Говорящая с призраками

Раздался детский смех. На мгновение Рейлинн испуганно застыла, вспоминая множество просмотренных ею хорроров, но затем, вспомнив, что все-таки она не пугливая девочка-подросток, а ведьма, принадлежащая одному из сильнейших Ковенов, обернулась. Как ей показалось, ребёнок находился позади неё, но в чëртовом тумане ничего не было видно. — Привет, — Рейлинн поморщилась от того, как непривычно звонко прозвучал её голос в мёртвой тишине Распутья, — ты должно быть заблудился? Не бойся, я помогу тебе найти дорогу. Некто снова звонко засмеялся в ответ. — Рад вас приветствовать, Госпожа-Ведьма! — Рейлинн впервые слышала, чтобы кто-то, не являющийся членом Ковена Мертвецов, упоминал слово «ведьма» с таким энтузиазмом, — Не могу с вами согласиться, ведь из нас двоих потерялись именно вы! Ладно, этот пацан её сделал. Пока Рейлинн, ошарашенная словами мальчика, пыталась придумать, что же ей ответить ему, ребёнок решил не выдерживать драматическую паузу и продолжил: — Поэтому я помогу найти вам дорогу! Вам ведь в отличие от других даже умирать не нужно, чтобы попасть на Остров Блаженных. Правда здорово? — Поразительная осведомлённость, малыш, — Рейлинн сделала осторожный шаг вперёд, вновь вытянув руки перед собой, — Откуда же ты всё это знаешь? — Вам нужно сделать ещё три шага. Смелее, не бойтесь. Недовольно поморщившись из-за проигнорированного мальчиком вопроса, Рей решила ему довериться и сделала три шага вперёд. Ладони упёрлись в ледяную гладкую поверхность, на ощупь напоминающую зеркало. Оказавшись так близко, Рейлинн ахнула. Как оказалось, это было вовсе не зеркало, скорее завесой, простирающейся метра на три в длину и пару метров в ширину. Правда, из-за своего размера и каменной рамки, в которой она находилась, эта своеобразная дверь всё ещё напоминала зеркало. По ту сторону которой находился мальчик лет двенадцати. Мальчишка был среднего роста, худощавый и бледный. В своей огромной льняной рубашке он и вовсе тонул, из-за чего его детская фигурка казалась ещё более хрупкой. Рейлинн невольно задумалась о том, что рубаха с чужого плеча, скорее всего мальчик при жизни донашивал её за старшим братом или отцом. Судя по одежде, мальчик умер много столетий назад. Перестав изучать узоры и руны на светлой, местами мятой ткани, Рейлинн обратила внимание на лицо стоявшего перед ней ребёнка, которое обрамляли тёмные вьющиеся волосы. Он наблюдал за ней с озорной улыбкой, прислонив ладони, как и сама Рейлинн, и то и дело нетерпеливо топал ножкой и кусал губы. Видимо ему хотелось поскорее показать ей то, что находится за его спиной. Однако Рейлинн не двигалась с места, продолжая рассматривать мальчишку. Как ни странно, у неё совершенно не было сомнений насчёт благих намерений мальчика, но что-то в его хитром лисьем прищуре в тёплых карих глазах не давало ей покоя. Всё это казалось слишком знакомым. Она уже видела эти глаза. Самая абсурдная мысль в её жизни. Разве могла она видеть мальчика, который умер несколько веков назад? Но и отказаться от этой внезапной догадки не получалось. Мысль продолжала крутиться в голове как заезженная пластинка. Не позволяла Рейлинн выкинуть себя из головы, словно насмехаясь над беспомощностью ведьмы. Хранить в себе такое могущество, но при этом не иметь возможности совладать с собственными мыслями! Вот уж и правда, у судьбы скверное чувство юмора, как и говорил ей отец. — Госпожа-Ведьма, чего же вы ждёте? — Рейлинн вздрогнула от неожиданности. Мальчик своим звонким голосом вытащил её из-под груды не нужных сейчас рассуждений и хламных мыслей, чему она даже отчасти была благодарна, — Идёмте скорее, даже вам нежелательно задерживаться в мире мёртвых надолго! Поразительнейшая осведомлённость. За неимением других вариантов, Рейлинн глубоко вдохнула, пропитанный гнилью и смертью, ледяной воздух Распутья и сделала шаг вперёд. Хоть Рейлинн и казалось, что она морально подготовилась ко всему, что ей готов был предложить таинственный переход на Остров Блаженных, но всего за тот короткий миг, который она потратила на последний рывок к завесе, ведьма поняла, как же сильно она ошибалась. Даже по прошествии времени Рейлинн не смогла найти достаточно слов, чтобы объяснить свои ощущения при переходе в мир мёртвых. Это было как первая влюблённость, как первое настоящее горе, как таинство, в котором ты неосознанно принял участие и поклялся молчать. Одновременно всё из перечисленного и ничего. Рейлинн могла лишь предположить, что именно это испытывали люди, которые боялись высоты, но при этом решились на прыжок с парашютом, или те, кто не умели плавать, но каким-то образом оказались на доске для сёрфинга и поймали самую большую волну, которую видел океан. Но в чём она действительно была уверена, так это в том, что именно эти неназванные, не имеющие описания, чувства испытала юная Алиса, когда провалилась в кроличью нору. Наконец пройдя через завесу, что доставила столько проблем, Рейлинн нашла в себе силы распахнуть глаза и изумлённо застыла, словно статуя. Остров Блаженных был прекрасен. Бесконечные зелёные поля и луга, усеянные самыми разными цветами, многие из которых были незнакомы Рейлинн, простирались под бескрайним небом, украшенным редкими облаками. К нему же тянулись высокие многовековые деревья, расположенные неподалёку. Лёгкий ветерок приносил с собой тихую мелодию звонких ручьёв и молчаливых листьев, которую тут же подхватывали пролетающие мимо птицы. Вдалеке, за холмами, находилось небольшое поселение: всего около десяти деревянных одноэтажных домиков, по виду которых Рейлинн смекнула, что это также является отголоском прошлого. Сейчас они находились непосредственно на Острове Блаженных, но через призму восприятия мальчика, стоявшего позади неё. Он и впрямь умер уже очень давно. Рейлинн бы так и продолжала рассматривать окружающий её дивный мир, но её прервало деликатное покашливание из-за спины. Вновь обратив на себя внимание девушки, мальчик довольно разулыбался и отвесил лёгкий поклон. — Позвольте представиться, Госпожа-Ведьма, — мальчик прижал руку к груди, — Меня зовут Хенрик Майклсон, — и протянул руку вперёд, видимо ожидая, что Рейлинн её пожмет. Та же нервно усмехнулась в ответ. Захотелось закурить, хотя она ещё до переезда в Новый Орлеан бросила эту гадкую привычку. Вроде как. То есть, она её, конечно, бросила, но последние события, одно за другим, всё чаще заставляли её в этом засомневаться. Серьёзно, опять Майклсон? Чего они все слетелись на неё, как пчёлы на мёд? Впрочем, Хенрика она обижать совершенно не хотела. Мальчик явно в разы безобиднее своих братьев и сестры. Умер-то он судя по всему ещё до того, как они стали вампирами. Потому отбросив все мысли о его не самых приятных родствениках, в частности Клауса, она улыбнулась и протянула руку в ответ. К её удивлению, мальчик, вместо того, чтобы пожать руку, поцеловал её. Но Рейлинн это даже отчасти позабавило: мальчик, в отличие от одного из своих старших братьев, не пытался строить из себя льстеца или издеваться, он скорее был похож на маленькую птичку, что быстро и безболезненно клюнула костяшки, прежде чем улететь. Очаровательная детская непосредственность, что не покинула его даже спустя сотни лет после смерти. — Рейлинн Ривз, — запоздало представилась девушка, — Скажи, как ты нашёл меня? — Меня попросили. Не знаю кто, голос был мне незнаком, — он озадаченно почесал бровь, — Это была девочка. Незнакомая ему девочка? Не уж то вновь её не рождённая племянница шалит? Других идей, кроме этой, Рейлинн в голову не приходило. Но и эта мысль мгновенно была отметена в сторону: какой бы сильной не была дочь Хейли и Клауса, мир мёртвых был ей не доступен. Она попросту не могла связаться с младшим братом Клауса, даже несмотря на родственную связь и нахождение, грубо говоря, между мирами. По праву живой её считать нельзя было, пока она не появилась на свет. Но кто же та девочка, что предупредила о её приходе? Кто-то из её предков? Но она с ними не связывалась, а следовательно и это исключено. Остров Блаженных значительно ограничивал их деятельность, они могли бы связаться с Рейлинн только если бы она первая вышла на контакт. Слишком много вопросов и ни одного ответа. Это начинает становиться закономерностью или традицией, что совершенно не нравилось Рейлинн. Хенрик же совершенно не был обеспокоен этим странным стечением обстоятельств. И Рейлинн не могла его за это осуждать: в конце концов, зачем переживать о каких-то событиях из мира живых, когда от тебя в нём уже даже и праха не осталось? Мальчик вёл её куда-то, но на все вопросы отмалчивался, пожимая плечами, мол, увидишь. И вновь молодой ведьме осталось лишь смириться. Успокаивала она себя тем, что ей здесь всё равно никто навредить не сможет, а значит и опасности никакой нет. Тем более, что мальчик и сам прекрасно осознавал, что времени у них в обрез и не пытался как-либо задержать Рейлинн на пути. А в его хитрой игривой натуре она беззастенчиво обвинила не самые лучшие гены. И воспитание скорее всего тоже, особенно если брать во внимание, что особенно близок мальчик был, по его же словам, с Колом и Клаусом. Жуткая смесь. Однако, Рейлинн было больно уж любопытно: как так вышло, что его братья и сестра бессмертны и уж которое столетие терроризируют мир, а Хенрик здесь, в мире мёртвых. Вариант того, что мальчик умер от болезни, ею не рассматривался — мать-ведьма точно бы позаботилась о своём ребёнке. Был проклят другой ведьмой и проклятие не успели остановить до того, как оно дошло до мозга? Но разве могла опытная и сильная ведьма допустить такое? Чем гадать, Рейлинн просто решила всё увидеть своими глазами. Одно из преимуществ быть ведьмой Ковена Близнецов. Прошептав простенькое заклинаньице, которое все члены их Ковена знали с детства, хоть и использовать его им редко позволяли, она смогла увидеть как выглядел он в момент гибели. И в следующую секунду об этом пожалела. В миг она отшатнулась от Хенрика, рвано вдыхая воздух, которого неожиданно стало очень мало. Рейлинн согнулась пополам, с трудом сдерживая рвотные позывы, в уголках глаз скопились слезы, а из горла вырвался не то болезненный стон, не то хрип. К такому зрелищу она оказалась не готова. На Хенрике не было живого места. Та самая рубаха, что мешком висела на мальчике, была изодрана в клочья, из-за чего, к сожалению Рейлинн, практически не скрывала торса. Всё тело младшего Майклсона было изувечено рубцами, длинными и глубокими рваными ранами и следами от зубов. Сквозь одну особенно крупную рану ведьма разглядела рёбра мальчика и, пытаясь избежать ужаса от осознания, каким же жутким образом смерть забрала этого ребёнка, Рейлинн подняла глаза выше, но легче не стало. Горло Хенрика тоже разгрызли, причём до такой степени, что голова мальчика повисла, едва удерживаясь от окончательного отделения от тела лишь благодаря оставшимся шеиным мышцам и парочке неразорванных сосудов. Весь Хенрик был как одна сплошная кровоточащая рана. А крови было очень много. Рейлинн даже и не думала, что в одном маленьком человечке может быть столько алой жидкости. В пору было предположить, что, помимо крови Хенрика, здесь была и чужая. Словно грубые мазки неумелого художника, она покрывала тело мальчика с головы до пят. Не в силах больше смотреть на этого милого и озорного мальчишку в таком виде, Рейлинн непослушным голосом отменила заклинание. Пытаясь восстановить дыхание, она даже не сразу поняла, что её лицо мокрое от слез. Ноги окончательно превратились в желе, не желая держать девушку, и она упала на землю. Пальцы до боли вцепились в траву и, кажется, ей не повезло наткнуться на пару колючек. Это немного её отрезвило, но слезы всё равно продолжали бежать по щекам, и она ничего не могла с этим поделать. Неожиданно на её плечо опустилась рука мальчика и аккуратно сжала. Этот неловкий жест поддержки был приятен, но одновременно с этим Рейлинн почувствовала укол стыда. — Ник тоже плакал, — Хенрик задумчиво смотрел на помрачневшее небо, — Это последнее, что я помню, — он плюхнулся на траву рядом с Рейлинн и через силу улыбнулся, — Ужасно, правда? Я с трудом могу вспомнить его улыбку, но его слезы у меня забыть не получается, как бы я не пытался. — Как, — Рейлинн запнулась, пытаясь совладать с собственным голосом, — как это произошло? — она вновь вытерла слезы и наконец посмотрела на Хенрика, — Человек не мог такое совершить. — Не мог, — мальчик кивнул, — и не совершал. Это сделали оборотни. Я уговорил Ника посмотреть на них, но как видишь всё закончилось плохо, — он резко хлопнул ладонями по коленям и рывком поднялся с земли, подавая Рейлинн руку, — нам нужно идти. Такая резкая смена темы не осталась незамеченной для Рейлинн, но она больше не задавала вопросов. На месте Хенрика она бы тоже не захотела рассказывать о своей насильственной смерти первой встречной. Да и в принципе вспоминать о том ужасе лишний раз. Потому остаток пути они прошли в тишине. Рейлинн любила тишину. Раньше ей и вовсе казалось, что она любит её любой, но сегодня ведьма поняла, что это не так. Тишина многогранна и о некоторые её кроя можно порезаться. Причём весьма по-разному. Возможно, это будет порез, который напомнил о себе только тогда, когда ты отработаешь руки антисептиком. Возможно, это будет царапина, которая не даст покоя на протяжении недели, пока не заживёт. А возможно, это будет рана, которая даже спустя годы будет ныть и напоминать о себе уродливым шрамом. Тишина многогранна. Тишина между ними была чем-то средним. Слишком давящая и неприятная для царапины, но недостаточно болезненная и гнетущая для раны. И всё же, несмотря ни на что, сейчас тишина была несравненно лучше, чем та, что встретила Рейлинн на Распутье. Ту мёртвую тишину нельзя подогнать ни под одну категорию. Уродливая, гнилая, сводящая с ума. В ней не было ни чужих шагов, ни пения птиц, ни мелодии ветра. Только бесшумное дыхание смерти у тебя за спиной. Неудивительно, что в её Ковене было правило, запрещающее слишком часто посещать Остров Блаженных. Распутье сводило с ума даже тех, кто провожал умерших в иной мир. Рейлинн передёрнуло от накативших воспоминаниях о месте, в которое ей совсем скоро придётся вернуться, чтобы попасть домой. Она почти решилась вновь заговорить с Хенриком и даже выбрала тему для беседы, но не успела её начать. Они пришли. Хенрик привёл её к небольшой деревянной беседке. Даже издалека Рейлинн прекрасно чувствовала исходящий из неё травяной аромат и благовония. И тем более для неё не было проблемой разглядеть вышедшую к ним навстречу женщину, которую Рейлинн похоронила много лет назад. — Бабушка?