Остановка

"Скажи, если бы мы оказались в стране Оз, то каким героем сказки ты хотел бы стать?" "Железным дровосеком..." "Интересно, почему же?" "У него нет сердца... Так гораздо проще жить."       Они собираются к позднему вечеру, когда из квартиры Джин-Хо уже доносятся вкусные запахи, кружащие голову, а парни сбрасывают все ненужные рабочие вещи в прихожке на третьем под возмущенное бурчание Минхо, чтобы не задерживаться слишком надолго, и Хан Джисон с зарядом неизвестно откуда взявшейся бурной энергии вдруг тарабанит в несчастную дверь, крича на весь подъезд: - Добрый вечер, я диспетчер! Все уже снаружи, ждём только вас с госпожой Хван, ну? Элли долго уговаривает Джин-Хо пойти вместе с ними, потому что та категорически отказывается, списывая всё на желание хорошенько вздремнуть после утомительного дня, полного хлопот, в итоге та бесцеремонно выпихивает упрямую девушку из квартиры одну вместе с корзиной и контейнерами наготовленной ими за день еды и напитков для всех, на случай, если они проголодаются в перерывах. Элли чувствует себя уже не известной всем потерянной девочкой из далекого Канзаса, а какой-то недоделанной Красной Шапочкой (не хватает только характерного чепчика), а потом вдруг вспоминает, что на ней сегодня бордовая рубашка в крупную клетку и тихо посмеивается своим мыслям, пока они с Джисоном, подсвечивающим дорогу ярким фонариком со смартфона, резво сбегают по лестнице вниз. Она отмечает в уме вспомнить спросить у ребят потом про перегоревшую лампочку на этаже, о которой в суматохе совсем забыла, и, когда они оказываются во дворе, направившись в сторону облезлых ржавых беседок под густыми желто-зелеными деревьями, где их поджидает уже вся весело здоровающаяся и свистящая шумная компания, наконец, присоединяются к маленькому запланированному походу. Бан Чан во главе всей оравы лишь тепло улыбается, просит не шуметь слишком сильно, чтобы не потревожить спящих жителей, внимательно смотрит по сторонам, сунув руки в карманы в привычном жесте, искрит хорошим настроением направо и налево, ничуть не выветрившимся с самого теплого утра, что наталкивает на мысли об удачно законченной работе; Феликс, Чанбин и Джисон принимаются с энтузиазмом спорить о чем-то научном, связанном с космическими спутниками на ночном небе, ибо стоило одному из них заметить поблескивающую точку в бездонном темно-синем полотне, как другие двое тут же прицепились к нему из любопытства, ничего необычного. Чонин же с Сынмином держатся рядом с Минхо заметно поспокойнее, переговариваясь с ним обо всем, что случилось за день, и Элли тихонько пристраивается по другую сторону от Ли, приветливо улыбнувшегося ей в ответ, потому что ей кажется, что его всегда окружает какая-то аура уверенности, уюта, спокойствия и некой особенной умиротворенности. Хёнджина она, сколько бы ни пыталась выцепить взглядом, поблизости так и не находит, а спрашивать о нем у Бан Чана считает немного неприличным или смущающим. Лучше просто подождать. "Имей терпение, Элли. Терпение - залог всего хорошего. Тебе же не нужен второй ураган из котла Гингемы?" - мысленно успокаивает себя она. Старое футбольное поле, немного покоцанное временем, но вполне себе сносное, находится прямо за двумя соседними дворами, на небольшом пустующем, вероятно, даже бесхозном участке, потрескавшиеся бетонные стены вокруг которого до невозможного изрисованы различными цветастыми фразами и граффити. Здесь два достаточно ярких высоких фонаря друг напротив друга, неплохо освещающие всю территорию, за которой начинается уже маленький пролесок и далее - глухая ночная трасса района, что в такое время суток не может похвастаться даже одинокими проезжими (одна глупая, неместная девчонка совсем уж не в счет). Феликс радостно восклицает: - Вот оно! Зацените, какая красота! - и пускается вперед всех, словно заведенный, обгоняя кузена, провожающего его веселым взглядом. Хёнджин тем временем ожидает всех, сунув руки в карманы толстовки и стоя под одним из фонарей, глядит увлеченный чем-то вверх, в ночную всепоглощающую высь, вероятно, он просто пришел сюда намного раньше них, чтобы проверить, есть ли поблизости посторонние или позаботиться об освещении. Пока парни быстро приземляются на старых деревянных скамейках, хохоча, возмущаясь друг на друга за неуклюжесть и устраивая попутно шутливые драки, Элли отставляет корзину туда, где её никто ненароком не перевернет, и, убедившись, что её сейчас особо не замечают, прогулочным шагом (так менее подозрительно) приближается к нему. - Как прошел день? - остановившись прямо за столбом золотистого фонаря, спрашивает негромко, даже не надеясь на ответ, так, лишь для привлечения внимания, но Хёнджин все же переводит задумчивый ленивый взгляд с ночного неба на гостью, и его пушистые ресницы забавно сияют из-за падающего на лицо рассеянного света лампы. - Нормально. От тебя пахнет... клубникой? - слегка удивленно спрашивает он, приподняв одну бровь, на что девушка весело хихикает, вспомнив о дне, проведенном с оптимистичной старушкой и её ягодными заготовками. - Пекли пироги с твоей бабулей. Должна признать, она мастер своего дела, многому успела меня научить. Было очень увлекательно. - Только ты перед ней такого не говори, а то Ба любит, когда её нахваливают... Потом заставит переготовить с собой всю свою книгу рецептов и откормит тебя до смерти. Чан-хён как-то еле от нее спасся. - произносит Хван, вдруг усмехнувшись краем губ, и Элли не может поверить своим глазам, потому что чувствует, что настроение у него заметно получше, чем вчера, но ужасно боится радоваться этому хоть немного, даже мысленно, чтобы случайно всё не сглазить. "Просто не заостряй ни на чем внимание, веди себя непринужденно и постарайся ничего не испортить." - Да пускай будет рада, мне не тяжело. - уверяет Элли, медленно обходя фонарь, в то время как Хван с мимолетным игривым блеском, мелькнувшим в темных глазах, двигается противоположно ей, обходя по кругу широкий металлический столб с другой стороны, и по пути вдруг резко срезает, направляясь обратно к ребятам, невольно вынуждая её, покачавшую головой, следовать за собой. Девушка присаживается на скамейку рядом с Чонином и Сынмином, с веселыми комментариями наблюдающими за тем, как остальные уже группируются для игры и выбирают друг другу позиции. Феликс в это время бродит рядом с ними, усердно вырезая что-то ножницами в сложенной двумя слоями цветной бумаге и вскоре вручает ей в руки плоды своего труда, торжественно заявляя с широкой улыбкой: - Вот. Будешь вручать штрафные! - Но они... в форме кенгуру? - Ага. Я просто уже знаю, что все их получит мой брат. - сказав это, он триумфально хихикает, на что девушка взрывается бессильным смехом, разглядывая идеально ровных желтых и красных зверушек: - Кошмар, это очень жестоко... - Сам вызвался, никто ему не виноват. Пускай теперь выкручивается, как знает. Вопреки всем ожиданиям коварного блондина, желтых кенгуру получают раздосадовано фейспалмящий Чанбин, случайно сбивший с ног Джисона, орущего следующие пять минут о том, чтобы кое-кто любезно потрудился "вынуть свои глаза из задницы", и Минхо, по иннерции схвативший мяч руками (сказались дурацкие рефлексы игры в баскетбол); первый тайм все бегают на пара́х, как сумасшедшие, и команда Бан Чана, включающая в себя его кузена Феликса, Чанбина и Хана, какое-то время даже лидирует, а потом в Хёнджине, Минхо и Чонине просыпается такой тщательно спрятанный ранее запал, что к концу игры они легко разносят товарищей в хлам со счетом 7:4 и мячом, сиротливо отлетевшим в сторону двора из-за слишком сильного удара кого-то из старших. Сынмин всё это время сидит на скамейке запасных, с интересом объясняя внимательно слушающей гостье всё, чего она в игре не понимает или уже совсем не помнит, подмечает сильные/слабые стороны обеих команд, после чего неплохо заменяет еле живого, потрёпанного, словно загнанная лошадь, Минхо, с тяжелым вздохом упавшего на его место, в последние двадцать минут, и хаос на поле продолжается. Элли передает промокшему до нитки, запыхавшемуся, но довольному приятно проведенным временем Лино бутылку воды, и тот с благодарностью осушает её почти до самого конца, а после окончания игры все ребята, точно такие же мокрые, едва дышащие, но все равно счастливые, возвращаются к ним, весело галдя, споря о штрафных и от души смеясь над отдельными яркими моментами. Бан Чан вообще сначала падает прямо на траву, раскинув руки и ноги звездочкой, потому что у него больше нет никаких сил подняться: тело приятно ломит от сильной усталости из-за слишком насыщенного дня, и это самое лучшее, что могло произойти с ним за всё последнее время. Почему они ни разу не выбирались так раньше? Что им мешало вот так вот взять, послать всё к черту и побеситься, проведя вместе немного свободного времени? Он просто не может понять, в чем проблема... - Что, силы тебя покинули, о великий и непобедимый? - беззлобно смеется Хёнджин, склонившись над ним и заглядывая в блаженное лицо старшему, на что тот глухо стонет с глупой улыбкой: - Ох, кажется, я слишком стар для подобных развлечений... Кости уже скрипят. Но мне понравилось! Надо как-нибудь обязательно повторить. - Ты старше меня всего на три года, какая к черту старость? Не придумывай тут, отлично же сыграли. - Еще немного и тридцатник, Джинни... Этого мало для дедовства? - Конечно, мало! Какой хитрый, решил-таки дать волю матушке-лени? Никогда в это не поверю. - Хван протягивает ему руку с коварной улыбкой и помогает подняться на ноги. - Пойдём, перекусим, старикан. Иначе эта голодная армия сметёт там всё до последней крошки. Они присоединяются к толпе, собравшейся рядом с девушкой и Минхо, ловко раздающим всем по порциям и напиткам, кто на скамейках, кто прямо на траве, ужинают все вместе, с восторгом нахваливая кулинарные способности госпожи Хван; Джисон мастерски изображает задолбавшегося продавца хот-догами на раздаче, ребята смеются, и Элли молчит с едва заметной хитрой улыбкой, уминая свою часть курицы, а затем и пирога, с одноразовой тарелки, что прихватила для всех. А потом они около часу сидят просто так, болтая обо всем на свете и ни о чем одновременно, вечер выдается одним из немногих прекрасных, ярких, как звезда в ночном небе, врезающихся в память и запоминающихся каждому надолго - наблюдая за уютно собравшимися друзьями на фоне поющих в траве сверчков и прояснившегося синего неба с сияющим круглым диском луны, она размышляет о том, что должна обязательно хорошенько запомнить каждое его мгновение, чтобы было чем утешить себя потом после отъезда... Звучит, правда, невероятно болезненно. В том, что рано или поздно придется уезжать, потому что мать начнет названивать ей без перерывов и не оставит всё это просто так, Элли почти не сомневается. К тому же, скоро вернутся из поездки Йеджи и её мама, что, возможно, усложнит нахождение их всех в одной трехкомнатной квартире (навязываться чужой семье, пускай даже семье давней знакомой, хоть и временно, всё же совсем не хочется). Она просто старается не забивать столь негативными мыслями свою голову именно сейчас, пока есть на то возможность, а цепляться за каждую прекрасную секунду, проведенную в компании дорогих людей, даже если они после всего этого расстанутся и больше никогда в жизни не увидятся. Мысли о скором расставании вновь вызывают неприятные болезненные ощущения в груди, словно сердце сдавливает невидимыми тяжелыми тисками со всех сторон, не позволяя даже спокойно вдохнуть; Элли какое-то время терпит нарастающую душевную боль, глядя на счастливо улыбающихся шумных одноклассников, до последнего, пока в легких не начинает уже гореть, а дыхание не становится свистящим через раз. Она отставляет все вещи, тихо выбирается из-за скамьи, чтобы ненароком никого не задеть ногами, пока все увлечены громкими обсуждениями, лишь ловит на себе встревоженный взгляд Ли Минхо, сидевшего поблизости, затем перебирается за пушистые кустарники, подальше от любопытных глаз, и пытается найти в карманах ингалятор, что прихватила с собой... Которого почему-то снова не оказывается на месте. Это что, сплошное и бесконечное издевательство закона подлости? Или просто клеймо безнадежной неудачницы? Элли раздраженно вздыхает, досадно прикрывая глаза на миг из-за вконец сбивающегося дыхания, разворачивается на пятках, чтобы пойти поискать треклятую потерянную вещицу, но тут натыкается на Минхо, тихо стоящего прямо позади. Ли молча протягивает найденный ингалятор с искренним беспокойством в глазах, и та принимает, благодарно кивнув. Её короткое "спасибо" становится сиплым шепотом, тут же развеянным прохладным ветерком по всей местности, парень спокойно кивает в ответ, сентябрьский ветер играючи треплет их волосы, наполняя каждую утомленную клетку тела вечерней свежестью, пока она вдыхает не особо приятное лекарство, и, спустя несколько секунд тишины, тот осторожно интересуется: - Хотел спросить... Если можно. Вы с Хёнджином... - но так и не заканчивает, потому что сбоку от них, сбивая предложение, вдруг раздаётся слишком громкое, прокуренное: - О, только поглядите, кто тут у нас! Малыш Ли Но собственной персоной! - на тропинку выходит какой-то высокий рослый парень с ухмылкой, держащий в руках нечто смутно знакомое и оранжевое, добавляет: - Мячик не вы ли тут потеряли? - нагло демонстрируя, действительно, их отлетевший недавно мяч, о котором все за разговорами благополучно позабыли, а следом за ним появляются еще трое человек не совсем приятной наружности. От них веет сильной неприязнью, покрытой дешевой маской сарказма (судя по всему, временного), скрытой угрозой и желанием тупо повеселиться за счёт оскорбления других. Даже если придется доставлять проблемы случайным прохожим. Минхо заметно напрягается в мышцах, выходит чуть вперед и неизвестный с силой бросает мяч прямо ему в руки со всё той же не сулящей ничего хорошего улыбкой, говорит с картинным восторгом, который, скорее всего, является больше возмущением: - Вы тут на нашем поле обосновались, я вижу, основательно... - Так нигде не написано, что оно ваше. - спокойно отвечает Ли, но в голосе проскальзывают стальные нотки и это, судя по всему, забавляет гостя еще больше. Он вдруг взрывается громогласным смехом, заставляя Элли на миг вздрогнуть и по инерции сжать в руках ингалятор с такой силой, что пластмассовый колпак начинает жалобно скрипеть под напором ее пальцев, затем шутливо пихает в плечи своих друзей со словами: - Нет, ну вы слышали? Слышали, что он сказал? "Тут нигде не написано"! Смелый какой, просто ума не приложу! - и вскоре смеются над ними уже все четверо. - Вся свободная территория в этом дворе, именно в это время суток принадлежит нам, что тут еще непонятного? Заруби это на своём очаровательном носу, Ли Но, и забирай свою веселую, совсем уж обнаглевшую компашку прочь с моего поля. Живо. - С каких это пор она ваша? - начинает недовольно Минхо, но к ним тут же выходит Бан Чан, становящийся ровно между двумя парнями, уже сверлящими друг друга убийственными взглядами. Он улыбается, в своей прежней безобидной манере, но с более серьезным взглядом, поднимает руки в жесте примирения и произносит: - Народ, ну что тут за разборки такие? Сейчас мы все мирно разойдёмся и не нужно будет создавать никаких проблем на пустом месте, верно? К тому же, мы давно уже закончили. - ребята вываливаются на тропу следом за ним, один за другим, громко расспрашивая в чем дело, и Элли, наконец, чувствует хоть какое-то облегчение, теплом разливающееся по жилам: теперь они с Минхо не вдвоем против четверых злобных отморозков. Кто знает, что у них в головах вообще? - Парням это своим скажи, Кристофер Бан. Уматывайте. - Конечно. А ты не кипятись по всякой ерунде. Мало ли бывает, никто ведь не знал, чьё поле и зачем оно здесь, верно? Так что, ничего страшного не произошло. - Чан пытается уладить возрастающий конфликт настолько, насколько оно вообще сейчас возможно, однако всеобщее настроение по-прежнему остается довольно напряженным. Дело плохо. - Что за херня? Нигде не сказано о принадлежности поля им, местность же давным-давно бесхозная, всем это известно, да и по ней и так всё видно! Не неси чепухи, пришел и на ходу всё выдумал? - выпаливает раздраженно Феликс, и брат тут же одаривает его взглядом, просящим немедленно заткнуться: - Феликс, забери лучше Минхо и ребят, пожалуйста. - просит он спокойно, но с нажимом на "пожалуйста", потому что из-за угла напротив появляются еще три незнакомых силуэта, кричащих в грубой форме своему главе что-то о том, что наглых приезжих уже давно пора бы отсюда гнать в шею. Младший злится, щурит глаза, рассматривая то его, то новых встречных, но все же делает, как ему велит брат: забирает хмурого Минхо с мячом и их общей сумкой, затем остальных парней, подталкивая их поочередно вперед, в сторону узкой тропы, ведущей к выходу с территории через длинную аллею; за спиной у Бан Чана на несколько секунд остаются лишь Чанбин и Джисон, на случай каких-либо непредвиденных обстоятельств, ну и Элли, которая попросту не успевает увязаться за всеми вовремя (влезать между парнями тоже не особо хотелось), поэтому она просто затихает позади них, выискивая глазами Хёнджина, которого из-за слишком большого количества людей, столпившихся здесь в полумраке, отыскать никак не получается. Может он ушел с Феликсом и остальными? Было бы намного лучше. Хотя вряд ли... Если Бан Чан и другие остались, то он наверняка мог остаться вместе с ними, просто из-за относительной темноты рассмотреть всех до единого, пока они не подадут го́лоса, для нее не представляется сейчас возможным. Нашли же неудобное место застрять, черт бы побрал. - Стареешь, Бан Чан, раньше мы с тобой такое устраивали, что весь район побаивался высовываться после заката, припоминаешь? - едко бросает прицепившийся к ним здоровый парень, и Чан устало усмехается: - Что было раньше, то давно прошло... Сегодня у нас полно работы и своих незаконченных дел, вот, выбрались на маленький отдых с друзьями впервые за последние два месяца, а тут такой пролёт случайно вышел. Надеюсь, больше не пересечемся. - А то... Если пересечемся, придется твоих нагловатых сосунков на ленточки порвать, вы мне и так весь бизнес в городе подпортили своей так называемой "работой", сам прекрасно знаешь. - Ты чего выдумываешь? У нас всего лишь стройки и реставрации, Дон, а у тебя вообще дурь - это совершенно разные вещи, никто никому здесь дорогу не переходил и никогда не собирается. То старое здание совсем не в счет, его же вовсе полиция опечатала. Мы друг друга верно понимаем? - Конечно-конечно, - упомянутый Дон вновь неприятно скалится, обнажая белые зубы. - Мне не нужны лишние разбирательства и, тем более, внимание легавых. Поэтому забирай уже остатки своего безмозглого стада и проваливай с глаз долой... - Эй, ты давай только без оскорблений, козлина! - раздаётся злобный голос Джисона, и мужчина со своими приятелями вновь громко смеется над ними: - Смотрите-ка, белка Хан заговорил! А что ты сделаешь? Выцарапаешь мне глаза или закидаешь орехами до смерти? - Хочешь увидеть, что? Я могу тебе устроить! - Хватит! Заткнитесь уже! - вмешивается Чан уже на повышенных тонах. - Вышло всего лишь глупое недоразумение, сейчас мы все возьмем себя в руки и разойдемся так, словно ничего этого не было, ясно? Успокоимся и вернемся в свой двор, вам всё понятно? Пошли! - он разворачивается, толкая в спину закатывающего от раздражения глаза Джисона вперед, Дон дразнит его, тихо смеясь: "Ууу, белочка разозлилась! Что же нам теперь делать?", на что Хан невозмутимо демонстрирует ему средний палец, вызывающий новую волну гиеньего гогота, и удаляется следом за Чанбином, утаскивающим его уже за шиворот куртки. Со внимательно следит за всеми глазами напоследок, после чего Бан Чан берет за руку Элли, давно слившуюся с кустарниками, да обеспокоенную напряженной ситуацией, и уводит вместе с собой под мерзкие свистки, улюлюканье и дурацкие шуточки гостей, на которые они просто не обращают никакого внимания. - Надо же, и позавчерашняя потеряшка с вами, какое совпадение! Твоя девушка, Чан? - чуть громче интересуется Дон, развернувшись к ним полубоком. - Тебе-то что? - твердо бросает тот, остановившись всего на секунду. - Так, не договорили мы с ней пару дней назад. Может оставишь лучше здесь, раз не твоя? Хоть какая-то польза от вас, недоносков, будет. - говорит парень таким тоном, что становится ясно одно: так легко, как бы ни хотели, они сегодня не отделаются, тем более двое из других присутствующих в это время медленно перекрывают им всю дорогу. Бан Чан раздраженно выдыхает, собираясь уже отпустить пару особенно ласковых в его адрес, одновременно сжимает руку девушки чуть сильнее: - Ты, наверное, шутишь так? Мы же договорились, что расходимся по территориям и всё. Я своих парней домой отправил, теперь твоя очередь отправлять своих, ну? Что за глупые спектакли? - Почему же шучу? Сказал же, девчонку оставь ненадолго, на том и мирно разойдемся. Я на клоуна похож сейчас, по-твоему? - Еще как похож. Улыбка такая же дебильная. - вдруг раздается недалеко от Бан Чана, привлекая внимание всех, и парни, окружившие их минуту назад, слегка отодвигаются, поняв, что они здесь совсем не одни. В полумраке кустарника, прямо напротив, поблескивают чьи-то глаза, вероятно, просто незамеченные раннее, и Дон начинает злиться: - Слово своё не держишь, Бан Чан? Какую именно часть просьбы забрать всех своих сосунков ты не понял? - Так ты и своё не сдержал… А вообще, я даже не знал, что он здесь, он просто меня не слушается. Всё, хватит с нас всего этого дерьма, Джинни, пойдем отсюда! - он демонстративно отворачивается, чтобы закончить разговор, и машет Хвану, чтобы тот немедля следовал за ними, потому что проблема грозится стремительно выйти из-под контроля, а он ох как не хочет, чтобы столь глупо начавшаяся ссора переросла в настоящий серьёзный конфликт с уличными бандами. Только этого им сейчас не хватало, в самом деле. - Вы глядите, какой борзый к нам явился! Да нет уж, придется ненадолго задержаться, пока мы тут не разберемся с вашими манерами! - с предвкушением выпаливает Дон, после чего уже трое из его людей снова приближаются к ним, совсем отрезав все имевшиеся пути отступления. - Я не понял, мы всерьез будем ругаться из-за какого-то футбольного поля? - Чан неверяще усмехается и отходит чуть назад вместе с Элли, невольно вцепившейся ему в рукав рукой. - Да брось, Дон, не дети уже малые, взрослые люди, а ссоримся, как какие-то тупоголовые школьники! Давай, отзывай уже своих парней и рассасываемся по домам, поздно уже, так и на патруль нарваться можно. Хёнджин, идём, ребята нас заждались давно. - Да ясен пень же, что он не отвяжется, таким пиявкам только повод дай и... - Хёнджин, просто пойдём! Пожалуйста! - Так, никуда вы не пойдёте, уроды! - рычит уже вконец взорвавшийся парень, вдруг выудив из-за пояса пистолет и наставив дуло на опешившего Чана, выставившего вперед ладонь от неожиданности. - Либо остаётесь все трое, либо оставляете девчонку, я предупредил! Третьего варианта не дано! Ты заплатишь мне сполна за сорванную в заброшке сделку, Бан Чан, имей ввиду! Элли в ужасе открывает рот, но слова застревают где-то в горле от страха, она по-прежнему не отпускает рукав Чана чисто на автомате, и принимается мысленно считать до десяти, чтобы хоть как-то себя на время успокоить, выровнять дыхание, не впасть в настоящую панику или истерику из-за заряженного оружия, и оставаться на месте, иначе сейчас просто нельзя. Такой кошмар на её недолгом веку происходит впервые в жизни и если это не самое ужасное, что могло с ними произойти в этом заброшенном районе, то она просто не знает сейчас, что может быть хуже... Это просто немыслимо... Неужели оно правда происходит с ними прямо сейчас?! Это просто... - Дон, ты совсем поехал? Ствол убери, это же глупость какая-то, в самом деле, а не конфликт! Сам головой подумай, ты же можешь кого-то случайно убить! - Да мне не в первой с оружием работать, уёбок, вперед отойди! - Сначала убери ствол, сумасшедший! - Ты выйдешь вперед или нет, Бан Чан?! Иначе, Богом клянусь, я сделаю из тебя и твоего пацана решето, а девчонка все равно останется! На чужую территорию со своими долбаными правами лезть вздумал, так пеняй же на себя, Кристофер Бан, в который раз уже перед глазами у меня маячишь, так и чешутся руки тебя пристрелить, как вшивую дворовую псину! - Причем здесь тогда девчонка и парни?! Давай я один останусь, и мы решим это без посторонних! - Да на хрен ты мне тут сдался! Сколько можно повторять, отойди в сторону и пошел вон вместе со своим сосунком, пока целые! Даю тебе пять секунд на раздумье, псина! Пять! Четыре! Три! Две! "Одна" он так и не договаривает, смачно получая кулаком в челюсть откуда-то сбоку и тут же - ногой в брюхо вдобавок, раздаётся оглушающий выстрел, произведенный рефлекторно, Ли в ужасе кричит: - Нет! - и начинается настоящий хаос. Чан бросается в драку разнимать хаотичное месиво, образовавшееся из Хёнджина и налетевших на него людей Дона, словно изголодавшихся свирепых собак, сорвавшихся с цепей, на их крики мигом сбегаются Феликс, Чанбин и Минхо, а следом за ними и все остальные, вмешиваясь в потасовку за старшими, когда девушке, сидящей на земле, закрыв уши, лишь бы не слышать всего этого кошмара, становится понятно, что свои уже даже не дерутся с врагами, а просто пытаются оторвать озверевшего Хёнджина от остальных, а если точнее, то именно от Дона, на чьем лице уже нет живого места и с которым они вцепились друг в друга практически мертвой хваткой, продолжая добивать, параллельно ощутимо раздавая по числам всем посторонним, присоединяющимся к ним с желанием прибить мерзавца, покусившегося на их лидера. Тем, кого Хван не замечает или не достаёт, с удовольствием дают по морде Феликс с Джисоном, которые слишком долго этого ждали, посреди всей этой каши из непрекращающейся драки, пыли, матов, выкриков и падающих кубарем тел, всё ещё слышится голос Бан Чана, требующего от всех немедленно остановиться, но все его усилия оказываются совершенно тщетными... Пока на фоне не раздаётся ревущий звук полицейской сирены у вызванного кем-то из жителей патруля, вынуждающего их распутаться буквально со скоростью света и разбежаться по разным сторонам, прихватив друг друга. Элли даже не успевает толком опомниться, когда кто-то шустрый (кажется, это был Минхо) быстро тянет её с земли и уводит прочь из этого злосчастного места, петляя между мрачными домами.

***

"Ну, как ты?" "Как себя чувствуешь?" "Отошла от вчерашнего?" - один и тот же бесполезный вопрос, только в различной интерпретации, сыплется ей на голову уже второй день после инцидента. Так, формальность, напряженное беспокойство, припорошенное чувством вины, и она должна бы ощущать что-то приятное из-за постоянной чужой заботы, но Элли лишь устало прикрывает покрасневшие глаза, потому что не хочет ни с кем говорить обо всем произошедшем, кроме одного человека. На осторожный вопрос, можно ли ей увидеться с Хёнджином, Бан Чан слегка качает головой, отвечая тихо: - Скоро. Давай только после работы? - и она не может его не послушаться, кивая и молча возвращаясь обратно в квартиру к госпоже Хван с совершенно потерянным в пространстве выражением лица. Бабуля Джин-Хо сначала пытливо расспрашивает о том, что стало причиной ее плохого настроения (естественно, старушке парни ничего не рассказывали, даже не показывались на глаза), но получает в ответ лишь хорошо импровизированную улыбку со спокойным: - Ничего. Всё в порядке, правда. - и больше ничем не допытывается, решив, что это не её ума дело. Однако до самого вечера предлагает гостье с теплой улыбкой попить с собою горячего чаю с оладьями, гренками или кукурузным печеньем через каждые пару часов, и девушка ей не отказывает, отвлекаясь на любую безмолвную помощь пожилой женщине, лишь бы не погружаться в омут своих жужжащих мыслей, считая, что просто не имеет никакого права быть сейчас эгоистичной стервой. Сейчас всем совершенно не до неё, поэтому нужно взять себя в руки и постараться совсем не раскисать, пока ничего не решится. Она терпеливо ждёт до самого позднего времени, как ей велели на рассвете, копя в себе все мучающие душу вопросы, что непременно хочется задать, ребята на лестничных пролетах ей пока вообще не встречаются, но она уже видела ссадины на лицах некоторых из них (особенно красочную гематому на скуле у Феликса) при своем первом утреннем визите, поэтому считает глупым с их стороны затихать вот так вот и заговорщически прятаться от нее из неудобства в верхней квартире. Хотя, кто знает, может они просто дружно решили хорошенько отдохнуть и прийти в себя перед тем, как снова отправиться на работу? Всё может быть... А может у них возникли какие-то серьезные проблемы, требующие решения, из-за вчерашнего конфликта? Главное, чтобы это не коснулось их слишком сильно... Хотя, куда еще сильнее, если произошла настоящая потасовка с применением огнестрела? К обеду всех жителей двора, ожидаемо, навещает приставучий участковый полицейский с сурово сдвинутыми бровями, выискивая всех подозрительных личностей, на что ребята ловко выставляют к нему почти что невредимых (синяки под одеждой не считаются) Минхо с Чонином, которые представляются сожителями по работе на съемном жилье, искусно убеждают его в том, что в квартире проживают всего трое человек, один из которых, Бан Чан, сейчас находится на смене - Элли слышит их негромкие переговоры снизу, чуть приоткрыв щель в двери, и мысленно надеется, чтобы мужчина не взялся вдруг проверять квартиру изнутри. Он уходит спустя десять-пятнадцать минут разговоров ни с чем, намереваясь проверить другие жилые корпуса, так и не добившись от них ничего дельного по вчерашнему делу, кроме беспрерывной дружелюбной улыбки Чонина и ответственной серьезности Минхо, требующими от него немедленного ухода, потому что: - Никаких преступников у нас здесь нет и не было, сэр. Вы, наверняка, ошиблись подъездом, простите, но здесь проживают только пожилые больные люди. - еще раз сообщает на повторный вопрос старший, глядя на него в упор, от чего участковому становится немного не по себе и он, действительно, решает удалиться. Неизвестно, для того, чтобы возвратиться потом вновь, но уже с патрулем, желая всех разом повязать, или совсем с концами. После того, как служебная машина, за которой через кухонные шторы внимательно наблюдает девушка, наконец, полностью съезжает со двора, Элли вновь бежит к входной двери и выглядывает наружу, в этот раз отворив ее намного шире: вверху раздаются короткие смешки вперемешку с тихим хихиканьем, и она выдыхает с облегчением, понимая, что с друзьями, вероятно, всё в порядке. Остается только выкроить возможность поговорить с Хёнджином... Если он вообще захочет с ней говорить. Она даже не видела его после вчерашнего происшествия, потому что Бан Чан сразу же забрал парня домой, на третий этаж, и, глядя на его (впервые) недовольно-сокрушенное лицо, она совсем не решилась протестовать, расспрашивая о состоянии друга, ведь они без того уже натворили делов из-за ее недолгого присутствия. Коротко брошенного, холодного: "Всё хорошо." - было достаточно для того, чтобы она надолго замолчала, кивнула и вернулась обратно к госпоже Хван. У Элли множество не заданных вопросов с самого рассвета, неистово роющихся в голове и требующих незамедлительного освобождения, но когда Бан Чан вдруг тихо стучит к бабуле Джин-Хо и, пока старушка крепко спит в спальне, выводит её за руку во всё тот же темный лестничный пролет, оставляя прямо перед Хваном, стоящим у противоположной стены, а сам удаляется наверх с едва спрятанной улыбкой в уголках губ, она не может вспомнить ни один из них, потому что вот он, Хёнджин, стоит напротив неё, живой, относительно целый, лишь с разбитой нижней губой и медицинским пластырем над левой бровей, приподнятой в немом вопросе, словно ничего такого вчерашним вечером вообще не случилось. Глаза у него слегка сонные в давно известной ей манере, то ли от вечной усталости, которую никак из души не вытравить, то ли просто так, потому что он банально хочет хорошенько выспаться или же нет охоты особо напрягаться над чем-то слишком муторным, но на дне беспросветных зрачков обсидиановая тьма по-прежнему блестит с такой силой, что даже полумрак подъезда не способен её заглушить, и Элли тихо выдыхает, не зная, с чего вообще начать. - Испугалась вчера? Ей и не приходится, потому что Хван говорит первым, вызывая волну бешеных мурашек, пустившихся вскачь по всей коже, и если раньше она думала о вине прохладного ветра, вечно задувающего в приоткрытые деревянные ставни подъезда, то сейчас точно уверена: дело вовсе не в этом. Она просто слишком остро реагирует на столь редкие слова человека, который большую часть времени замкнуто молчит. - У него пистолет был... Он мог в тебя попасть. - она выдавливает из себя призрачные слова с большим трудом, потому что боится вдруг показаться сильно озлобленной, неблагодарной или обиженной, но факт наличия холодного недовольства, возникшего на почве шквала переживаний, разъедавших её изнутри в течении всего долгого дня, скрыть все же не может. Испугалась ли она? Серьезно? Нет, конечно, ничуть, сущий пустяк! Да она чуть с ума не сошла, решив, что тот ненормальный тип в него выстрелил! Кто вообще такое делает, бросаясь с голыми руками на вооруженного полоумного преступника, у которого при желании убить кого-нибудь ничуть не дрогнут пальцы? О чём и чем он думал, черт подери, подвергая свою жизнь смертельной опасности? Думал ли он в тот момент своей головой вообще? - Так не попал же. - хрипло усмехается Хван, обнажая зубы, и ей впервые безумно хочется влепить ему звонкую пощечину, потому что именно сейчас она по-настоящему зла. - А что, если бы попал? Сам подумай, что бы мы тогда делали? - Вызвали бы скорую... Но он благополучно смазал в дерево. - А если бы не смазал?! Ты хоть видел выражение лица Бан Чана, когда он думал, что тебя задело? Ты просто не представляешь, что я... Что мы все тогда... Какие ужасные вещи пришли мне в голову, там было так темно, что ничего невозможно было разглядеть и понять, я просто... Боже, я думала, что он попал, понимаешь? Ничего ты не понимаешь, придурок недоделанный, ненавижу тебя! - она срывается на повышенный тон из-за всего сразу, несмотря на то, что давала себе твердую установку держаться спокойной, как айсберг, до самого последнего, закрывает лицо похолодевшими ладонями, поняв, что не может больше держать это треклятое отчужденное выражение, содрогается в прорывающихся удушливых рыданиях, болезненных, надрывных, содержащих в себе всю скопленную боль прошедшего времени и разрывающих душу на острые, кровавые осколки, что нещадно режут всё изнутри. Проклятое безразличное время - ничуть нас всех не лечит, а те, кто так болтают - попросту ничего не смыслят в жизни... Оно лишь безалаберно латает все ранения, чтобы при первом же подходящем случае, связанном с когда-либо произошедшем, сорвать едва зажившие слабые рубцы, выпуская наружу потоки свежей крови с новой силой, разве нет? Элли трясется, опускаясь вниз, чтобы обнять себя за колени, спрятаться хотя бы ненадолго от всего этого отвратительного мира, постоянно испытывающего их шаткое психическое состояние на прочность, но так и не садится, потому что сильные руки подхватывают спустя секунду, притягивают к себе и сжимают в крепких объятьях. Она пару-тройку раз пытается с силой оттолкнуть от себя того, кого готова со всей дури сейчас ударить сама за столь неконтролируемую беспечность, так и не прошедшую еще с юного возраста, что рано или поздно может закончиться довольно плачевно, но вскоре постепенно затихает, ибо все её попытки вырваться и сбежать оказываются бесполезными. Глаза жжет от непрекращающихся соленых слез, в висках гулко стучит давление, она пытается всеми силами ничего не вспоминать, не позволять себе вновь окунуться с головой в те ужасные дни после последнего учебного года, когда, узнав о смерти госпожи Хван, названивала его друзьям, пытаясь узнать, все ли в порядке, но те отвечали, что до сих пор его ищут и понятия не имеют, где сейчас этот полудурок, решивший найти хоть какое-то утешение во временном беспризорничестве. Они тупо не могли отыскать его целую неделю - черт знает, где он вообще затерялся в огромном шумном городе, наполненном равнодушными фантомными людьми, словно жужжащим улием, доверху набитым этими бесполезными для них занятыми «пчелами», уже собирались подавать повторное заявление о пропаже в полицию, а потом сырым, дождливым утром октября Бан Чан с силой притаскивает его к себе домой буквально за шкирку, по словам Феликса, словно какого-то непослушного щенка, и очень... Очень долго отчитывает. На все его поучительные слова о наплевательском отношении к своей безопасности единственным ответом Хвана были безэмоциональное лицо и холодный, совершенно опустевший взгляд, которые после, при первой же встрече со всеми друзьями, обрадованными его возвращением, напугали её до леденящего безумия: Элли тогда в ужасе решила, что смерть больной матери точно свела его с ума, окончательно и бесповоротно, но ребята, в отличие от нее, так сильно не отчаивались. Лишь Бан Чан ходил с понурыми плечами, таскал его, по-прежнему немногословного, за собой всюду, где только мог, словно чувствовал себя в чем-то виноватым, ему самому тогда стукнуло всего двадцать один, а ума и ответственности прибавилось - как у зрелого человека, вечно заботящегося о других намного больше, чем о самом себе. И выражение лица у обычно не унывающего Чана в тот холодный осенний день было точно таким же, как вчера... После того неопределенного периода парень немного пришел в себя, ненавязчиво поддерживаемый родными и друзьями, постепенно вернулся в прежнюю жизнь, а вот её, напротив, коварно поджидали слишком большие перемены, к которым она вовсе не была морально готова, подкравшиеся незаметно со спины и повлиявшие на их дальнейшие отношения не самым лучшим образом. Вот и сейчас, вместо того, чтобы дать всем ребятам обсуждать весь инцидент вместе, Бан Чан уделил ему чуть больше внимания, по своей старой привычке, забрав с собой под предлогом незаконченной работы, и, вероятно, основательно промыв мозги, пока это стремительно не приняло обороты похуже, в чем она вновь несказанно ему благодарна. Ситуация, вызванная даже слегка схожими действиями, пробудила ненужные плохие воспоминания и заставила их всех пережить всё когда-то забытое заново, по новому кругу и с новыми проблемами, только уже взрослыми. Кто знает, пойдет оно вообще на пользу кому-либо из них или вовсе нет, она лишь всем сердцем надеется, что пуще прежнего всё не испортит. - Как ты можешь так разбрасываться жизнью, не зная, что может произойти в следующий момент? Не думая о тех, кто тобой дорожит и любит, кому придется остаться после и... Совсем не думая о последствиях... - продолжает она уже охрипшим безжизненным голосом, прислушиваясь к быстрому биению родного сердца под мягкой тканью толстовки. Хёнджин вновь не говорит ни слова, лишь поглаживает по голове теплой ладонью, сжимая в объятьях ощутимо сильнее, но не настолько сильно, чтобы хоть как-то навредить, словно молчанием и мимолетной нежностью за всё случившееся извиняется, хотя по сути дела даже ни в чем не виноват. Ли устало вздыхает, уже смелее обнимает в ответ, сжимая в пальцах ткань и давая понять, что больше не отпустит и всякие глупости совершать не позволит, хотя бы на то время, пока она находится здесь, остальное - никакого значения не имеет. Только здесь и сейчас, черт возьми, только здесь и... - Тш-ш, тебе надо поспать. - спустя пару секунд молчания, нарушаемого лишь судорожным дыханием девушки, тихо произносит Хван, перебирая пальцами её вьющиеся пряди, на что Элли невольно прыскает ему в плечо, несмотря на свое зареванное состояние: - Это тебе нужно поспать, идиота кусок...