. «Нам нельзя, — сказал Анакин через связь, хотя и взял лицо Оби-Вана в ладони и так поцеловал, точно умирал от жажды. — Это неправильно. — Он нашёл рукой падаванскую косичку и стиснул её в ладони. — Мне нельзя…» «Не останавливайся», — сказал ему Оби-Ван, впитывая жадные поцелуи учителя и пытаясь притянуть его ближе, крепче, глубже. «Ты в могилу меня сведёшь, — зачарованно ответил Анакин, выцеловывая ему линию подбородка, а потом вернулся обратно к губам и скользнул снова в рот. — У меня такое чувство, будто хочется поглотить тебя целиком, заползти к тебе внутрь. Сила, твои губы…» Анакин углубил поцелуй и настолько, что и впрямь показалось, будто ему хочется проникнуть внутрь через рот. У Оби-Вана от наслаждения кружилась голова, он только и чувствовал, что одни лишь губы Анакина и выпуклость, прижавшуюся к животу. Хотелось... Хотелось... — Скайуокер! Анакин замер рядом с ним изваянием. Оби-Ван распахнул глаза и обнаружил, что смотрит на магистра Винду.