Остановка

- Ну и что нам теперь делать? Вы бы хоть скорую вызвали, что ли. - раздается где-то на фоне озадаченный низкий голос Феликса. - Вдруг помрет, потом до конца своих дней мучиться чувством вины... - Скажешь тоже, сплюнь! - восклицает Джисон. - Идиот, откуда у тебя вообще такие мысли в голове берутся? - Так я не прав, хочешь сказать? Это приступ астмы, а не аллергическая сыпь или обычная простуда, с такими вещами шутки плохи, как ни крути... Мой двоюродный кузен как-то раз чуть не отдал концы из-за неё. - Да она оклемалась уже, укол помог, отоспится и придет в себя, а ты хоронить уже взялся! - Я просто предложил вызвать скорую, на всякий чрезвычайный случай! - А я просто прошу тебя не нагнетать, и без того тошно! Неужели так тяжело помолчать? Смотри, вот берёшь, просто закрываешь свой болтливый рот и... - Да прекратите вы оба спорить, как две трещотки! Вы мертвого из могилы поднимите, не удивительно, что человек проснулся! - перебивает их недовольный голос Чанбина, после чего в весь этот хаос вмешивается спокойный, даже немного обессиленный тон Бан Чана: - Лучше скажите, что она вообще здесь делает, это ваших рук дело? Вы хоть понимаете, что это статья, человека похитить средь бела дня, да еще и женщину? Я задремал всего на три часа по пьяни, и то, мгновенно протрезвел после звонка Чанбина, а вы уже успели натворить что-то немыслимое. О чем вы думали? - Да никто никого не похищал, Хён, это просто случайность, вон, у Минхо спроси, он-то всё с самого начала видел, еще в подъезде! Скажи ему, Лино! - заявляет Хан, после чего внезапно ойкает, вероятно, из-за того, что его пихнули: - Ничего я не видел, не выдумывай ерунды. Спросите у Хёнджина лучше, сам заварил эту кашу, пускай сам всё и расхлебывает... А вообще нам всем пора на работу, долго вы еще тут торчать будете? Мы так опоздаем скоро. - Пока очередь в ванную не рассосется... Он же к бабуле Джин-Хо её не потащил, а у нас, заметьте, не так много комнат. На кухне даже все разом не вместимся. - вставляет Феликс, после чего вдруг ойкает уже он, пораженно хихикнув: "Меня-то за что?!", Минхо устало шипит: "Голова от вас болит уже", а Чан интересуется, где сейчас находится Хван, после чего просит всех побыстрее убраться куда-нибудь из зала. В комнате ненадолго воцаряется умиротворяющая тишина. Разум после беспамятных мутных снов проясняется постепенно, стены в теплых пастельных тонах, немногочисленная мебель и прочие предметы интерьера перестают расплываться по сторонам, словно вязкое прозрачное желе, к глазам возвращается более-менее нормальная видимость и, вновь разлепив их, Элли утыкается взглядом в светло-серый потолок с небольшой люстрой в виде четырех деревянных кубиков, соединенных между собой. Приподнимается, осторожно садится, пытаясь понять, где это она оказалась, протирает лицо ладонями, с облегчением отмечая, что рубашка с джинсами, как и вся её прежняя одежда, кроме ветровки, всё еще при ней (значит, никто не обокрал и не домогался, что уже хорошо), проводит пальцами по спутанным волосам и только после громко произнесенного: - Народ, у нас тут долгожданное пробуждение! - испуганно подпрыгивает на месте, увидев весело улыбающегося Джисона, застывшего прямо возле дивана с кружкой чая в руках. - Ну, и как мы себя чувствуем? - Н-нормально... А где... - У нас в квартире. Блин, точнее, у Бан Чана в квартире, но не суть, они сами тебе потом всё объяснят. Эй, народ, вы где там вообще? - Джисон вновь кричит кому-то в сторону кухни, и у порога вырастает немного удивленный Минхо с кухонным полотенцем, свернутым в руках, улыбается приветливо и слегка застенчиво: - О, привет. - О Боже... Привет, то есть... Спасибо вам за... За помощь, я скоро обязательно уйду, только не волнуйтесь по этому поводу! Простите меня за беспокойство, черт, как же неудобно всё вышло, просто кошмар какой-то! Просто ужас, мне очень жаль! - виновато тараторит девушка, скидывая ноги вниз и принимаясь ровно складывать покрывало, которым её заботливо вчера укрыли. - Только вещи свои все найду и... Ох, сколько же сейчас времени? - Пять утра. - невозмутимо отвечает Хан, хлебнув немного чаю, и на округлившиеся от ужаса глаза гостьи спешит добавить, всплеснув свободной рукой: - Эй, да не заморачивайся ты так из-за одной ночлежки, тут же все свои! Лучше будь как дома, восемь лет - предлог для школьных друзей, на самом деле, знаешь, такой себе, что бы там Джинни ни наболтал вчера, идиотский короче предлог, фигня полнейшая, понятно? - уверяет парень, приподняв одну бровь, и тут же возвращается на кухню следом за старшим, что позвал его усталым взглядом секундой раннее, бросив буднично: - Выходи к нам завтракать, как закончишь. Элли непонимающе смотрит им вслед некоторое время, с трудом припоминает события вчерашнего вечера, которые вскоре заставляют её ещё больше ужаснуться всему произошедшему и захотеть сгореть дотла на месте от накатившего стыда за своё отвратительное поведение, но вскоре быстро берет себя в руки, глубоко вдыхает воздуха (на этот раз всё получается прекрасно), шумно выдыхает, и берется заправлять за собой небольшой диванчик, игнорируя слабую ноющую боль в висках, как последствие своей необдуманной выходки. Она вовсе не собиралась становиться для по уши занятых делами парней дополнительной проблемой или обузой, просто покинула подъезд, как только почувствовала, что становится совсем уж дурно, а дышать - всё тяжелее с каждой секундой, но кто же знал, что под шквалом всех взбушевавшихся из-за неожиданной встречи эмоций, она еще и забудет там сумку со всеми необходимыми вещами и лекарствами? Эта поездка точно испытывает ее на прочность. В старом сыром подъезде после ярко-золотистого осеннего рассвета заметно теплеет и становится намного уютнее, чем в мрачное ночное время суток, иные жители дома выходят на работу лишь к восьми часам, поэтому до наступления самого шумного времени первой половины дня Хёнджин может позволить себе спокойно постоять, укутавшись в драгоценные минуты тишины, нарушаемой лишь звонким пением ранних птичек с дворовых деревьев, на первом этаже возле выхода или же снаружи дома, чтобы выветрить все спутавшиеся мысли утренней свежестью и остудить по-прежнему гудящую от вчерашнего напряжения голову. Он чуть было не решил, что они никак не смогут предотвратить самое ужасное, потому что вызывать скорую в этом треклятом глухом районе - одна сплошная катастрофа, пока Чанбин и Феликс по счастливому стечению обстоятельств не нашли их в самый нужный момент. Всё-таки, порой он, действительно, ведет себя как настоящий упертый козел: взял бы трубку пораньше, как сказал Феликс, и не выебывался, тогда ничего этого не было бы, ведь Джисон звонил как раз по поводу того, чтобы узнать, чьи это чужие вещи валяются на втором этаже прямо возле двери в квартиру пожилой Джин-Хо. Бабулю пугать тяжелым состоянием подруги ему вовсе не хотелось - старушка без того сильно переживает даже по всяким мелочным пустякам, периодически попивая успокаивающие капли, поэтому решение принести Элли к Бан Чану пришло в голову спонтанно, в качестве единственного выхода из сложившейся ситуации, и тут же было исполнено. К тому же, им больше некуда было деться, а вызов скорой помощи и разведение целой паники не по случаю смертельной опасности сама Ли после ничуть не одобрила бы... Палка о двух концах, и та кривая. - Хреново выглядишь. Чан тихой поступью лениво спускается по лестнице и становится рядом с ним, прислонившись плечом к противоположной стене, шарит по карманам штанов с цветастой оранжевой рубашкой в поисках запрятанных раннее сигарет и удрученно вздыхает, не обнаружив их на месте - опять кто-то из дотошных ребят провёл капитальный шмон перед стиркой и выбросил все вредные находки. Скорее всего, Минхо или Сынмин. Хотя мог даже ненаглядный младший кузен... Чертовы засранцы, с которыми он постоянно вынужден мириться. В этом проходном доме вообще можно иметь хоть что-то личное, к примеру, хотя бы его хозяину? - Спасибо, утешил... А ты такой бодренький, будто и не напивался вчера в хлам. - Хван гаденько усмехается, не глядя на друга в упор, и находит себе занятие в виде рассматривания деревянных уличных скамеек, на которые мягко падают оранжевые лучи утреннего солнца, волшебно подсвечивающего множество летающих в воздухе светлых пылинок. Красиво... Завораживает и даже немного успокаивает нервы. Чан тихо смеется, не воспринимая его слова в качестве чего-то обидного (впрочем, как и всегда), продирает сонные глаза пальцами и выдаёт: - Напьешься тут с вами. На ровном месте проблемы всем нажили за пару часов. Ты сегодня куда, кстати, в студию с Ханом и Чанбином или на ремонт с остальными? - Без разницы. Хочешь, поеду с тобой, чинить полетевшее оборудование. - Ох, отлично. И что бы я без тебя делал? - Вот именно. Они оба одновременно коротко прыскают, скорее неохотно и даже утомленно, чем с настоящим оптимистичным настроем на весь грядущий долгий день, затем Чан вдруг с поразительной легкостью сбрасывает свою извечную простодушную маску, словно тонкую вуаль из растянутой хрупкой паутины, поддетой очередным порывом поднявшегося ветра, становится более серьезным, шумно выдыхает воздуха сквозь зубы, усиленно обдумывая в уме что-то важное, и всё так же спокойно начинает: - Мне Минхо всё рассказал. - после чего, как бы между прочим, оглядывается по обеим сторонам, словно их в любой момент может кто-то посторонний подслушать, подходит чуть ближе, замолкая на секунду при виде заметной волны напряжения, скользнувшей в теле собеседника, усердно старающегося не смотреть ему в глаза, то ли от раздражения на самого себя, то ли на них, вместе со всем этим миром в придачу - кто знает, Хёнджина вообще порой довольно сложно понять так вот сразу: - И? - Это не мое дело, но... Я думаю, если человек тебе нужен, то ты должен дать понять это, точно так же, как когда человек тебе совершенно не нужен, но при том ошибочно питает какие-то призрачные надежды из-за твоего затянутого молчания, лишь усугубляющего ситуацию, понимаешь? - Чан не сводит с него внимательного взгляда из-под отросших осветленных прядей, падающих в глаза, объясняет, словно настоящий взрослый мужчина мелкому сорванцу, какому-то несмышлёному ребенку (Хван порой думает, ему бы лучше детей своих завести, чтобы раскладывать им вот так вот легко простые человеческие истины, и что отец из Бан Чана точно вышел бы что надо, даже немного ему по белому завидует), будто он еще не способен разобраться в самом себе, и добавляет чуть тише: - Может я чего-то здесь не понимаю, но ты вовсе не походишь на того, кому на всё плевать. Хотя из кожи вон лезешь, стараясь всеми силами таким казаться, не понятно только, зачем нужны все эти лишние мучения, если можно просто взять и поступить так, как хочешь или считаешь правильным? - Всё-то ты понимаешь, Хён, просто... Скажем так, мои понятия правильного и желаемого давным-давно категорически разошлись друг с другом во мнениях. - раздраженно поясняет Хёнджин, бросая запутавшийся мимолетный взгляд в ответ. Хмурит брови, прищуривается на мгновение, со скрытым интересом ожидая его реакции: - Что бы ты сделал, оказавшись в подобной ситуации? Кого бы послушал, к кому обратился? Или просто действовал бы по наитию? Мне порой кажется, с кем бы я ни говорил, никто никогда не поймёт всё, что происходит у меня в голове. Как будто бочку с порохом когда-то проглотил целиком и теперь просто тупо существую, жду и жду, когда она, наконец, перестанет разъедать изнутри все внутренности, воспламенится, рванёт к чертям собачьим и положит всему конец... И так все долбаные восемь лет. Будто и не жил нормально, а делал вид, обманывая самого себя. - Ну, раз уж проглотил, придется ведь как-то научиться с ней жить и правильно обращаться, м? А вообще, хороший вопрос. Думаю, я бы прислушался... - Бан Чан молчит пару секунд, снова задумавшись о своем, улыбается хитро возникшим мыслям и вдруг едва ощутимо хлопает его ладонью слева, в том самом месте, где находится сердце. - Вот к кому. Точно. Поверь, лучшего советника тебе больше не найти. - Иди ты, пьяница. - Хёнджин шутливо бьет его кулаком в плечо, рефлекторно отмахиваясь от той самой протянутой руки, на обратном пути нагло взъерошившей ему волосы, и удивленно замирает, когда Чан выходит на улицу прогулочным шагом, подставляя лицо теплым лучам утреннего светила и с удовольствием прикрывая глаза, словно довольный жизнью разомлевший кот. Он выглядит намного более повеселевшим, почти отдохнувшим, даже слегка светящимся изнутри, чем за весь последний месяц вереницы сплошных неудач, и это не может не радовать. Но открыто Хёнджин в таких вещах всё же не признается, лучше примет за собственную настороженность. - Что, твоя "летняя депрессия" уже с концами миновала? Ты же вчера только говорил о затянувшемся еще с весны творческом кризисе. - усмехается Хван, скрестив руки на груди, на что Чан машет на него рукой с улыбкой, мол, хватит тебе там вредничать, вдыхает воздуха полной грудью и отвечает: - Не бурчи, просто погода сегодня замечательная. Да и не было у меня никакой депрессии, так, переутомление и сильный авитаминоз. Вот, солнце вернулось, аж заметно полегчало на душе. Кстати, ребята вчера, пока вас искали, откопали футбольное поле и баскетбольную площадку где-то за соседними дворами, удивительно, правда? И как там только отморозки всё по частям не разнесли... - Ты это пошутил так или уже перегрелся? - Хёнджин не верит своим ушам, что слышит это от друга, который как минимум последние три года не вспоминал об их старых школьных забавах, но Чан, напротив, ничуть не меняется в лице, лишь вскидывает брови, словно это Хван выглядит сейчас как самый настоящий дурак, заявляет с заговорщической улыбкой: - Предлагаю закончить сегодня работу пораньше, чтобы вернуться домой и поиграть всем вместе, как в старые добрые времена. Что думаешь? - Да брось, ты это несерьёзно... - Неужто так боишься, что я тебя уделаю? - весело поддразнивает старший, наконец, добиваясь от него необходимой реакции, и Хёнджин чувствует себя полным придурком, столь легко ведущимся на подобные провокации, но остановиться уже не может: - Ещё чего. Губу раскатал, забыл, кто тут с пеленок мяч гоняет? - Ну вот и посмотрим, кто. Я это запомнил. - Бан Чан коварно подмигивает, удаляется куда-то в глубь двора по тропинке, судя по всему, на свою утреннюю пробежку, а Хван неверяще качает головой, поражаясь поведению по сути самого разумного человека во всей их сумасшедшей компании: он что, головой вчера ночью не хило приложился? Надо же, о футболе и баскетболе вдруг вспомнил, еще и поспорить с ним на что-то решил. Кому расскажешь, не поверят... Когда Хёнджин, озадаченный слишком внезапно изменившимся настроением Чана, возвращается в шумную квартиру на третьем, он еще с порога ловит крик Феликса, сообщающего вошедшему, как он наверняка предполагал, кузену: - Кристофер Бан! Элли напекла гору потрясающе вкусных блинов и панкейков, можно она отныне останется у нас жить? Можно даже навсегда? Не то твоя здоровая стрепня мне уже порядком надоела! - Хван натыкается на него, довольно жующего блинчики с тарелки, в дверном проёме, что ведет на кухню, где остальные уже успели каким-то феноменальным образом соединить два стола (один из которых оказался притащен с зала), и удобно устроиться вокруг них, гремя всей имеющейся в квартире немногочисленной посудой. Чанбин, деловито сидящий на стуле с телефоном, злорадно предупреждает его: - Ты ему в лицо так скажи. Знал ведь, что этот зашел, вот и начал болтать ерунду. - И в лицо скажу, когда вернется. Я всегда за эксперименты и сытную еду! - уверяет его Феликс с широкой кошачьей улыбкой, и перемещается с тарелкой обратно за стол, поближе к качающему головой Со и Джисону, который, не глядя на них, уплетает завтрак. - Чего стоишь? Тебе что, есть не нужно? Присоединяйся. - напоминает Минхо, устроившийся возле гостьи по другую сторону от Феликса, и Хван молча присаживается прямо напротив девушки, увлеченной укладыванием джема во внутрь одного из блинов, предварительно аккуратно скрученного трубочкой. Он глядит на всех так, словно парни одновременно дружно поехали крышей, а он один волну всеобщего безумия из-за своего вечного "везения" умудрился как-то пропустить. Особенно когда мило улыбающийся Чонин разливает всем ароматный чай со свежей заваркой и присаживается рядом с притихшим Сынмином на другом конце небольшого, но достаточно светлого помещения. Остается ровно одно свободное место для Бан Чана, и оно находится прямо рядом с Хваном. Тот долго гипнотизирует пустой стул задумчивым взглядом полусонных глаз, затем смотрит на всех ребят, периодически весело смеющихся, буднично переговаривающихся друг с другом обо всём на свете, поочередно, и останавливается на девушке, которая в этот момент случайно поднимает глаза, дуя на чашку горячего чая в руках. Элли невольно ловит его взгляд сквозь сизый пар, исходящий из кружки, тут же тушуется и отводит растерянные глаза обратно к себе в тарелку, словно ничего другого совсем не замечает. Минхо в это время смотрит то на неё, то на друга, то снова по всему кругу, с какими-то шевелящимися подозрениями на дне по-кошачьи блестящих зрачков, пытается понять, в чем тут дело, затем все же решается спросить: - Что? Что такое? - Выглядит будто... - Хёнджин тихо начинает, но не договаривает, потому что не знает, как бы выразиться получше, так, чтобы его верно поняли все присутствующие и не пришлось объяснять по нескольку раз подряд (он это просто ненавидит), но возникшую задачку вовремя решает Феликс: - Он хочет сказать, что наше сборище выглядит прямо как ожившая сценка из прошлого, верно? Мы сидим за длинным столом, снова все вместе, прямо будто в тот самый последний совместный праздник, не хватает только Бан Чана и Йеджи. В тот день они, кстати, тоже сильно опаздывали. - блондин тепло улыбается, окинув всех веселым взглядом и, по-лисьи прищурившись, добавляет с набитыми щеками: - Только вот... сидели мы тогда не совсем так. - Не так? А как? Я вот совсем не помню! - интересуется Джисон, подхватывая волну всеобщей ностальгии и переглядываясь с Чанбином, который лишь пожимает плечами, мол, я тоже подобных деталей не запомнил. Чонин вдруг широко улыбается и говорит едва слышно: - Феликс сидел рядом с Чанбин-хёном, а Джисон по правую сторону от Хёнджина, вроде. Вспомнил. - Верно... А Бан Чан сидел рядом со мной. - договаривает задумчиво Минхо. - Он тогда еще спрашивал у меня, нет ли на этом скучноватом детском «утреннике» чего-нибудь покрепче апельсинового сока. Хех. - Алкашня вы, ненасытная. Вам двоим бы только о выпивке поговорить на невинной подростковой тусовке. - не упускает возможности ему тыкнуть Чанбин, вызывая гвальт смешков вокруг всего стола и зарабатывая недовольный взгляд от Минхо, цыкнувшего на него в ответ, мол, да ну тебя, всю атмосферу испортил. - Но если Бан Чан сидел вместо меня, то где тогда я сидела? - тихо спрашивает Элли, методично стуча ногтями по стеклу полупустой кружки и усердно стараясь ни на кого, кроме зеленой тарелки, пристально не смотреть (особенно перед собой), Минхо после её вопроса усмехается себе в стакан с таким проницательным видом, словно жаждет сказать "видят Небеса, я этого совсем не хотел, меня вынудили", а вовсе не спокойное: - Рядом с Хёнджином. Там, где сейчас свободно. - после чего он вновь хладнокровно принимается за еду, искусно делая вид, что совсем не промолвил перед всеми ничего такого личного. Однако чуть притихшая (скорее из-за сильного любопытства) большая компания за столом и нечитаемый взгляд опешившей девушки, брошенный в сторону злополучного свободного стула, буквально орут на всю кухню об обратном. Ситуацию еще более дебильной делает уже Хёнджин, сам того не осознавая. Элли успевает десяток раз мысленно взмолиться о том, чтобы он вообще никак не отреагировал на этот ужасающе неловкий момент (может они по-быстрому сменят тему?), но парень, естественно, не обладающий способностью читать чужие мысли, решает снова поступить по-своему. Впаивает сначала в старшего, затем в неё какой-то внимательный взгляд из-под отросших черных волос, вновь упавших на веки, не произнося ни слова; в выражающих вселенскую скуку глазах внезапно появляются едва заметные смешинки, словно Хван задумал какую-то мелкую гадость, прямо как в давно забытом детстве и, протянув руку к одинокому стулу, он как ни в чем не бывало, легонько хлопает пару раз по сиденью, призывая сесть рядом. Словно это какая-то сущая ерунда. И всё это время даже не думает хоть на миг посмотреть в сторону остальных ребят, притихших то ли в шоке, то ли в недоумении. Обычный жест, произведенный без какого-либо скрытого контекста, по чистой спонтанности (Элли на это очень-очень надеется), на деле почему-то выходит красноречивее любых отточенных годами, отчего запускает рябь мелких мурашек по всему телу, напряженно застывшему, подобно жалобно скрипящей струне, и вводит во временное оцепенение. Черт, просто дайте ей испариться на месте... Пранк явно вышел из-под контроля и замутил настоящий апокалипсис. Напряженную секундную тишину вместе с прикованными к ним недоумевающими взглядами разбивает вдребезги снова Феликс, промолвивший своим пугающим басом: - Вау... - и мгновенно поймав на себе множество удивленных (у кого-то возмущенных) пар глаз от всех присутствующих, включая ничего не ожидавшего, но теперь едва сдерживающего порыв смеха, Чанбина, спешит оправдаться с неловкой лыбой до ушей: - Да бросьте, кто-то должен был это сделать! Нет, я не... Я вовсе не специально! - Феликс, просто заткнись и ешь, умоляю! - Джисон прикрывает своё страждущее от стыда лицо фейспалмом, в то время как сидящий рядом с ним, уже покрасневший Чанбин молча держится, чтобы ненароком не заржать. - Просто... грех не пересесть после, кхм, такого. - Да блин! - Феликс Ли, ты замолчишь уже или нет?! Бан Чан входит на кухню ровно в тот момент, когда Феликс с Джисоном уже почти дерутся за столом, пытаясь мстительно измазать друг другу лица яблочным джемом, а остальные - их разнять. Благо, хоть отвлекают всех от ситуации, из которой минуты две назад никто не знал, как выкрутиться. Пока Чан окидывает весь этот хаос недоумевающим взглядом, смеется коротко и хлопает друзей по плечам с просьбой перестать вести себя подобно избалованным подросткам перед гостьей (мол, мы же взрослые люди, в самом деле - только этому, конечно же, мало кто из присутствующих верит), Хёнджин пользуется развернувшимся шумом и всеобщей отвлеченностью, слегка задевая ногой стопу девушки под столом, чтобы, наконец, привлечь к себе внимание. Элли смотрит на него в ответ со смесью недопонимания, смущения и мгновенной растерянности на лице, затем чуть щурится на приподнятые в краткой нагловатой улыбке кончики губ, и качает головой: - Нет... Я не пересяду, даже не думай. - произносит тихо, чтобы никто больше не услышал, тоном мамаши, объясняющей капризному ребенку, творящему что-то несуразное, почему именно такие вещи не стоит делать, после чего быстро отпихивает от себя под столом назойливую конечность. Но совсем не грубо, чтобы не вызвать ненужных негативных осадков, а просто дать понять, мол, дружище, так дела не делаются, давай лучше поговорим о личном как-нибудь потом, наедине, когда нас не будет окружать толпа друзей, готовых из интереса бурно выхватывать каждый неосторожный жест? Хёнджин фыркает в своей привычной скептической манере, возвращает ногу на прежнее место, но делает это уже с улыбающимися глазами, говорящими о том, что всерьёз её недовольство он, конечно же, ничуть не воспринял... Чего и следовало ожидать. Самодовольный бесстыдник. Элли прячет невольно проступающую улыбку за кружкой чая, сделав вид, что не замечает его (нарочного) пристального взгляда, буравящего дыру в её лбу, чего не скажешь о настороженном Минхо, который после, наконец-то, воцарившегося за столом относительного мира, смотрит на друга напротив с таким воинственным видом, словно готов вот-вот ударить его ложкой, сжатой в руке, по затылку, чтобы совсем неповадно было: - Ешь или собирайся уже на работу. - произносит он тоном скрытого блюстителя порядка в этой огромной семье из больших детей, в итоге добиваясь того, чтобы Хван перестал-таки над ней издеваться и неохотно принялся за уничтожение своей порции завтрака. Дальнейшее берет на себя уже Бан Чан, усаживающийся рядом с ним с полной тарелкой и начинающий с энтузиазмом истинного трудоголика обсуждать всё, что им нужно исправить "на базе" сегодняшним днем в перерывах между пережевыванием пищи и отхлебыванием крепкого чая. Элли позволяет себе взглянуть вперед всего на миг, когда Чан начинает говорить чуть тише, а Хван, полностью отвлекшийся на старшего, переспрашивает у него всё, что толком не расслышал - она осторожно мажет глазами по сильной шее, задумчивому лицу парня, хмурой складке между черными бровями, в которую так и чешется ткнуть пальцем, чтобы разгладить, по забавно сморщенному на пару секунд носу, когда он чем-то не особо доволен, и быстро отводит взгляд обратно, как только тот поднимает глаза в ответ. Опасно. Нет уж, играть в гляделки дальше она здесь не намерена - чревато непредсказуемыми последствиями. Поэтому смело оставляет всё это мутное дело на потом и, закончив с завтраком, встаёт из-за стола, собирая уже ненужную грязную посуду у всех ребят, благодарящих поочередно, чтобы отправить её ненадолго в раковину, пока все окончательно не закончат есть, вместе со своей. После завтрака, когда вся толпа удаляется собираться, кто на работу, кто на учебу, кто по иным неотложным делам, они с Минхо, что сегодня остаётся в квартире, вместе вымывают всю гору посуды, сушат и возвращают на место, затем Элли узнаёт у парня, где сейчас её дорожная сумка. Забрав свои вещи из зала, она проверяет наличие ингалятора и количество уколов, затем напряженно садится на небольшом диванчике в коридоре и принимается нервозно ждать. Сама не знает, чего именно... Наверное, Хёнджина, чтобы сообщить ему о том, что она сегодня уезжает? "А сможешь ли ты это сделать? Сможешь взять вот так вот просто и уехать после всего, что вновь здесь обрела?" - подсыпает дополнительного яду внутреннее я, и Элли хмурится, глядя на свои потрепанные кроссовки, валяющиеся у двери... Потрепанные, но заботливо вымытые вместе со всей обувью, кем-то из ребят еще вчерашним вечером. Она не может сдержать теплой и одновременно тоскливой улыбки, задумавшись о том, что спустя столько лет неведения они по-прежнему находят в себе силы считать её частью этой огромной дружной семьи (иначе столь крепкие узы уже и не назовешь), пытается преодолеть возрастающую боль за ребрами и слезы, стремительно заполняющие глаза при одной только мысли, что ей снова придется надолго с ними расстаться. Почему эта чертова жизнь устроена так, что из-за чужих предрассудков, каких-то правил, принципов или желаний, мы просто не способны позволить себе получить то, о чем действительно мечтаем? То, чем дорожим и чего по-настоящему хотим всем сердцем, несмотря на все грабли, что пришлось переступить... Это просто несправедливо. - Ты чего тут сидишь? - гудит сзади знакомый низкий голос, и Элли спохватывается, проглатывая нарастающий нервный ком где-то в районе трахеи. Оглядывается, встаёт с места и замирает в обнимку с пухлой сумкой, словно бездомная бедная родственница, стараясь вообще не смотреть парню в глаза своим загнанным взглядом: - Тебя ждала, чтобы сказать... - Правильно ждала. Идем, отведу тебя к бабуле Джин-Хо, останешься пока у неё. Там просторного места побольше. - перебивает её невозмутимо Хван, вероятно, даже не настроенный слушать о скором отъезде, но встретившись с недоумением в больших глазах, добавляет, уже заметно спокойнее: - Сегодня вечером мы всей компанией отправляемся поиграть на площадку... Ребята очень хотели бы, чтобы ты осталась. - после чего берет у неё сумку и бесцеремонно перекидывает себе на плечо, двигаясь к двери. - А ты? - А что я? - Ты... хочешь, чтобы я осталась? - она спрашивает с долей сквозящей надежды, скорее на автомате, подчинившись минутным хаотичным мыслям, завладевшим мозгом, и не успев вовремя заткнуться, затем закрывает глаза досадно, осознав, что именно только что натворила. Хёнджин спокойно надевает свои ботинки, поудобнее перехватывает сумку, выпрямляется и неоднозначно бросив: - Вот только не начинай опять занудничать. - выходит из квартиры. Пускай и звучало неопределенно, но Элли провожает его широкую спину в темно-синей толстовке пораженным неверящим взглядом, а потом срывается с места и бежит следом. На втором этаже Хван какое-то время методично стучит в третью дверь и вскоре знакомит её с поразительно добродушной, приятной на вид седой старушкой в зеленом платье (а еще немного глухой на одно ухо, но это так, незначительные мелочи), что с радостью принимает к себе гостью, бросая на притихшего родного внука какие-то многозначительные заинтересованные взгляды. Всё-то эти старики, наученные бесценным опытом жизни, прекрасно замечают и даже анализируют ничуть не хуже молодых, просто умно помалкивают и виду не подают, лишь периодически таинственно улыбаясь... У Элли тоже когда-то была бабушка, заботливая отцовская мать, что любила читать ей в детстве сказки про Волшебника Страны Оз в Изумрудном Городе (какая-то хитрая ирония, ведь именно в честь героини истории любопытной маленькой девочке и дали второе имя), поила теплым молоком с ароматным мёдом каждый раз перед сном, чтобы на почве слишком участившихся родительских скандалов ей не снились кошмары, да и спалось намного лучше... С ней всегда было гораздо уютнее и безопаснее, чем с собственной матерью. А потом бабушки не стало, пугающие кошмары, нервные тики и долгая бессонница обрушились на голову уже десятилетней Элли неконтролируемым грозовым шквалом, пока мать окончательно не решила развестись с тем, кого успела возненавидеть всем сердцем, и не отсудила себе дочь, считая, что именно с ней она всегда будет расти в достатке и довольстве. Вот только не думала её дорогая мама о том, что человек, переживший предательство в любви и разочарованный в ней практически на всю жизнь, порой оказывается не в состоянии толком дарить её дальше родным, лишь устанавливать бесконечные строгие правила из страха однажды потерять свое чадо, одно за другим, второе за третьим, бесконечно, пытаясь сделать практически невозможное - заранее огородить своего ребенка от всего, что причинило боль ей самой в прошедшей молодости. Бабуля Джин-Хо вовсе не читает старых сказок, но у неё в квартире большой деревянный стеллаж с потрепанными временем книжками различных жанров, пахнущими смесью бумажной пыли со специфическим домашним уютом обители пожилой хозяйки. На немой вопрос в глазах девушки, коснувшейся выцветших переплетов кончиками пальцев, женщина отвечает, что её покойный муж очень любил читать и всегда старался привить эту любовь ей и детям; в потускневшей, но всё еще живой корице её глаз горят неподдельные огоньки искреннего уважения и теплоты при его упоминании, что не остается никаких сомнений - супругом своим Джин-Хо дорожила и любила по-настоящему, так, как описывают в самых прекрасных неправдоподобных романах, что её скептичная мать всегда называла бредом воспаленного сознания "каких-то древних наркоманов". Элли не может сдержать неловкой улыбки при виде того, как усердно Джин-Хо хлопочет над тем, чтобы найти удобное место для её вещей, достать чистую постель для второй спальни, каждый раз расспрашивая о том, нравится ли ей здесь, у них в гостях, и хорошо ли перед ней вели себя "мальчики". - А то они порой бывают такие невоспитанные, просто безобразники, а не взрослые люди, - усмехается статная старушка, шустро уходя на кухню и добавляя громким напевным голосом уже оттуда. - Прямо как его дед в молодости, с преобладающими эмоциями и гормонами, но иногда совсем уж отключившимся мозгом! Всегда говорю им, думайте в первую очередь головой, а потом уже всем остальным, но нет уж, мужчины у нас ведь всегда самые умные и всё прекрасно знают без чьих-либо нравоучений, сама понимаешь... "Кого-то мне это напоминает." - так и хочется отметить Ли, но она терпеливо молчит, лишь сдерживает смешок, прикусив губу, и незаметно глядит на Хёнджина, застывшего у порога с закатанными почти до потолка глазами - он-то эти заботливо-возмущенные тирады, наверняка, вынужден выслушивать по нескольку раз за сутки почти каждый день. Бедолага. Но бабушка у него, правда, замечательная. - Ба, я на работу, не скучайте тут! - громко сообщает парень, вконец не выдержав её продолжительного монолога, и, на секунду остановившись у двери вдруг добавляет тише, уже девушке: - Вздумаешь опять сбежать, Богом клянусь, приклею твою обувь к полу... У Хёна как раз завалялась куча неиспользованного строительного клея. - и выходит из квартиры, хлопнув дверью, как ни в чем не бывало, провожаемый округлившимися от удивления глазами подруги. Он это сейчас серьезно или просто издевается? - Элли, ты любишь ягодные пироги? Я как раз собиралась сегодня испечь для нас всех, это просто объедение! - доносится с кухни веселый голос бабули, стучащей посудой, и девушка тихо вздыхает, закатывая рукава рубашки с легкой коварной ухмылкой: раз уж он нарочно обрекает её на подобное недозаточение, то, пожалуй, она хорошо подыграет им всем из любопытства, так и быть. - Очень люблю, а вы пробовали курицу по-пекински, госпожа Джин-Хо? Я помогу вам с пирогами, наготовим чего-нибудь ещё? - Ох, впервые о таком слышу, но идея чудесная!