Учитель мой

Сон никак не удавалось выкинуть из головы. Отвлеки их немного сепы, Анакин был бы только рад, но, как нарочно, на следующее утро разыгралось короткое сражение, и верфи удалось закрепить за собой. Весь оставшийся день он только и делал, что беспрестанно думал о сне, который приснился ему накануне. Вдобавок ко всему, флагман Оби-Вана получил серьёзные повреждения, и 212-й легион — вместе с генералом, разумеется, — перевели на корабль Анакина. — Хорошо, что вы вернулись, коммандер, — сказал Рекс и тут же поморщился. — То есть, генерал. Оби-Ван добродушно ему улыбнулся. — Ничего страшного. Как тут не запутаться. Я и сам счастлив видеть вас снова, капитан. — Я правда рад, что вы вернулись, генерал, — сказал Рекс с улыбкой. — Наконец-то ребята вздохнут спокойно. Оби-Ван приподнял бровь. — То есть? — Генерал в последнее время частенько кипятился, — пояснил Рекс, а потом бросил на Анакина взгляд и скривился. — При всём уважении, сэр. Анакин фыркнул, но не успел он ответить, как к нему обратился Оби-Ван: — Ты что же это, совсем застращал своих людей? — На лице его появилось весьма недовольное выражение — причудливая смесь сардонической усмешки учителя и мягкого неодобрения падавана. Захотелось сцеловать это выражение с его лица. Испугавшись не на шутку, Анакин глубоко вздохнул. Он что, всегда так думал об учителе? Или эти мысли вложил ему в голову падаван? В любом случае, едва идея укоренилась в сознании, как она засела в нём надолго. Анакин выяснил, что даже особенности учителя в Оби-Ване не охлаждали уже его пыл. Теперь эти особенности, вместе с характерными чертами падавана, только лишь зачаровывали. Приковывали взгляд. Оби-Ван ловил на себе его пристальный взгляд, но пока об этом не заговаривал, лишь слегка озадаченно, вопросительно поглядывал. Вот и сейчас он растерянно посмотрел, и Анакин вспыхнул, когда осознал, что какое-то время просто молча таращился, как влюблённый дурак. — Не больше, чем обычно, — сказал он и отвёл взгляд в сторону, пока снова не посмотрел на лицо Оби-Вана. Сила, но как же он прекрасен. Руки так и зудели от желания прикоснуться, во рту пересохло — так хотелось поцеловать эту ямочку на подбородке и эти красивые мягкие губы. — Вынужден не согласиться, генерал, — сухо сказал Рекс. Анакин вздрогнул, совсем позабыв, что его заместитель так никуда и не ушёл. Поймав на себе его весёлый понимающий взгляд, Анакин нахмурился и впился сердито в него глазами, пока Рекс не откланялся, пробормотав какие-то извинения. — Ты же только доказал, что он прав, Анакин, — посетовал Оби-Ван. Анакин решил сменить тему. — У тебя усталый вид, тебе надо бы отдохнуть. — Он положил ладонь Оби-Вану на талию и мягко направил его по коридору к себе. — У нас тут пока тесновато. Надеюсь, ты не против разместиться пока у меня. — Он кашлянул. — Твоя кровать ведь так и стоит там. Он старался не смотреть на Оби-Вана, готовясь к отказу. Но спустя мгновение Оби-Ван кивнул и позволил отвести себя к каюте. Войдя внутрь, они неловко замерли на пороге, глядя на две кровати. Оставалось лишь надеяться, Оби-Ван не заметит, что его постель смята, а вот у Анакина безупречно заправлена и нетронута. Но, конечно, Оби-Ван заметил. Ведь он замечал всё. — Ты спал в моей постели? — спросил он со странными нотками в голосе. — Вообще-то, она моя. Корабль же мой. — Анакин поморщился, едва слова сорвались с губ. Не с лучшей стороны он себя показал. Оби-Ван насмешливо поднял бровь. — Ты же вряд ли спишь в кровати Рекса только потому, что она, вообще-то, тоже твоя, — с иронией сказал он. — Мог бы, если б захотел, — отозвался Анакин и сделал к Оби-Вану шаг, а потом ещё один, пленённый его взглядом. Оби-Ван провёл по губам кончиком языка, и Анакину пришлось подавить желание облизать свои собственные. — Тоже плохо спишь? — сказал Оби-Ван и замер, когда Анакин вторгся в его личное пространство. — А сам-то как думаешь? — откликнулся Анакин с печальной улыбкой. — Я скучал по тебе, — признался он, глядя Оби-Вану в глаза. Тот сглотнул. Судя по отражению в Силе, в душе его боролись взаимоисключающие чувства. — Ты хотел сказать, что скучал по своему падавану, — беззаботно откликнулся он. Анакин нахмурился, внезапно вспомнив, что именно мини-Оби-Ван сказал ему о низкой самооценке взрослого двойника. Поглощённый последней частью сна, он не стал об этом задумываться, но теперь… Вдруг так оно и есть? — Нет, — сказал Анакин и вздохнул. — Мы же вроде говорили уже об этом, когда ты был моим падаваном. Не нужно становиться кем-то другим. Не важно даже, кем, не нужно и всё. Отрицать не стану: когда ты ходил у меня в учениках, всё было проще, и я скучаю по этой простоте, но это не значит, что мне хочется заменить тебя падаваном. Ничего подобного. От недоверия, неуверенности в глазах Оби-Вана у Анакина сжалось сердце. Неужели учитель и правда настолько уязвим? Подобная незащищённость не укладывалась в голове, ведь он всегда считал учителя идеальным: харизматичным, умным, талантливым и хорошим по самой своей сути. Всем тем, чем не был Анакин, как ему самому временами казалось, откуда частично проистекали его подростковые протесты, хоть он и боготворил своего учителя. Вот только он не мог припомнить, чтобы учитель так слабо скрывал свои чувства. Он же вечно легкомысленно улыбался и насмешливо изгибал брови, чем бы ни занимался, даже если боролся не на жизнь, а на смерть, или подвергался пыткам. Эта проглядывающая сквозь щиты уязвимость немало удивляла. Хотя, быть может, не стоило удивляться настолько сильно. Более открытый характер мини-Оби-Вана явно повлиял и на учителя. Вот почему Анакин теперь видел то, что раньше бы упустил, а вовсе не потому, что учитель никогда не чувствовал неуверенность или беззащитность. Осознание поразило. И Анакин понял: нужно и самому показаться уязвимым, чтобы Оби-Ван ощутил себя с ним наравне. Но Сила, как же это действовало на нервы: говорить о привязанности с человеком, который всегда её не одобрял. Анакин кашлянул. — Без тебя у меня каша в голове — и раньше так было, и сейчас тоже. Когда я спал в твоей постели, становилось чуть легче, но всё же это не то же самое. — Он взял Оби-Вана за руку. Посмотрел ему в глаза. — Моя привязанность к тебе такая сильная, что я знать не знаю, как от неё освободиться, как жить, не думая о тебе каждую криффову минуту. Оби-Ван захватил зубами нижнюю губу, а потом отпустил её, красную, красивую и блестящую. Анакин изо всех сил постарался не пялиться. Оби-Ван молчал, просто глядя на него. Но и нотаций не читал тоже. Приободрившись, Анакин предложил: — Поспишь со мной сегодня? Оби-Ван кивнул. Анакин улыбнулся, сжал ему руку и отпустил. — Можешь пойти в душ первым. Когда Оби-Ван вернулся в комнату, Анакин убедил себя, что ждать ему нечего. Да, его охватило неподобающее возбуждение, стоило лишь представить, как он трахает учителя, но фантазии не имели с реальностью ничего общего. Возбуждение могут вызывать самые странные мысли, но никто не решился бы воплотить их в жизнь. Ждать ему нечего. Анакин повторил это перед зеркалом в душе, когда заканчивал готовиться ко сну, после чего вернулся в комнату. Оби-Ван уже лежал в постели на боку. Его бежевое нижнее бельё отнюдь не отличалось откровенностью, но гладкие стройные ноги были обнажены. Анакин вовсе не представил их у себя на талии или на плечах, пока он… Облизав губы, Анакин забрался в кровать и лёг на спину рядом с Оби-Ваном. Он невидящим взглядом смотрел в потолок, член его был наполовину возбуждён. Он стиснул зубы от досады и отвращения к себе. Этот человек ведь его вырастил. Что же, ситх побери, с ним неладно? Одно дело хотеть молодую ипостась учителя, ведь та и характером отличалась, и поведением; и совсем другое — хотеть самого учителя, человека, которого он обожал в детстве. «Хотя чем это отличается от тебя и Падме?» Анакин сдвинул брови. Это правда, он любил и Падме, и Оби-Вана с детства. Разница в том, что он всегда видел в Падме любовный интерес, в то время как Оби-Ван с самого начала заменил ему отца. Хотя нет, неправда: отца он увидел в Квай-Гоне. Нельзя отрицать, что их краткое знакомство оставило след в его юном сознании. Квай-Гон показался таким мудрым и добрым, каким и хотелось видеть отца. Когда его заменил Оби-Ван, Анакин словно… перенёс образ отца на него, пусть тот и плохо ему подходил. Ситх его задери, неужели он просто попытался подогнать свои чувства к учителю к сыновьим, потому что нуждался в отце? Мини-Оби-Ван сказал правду: для отца учитель и впрямь вызывал в нём слишком сильные чувства. Наверное, ненормально так остро нуждаться в отце или стремиться овладеть им, сделать так, чтобы он принадлежал тебе. Карк, неужели он все эти годы просто обманывал себя? Размышляя над этим, Анакин повернул голову и посмотрел на Оби-Вана. Даже связь не нужно проверять: и так по напряжённой линии тела было понятно, что тот не спал. Анакин помедлил, желая обнять его, но разве обнимешь, когда у тебя стоит, пусть и не в полную силу? Глубоко вздохнув, он постарался подавить возбуждение, представив самую гнусную мерзость. Йода и Винду. Йода и Винду, голые. Йода подпрыгивает на члене Винду и говорит: — Сильнее надо меня сношать. Тьфу. Порой Анакина бесил собственный мозг, но мысленный образ помог. Он подкатился ближе и прижался к Оби-Вану сзади, обнимая его за талию. Тот на мгновение напрягся, но потом расслабился, прижимаясь в ответ. Сам же Анакин напротив, только напрягся ещё сильнее. Тело его горело, член снова начинал твердеть. Стараясь не касаться Оби-Вана бёдрами, Анакин зарылся лицом в его шелковистые волосы. Сила. Он уткнулся носом Оби-Вану в шею, неглубоко вдыхая его аромат, и всё никак не мог насытиться. Показалось, или Оби-Ван задрожал? Анакин коснулся губами местечка у него за ухом. Достаточно платоническим поцелуем. Который вовсе ничего не значил. Он обещал Оби-Вану, что больше не будет его целовать, но разве же этот поцелуй считается? Чувствуя, как бешено колотится сердце, Анакин затаил дыхание, ожидая протестов. Но так и не дождался. Оби-Ван притих, дыхание у него немного сбилось, но тело его в объятиях Анакина лежало податливо. Доверчиво. Крифф. Анакин коснулся губами мочки и прикусил. Оби-Ван вздрогнул, прерывисто вздохнул. Анакин велел себе остановиться. Это неправильно. Что он творит, пристаёт к человеку, который его вырастил? Отчасти Оби-Ван, быть может, и хотел этого — той стороной души, что была падаваном Анакина — но учитель уж точно не хотел ничего подобного. Это неправильно. Надо остановиться. Но тело ему будто уже не принадлежало. Рука скользнула под рубашку и погладила мягкий, шелковистый живот. Язык задел ухо, лизнул его… Оби-Ван застонал. — Анакин, — сказал он, задыхаясь. — Ты что творишь? Анакин заставил себя остановиться, но руку от Оби-Вана он так и не оторвал. Не смог отдёрнуть ладонь от дрожащего живота. От потребности прикоснуться почти кружилась голова, а член стоял так, что можно было гвозди забивать, наверное. — Ничего не творю, — хрипло сказал он. — Просто обнимаю тебя. Оби-Ван недоверчиво хмыкнул и замолчал. Но руку убрать не попросил. Неужели… Возможно ли…? Заинтересовавшись, Анакин опустил руку ниже и нашёл то, что искал: горячую твёрдую выпуклость под тонким нижним бельём. — Анакин! Анакин усмехнулся. — Что ж ты так сильно-то возмущаешься, Оби-Ван? Не в первый раз ведь уже возбуждаешься, пока я тебя обнимаю. — Зато трогаешь ты меня там уж точно впервые, — отозвался Оби-Ван и умудрился произнести это так, будто они о погоде говорили. Анакин снова прикусил ему мочку уха, массируя выпуклость. Оби-Ван ахнул. — П… прекрати. Неосмотрительно это. — Но, невзирая на слова, разум его попросил: «Ещё». Анакин чувствовал её через связь, эту жажду Оби-Вана. — Никто не назвал бы меня осмотрительным, учитель. — Анакин лизнул Оби-Вана в ухо, чем сорвал с его губ нечеловеческий стон. — Или же мне называть тебя падаваном? Оби-Вана прошила дрожь, и член его запульсировал сквозь тонкий хлопок у Анакина под ладонью, а жажда вибрацией прокатилась по связи, словно голодное существо. Крифф, желание Оби-Вана, чтобы его называли падаваном, не должно было так возбуждать. Анакин мягко сказал: — Член ноет, хороший мой? Хочешь, чтобы я его приласкал? Оби-Ван застонал. — Анакин — ты что… — Хочешь, чтобы я о тебе позаботился, правда ведь? — Анакин запустил руку в его нижнее бельё и взял в ладонь истекающий влагой член. — Крифф, какой же ты у меня влажный, мой хороший. Оби-Ван вздрогнул всем телом, беспомощно толкнулся ему в кулак. Поцеловав его в щёку, Анакин прижался к его заднице членом. От возбуждения даже думать не получалось. Осталось одно лишь желание. — Можно, сниму с тебя нижнее бельё? — услышал Анакин собственный голос. Оби-Ван утвердительно промычал что-то в ответ, по-прежнему толкаясь ему в ладонь. Анакин оставил ему на шее засос. — Скажи. — Да, — сказал Оби-Ван, совсем затерявшийся уже в наслаждении. И такой уязвимый. — Пожалуйста, учитель. Крифф, слова отозвались сразу в члене. Анакин стянул с Оби-Вана бельё, а затем и своё собственное тоже и застонал, когда член его прильнул к округлым, упругим половинкам. Оби-Ван тихо застонал, подаваясь навстречу, пока толкался Анакину в кулак. От возбуждения и желания кружилась голова, и Анакин, еле сдерживая себя, спросил: — Можно тебе вставить, родной? Самую малость, я обещаю. Еле дождавшись чуть слышного «да», он Силой призвал из-под кровати бутылку со смазкой. За последний месяц он часто ею пользовался, пока дрочил, представляя Оби-Вана: как трахает его в рот, в коленно-локтевой, прислонив к стене, на спине, а красивые серо-голубые глаза туманит желание, пока Анакин вонзается в него. Убрав ладонь, Анакин быстро смазал себя, а потом вернул скользкую от смазки руку Оби-Вану на член. Оби-Ван восхитительно застонал, вбиваясь ему в ладонь, но потом застыл, когда в его вход толкнулась смазанная головка. — Самую малость, — выдавил Анакин сквозь стиснутые зубы и медленно протолкнул головку внутрь. Ситх побери, до чего же тесно. Он сфокусировался на чувствах Оби-Вана через связь с твёрдым намерением остановиться, если причинит боль, но, ситх его раздери, до чего же приятно наконец оказаться у Оби-Вана внутри, получить разрешение на эту глубочайшую близость. «Мой», — благоговейно подумал он, совсем немного двигая бёдрами. — Учитель, — прошептал Оби-Ван дрожащим голосом. — Больно? — Анакин осыпáл поцелуями его лицо, ставил засосы на линии подбородка, пока вгонял головку члена в тугую дырку. — Нет, — словно во сне прошептал Оби-Ван. — В тебе так хорошо. Так восхитительно. Так тесно и идеально. — Анакин поглаживал ему член всё быстрее, когда вдруг у него сорвалось дыхание, когда Оби-Ван начал подаваться ему навстречу, поистине божественно сжимая Анакину головку члена. Крифф. — Ещё, — внезапно сказал Оби-Ван, насаживаясь на член. — Ещё. — Уверен? — спросил Анакин, а сам уже двигался, проталкивал ноющий член глубже в узкое отверстие, которое медленно обволакивало идеальной перчаткой. Он боялся сделать больно, потому что совсем его не подготовил, но… Оби-Ван охнул и попросил: — Сильнее. И что-то в Анакине оборвалось. Он поднял колено Оби-Вана к груди и вошёл до конца. Оби-Ван вскрикнул, по узам приливной волной прокатилось его удовольствие. Остальное прошло как в тумане. Лишь смутно Анакин осознавал издаваемые ими звуки, стоны и шлепки их тел. Отдалённая часть его души стыдилась того, как он врывался в падавана, словно дикое животное. Оби-Ван заслуживал, чтобы с ним занимались любовью неспешно, лицом к лицу, а не трахали так грубо, так разнузданно. По счастью, Оби-Вану вроде бы нравилось, его стоны и шёпот: «Учитель» становились всё громче с каждым толчком. Вскоре он уже стоял на четвереньках, двигался навстречу члену и громко стонал. «Мой-твой-мой-твой», — пульсировало в узах, наполняя их жаждой и обожанием. Анакин ещё ни разу в жизни не чувствовал такого безумного желания слиться с другим человеком, погрузить в него член настолько глубоко, что хотелось изменить им форму его тела. — Мой, — выдохнул он. — Ты мой. Оби-Ван застонал в матрас и прошептал: — Учитель. Анакин вбивался в него, оставляя засосы на обнажённых плечах, и по-прежнему дрочил Оби-Вану член, пока трахал его. — Кончи для меня, — хрипло проговорил Анакин и начал сбиваться с ритма, приближаясь к оргазму. — Ты такой прекрасный, такой красивый, такой совершенный. Кончи на моём члене, родной. Оби-Ван только что не всхлипывал от наслаждения. — Анакин, — простонал он, подаваясь навстречу члену. — Анакин. У Анакина сжались мышцы, и он резко распахнул глаза. Этот голос он узнал бы где угодно. Таким тоном падаван не называл его никогда. Это учитель выстанывал его имя, не помня себя от удовольствия, которое приносил ему член Анакина. Он трахал учителя, человека, который воспитывал его с детства. Вместо неловкости мысль эта вызвала безумную волну возбуждения. Анакин застонал и стиснул металлической рукой Оби-Вану бедро, загоняя в него член. Да, учитель принадлежит ему и ему одному — наконец-то. Анакин кончит у него внутри и наполнит учителя своим семенем. — Мой, — пробормотал он словно в забытьи, вбиваясь в него снова, и снова, и снова. — И всегда им будешь. Всегда. Я люблю тебя, учитель. Оби-Ван выкрикнул его имя и кончил, крепко стискивая ему член. Крифф. Учитель же только что кончил на его члене. Одной этой мысли Анакину хватило, чтобы сорваться в наслаждение. Задрожав, он излился у Оби-Вана глубоко внутри и упал на него сверху, ведь руки его уже не держали. Карк. Криффову ж мать, а.