Остановка

      Феликс возвращается в квартиру ровно в тот момент, когда они остервенело целуются, вцепившись друг в друга и с грохотом снося пару ящиков с порошком со стиралки, на которую Элли после этого удачно приземляется (если быть точнее, то её туда приземляют); парень бесцеремонно тарабанит в дверь ванной несколько раз подряд, в то время, как Хван, у которого нервы в последнюю неделю и без того тоньше прозрачной паутины, порывается тут же послать его как можно дальше уже на второй, но Ли вовремя спрыгивает с места обратно на холодный кафель, прикрыв ему рот ладонью, мол, нет, так нельзя, погоди, нужно ведь узнать, что случилось. Хенджин устало возводит глаза к обитому пластиком потолку, быстро врубает свет, который слепит их обоих до белого каления, заставляя на миг зажмуриться, и всё-таки отпирает несчастный замок. Феликс смотрит на них, запыхавшихся, слегка взлохмаченных и красных, словно томаты, со смесью легкого негодования, недоумения и медленно (очень медленно) проступающего в блестящих моргающих глазах подозрения на нечто пикантное, а потом с насмешкой фыркает, прищурившись, словно настоящий хитрый кот, и бросив: - Парни справились... Хёна уже отпустили, Лино подключил Уджина. Они вернуться к вечеру, как только со всем разберутся. - удаляется куда-то в сторону кухни, пару раз со смешинками в глазах взглянув в их сторону. Вот черт... Кажется, он обо всем догадался. Стыд-то какой, позор на пустом месте, просто кошмар, хотя... Чего они еще ожидали, когда в спешке запирались в общей ванной? Головой нужно было думать, как предупреждала всегда умная госпожа Джин-Хо, а не чем-то другим, в самом деле. Бабуля дело говорит. Элли протирает свое горящее от смущения лицо ладонями, но не может сдержать тихого хихиканья, когда Хёнджин кривит на секунду лицом, передразнивая ушедшего Феликса, и надоедливо покачав головой, мол, просто трындец какой-то, а не друзья, выходит следом за ним. Ну, по крайней мере, прекрасная аккуратненькая кухня Чана хоть спасена от благополучно миновавшего её апокалипсиса, и Ли, по пути к коридору наблюдающая за тем, как Феликс с Хваном спокойно переговариваются за столом о чем-то, связанном с их местным знакомым в полицейском участке, этим весьма довольна (не считая, конечно, того, как они круто облажались перед блондином, столь не вовремя решившим сообщить своему другу хорошую новость). Спустя несколько минут разговоров, Феликс зачем-то вручает ей свой включенный телефон с кем-то, ожидающим ответа на другом конце линии, а Элли, в это время принявшаяся мыть кружки, вытирает руки полотенцем и принимает звонок с немного недоумевающим видом, глядя на то, как парень, жующий печенье, весело улыбается с набитыми щеками, следя за её меняющейся реакцией. - Ли? Привет, это Чан. Ох, и недоразумение тут вышло... Мы неплохо так напугали вас с госпожой Хван сегодня утром, она в порядке? - интересуется довольно бодрый голос Бана, и Элли удивленно улыбается Феликсу в ответ, понимая, наконец, кому именно тот позвонил. Надо же, парень совсем не врал, когда говорил, что всё устаканилось. - Да, мы... У нас всё в порядке, правда, мы так рады, что всё закончилось хорошо! Феликс сказал, что вы разобрались, как вы там? - Нормально. Лино вместе с Уджином, нашим местным знакомым, навели тут, конечно дополнительного шуму, я уже думал, что в итоге посадят их самих за такой кипиш... - она включает громкую связь нарочно, чтобы его веселый голос услышал сам Хёнджин, то и дело бросающий в их сторону настороженные взволнованные взгляды с другой стороны стола, и успокаивающе ему улыбается, когда тот невольно выдыхает с долей облегчения, поняв, что со старшим, действительно, всё хорошо. Хван заметно расслабляет с самого утра стянутые сильным напряжением мышцы, отпускает плечи и даже молча тянется за стаканом, чтобы налить себе воды из фильтра, а после практически залпом его осушить. Нет уж, ей определенно нужно подумать над тем, чтобы подавать ему что-нибудь безобидно успокоительное, иначе потом будет только хуже, человеческие нервы, всё-таки, штука вовсе не железная... "В его случае, скорее ржавая..." - бросает тихим мерзким голоском подсознание, на что Ли мотает коротко головой, отгоняя ненужные мысли, обещает Чану, что обязательно хорошенько присмотрит за мелкими до вечера, как он того просит, и возвращает смартфон обратно Феликсу, продолжающему разговор с кузеном по пути к залу, откуда ему кричит Чонин, с интересом расспрашивающий все новости. Хёнджин несколько долгих секунд задумчиво гипнотизирует открытое окно, в которое мерно задувает прохладный ветерок, а потом поднимается с насиженного места и, небрежно задвинув за собой стул, собирается уже уйти прочь (словно по какой-то неведомой причине ему вдруг стало неловко снова оставаться с ней наедине), на что Ли, взяв себя в руки, осторожно окликает его, невольно возвращая мстительный должок за свою раннюю задержку: - Не уходи... Поможешь мне приготовить обед для всех? - она просит с искренней надеждой, без тени всяких негативных эмоций, потому что, действительно, просто хочет провести в его компании ещё хотя бы немного больше времени, чем краткосрочные мимолетные встречи урывками, и Хван неподвижно застывает у порога высоким стройным силуэтом. Не выдыхает воздуха с вечным раздражением, как обычно, не качает головой устало на все её невыносимые выходки, даже не сквозит пока прежней нервозностью в каждом маленьком жесте, словно попросту сдулся за какие-то несколько секунд, проведенные в той запертой ванной, лишь медленно ступает обратно задним ходом, затем грациозно разворачивается вокруг своей оси (у него это получается безо всяких усилий) и снова усаживается за свободный стул, вернувшись на кухню. Главное сейчас, ничего не сглазить, верно? - Предупреждаю, я мастер только в нарезании овощей и фруктов. Минхо нас к кухне строго не подпускает, боится, что мы что-нибудь спалим. - говорит, приподняв одну бровь, и заговорщически улыбается краем губ, не скрывая весело блестящих глаз. Элли коротко смеется в ответ, хотя на самом деле ей сейчас безумно хочется завизжать пятнадцатилеткой; с радостью отмечает про себя тот факт, что ссадины на его лице, наконец-таки, начинают потихоньку затягиваться, затем тянется к холодильнику, доставая оттуда по очереди все необходимые для супа ингредиенты, и перекладывает их на стол: - Прекрасно. Как раз то, что мне нужно.

***

Бан Чан с ребятами возвращается домой только к пяти часам вечера, как раз тогда, когда Элли вместе с Хёнджином, Феликсом и остальными заканчивают влажную уборку уже в его квартире (ну а что? Не бездельничать же им весь день? Зато все комнаты заметно посвежели, да и дышать стало намного легче). Ли собирается вымыть даже весь подъезд до самого первого этажа, на что Хван, вероятно, уже подзадолбавшийся её сегодняшней нервозной манией к чистке, твердо отбирает тряпку со шваброй и прячет их в кладовке со словами, что не́чего ей ковыряться в этом грязном месте, наполненном всякими опасными микробами, да инфекциями. Ей приходится сдаться спустя несколько секунд разразившегося спора, ибо если Хёнджин что-то вбил себе в голову, к примеру, уверенность в том, что при мытье подъезда именно она непременно подхватит какую-нибудь смертельную заразу и вскоре умрет, то разубеждать его в этом - себе дороже. Всё равно не послушает и будет до конца твердить своё, только поругаются лишний раз за день. Парни начинают оживленно толпиться вокруг Чана как только он и вся шумная троица появляются на пороге. Крис весело смеется, убеждает друзей, что не стоило так сильно переживать, а потом замечает изменения в собственном доме в виде чистоты, порядка и сытых "беспризорников", на что лукаво улыбается девушке со словами: - Что, по струнке их построила? Невероятно, вот, что творит женщина в доме! - и благодарно треплет её, не вовремя увернувшуюся со смущенной улыбкой, по распущенным волосам своей теплой большой ладонью. Феликс нагло показывает ему язык и долгое время демонстративно не подходит здороваться, притворно-хмуро сверля глазами, а потом Джисон хлопает его по плечу, проходя мимо: - Все уже знают, что ты за него боялся, успокойся. - после чего смеющийся Чан берется насильно обнимать младшего кузена, брыкающегося и вырывающегося у него из захвата, беззлобно ворча на английском что-то понятное лишь им двоим. Настоящий детский сад. Минхо глядит на все эти безобразные перепалки сильно усталым за весь тяжелый день, проведенный в участке, но все равно довольным взглядом, ничуть не жалея о том, как едва не надорвал себе все оставшиеся нервы при разборках с этой треклятой подставой; Чанбин вдруг восклицает что-то громко о безумно вкусных запахах, доносящихся с кухни, и быстренько убегает к их источнику, слегка неуклюже скинув в прихожей свои ботинки, ибо все они еще не клали в рот ничего съестного, кроме сладких пончиков, вот уже несколько часов подряд, его же примеру следует заметно воодушевившийся при упоминании домашней еды Джисон. Элли на какое-то время оставляет их обсуждать всё произошедшее за день наедине друг с другом, потому что почти физически чувствует исходящую от парней фантомную усталость даже на расстоянии нескольких метров - им наверняка нужно спокойно поесть, поговорить, хорошенько вымыться и отдохнуть, здесь она пока что будет лишь ненужным балластом. Ли выходит в полумрачный подъезд, не менее утомленная проделанной работой, но также, как Минхо, довольная благополучным исходом дня, машет рукой улыбчивому Чонину, добровольно взявшемуся мыть обувь старших у порога, и решает, что неплохо было бы хотя бы несколько минут поспать до совместного ужина, вернувшись обратно в квартиру. Госпожа Джин-Хо тоже поднимается ненадолго на третий, чтобы увидеться с вернувшимся Бан Чаном, узнать о том, как ребята себя чувствуют после столь неприятного инцидента и не успели ли им по ошибке хоть немного навредить в участке "эти прокля́тые полицаи", как она недовольно выразилась, пока причитающе ступала вверх по бетонной лестнице - девушка провожает её теплым, уважающим взглядом, внутренне поражаясь тому, как, всё-таки, сильно эта прекрасная старушка любит своих безбашенных соседей и постоянно о них заботится, несмотря на отсутствие какого-либо прямого родства. Что бы они без неё делали, в самом деле?

***

Йеджи с матерью возвращаются домой внезапно к десяти часам ночи, на ярко-оранжевом городском такси, сильно контрастирующем с облезлыми, потемневшими беседками, подъездами и скамейками в опустевшем дворе. Широко улыбающаяся светловолосая девушка танцующе врывается в квартиру на третьем, подобно свежему ветру в распахнутое на балконе окно, за которым уже давно прекратился проливной дождь и теперь важно ухает загадочная маленькая сова, посреди пушистых веток дуба. - Успели соскучиться? А мы уже зде-есь! - сообщает она прямо с порога, шурша огромными пакетами с продуктами и приковывая к себе несколько пар ошарашенных, но неизменно радующихся её появлению глаз. Ребята вместе с Ли как раз накрывают стол к долгожданному ужину, пока госпожа Джин-Хо устроилась у себя дома смотреть вечерние сериалы, отправив их всех со своими, как она выразилась, "дикими воплями вперемешку с гоготом гиен" как можно подальше от её чувствительных ушей, и возвращение Йеджи становится настолько неожиданным событием, что все они застывают почти с открытыми ртами, а потом начинают орать с новой волной шума, приветствуя долгожданную гостью и соседку. Девушка не сразу замечает одноклассницу, которой здесь, по сути, быть никак не должно, поэтому увидев её, наконец, среди всех парней, которых обнимала по очереди, восклицает в шоке: - Боже, Ли! Что ты... Ты совсем не изменилась! - так громко, что та чуть ли не глохнет. Йеджи всегда была энергичной в меру и довольно оптимистичной душой компании, одной из тех людей, которых всегда сначала слышишь, но только потом видишь, а сейчас, повзрослевшей, почти совсем не изменившейся внешне, лишь ставшей немного выше и красивее, она казалась Элли ещё более яркой личностью, чем в далеком школьном детстве. Что-то, действительно, не меняется никогда, однако принимает все более поразительные обороты. - Ну ты и коза, Ли! Где тебя столько лет носило?! - Я тоже очень рада тебя видеть! Они обнимаются, зажав друг друга в убийственных тисках так сильно, что кажется, еще немного и захрустят тонкие кости, под голоса переговаривающихся за столом парней, и раскрыв зажмуренные от довольной улыбки глаза, Элли случайно ловит на золотистой макушке своей старой знакомой, неожиданный теплый взгляд Бан Чана, который тот сразу же спешит отвести в сторону друзей и брата, сделав вид, будто просто умиляется едва заметно их очередному бурному спору, кажется, о том, что правильнее добавлять в чашку первым: хлопья или молоко. "Так, всё с вами понятно." - думает девушка, вовремя подавив прорывающуюся наружу коварную улыбку. - Мы ехали со станции целых два часа, два часа ужасных пробок, представляете? А всё из-за непрерывного дождя! Мама сейчас внизу, у бабушки, и если бы она не добралась до дома в последние двадцать минут, то точно сошла бы с ума на своих невыносимых туфлях, а ведь я просила её надеть лодочки, эти взрослые женщины такие странные! - на эмоциях рассказывает Йеджи, пока разгружает продукты на столе вместе с подругой, после чего они усаживаются ужинать вместе со всеми. - А ты здесь какими судьбами? Расскажешь, как прошла учеба? Где работаешь? Элли кивает, чувствуя, как тепло от образовавшегося уюта и ощущения того, что теперь-то все части большого красочного паззла находятся на своих местах, именно так, как должны быть, струится по венам подобно ароматному, горячему чаю, что они быстро разливают всем присутствующим по кружкам, пока обсуждают то, как сложилось их настоящее. Йеджи работает хореографом в подростковой танцевальной секции, её мать - директором одной местной школы, и если это не вечная любовь к детям и их обучению, оставшаяся при них еще с прошедших в столице времен, то Элли не знает, как можно иначе назвать эту вечную тягу к местам, что всегда, пусть и косвенно, но все-таки были связаны с детством и лучшими годами в их прежней жизни. Народ за соединенным длинным столом периодически взрывается хохотом, передает друг другу еду, переговариваясь невероятно громко (возможно, соседи будут потом на них жаловаться, но именно сейчас - всем просто наплевать), и Ли чувствует себя по-настоящему дома впервые за последние восемь лет, что провела в одиночестве, так далеко от родных и близких. Хёнджин, снова устроившийся прямо напротив них, но уже рядом с Минхо (когда он только успел), расспрашивает неугомонную кузину о поездке, в то время как Элли, неторопливо попивая чай, исподтишка наблюдает за его действиями, мысленно радуясь тому, что настроение у парня заметно улучшилось. Наверняка, он чувствует то же самое, поэтому никак не может сдержать мимолетных легких улыбок и горящих в желтом свете лампы глаз: они снова вместе, всей огромной, дружной, названной семьей, и это не может не радовать так сильно, что от счастливого трепета сжимается, после взрываясь полетами множества щекочущих мелких бабочек, всё внутри... Давать волю подобным эмоциям сегодня даже немного страшно, однако больше поддаваться противной тревожности, разъедающей душу до сырой ржавчины, Ли отныне не намерена. Она отвлекается от них всего на несколько секунд, смотрит чуть в сторону, вновь замечая прикованный к бурно жестикулирующей кузине Хвана улыбчивый взгляд Бан Чана - Элли даже назвала бы его немного влюбленным - и быстро возвращается обратно к своей остывающей лапше с тушеным мясом, чтобы никого не смущать довольно интересными наблюдениями. Ну, правда, это же совсем не её дело, верно? А потом Джисон тихонько притаскивает откуда-то гитару и пару микрофонов, один из которых на регулируемой ножке, с безумно довольной миной сообщая всем придуманный им, Феликсом, Чанбином и Чаном план о том, что сейчас они устроят тут полный разнос, за который немногочисленные жители дома эту большую семейку полуночников просто люто возненавидят, потому что разносторонне талантливая Йеджи, оказывается, научилась отлично рэповать, и вообще, должны же они прогнать перед кем-то всё, что напридумывали за последний месяц? А теперь вот, достойные зрители появились, объективный взгляд со стороны, так сказать, внимание ценителей необычной музыки с возможностью сделать прекрасный вечер еще более запоминающимся. Настоящая идиллия. И после оперативной подготовки в небольшой квартире на третьем начинается самое магическое... Феликс с лукавой кошачьей ухмылкой тушит на кухне общий свет, на что Хёнджин закатывает глаза так, будто они делают всё это с лицами, задумавшими устроить какой-то Армагеддон, практически каждый раз, когда чудят нечто подобное; Минхо тем временем врубает со скрытого за шторами сенсорного переключателя золотистые, встроенные в карнизы лампочки-бра, а также крупные гирлянды, подвешенные чуть ниже, что Элли вообще замечает только сейчас, и комната погружается в уютное волшебное освещение под мелодичные переливы гитары, на которой пробно начинает поигрывать Хан. Йеджи задорно хихикает, говорит заговорщически: - Расслабься, будет весело. Они так предварительно прогоняют каждый новый список песен, чтобы исправить незамеченные раннее ошибки, если они находятся, или же просто так, забавы ради. - Элли открыто улыбается в ответ, не скрывая того, как ей хорошо в этом маленьком убежище, сотканном из множества мельтешащих теней, разбавленных мягким золотистым сиянием, струящимся по всему помещению, рассматривает всё вокруг себя и каждого из ребят словно совсем по-новому, с настоящим детским восторгом в слезящихся глазах. Когда-то, будучи подростком, она тайком пробиралась в школьный актовый зал и, спрятавшись во второй, часто не используемой никем раздевалке, любила наблюдать за тем, как еще тогда живущие сценой мальчишки репетировали свои выступления на все предстоящие праздники. Волнительное чувство, вызванное с тем, что её в любой момент могут здесь застукать, морозило дрожащие коленки почти до боли и заставляло до смерти бояться каждого мелкого шороха за спиной или вблизи длинных штор, за которыми она скрывалась, но результат непременно того стоил... Она всегда искренне восхищалась тем, как умело они использовали ритмы со словами, бьющими точно в цель, и тем, как прекрасно подыгрывала им сама музыка, будто знала, что именно этим ребятам определенно можно себя доверить, не опасаясь каких-либо непредвиденных последствий в виде неудач. Потому что ничего подобного практически не случалось. К слову, с Хёнджином, а после и с остальными парнями в самом начале старшей школы она познакомилась именно в одной из таких глуповатых вылазок: Хван, как оказалось, по счастливой случайности оставил все свои вещи там, где она ранее неудачно притаилась, а после окончания репетиции вдруг резко отодвинул одну из темных штор, из-за чего не на шутку перепугались и заорали в голос уже они оба. Забавное было время, она думала, что у неё точно случится какой-нибудь инфаркт прямо там же, на месте... Возможно, Хенджин думал точно так же, потому что его мгновенно округлившиеся от неожиданности глаза Элли запомнила надолго. Чтобы потом беззлобно смеяться и каждый раз напоминать ему, подтрунивая, о том, как он до смерти испугался какой-то девчонки в полумрачной гримерке, получая в ответ угрозы написать вместе с Джисоном о ней что-нибудь ужасное, чтобы обязательно зачитать это на очередном мероприятии и жестоко разоблачить. К примеру, на приближающемся дне учителя - самое то для подобных шутеек. Элли тихо смеется себе под нос, вспоминая тот кошмарно глупый, но забавный случай, невольно пересекается взглядом с внимательными потемневшими глазами напротив и замирает, утонув в их бесконечной блестящей глубине, в разверзнувшейся глухой вселенской бездне на перепутье двух миров, соединившихся в столь сказочной атмосфере. Бан Чан на фоне с кряхтением поправляет микрофон, беззлобно упрекает гогочущего басом Феликса и вторящего ему Чанбина в том, что ножка от столь необходимого инструмента почему-то протяжно скрипит при каждом движении ("Неужели нельзя её смазать, народ? Я только что опозорился, а им смешно.") и вдруг заводит непринужденную легкую песнь на английском своим обволакивающим утомленный слух, приятным тоном, действующим не хуже успокоительного. - Дай угадаю, ты вспомнила тот кошмар в гримерке? - вдруг говорит Хёнджин, не сводя с нее лукавого взгляда, на что девушка вновь коротко усмехается, и кивает: - Признайся, было ужасно смешно... - Было ужасно страшно, потому что я в тот момент слишком сильно задумался и, правда, совсем не ожидал там никого постороннего увидеть. - парень качает головой, улыбается и укоризненно цокает. - А тебе всё еще совсем не стыдно. Бессердечная. - Прости, но ты бы видел свое лицо... Жаль, у меня не было никакой возможности сделать снимок. Это определенно того стоило. - Элли стыдливо закрывает лицо ладонью и бессильно хихикает. - К тому же, я тоже сильно испугалась, так что, можно сказать, мы были уже квитами. - Ты провалилась за тумбочку с вещами, потому что... Что ты, черт возьми, хотела сделать? Я до сих пор толком ничего не помню, это было какое-то сплошное мракобесие! - Пыталась сбежать? Боже, не напоминай, это ужасно. - она смеется почти до слез, прикрыв уже покрасневшие глаза ладонями, за столом остаются лишь они и еще двое ближе к концу, кажется, передразнивающие друг друга Чонин с Сынмином, остальные расшумелись вокруг Бан Чана и Йеджи, которая охотно присоединилась к их красочному мини-концерту. - Куда? Выход же был совсем с другой стороны, ненормальная... А еще меня сумасшедшим называла. - Хёнджин какое-то время усердно терпит, но вскоре сокрушенно прыскает и смеется вместе с ней в ответ, не сдержав порыва из-за заразительного хихиканья девушки, спрятавшейся от него в сложенных на столе руках. Всё происходящее похоже на какой-то мимолетный сон, слишком прекрасный для того, чтобы быть реальностью, но Элли старается просто об этом не думать, полностью растворяясь в моментах. Важнее то, что происходит именно сейчас, не так ли? Они веселятся, шутят над прошлым, параллельно слушают, как на фоне уже фристайлит Джисон и Феликс, включившийся вместе с ним со своим невероятно низким, глубоким голосом, каждый раз доводящим всех до мурашек, и Элли думает о том, что, будь на то её воля, она бы проводила так почти каждый свой вечер. Даже если не именно так, то хотя бы просто в их компании, потому что возвращаться в серую, смертельно скучную столицу после всего случившегося не хочется уже от слова совсем. Никогда. - Так, вы двое, эй! Вы там сидите втихоря, смеетесь и наслаждаетесь шоу за просто так, зайцами, а ну-ка присоединяйтесь! Быстро! - вдруг прицепляется к ним Чанбин с хитрющей улыбкой и, подойдя к девушке, тянет её из-за стола за рукав, пока Хёнджин машет на него рукой, мол, отстань, чувак, мне неохота. - Пойдем-пойдём, помнишь, ты в школе аж на нескольких праздниках пела? Нет? А вот мы прекрасно помним! - О, нет-нет-нет, я сейчас совсем не в том состоянии! Ни за что! Ну пожалуйста! - просит Элли, пока Со, игнорируя все возмущения, энергично подталкивает её в сторону импровизированной сцены, с которой тянет за руку уже воодушевившийся Феликс. Она бросает взгляд, полный беспомощности сначала на Минхо, невозмутимо уплетающего курочку, затем на Хвана, но тот, негодник, лишь пожимает плечами с нагловатой улыбкой и взглядом, слишком хорошо напоминающем о её давнем, все еще не исполненном обещании. Вот, значит, как? Ну, хорошо, сегодня вы победили... Бан Чан с удовольствием уступает ей микрофон, тихо посмеявшись со спора, развернувшегося между этими тремя, включая его брата, сейчас громко хохочущего на все недовольства и снимающего микрофон со скрипящей подставки, ибо так девушке будет не очень удобно (в силу ее маленького роста и неисправности оборудования). Они с Йеджи отходят в сторону, присаживаясь на стулья рядом с уже полусонным Минхо, который неплохо так утомился за день, бедняга; Бан Чан семенит за стол к Чонину и Сынмину, садясь прямо позади Лино, и рядом с ней остается только Джисон с гитарой. Элли взволнованно выдыхает воздуха, чувствую на себе несколько пар любопытно выжидающих глаз, после чего просит Джисона подыграть ей, тихо объяснив ему что-то на ухо и получив в ответ догадливую ухмылку. Значит, помнит. Его пальцы умело перебирают струны, заставляя медленную, спокойную мелодию теплой осенней рекой струиться по всему помещению, и если другие заметно удивлены, с предвкушением ожидая чего-то интересного, то Хёнджин глядит на нее отчего-то серьезно и слегка потерянно, из-за противоположного угла стола, так, будто видит перед собой какого-то эфемерного призрака, а вовсе не живого человека. Словно усердно пытается понять, когда в последний раз видел, чтобы она вообще держала в руках микрофон. Помнится, из-за астматических приступов врачи настрого запретили ей петь еще в старшей школе, а после она свою маленькую неисполненную мечту вконец забросила. Кажется, с тех пор прошло далеко не восемь, а целая сотня долгих лет... I could lift you up I could show you what you want to see And take you where you want to be You could be my luck Even if the sky is falling down I know that we'll be safe and sound We're safe and sound Она пробовала петь после того неприятного случая только дома, когда этого никто не видел и совсем не слышал, тренировала дыхание, как получалось, искренне радуясь даже самым мелким победам над своим строптивым измученным болезнью организмом, поэтому сейчас, окруженная людьми, которые впервые за столько времени могут её слышать, чувствует себя ужасающе неловко. Йеджи улыбается ей успокаивающе, затем показывает жестом, что всё в порядке, и демонстрирует её ингалятор, зажатый в одной руке, так, на всякий случай. Элли легко кивает в ответ с застенчивой улыбкой, вспыхивает, словно томат, бледнеет подобно ожившему трупу, затем снова краснеет, и, наконец, кое-как собрав себя по распадающимся осколкам-частям, продолжает. Это всего лишь её друзья... Не чужие, ничего не понимающие люди, ищущие способ жестоко над ней посмеяться, как было в элитном университете вдали от дома, вовсе нет, а самые настоящие товарищи, близкие, знакомые с детства, люди, готовые поддержать в любую трудную минуту и помочь. Чего же тогда она так сильно боится? Наверное, слишком ярких эмоций в глазах человека, замершего на стуле в самом конце стола и не сводящего с нее пристального взгляда. Поэтому старается ни в коем случае не смотреть в ответ, растворяясь в песне, в мелодии гитары и успокаивающем нервы освещении, продолжая петь: I could fill your cup You know my river won't evaporate This world we still appreciate You could be my luck Even in a hurricane of frowns I know that we'll be safe and sound (safe and sound) We're safe and sound (safe and sound) We're safe and sound (Hold your ground) We're safe and sound (safe and sound) I could show you love In a tidal wave of mystery You'll still be standing next to me You could be my luck Even if we're six feet underground I know that we'll be safe and sound We're safe and sound Safe and sound... We're safe and sound Safe and sound... We're safe and sound. Звук обрывается слишком резко, когда дверь, ведущая наружу из квартиры, вдруг громко хлопает в коридоре и, подняв растерянные глаза, Элли понимает, что Хёнджина на месте уже нет. Лишь Чонин, Сынмин и Феликс непонимающе смотрят в сторону коридора, а потом быстро делают вид, что ничего такого не произошло. Бан Чан начинает хлопать с искренней улыбкой на лице и ему тут же вторят все остальные. - Класс! Ты давно не пробовала, но это ничуть не сказалось на том, что умела раньше, иди сюда, дай обниму! - Йеджи сжимает её, сильно уставшую и выдохшуюся, в крепких объятьях, убаюкивающе качая из стороны в сторону, словно неваляшку, а проходящий мимо Феликс слегка хлопает по плечу, добавляя: - Кажется, Бан Чану стоит задуматься о пополнении нашей команды. Кстати, я всё еще не передумал насчет тех вкусных блинов! - Вы, я тут вижу, уже всё за меня втихоря решаете? Какие самостоятельные и умные люди! - смеется в ответ Чан, на что Йеджи улыбается и устало машет на него рукой, мол, не бузи дедуля. - А если честно, то было очень здорово, стоит как-нибудь повторить. Правда. Элли благодарит ребят за прекрасно проведенное время, часто закрывает лицо руками, потому что все еще ужасно стыдится случившегося, Джисон показывает большой палец в знак того, что тоже всем доволен, отставляет гитару в угол, возвращаясь на другую сторону комнаты, и на их место снова выходят фристайлить Чанбин с Феликсом, лениво устроившимся на широком подоконнике, пока остальные принимаются быстренько убирать со стола, да мыть посуду, потому что время уже за полночь, а утром всем опять придется рано вставать. Она ищет Хёнджина взглядом повсюду, ибо входная дверь при всеобщем хождении простучала уже около пяти с лишним раз, но нигде внутри его не находит: вероятно, он в какой-то из оставшихся комнат. Интересно, что вызвало его раздражение на этот раз? Опять она сделала что-то не так или же ему просто надоел весь этот шум? Кто знает... Элли ставит себе мысленную пометку поискать Хвана, как только они с Йеджи закончат с горой посуды, на самодельной сцене зачитывают по очереди сначала просто так, а затем уже под приятные аккорды вновь взявшего в руки гитару Джисона, Чанбин и Бан Чан, мелкие вместе с Минхо слушают их и громко комментируют, а вот Феликса она тоже поблизости найти не может. Но они возвращаются, спустя каких-то десять минут, сначала на кухню входит под всеобщий умеренный галдеж спокойно улыбающийся Ли, а потом она замирает с последней тарелкой в руках, которую тут же забирает у неё Йеджи, когда Элли слышит через микрофон слишком знакомый сердцу голос. До мелких холодных мурашек, до подгибающихся коленей, ноющей боли за ребрами и мгновенно сбившегося тихого дыхания. Ли медленно оборачивается и правда застает Хенджина за микрофоном, зачитывающего под то же музыкальное сопровождение, Хван сосредоточен на припоминании слов, но на миг все же поднимает глаза, глядит вперед из-под вечно спадающих в них темных волос, и их взгляды случайно пересекаются, вынуждая Элли открыть рот от смеси удивления и растерянности, а после - ретироваться за угол, прямо в пустой коридор, под издевательские хихиканья Йеджи и Феликса, нашедших себе забаву в наблюдении за ними. Бан Чан шикает на них, прося хотя бы относительной тишины, и оба замолкают, приняв притворно серьёзные выражения лиц, но в глазах их, хитро переглядывающихся, по-прежнему танцуют веселые бесенята. Остаток всего выступления Элли дослушивает всё там же, за спасительным углом, с бешено колотящимся сердцем, ухнувшим куда-то в сторону желудка от переизбытка столь различных эмоций и чувств за слишком короткий срок; как только друзья заканчивают, она тихо скрывается в ванной комнате на несколько секунд, находит, наконец, в кармане отданный Йеджи ингалятор, затем возвращается назад настолько быстро, насколько вообще возможно, уже умывшись и кое-как скрыв следы от непрошенных слез. Нужно держаться молодцом до самого конца, верно? Хёнджина она находит уже после того, как все постепенно расходятся восвояси, в конце лестничной площадки, стоящего возле окна и устремившего задумчивый взгляд куда-то вдаль тихой ночной улицы. Прохладный ветерок мягко треплет их волосы и одежду, позволяя, наконец, вдохнуть последождевой свежести полной грудью, а на одном из множества дворовых деревьев щебечет птица, разрушая сонную тишину квартала своим заливистым пением, и вся эта картинка так сильно напоминает им ожившее в реальности прошлое, словно обманчивое время вдруг легко обернулось вспять, что Элли не может сдержать теплой улыбки, пока тихо подходит и останавливается рядом, почти касаясь его плечом. - Значит, "даже если небеса упадут нам на голову, пока мы вместе, мы будем целыми и невредимыми"? - спокойно спрашивает он, цитируя слова из песни, но не оборачиваясь. - Выходит, так... Дай угадаю, ты совсем не согласен? - Ли по-прежнему мирно улыбается, но уже с едва заметными нотками тревожности, склоняется чуть вперед, умещая тонкие локти на подоконнике, прикрывает глаза ненадолго и с упоением вслушивается в птичье пение, подставляя лицо отрезвляющему сентябрьскому ветру, а где-то вдалеке слышится едва различимый сигнал проезжающих автомобилей, наверное, на большой трассе, пролегающей за дворами. Интересно, кто это такой, прямо как они, не спит в столь поздний час? - Поэтому решил тогда уйти, раздражало? - Раздражает, когда ты начинаешь выдумывать из мелочей всякую несусветную чушь, ничего не дослушав. - Хенджин наклоняется вперед, по-собственнически кладет подбородок ей на макушку, слегка постучав им по голове, чтоб неповадно было, и прижимает вниз своим весом, словно хочет придавить прямо к подоконнику: - Вот почему твоя маленькая сложная голова забита по самое не могу всяким бредом, который тебя же потом терзает и сводит с ума. - Кто бы говорил... Айщ, ты меня так раздавишь! Ничего себе, как потяжелел за восемь лет, сколько же ты весишь? - шутливо возмущается девушка, пытаясь сползти из-под захвата вниз, сложив руки спереди лодочкой, словно гусеница, но получается, мягко говоря, не очень удачно, потому что её тут же перехватывают поудобнее за талию, вновь возвращая на место, на этот раз уже выпрямившись и приобнимая сзади. Чужая толстовка горячая и мягкая, прекрасно сохранившая человеческую температуру, что медленно передается всей её спине, вызывая рой крохотных мурашек, пробежавших по коже. Так гораздо теплее. - Достаточно, чтобы не дать тебе сбежать. - Вот как... Хорошо. Я всё еще здесь, и это твоя заслуга, так и быть. На третьем этаже вновь раздаются хлопки дверей, чьи-то громкие приближающиеся голоса, поэтому Хенджин, недолго думая, берет её за руку и уводит вниз со словами о том, что им лучше прогуляться пока снаружи, подальше от шума, да лишних любопытных ушей. - О чем ты так усердно думаешь, м? - тихо спрашивает парень, когда Элли устало кладет голову ему на плечо, долго всматриваясь в полумрак ночи перед собой. Запахи свежести на пустой прохладной улице кружат голову, с высоких деревьев всё ещё капает дождевая вода после продолжительного вечернего ливня, на битом асфальте собрались в широкие кляксы прозрачные лужи, отсвечивающие зеркальными отражениями яркое сияние одиноких фонарей, а они сидят на скамейке внутри одной из полукруглых ржавых беседок, наслаждаясь присутствием друг друга в этой тишине. Вот так вот просто, но очень уютно, красиво и как-то... по-особенному лично. Здесь никто посторонний не сможет их расслышать, даже если выглянет для этого из окна или же с балкона, потому что беседки находятся значительно дальше от самих подъездов, чем обычные скамейки, за что Ли, на самом деле, несказанно благодарна. Её рука безвольно покоится на чужом бедре, переплетенная пальцами с рукой Хвана и сейчас это действие кажется таким привычным, настоящим и... невероятно правильным, что Элли с досадой чувствует, как на раздраженные глаза снова наворачиваются горячие слезы, сдавливая болью где-то в груди, а она ничего не может с этим поделать. Она просто должна сделать хоть что-нибудь достаточно весомое, чтобы ни за что не позволить себе покинуть это место под бесконечным давлением матери, но даже не знает, что именно... Что же ей делать, черт возьми? - О том, как я вообще смогла прожить столько лет без всего этого. - хрипло отвечает девушка, утыкаясь предательски шмыгнувшим носом в ткань его все еще теплой толстовки где-то в районе груди. Хёнджин молча тянет её поближе, с легкостью усаживая к себе на колени, прячет такую маленькую, да совершенно беспомощную в согревающих медвежьих объятиях, касается носом макушки, непроизвольно горячо выдохнув воздуха в волосы, и прислоняется губами ко лбу, даря остатки своего тепла: - Тише, теперь всё будет хорошо. - А если нет? Если... Если всё будет опять, как раньше? Что тогда? - она уже не сдерживает горьких слез, беспрерывно стекающих по щекам, вместе с саднящим, ноющим чувством за ребрами, потому что просто не видит в этом никакого смысла. Прятать всё самое болезненное далеко в сердце перед тем, кто ей по-настоящему дорог - самое глупое, что Ли когда-либо в жизни могла придумать, теперь вот, расплачивается за это душевной болью и слабостью, сжигающей всю прежнюю уверенность дотла... Но зато ей впервые ничуть перед ним не стыдно. Перед любимыми стыдно попросту быть не должно. Жаль, что она начала понимать эти простые жизненные истины только сейчас. - Не будет... Я не позволю, просто доверься мне. - Хенджин мягко стирает соленые дорожки с щек мозолистыми из-за постоянной тяжелой работы пальцами, затем снова обнимает, прижимая к себе, так обеспокоенно, словно если отпустит хоть немного дольше, чем на одну секунду, она буквально рассыплется на осколки из битого стекла прямо здесь и сейчас (Элли от осознания всего этого только больнее). Она почти чувствует себя полностью разбитой, подобно кривому зеркалу с ненавистным отражением своего лживого прошлого, вот только теплые сильные руки всё ещё отчетливо напоминают ей о том, что никаких прежних кошмаров больше нет, есть только реальное настоящее, которое они обязаны отвоевать у любых врагов всеми оставшимися силами. Всё будет хорошо, верно? Элли потихоньку начинает в это верить, когда её покрасневшие глаза слипаются из-за не вовремя накатившей сильной сонливости. Ей снятся размытые бредовые образы с лютым ураганом из ненавистного котла Гингемы, грязной до вязкой черноты, потрескавшейся на куски дорогой из желтого кирпича под босыми ногами, сбитыми в кровь, и таким густым запахом гари повсюду, что воздух в раскалённых от жара легких не задерживается практически ни на секунду... Кто-то беспрерывно зовёт её по имени, лихорадочно просит проснуться и сказать хоть что-нибудь, подать признаки жизни, Ли с трудом открывает щиплющие от соли глаза всего на пару секунд, и видит перед собой расплывающегося в сонном мареве Хвана, который держит её за лицо ладонями, громко повторяя: - Эл, ты слышишь меня? Слышишь? У тебя приступ, только не засыпай! Ни в коем случае не засыпай, держись! Сознание снова безвольно уплывает в мутную тошнотворную темноту, разбавленную чужими голосами, тусклый свет от лампы с трудом пробивается сквозь её безумно потяжелевшие веки, дышать она нормально по-прежнему не может, на фоне слышится панический выкрик о том, что ингалятор ничем ей не помог, затем раздаётся взволнованный голос Йеджи, отдающийся эхом по всей черепной коробке: - Я сделала укол еще пять минут назад, но ей совсем не полегчало... Нам стоит вызвать скорую, ребята! - после чего открыто сыплется чья-то ругань, грохот каких-то вещей в пустом размытом пространстве, в котором отчетливо чувствуется лишь колющий жар, стремительно сжигающий все её внутренности, низкий голос Феликса на задворках вновь отлучающегося сознания сообщает о том, что уже звонит, куда надо, а потом мир вокруг проваливается в кромешный мрак. Где-то внутри взбушевавшегося урагана горит огненно-алым: "Опасность! Летающий шар терпит настоящее крушение! Летающий шар терпит крушение!" - Элли, пожалуйста, не засыпай...