Вино и устрицы

      Придя домой, он свернулся калачиком, сбросив свое дурное настроение на усталость. Ему захотелось проспать несколько тысяч лет. Глаза закрылись, и он погрузился в глубокий сон, который не собирался прерывать, пока не проспит несколько веков. Но на следующее утро его разбудил голос ворвавшийся в спальню Вив. Та схватила его в полудреме за зад и чуть ли не силой поволокла из дому.       — Доброе утро, мистер-демон-искуситель-Кроули, сегодня у нас куча работы, так что позвольте доставить ваш королевский зад обратно в Ад на место работы! Они остались в доме. Вив хоть и была довольно сильной женщиной, но ничего и никто не мог вытащить демона с утра из постели без кружки кофе с коньяком.       — Что делать будем? — спросил он, когда сумел выпить пару чашек после утреннего инцидента, опершись на столик в кухне. Вивьен, лежа на полу в гостиной, повернула голову к проходу между комнатами.       — Для начала можем попросить ее отречься, она скажет: «Какой кошмар! Я ни за что не сделаю этого!» — с убойной дозой драматизма изображала Вив ангела до такой степени кривляясь, что Кроули даже улыбнулся. — Ну или можно сразу начать пытать. В неведении, что же мы все-таки от нее хотим, в конце концов она согласится на любые условия.       — Второй вариант, конечно, продуманнее, — пробубнил Кроули в задумчивости, вертя полупустую кружку.       Вив кивнула в ответ, более не задумываясь над вариантами и начала набрасывать план работы на листке бумаги. Если бы кто-нибудь посторонний зашел в комнату в данный момент, скорее всего, этот кто-то предположил бы что, Вив обычная девушка, которая пишет кому-то любовные послания с сопутствующей данному делу у молодых девушек мечтательной улыбкой. Кроули усмехнулся этой мысли и улегся на пол рядом с ней. Он чувствовал себя просто отвратительно, испытывая жалость толи к себе, толи к ангелу. А может и не жалость это вовсе была. Окончательно запутавшись в мыслях и чувствах, он предался единственно понятной эмоции злости.       На фоне этого демонесса неспешно диктовала перечень пыток, что можно применить в их и без того ограниченных условиях земной плоти, подбрасывая тем самым поленья в топку злости. Кроули выводила из себя вся эта обстановка. В последнее время он был сам не свой, а тут еще и эта женщина что-то говорит и говорит, и говорит… Ему захотелось ударить ее. Сделать так, что она перестала бы говорить и хоть на минутку оставила его одного.       Так как они оба лежали на спине, Кроули без задней мысли в следующую минуту оседлал удивленную девушку и ударил по щеке. Сам не ожидая от себя таких резких действий, но с каким-то трепетом смотрел на нее, шепча одними губами слово: «прости» миллион раз. Кроули никогда так раньше не поступал и не собирался впредь. Вивьен опешила, вытаращив черные глаза на вскочившего на нее демона, но расценив такой поступок за прелюдию, потянула его за лацканы домашнего халата к себе, цепляясь за тонкую ниточку губ демона. Кроули обомлел от такой реакции, сам не понимая, что творится в данную минуту, он просто отдался порыву. Так бездумно и отчаянно. Отвечая на долгие, больные поцелуи, он прижимал ее тело все ближе и ближе, уже тяготясь одежды.       Ему не хотелось рвать ее плоть или кусать набухшую грудь, оставляя кровавые подтеки, но того требовала сама Вивьен, и он покорно подчинился. Постепенно комната пропитывалась запахом пота, который впоследствии Кроули возненавидел. Но уже в эту минуту их тела были обнажены и полны мучительной жара, которая спешила высвободиться из оков земной оболочки. Руки цеплялись за широкие бедра, Вив резко тянула за кудрявые рыжие волосы, мурашки бежали по коже от прикосновений, и что-то медленно начинало ход, холодя кожу от самой макушки к члену. На какое-то время в их головах слилась какофония звуков, состоящих из стонов, всхлипываний и тяжелого дыхания. И, освободившись от бремени своих невольно начатых действий, Кроули вновь лег на спину подле Вив с абсолютным ощущением удовлетворения сопутствующего сексу.       Он долго вслушивался в тишину, осознавая произошедшее, оставшись спокойно лежать на ковре рядом с уже одевающейся Вивьен. Он смотрел ей в спину. Ее жесткий стиль оставил на его теле многочисленные ссадины, укусы и синяки, в противовес этому он ожидал прилива нежности со стороны демонессы. Привлекая к себе внимание, он привстал на одной руке, а свободной провел по спине девушки, тогда как та лишь улыбнулась такой же непоколебимо саркастически-заигрывающей улыбкой и приказала Кроули вставать. Разочарованный в своих же представлениях он вновь упал на пол.       — Вив, в последнее время я сам не свой, ты понимаешь? — протянул он, не желая покидать уютного ковра на полу.       — Ты с самого начала был странным, как нас сюда отправили, — съехидничала она, присаживаясь.       — Нет, просто в последнее время я…я, — жаловался Кроули, ища понимания в чужих глазах. — А потом этот ангел. Она так посмотрела на меня! Никогда не забуду ее взгляда.       — Знаю. Может, поэтому Вельзевул и отправила тебя на это задание, так сказать, обновить вкус к жизни, — потягиваясь говорила она, тогда как Кроули остро ощутил безразличие в ее голосе. Немного помедлив, он продолжил, рассудив, что более возможности высказаться у него не будет. Ведь на этой земле и в Аду он один.       — Я хочу сказать, что со мной происходит что-то странное, но я отчаянно не понимаю, что! Ты сама это, впрочем, подметила еще в прошлый раз. Мне и грустно, и больно, и стыдно, и обидно, и… все равно в конце концов! — запыхавшись, он ждал ответа в мертвенной тишине. Девушка взглянула на него, будто видит впервые, и отчасти это было верно, так откровенно Кроули не разговаривал ни с кем с самого изгнания.       — Может, ты и обратно вернуться хочешь? Ну, на небеса! К этому толстозадому всепрощальцу? А?! Кроули, ты все еще демон или кто? Разберись для начала в себе, а завтра ты должен быть демоном, хочешь ты этого или нет! — огласив свой вердикт, она ушла, громко хлопнув дверью. Чужие проблемы и чувства ее не трогали. А сомнения в правильности их решения она считала неприемлемыми, и сама для себя давно закинула их куда подальше, возможно, не осознавая, что разбирательство в этом вопросе причинит ей боль.       Кроули остался один, утратив все чувства разом. Безразличие ко всему поселилось в его душе вместе с темнотой комнаты. Он пытался думать, но из этого ничего не выходило. Мысли путались и разбегались, не желая строиться в единое предложение и тем более в осмысленный текст. Так, потеряв интерес к пустому перекапыванию, он неподвижно лежал, ожидая восхода солнца.       Первые лучи уже начинали пробиваться на горизонте. Воздух понемногу теплел, наполняя улицы ароматами, раскрывающихся почек. Через пару минут ночные кошмары отступили, освобождая головы людей для повседневных дел. Кроули всегда удивлял небольшой промежуток времени в маленьких селениях, когда солнце только-только встало на горизонте, освещая мощеные дороги городка и звуки, которые через пару минут должны наполнить селение, еще не родились. Будто птенчик, бьющийся в своей тюрьме, практически не слышим нашему уху, так и город с людьми, просыпающимися в своих домах, но еще не вываливавшимися на улицу, не увидевшие свет.       Кроули встал, ему захотелось прогуляться. Начинали горланить первые петухи, когда демон облачался в цветастые ткани, подвязанные широким красным ремнем, которые носили люди в этой местности. Хоть он и выделялся по меркам местных слишком дорогим одеянием, Кроули это не смущало.       Выйдя на улицу, он смог обнаружить двух людей, несших куда-то свои тяжеловесные грузы. Он знал, что, направившись за ними, он выйдет к рынку, а оттуда можно добраться и до храма. Ноги сами понесли его туда. Когда он смог добраться до рынка, там уже во всю орали первые торговки. Жизнь закипела на улицах селения. То тут, то там начали сновать люди, для начала по одному, затем толпой, некоторые с семьей, иные с друзьями и любимыми.       Кроули поспешил ретироваться к храму. Хоть людей там было меньше, он не почувствовал облегчения. Демон осмотрел длинную лестницу, ведущую к величественному храму на самой вершине и, немного обождав, вступил на первую ступеньку ради эксперимента. Тут же Кроули получил сильнейший ожог ноги за пару секунд соприкосновения.       — Чертовы сандалии! Чертовы ступени! — кричал вслух Кроули, на что прохожие оборачивались, смотря презрительным взглядом и шли дальше. Дети в руках матерей жалобно захныкали. Люди отошли от странного человека. Они почувствовали в нем чужого им и потому держали оборону до каких-либо провокационных действий с его стороны. Кроули был разъярен. В этом бездумном поступке он вдруг увидел свое стремление вновь возвыситься.       «Войти в храм и помолиться? Нет! — со смехом отринул он эту мысль. — уж точно не молиться!»       В следующую секунду он живо представил, как поднимается по лестнице в лучах солнца, как люди приветливо ему улыбались. Он входит в прохладные покои местных святых, длинные тени от колонн покрывают всю залу, а дальше, среди прекрасных произведений искусств, которым суждено пропасть навсегда через пару десятков лет, стоит она. Ангел стоит спиной к нему и молится, будто поджидая его. На ней белое воздушное платье, никогда не знавшее вида крови, длинные и кудрявые пряди волос разбросаны по плечам и спадают на спину. Она поворачивается к нему, и солнце покрывает всю ее фигуру с ног до головы, будто она сама состоит из чистого света. Он может прикоснуться к ней, поговорить.       Ее образ был настолько жив и прекрасен, что Кроули просидел так в прекрасном забвении до тех самых пор, пока дневное солнце не вошло в полную силу. Это был будто сон, недостижимый и призрачный. По щеке прокатилась слеза, но Кроули ее не заметил. Он встал со скамьи подле храма и поплелся в ближайшую винную лавку, не желая думать ни о чем, что бы могло привести его к одной мысли. Мысли о возможной зародившейся в нем любви к девушке в заточении.