Говорящая с призраками

— Клаус, клянусь, если ты продолжишь в том же духе, то я уеду домой без тебя. — Не уедешь, аккумулятор сдох. — Тогда уйду. «И как только человек может быть таким разным?» — единственный вопрос, который сейчас волновал Рейлинн. Она видела Клауса в разных ситуациях и настроении, но практически всегда она чувствовала исходящую от него опасность. Рейлинн никак не отпускала мысль о том, что перед ней одно из самых кровожадных, опасных и древних существ. Однако, сейчас, когда он вдруг начал вести себя как капризное дитя, которому всё не нравится, она на мгновение даже позабыла, кто перед ней. А в чем собственно дело? Стоило им зайти в мотель, их встретили картины, висящие на стенах. Много уродливых картин. Рейлинн не была художником и мало в этом разбиралась, но бросив лишь один взгляд на эти жуткие полотна, пришла к выводу, что человек, создавший эти шедевры, на редкость бездарен. Однако, сделала она это молча, про себя. Чего нельзя сказать о Клаусе. Что за муха его укусила, Рейлинн не знала. Возможно, просто нужно было выплеснуть всю накопившуюся злость и усталость от происходящего, ведь, говоря откровенно, им сегодня не везёт, может, ему как художнику, искренне больно смотреть на этот ужас на стенах. Рейлинн наверное стоило радоваться, что не на неё выплескивают негатив, но ворчание гибрида слушать очень быстро надоело. В конце концов, она тоже устала. К тому же, он напугал бедную девушку на ресепшне, поэтому теперь их некому было обслужить. — Не уйдёшь, я услышу как ты гневно топаешь и догоню тебя. Ну, если меня не сдует твоим сердитым сопением в мою сторону, конечно, — улыбаясь во все тридцать два, он без остановки нажимал на звоночек, чем уже порядком раздражал. Возможно, если бы не этот беспрерывный звон, Рейлинн разделила бы его игривое настроение. Но к счастью, к ним наконец вышла другая женщина. Выглядела она примерно на сорок лет. Высокая и статная, с длинными тёмными волосами, которые впору было сравнить с шёлком, настолько они были гладкими и блестящими, и печальными карими глазами. Практические чёрные, они пристально смотрел прямо в душу, из-за чего Рейлинн испытала невольное желание поежиться. Ведьма скользнула взглядом по бэйджу. «Ангола». Несомненно коренная американка. Желая наконец попасть в номер, где можно будет поговорить наедине и расспросить Клауса о том слове на столбе, которое его почему-то удивило, Рейлинн как можно дружелюбнее улыбнулась: — Здравствуйте, мы бы хотели снять комнату. — У нас есть две спальни с двуспальной кроватью. Сюит и Люкс. Что вас устроит? — Оу, мы не вместе, нам раздельные кровати. — Есть один гостиничный номер первый категории. — Нам подойдёт, — она проследила взглядом за Клаусом, кажется, тот заметил какую-то новую картину, — Нам на одну ночь. — Все так сначала думают, а затем остаются навсегда. Рейлинн словно окатили ледяной водой. Она замерла, вперив взгляд в невозмутимую женщину напротив, которая перебирала ключи в поисках ключа от их номера. — Прошу прощения? Она подняла на неё взгляд. — Вы прощены. Глубоко вздохнув, Рейлинн опустила глаза, рассматривая костяшки пальцев, которые побелели от того, как крепко она сжала поручень у стойки. И вновь заговорила настолько спокойным и терпеливым тоном, насколько вообще возможно после всего этого кошмарного дня: — Вы прекрасно поняли, что я имела ввиду. — А вы — нет, — она кинула на столешницу ржавый ключ, — Те, кто приезжают в городок, влюбляются в него и не хотят уезжать, — она вышла из-за стойки и направилась в служебное помещение, — Какая-то вы нервная. Впрочем, неудивительно: вас ведь здесь и быть-то не должно. — Что? Но на её вопрос никто не ответил: дверь за женщиной захлопнулась, а следом Рейлинн услышала, как та заперла её на щеколду. Схватив ключ, ведьма направилась к Клаусу. Не сбавляя шага, взяла его за рукав и потащила за собой, чему тот особо и не сопротивлялся. — Дорогуша, меня не в первой утягивают в спальню, но чтобы так настойчиво… — Клаус, не сейчас. Спорить тот не стал. Молча поднявшись в номер, они заперли за собой дверь. И в тот же миг Рейлинн повернулась к удивлённому первородному и спросила: — Ты знаешь, что такое «кроатон»? — голос Рейлинн звучал напряжённо, она всё ещё не отпускала рукав его куртки, словно это было единственным, что её заземляет, хоть немного сдерживает тревогу. Клаус замер. Изначально он собирался пошутить, это было его единственным способом отвлечься от отвратительного дня, но что-то в тоне Рейлинн и её напряжённом взгляде заставило его отбросить привычную игривость. — Кроатон, — повторил он, медленно, словно пробуя слово на вкус, — Знаю, конечно. Громкий был случай, перепугал всех. — Что за случай? — Ты не знаешь? — Клаус удивлённо покосился на неё, — Судьба английской колонии Роанок — одна из самых известных загадок в истории. В 1587 году на остров высадились 117 человек. Они должны были построить постоянный город, но условия оказались суровыми: поселенцы столкнулись с нехваткой продовольствия и враждебностью некоторых местных племён. Губернатор Джон Уайт был вынужден оставить колонистов и уплыть в Англию за припасами. Из-за войны с Испанией он смог вернуться только через три года. Когда Уайт ступил на берег, колония была пуста. Люди исчезли. Дома были аккуратно разобраны, а не сожжены или разгромлены. На месте поселения не было ни трупов, ни следов крови, ни признаков недавней битвы. Самая важная деталь — это секретный код, о котором Уайт договорился с поселенцами перед отъездом. Уговор был простой: если колонисты решат уйти с острова добровольно, они должны вырезать название нового места на видном месте. — Куда же они ушли? И почему их так и не нашли в таком случае? — Ответ был вырезан на столбе. Остров Кроатоан находился по соседству, и там жило дружественное англичанам племя. Именно оттуда был родом индеец Мантейо, который помогал колонистам и служил переводчиком. Версия об ассимиляции — слиянии с местным населением — самая популярная. Явно озадаченная, Рейлинн отпустила его рукав и подошла к окну. За мутным стеклом моросил дождь, размывая очертания фонарей со свечами. Размывая очертания города, который так тревожил ведьму. — Мы только что видели это слово на столбе посреди города, — Клаус подошёл к ней сзади, встал почти вплотную. Его дыхание коснулось её затылка, но Рейлинн не отшатнулась, — Ты поэтому так напугана? Неуж-то думаешь, будто это место как-то связано с потерянной колонией? — Я не знаю, что думать, — Она обернулась, и они оказались лицом к лицу так близко, что она могла разглядеть крапинки в его радужках, — Но всё это очень странно, тебе не кажется? Город, которого нет на картах, заброшенность, да и этот мерзкий запах… — Запах? — Клаус вздернул бровь. — Ты действительно не чувствуешь? — Рейлинн покачала головой, — Здесь всё гнилью провоняло. Меня скоро вывернет от этого мерзкого запаха. Клаус принюхался, забавно наморщив нос и не сводя странного взгляда с Рейлинн. В конце концов, он покачал головой. — Пахнет сыростью и старой древесиной. Город старый, это нормально. А от людей… не знаю, Рейлинн. Я ничего не чувствую. Рейлинн отвела взгляд. Натянув рукава водолазки, сжала кулаки и, сама того не замечая, принялась нарезать круги по комнате, что-то бормоча себе под нос. Видимо, наблюдать за её метаниями Клаусу быстро надоело. Потому, схватив её за плечо и дождавшись, когда она остановится и обратит на него внимание, предположил: — Помнишь индейскую постройку? Может, это как-то связано? Запах был уже тогда? Рейлинн нахмурилась. — Я…прости, я не помню. Возможно, да. — Так может мы зря переживаем? Утром уедем и забудем этот день как страшный сон. — А женщина? — Какая? — Ангола. На ресепшене. Она сказала, что никто не хочет уезжать из этого города, а меня здесь быть не должно. Клаус молчал несколько долгих секунд, обдумывая слова встревоженной девушки. Кажется, они подействовали на него куда лучше всех прошлых аргументов. Однако, радовалась Рейлинн этому недолго: Клаус резко развернулся и направился к двери. — Куда ты? — К той женщине. Пусть объяснит. — Клаус, стой! — Рейлинн бросилась за ним, схватила за руку, — Нельзя просто ворваться и потребовать ответов. Он остановился, но по тому, как напряглись мышцы под её пальцами, она поняла, как сильно ему хочется вышибить дверь и устроить допрос с пристрастием. Тысячелетняя привычка решать проблемы силой давала о себе знать. — Думаю, все-таки можно. Не успела Рейлинн и глазом моргнуть, как Клаус исчез. Ведьма закрыла лицо дрожащими руками и глубоко вздохнула. Тревога липкими щупальцами окутывала со всех сторон, и спрятаться было негде. Она не торопилась идти вслед за гибридом. Сил хватило лишь на то, чтобы упасть на ближайший стул. Мысли в её голове хаотично метались, словно испуганные птицы в клетке, рвущиеся на волю. Рейлинн и рада была бы ухватиться хотя бы за одну из них, но не получалось. Происходящее отказывалось складываться в цельную картину. Кроатон. Загадка, которую историки пережёвывали веками, так и не дав ответа, в котором были бы уверены на все сто процентов. Сто семнадцать человек исчезли бесследно. Ни крови, ни следов борьбы, ни могил. Только слово, вырезанное на дереве. Слово, которое она видела собственными глазами час назад. И эта женщина. Ангола. С глазами такими тёмными, что в них можно было утонуть. И её слова, от которых кровь стыла в жилах. «Все так сначала думают, а затем остаются навсегда». «Вас ведь здесь и быть-то не должно». Что это значило? Предупреждение? Угроза? Или просто странная местная жительница, которая любит пугать туристов? Может, это фишка их города? Скука смертная, вот и разыгрывают случайных проходимцев? Но отчего тогда ей так тревожно? Кол не раз говорил ей и Томми о том, что им следует прислушиваться к своим ощущениям, что чащего всего опасения небеспочвенны. Он называл это предчувствием, но Томми больше нравилось называть это паучьим чутьём. Рейлинн потёрла виски. Голова гудела от усталости и напряжения. Слишком много всего произошло за один день. Лес, странный зов, индейская постройка, мёртвая тишина, бегущие насекомые, а теперь ещё и загадочный город с названием исчезнувшей колонии на деревянном столбе. Все чувства обострились и сплелись в тугой узел, Рейлинн сама словно была оголённым нервом. Будь здесь Ками, должно быть она назвала бы это состояние перегрузкой нервной системы. Рейлинн закрыла глаза и попыталась успокоиться. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не помогло. Может, дело было в запахе. В этом сладковатом, гнилостном аромате, который никто, кроме неё, не чувствовал. Он пробирался сквозь щели в окнах, сквозь стены, сквозь поры кожи. Он въедался в лёгкие с каждым вдохом, напоминая: здесь что-то не так. Здесь всё не так. Это был запах разложения. Мысль эта пронзила её внезапно, но отчего-то Рейлинн казалось, что она попала прямо в цель. Только от кого он исходил? От жителей? Или сам город им пропитался? Может быть, проклятие? Рейлинн встала и подошла к окну. Дождь почти прекратился, только редкие капли падали с неба, поблёскивая в свете свечных фонарей. Город спал. Тихо, мирно, уютно. Ни одного звука — ни машин, ни музыки, ни даже лая собак. Только шорох дождя и собственное дыхание. Слишком тихо. Слишком спокойно. Рейлинн посмотрела на дверь, за которой скрылся гибрид. Где он? Всё ли в порядке? Ждать было мучительно. Каким бы порой не был Клаус, в его присутствии она чувствовала себя спокойнее. Словно почувствовав её терзания, дверь распахнулась без стука. Рейлинн вздрогнула, готовая к чему угодно, но это был Клаус. Один. Без следов крови на руках, что уже было хорошим знаком. — Ну? — спросила она, вглядываясь в его лицо. Клаус закрыл за собой дверь и прислонился к косяку. Выглядел он обескураженным. Редкое выражение для тысячелетнего гибрида, видевшего практически всё на свете. И это пугало ещё больше. — Ничего, — сказал он коротко после паузы, — Совсем ничего. — Как это? — Я обыскал весь первый этаж. За стойкой никого. В подсобке никого. Нашёл только горничную, которая мыла полы в коридоре. — И что она сказала? — Я использовал внушение, — Клаус развёл руками, — Она сказала: «Ангола ушла. Куда — не знаю. Она всегда уходит, когда хочет. Мы не спрашиваем». Рейлинн не сдержала нервный смешок и всплеснула руками. — Замечательно. Клаус прошёл в комнату и тяжело опустился на вторую кровать. Матрас жалобно скрипнул под его весом, но он не обратил на это внимание, бросая напряжённые взгляды на ведьму. — Я облазил всё, дорогуша. Заглянул в каждую дверь. Никого. Как будто этот чёртов мотель обслуживают призраки. — Может, так оно и есть, — тихо сказала Рейлинн. Клаус изменился в лице. Если до этого он смотрел на неё как на бомбу замедленного действия, словно опасаясь, что любое его неосторожное слово окончательно повергнет её в пучину тревоги, то теперь так, словно она все-таки сошла с ума. — Чего? — Запах, Клаус, я же говорила. Я всё время его чувствую. Он идёт отовсюду. От стен, от мебели, от воздуха. Здесь пахнет смертью. Я думала, это люди, но… может, это само место. — Ты хочешь сказать, что мы в городе мёртвых? — медленно проговорил Клаус с таким лицом, словно сам не верил, что произносит это вслух. — Я не знаю, что я хочу сказать, — Рейлинн провела рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой, — Я знаю только, что у меня нет сил сейчас во всём этом разбираться. Голова раскалывается, глаза слипаются, и если я не посплю хотя бы пару часов, то рухну прямо здесь. Клаус смотрел на неё долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — возможно, понимание, возможно, сочувствие. Сложно было сказать, слишком редко Рейлинн видела подобные эмоции на его лице. — Ты права, — сказал он неожиданно мягко, — Сейчас мы ничего не сделаем. Нужно отдохнуть, а утром, на свежую голову, во всём разобраться. — Ты уверен? — Рейлинн удивилась его сговорчивости, — Мне казалось, ты предпочитаешь решать проблемы сразу. — Обычно — да, — он усмехнулся, но усмешка вышла усталой, — Но обычно я не провожу день в лесу после бессонной ночи за рулём, не сплю почти сутки и не пытаюсь найти безумных дамочек, говорящих загадками. Даже у бессмертных есть пределы. Он скинул куртку и бросил её на спинку стула. Подошёл к окну, отдёрнул занавеску, вглядываясь в темноту безлюдной улицы. Тусклый свет фонарей едва просачивался в комнату, прочертив на полу бледную дорожку и высветив его профиль. Взгляд Рейлинн какое-то время блуждал без дела. Переминая уже растянутые рукава водолазки, она пыталась зацепиться взглядом за что-нибудь, сфокусироваться на чëм угодно, лишь бы противная тревога оставила её в покое. Взгляд её остановился на Клаусе. Она смотрела на него и вдруг поймала себя на совершенно неуместной в их положении мысли: а ведь у него красивый профиль. Рейлинн моргнула, удивлённая собственным открытием. Конечно, ещё в их первую встречу, когда Ребекка швырнула её в гостиную Майклсонов, Рейлинн отметила про себя, что Клаус привлекателен — это было так же очевидно, как и то, что он опасен. Тогда она была напугана до смерти, окружённая вампирами, которым ещё не умела противостоять. И вот сейчас ситуация повторяется. Посреди всего этого кошмара, после бессонной ночи и дня, полного тревог, она залипает на его силуэт в полумраке. Рейлинн мысленно одёрнула себя: нашла время. Неужели на неё так влияет адреналин? У других включается режим бей или беги, а она оценивает скулы или длину тени, отбрасываемую ресницами, на лице тысячелетнего гибрида, который зачастую и бывает источником проблемы. И всё же против её воли взгляд скользнул дальше. По резкой линии скулы, по слегка отросшей щетине, по расслабленным плечам. В этом полумраке, когда Клаус не кривил губы в привычной насмешливой ухмылке, он казался почти обычным. Почто безопасным. Рейлинн тряхнула головой, вновь прогоняя наваждение. Что с ней не так? Снаружи город-призрак, внутри пахнет смертью, а она стоит и рассматривает вампира, словно он экспонат в галерее. Щёки предательски вспыхнули — хорошо, что в темноте не видно. Эта мысль окончательно привела её в чувства. А вдруг бы он успел заметить? Поймал бы её с поличным, словно девчонку, украдкой любующуюся старшеклассником на перемене, думая, что никто не видит. Вопросов и наглых шуточек было бы не избежать, а у Рейлинн не было сил противостоять ему в сарказме и издёвках. Не решаясь спросить, что же такого на пустой улице привлекло его внимание, она опустилась на кровать. Матрас жалобно скрипнул под её весом, пружины впились в спину, но Рейлинн было всё равно. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, прижимая к тонкому матрасу с такой силой, словно она несла на своих плечах весь этот сводящий с ума город. Рейлинн уже почти провалилась в спасительную темноту, когда голос Клауса выдернул её обратно. — Скоро вернусь. Не скучай, дорогуша. Она с заметным усилием приподнялась на локтях, с трудом разлепляя тяжёлые веки. Клаус стоял у двери, накидывая куртку, но всё ещё продолжая смотреть на что-то или кого-то на улице. — Куда ты? — Поужинаю, — он пожал плечами с такой небрежностью, словно речь шла о походе в круглосуточный магазин за парой сендвичей, — Голоден. Чтобы восстановить силы, мне нужна кровь не меньше, чем тебе — сон. Не хочу быть ослабленным, когда творится такая чертовщина. Рейлинн села на кровати, мгновенно забыв об усталости. — Ты собираешься найти случайную жертву? Здесь? В этом городе? — А ты предлагаешь альтернативу? — Клаус усмехнулся, но усмешка вышла грубоватой, без тени той игривости, что была раньше, — Кровь из пакетиков я, знаешь ли, не держу в дорожной сумке. А терпеть голод дальше — значит рисковать, что завтра я буду не в лучшей форме. Не лучший план. — И поэтому ты готов убить кого-то? — Я не собираюсь убивать, — он закатил глаза, словно объяснял прописные истины капризному ребёнку и часть его раздражения передалась и Рейлинн. Сейчас ей с трудом верилось, что пару минут назад она размышляла о его красоте, — Просто перекушу. Оставлю живым и здоровым, даже память подчищу. Никто не пострадает. Рейлинн встала, чувствуя, как дрожат ноги от усталости, и сделала шаг к нему. — Нет. — Нет? — Клаус вздёрнул бровь, — Ты мне запрещаешь, дорогуша? — Я тебя прошу, — поправила она и остановилась в шаге от него, глядя снизу вверх, — Не ходи туда. Не сейчас. Не в этом дурдоме, Клаус. — И что ты предлагаешь? Она молчала несколько долгих секунд, думая над ответом. Над тем, который способен убедить Клауса. Она не хотела, чтобы кто-то пострадал. Даже если Клаус обещал не убивать, в этом городе, где всё было пропитано странным запахом смерти, а люди больше напоминали нпс из любимых компьютерных игр её брата, любое вмешательство казалось ей равносильным катастрофе. Она не хотела привлекать внимание. Она боялась, что с кровью местных жителей может быть что-то не так — этот запах гнили не давал ей покоя. И да, чёрт возьми, она не хотела оставаться одна. Не здесь. Не сейчас. Не после всего, что случилось. Но ни одну из этих причин она не озвучила вслух. Снова заикнется про запах — он точно натянет на неё смирительную рубашку. Скажет о том, что беспокоиться, не отравится ли он, посыпятся шутки о её не безразличии к его судьбе. Равно как если она признается, что боится остаться одна. Потому она тихо предложила, глядя ему в глаза: — Ты можешь выпить мою. Клаус замер. На его лице промелькнуло не то удивление, не то недоверие. В общем вновь то странное выражение, которому она не могла подобрать названия. — Твою кровь? — переспросил он медленно. — Да. Я предлагаю тебе выпить моей крови. Почему-то её слова вызвали в Клаусе дикий восторг. Тот взгляд, делающий его почти похожим на обычного человека, исчез и на его место пришла уже знакомая игривость, граничащая одновременно с угрозой и обещанием перемирия. — Я польщён, — он сделал шаг к ней, сокращая расстояние между ними почти до нуля, — Неужели мы дошли до такого уровня доверия? Ты готова открыть мне доступ к своей шее? Впустить меня в своё пространство настолько близко, что я буду чувствовать твой пульс, каждый удар твоего сердца? — Я тебе доверяю, — сказала она, и удивилась, поняв, что это правда. Было очень многое из того, что она не готова ему доверять. Некоторые свои слабости, важные воспоминания, секреты. Но жизнь она доверяла. Правда, по большей части, потому что её смерть ему же не выгодна. Кто сделает ему кольца, если она умрёт? Да и Хэйли бы его не простила, а потерять её доверие равносильно тому, чтобы потерять ребёнка. Рейлинн по правде говоря удивляла его реакция. Ведь она же уже давала пить кровь из своего запястья, тогда, когда он был ослаблен клинком Папы Тунде. Они не в первый раз в таком положении. Повисла тишина. Дождь за окном совсем прекратился, и в этой тишине было слышно только их дыхание и бешеный стук сердца Рейлинн, который Клаус, конечно же, слышал так же отчётливо, как она сама. — Хорошо, — сказал он наконец, — Я согласен. Рейлинн выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание. Отвела взгляд и неловко переступила с ноги на ногу, словно не знала, куда себя деть. Пространство комнаты вокруг них внезапно показалось слишком маленьким. — Что нужно делать? — Сядь, — он указал на кровать, — Так будет лучше. Мало ли, станет плохо из-за потери крови. Она послушно опустилась на край кровати. Клаус сел рядом, почти вплотную, и она почувствовала жар его тела даже сквозь одежду. От него вообще всегда исходил жар, словно от печки. Некстати Рейлинн задумалась, что он скорее всего тоже всегда чувствует исходящий от неё холод. Так может, дело всё же в том, что она ледышка, а не в Клаусе? — Куда? — спросила она, и голос предательски дрогнул. — Запястье быстрее и безопаснее, — просто, будто они на лекции (интересно, как бы назывался предмет с такими лекциями?), ответил он, — Но шея даёт больше крови и быстрее насыщает. Выбирать тебе. Рейлинн помедлила всего секунду. — Шея. Она откинула волосы на одно плечо, открывая шею. Клаус замер, глядя на изгиб, на пульсирующую жилку, на гладкую кожу. — Ты уверена? — спросил он неожиданно хрипло. — Делай уже, — выдохнула она, потому что если бы он спросил ещё раз, она бы передумала. Не потому что боялась, а потому что это ожидание было невыносимым. К тому же, она действительно уже пожалела о своём выборе. Она хотела закончить малоприятную процедуру как можно быстрее и лечь спать и совершенно не подумала о том, что прикосновение к шее куда интимнее, чем к запястью. Но давать заднюю было бы позорно. Он наклонился. Его дыхание коснулось её шеи — горячее, чуть прерывистое. Рейлинн закрыла глаза и вцепилась пальцами в край кровати, готовясь к боли. Но боли не было. Было прикосновение губ — мягкое, почти невесомое. А потом лёгкий укол, когда клыки вошли в кожу. И сразу после этого — нечто совершенно иное. Тепло разлилось от места укуса по всему телу. Медленное, тягучее, как мёд. Оно текло по венам, согревая изнутри, проникая в каждую клеточку. Рейлинн слышала, как Клаус пьёт ритмичными глотками, в такт которым билось её сердце. И это было удивительно хорошо. Нет, не хорошо. Это было потрясающе. Господи, ей срывает крышу от того, что тысячелетний гибрид, пару раз чуть её не убивший, пьёт её кровь. Кажется, сегодняшний день все-таки свёл её с ума. Но что самое ужасное, в данный момент она даже была не против. Рейлинн никогда не испытывала ничего подобного. Она чувствовала, как по телу разливается приятная истома. Мышцы расслаблялись сами собой, дыхание становилось глубже, а внизу живота начало завязываться тёплым узлом что-то, чему она отказывалась давать название. Она прикусила губу, сдерживая стон, который рвался наружу. Ей казалось, что если она издаст хоть звук, то выдаст себя с головой. Выдаст, как ей это нравится. Как ей нравится чувствовать его губы на своей шее, его язык, скользящий по коже, его пальцы, которые легли ей на затылок, придерживая, не давая отстраниться, мягко перебирая уже порядком растрёпанные волосы. Боже, что с ней происходит? Она ведь не должна этого хотеть. Он — вампир. Гибрид. Чудовище. Убийца. И да, в последнее время он, конечно, стал куда милее по отношению к ней, но глупо было расчитывать, что в основе его дружелюбия есть что-то кроме его выгоды. Он даже не скрывал, что переменил своё отношение из-за того, что увидел в ней потенциал. И всё же это было реальным. И ощущалось настолько остро и опьяняюще хорошо, что все логические доводы попросту не доходили до мозга. Видимо, вот оно. Кажется, о чём-то подобном рассказывала Ками: перегрузка нервной системы, а этот эмоциональный всплеск — попытка справиться с происходящим. Рейлинн зажмурилась ещё сильнее, пытаясь контролировать своё тело, которое предательски отзывалось на каждое движение Клауса. Её рука сама собой поднялась и легла ему на плечо, а затем скользнула выше — на шею, но не для того, чтобы оттолкнуть, а наоборот — притянуть ещё ближе. Она чувствовала, как под её пальцами перекатываются мышцы, как напряжена его спина. И в этот момент Клаус издал тихий, горловой звук — не то рычание, не то стон удовлетворения, от которого у Рейлинн подкосились бы ноги, если бы она по совету гибрида ранее не присела на постель. Этот звук прошёл сквозь неё, как разряд тока. Она не сдержалась. Тихий, едва слышный стон сорвался и с её губ. И Клаус замер. На одно бесконечно длинное мгновение время остановилось. Рейлинн чувствовала его язык на месте укуса, мягкое прикосновение клыков, едва скользящих по коже, но не причиняющих боль. Чувствовала его дыхание на своей коже. Чувствовала, как напряглось его тело. А потом он отстранился. Медленно, очень медленно, словно нехотя. Его глаза, когда она открыла свои, были почти чёрными — зрачки расширились так, что радужка превратилась в тонкий золотистый ободок. А на губах всё ещё блестела её кровь. Рейлинн сгорала. Она чувствовала, как пылают щёки, как горит шея в месте укуса, как дрожат руки, которые она сжимала, чтобы не выдать этого тремора, не сразу заметив, что под руками чужие плечи. Она отчаянно надеялась, что он не заметил. Что этот стон можно списать на что угодно, например, на боль или усталость. Но по хищной усмешке, которая тронула его губы, она поняла, что пропала. Клаус заметил, и он не из тех людей, которые тактично промолчат. — Рейлинн, — позвал он тихо, заглядывая ей в глаза в то время как сама Рейлинн пыталась избежать прямого взгляда, — не знал, что тебе такое нравится. — Я… — встретившись с ним взглядом, она тут же вновь его отвела, не в силах смотреть в эти глаза, которые видели слишком много, которые сейчас неотрывно следили, словно хотели видеть её насквозь, — Это просто физиология. Организм так реагирует на потерю крови. Эндорфины. Адреналин. Ничего личного. Самое страшное, что могло произойти — произошло. Она сама не верила в то, что говорила. Клаус и подавно не купится. Клаус не ответил сразу. Вместо этого он медленно, очень медленно провёл большим пальцем по уголку своих губ, стирая последнюю алую каплю, и это движение было таким интимным, таким нарочито медленным, что у Рейлинн перехватило дыхание. Его глаза неотрывно следили за ней — за её пульсом на шее, за тем, как вздымается грудь, за приоткрытыми губами. Всем, что выдавало её состояние. — Эндорфины, — повторил он с лёгкой насмешкой, но в голосе проскальзывало что-то ещё. Что-то тёмное и вязкое, от чего по позвоночнику словно пробежал электрический разряд, — Значит, ты хочешь сказать, что твой организм просто реагирует на стресс? — Именно. — И поэтому твои зрачки расширены? Рейлинн моргнула, пытаясь вернуть себе контроль над телом, которое её откровенно предавало. — Это естественная реакция. — А дыхание? — он наклонился ближе, хотя ещё секунду назад ей казалось, что ближе уже некуда, — Ты дышишь так, словно только что бежала марафон, дорогуша. — Я устала. Мы оба устали. — И поэтому, — его голос упал до шёпота, от которого по коже побежали мурашки, — когда я пил твою кровь, твоя рука легла мне на плечо? Не отталкивая. Притягивая. Рейлинн открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она помнила это прикосновение. Помнила, как её пальцы сами собой сжались на его плече, притягивая ближе. Помнила, как хотела, чтобы это длилось дольше. Не выдержав его натиска, она вскочила и отошла на пару шагов. Однако, Клаус не выглядел опечаленным, скорее наоборот. Словно она оправдала его ожидания. Опять. — Я… — она сглотнула, — Это был рефлекс, — ну вот, ещё одна попытка и снова провальная. — Рефлекс, — Клаус усмехнулся, и эта усмешка была такой привычной, что у неё перехватило дыхание, — Ты всегда так интересно оправдываешься, Рейлинн. — Я не оправдываюсь. — Оправдываешься, — он наклонил голову, рассматривая её, словно она одна из полюбившихся ему картин, — И краснеешь. Это особенно мило. — Я не краснею. — Краснеешь, — он провёл пальцем по своей шее, там, где совсем недавно была её рука, — И врёшь. Плохо врёшь, кстати. — А ты, значит, хорошо врёшь? — выпалила она, прежде чем успела подумать, — Тысяча лет практики, не так ли? Он улыбнулся — широко, обнажая ямочки на щеках. Так, как улыбался только когда был по-настоящему доволен. Эта улыбка злила, но и она же являлась причиной из-за чего у неё сейчас подкашивались колени, что злило ещё больше. — Ах, Рейлинн, — сказал он мягко, — моя воинственная ведьмочка. — Я не твоя. — Нет? — Нет, — Рейлинн осеклась, наблюдая как Клаус с кошачьей грацией поднялся с постели и сделал шаг к ней. Один шаг, от которого пространство комнаты казалось сжалось в разы. Не желая вновь сокращать расстояние между ними, Рейлинн попятилась, но по всей видимости, комната и впрямь была крохотная, ведь уже через пару шагов, она упёрлась в стену. Воспользовавшись тем, как Рейлинн сама же загнала себя в угол, руки Клауса легли на стену по обе стороны от её головы. Иными словами, классическая ловушка, от которой у любой здравомыслящей женщины сработал бы внутренний сигнал тревоги, а не подкашивались бы ноги. Она чувствовала жар его тела. Чувствовала запах — дождь, лес, а ещё что-то тёмное и пряное, что было только его, Клауса, уникальным запахом, от которого у неё странно кружилась голова. Или голова кружилась от потери крови. Точно. От потери крови. Рейлинн ухватилась за эту мысль, чтобы теперь её использовать главным аргументом, обороняясь от Клауса. Однако, нарушить тяжёлую тишину, повисшую между ними и нарушаемую их тяжёлым дыханием, первой Рейлинн не решалась. А Клаус, кажется, и вовсе этого не хотел. Рейлинн так и замерла, надеясь, что он просто отстранится и весь этот сумасшедший день подойдёт к концу, но о ужас, Клаус поступил иначе. Он медленно, мучительно медленно, наклонялся к ней. Рейлинн замерла, перестав дышать. Её сердце — предательское, глупое сердце — забилось где-то в горле, заглушая стук дождя, который снова начал накрапывать за окном. Сантиметр. Затем ещё один. Она видела каждую деталь его лица: линию губ, голубые крапинки в радужке, лёгкую небритость, которая делала его ещё более привлекательным. Словно эта лёгкая небрежность делала его живым. Сил наблюдать за его медленным приближением не было, поэтому Рейлинн прикрыла глаза. И ничего не произошло. Тишина. Только дыхание. Только бешеный пульс, который, наверное, слышно в соседней комнате. Рейлинн открыла глаза. Клаус замер в миллиметре от её губ. Так близко, что их дыхание смешивалось, что она чувствовала его улыбку, не видя, а буквально ощущая кожей. — Ты чего-то ждёшь, дорогуша? — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, прошёлся по её нервам, как смычок по струнам. Она хотела ответить. Хотела сказать что-то язвительное, колкое, что поставило бы его на место. Или может и вовсе ударить. Влепить такую сильную пощёчину, что с его лица слетела бы раздражающая ухмылка. Но в который раз за этот вечер собственное тело её подводило. Пока она думала над ответом, Клаус отстранился. Рейлинн моргнула, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжалось. Облегчение? Да, конечно, облегчение. Именно так она и должна себя чувствовать. Она не ждала поцелуя от Клауса Майклсона. Абсолютно. Клаус смотрел на неё с выражением глубочайшего удовлетворения на лице, и у Рейлинн не было сомнений в том, что он прекрасно знал, что с ней делает, что сейчас творится внутри неё. Знал и наслаждался. Рейлинн прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Удивительно, но этот весёлый блеск в глазах Клауса немного привёл её в чувства. Не желая больше развлекать его этим вечером, Рейлинн попыталась обойти его, но он сделал шаг в сторону, перекрывая ей дорогу. — Отойди, — потребовала она, — Я хочу спать. — Конечно, — вопреки собственным словам он не сдвинулся с места, — Но сначала… Он поднёс своё запястье к губам. Его клыки, куда менее аккуратно, чем несколько минут назад с ней, впились в собственную кожу. Тёмная кровь выступила на поверхности, поблёскивая в тусклом свете комнаты. — Ты потеряла много крови, — сказал он, словно его действия и впрямь требовали объяснения, хотя это единственное, что мало-мальски логичное произошло между ними за эти десять минут, — Моя кровь залечит рану. Он поднёс запястье к её губам. Рейлинн смотрела на кровь, на белую кожу с тёмными венами, на то, как медленно стекает алая капля по его руке. И хоть они уже через это проходили, сейчас это казалось неправильным. Слишком интимным. Однако, несмотря на эти мысли, она сама не заметила, как её руки бережно легли поверх его. Холодные пальцы на тёплой коже. Контраст, от которого по телу пробежала дрожь. Она наклонилась, касаясь губами места укуса. Кровь Клауса оказалась тёплой, а металлический привкус горчил. Но хоть вкус и был откровенно говоря посредственным, оторваться было сложно. С каждым глотком Рейлинн чувствовала, как сила растекается по венам, как затягивается ранка на шее, как проясняется в голове. И одновременно с этим — как туманится рассудок. А может, дело в неразрывном зрительном контакте с Клаусом? Клаус молчал. Только смотрел на неё этим своим тяжёлым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Или наоборот, прижаться как можно ближе, кожа к коже. — Можно было и без этого обойтись, — отметила она, про себя удивившись тому, каким хриплым был её голос. — Можно, — Клаус кивнул, — но я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня, — ответил он. Рейлинн не сдержала смешок. — Ты и так заставил меня пострадать, — напомнила она, — Не раз. — Знаю, — он кивнул, не отводя взгляда, — И, вероятно, заставлю ещё. Но не сегодня. Он отступил на шаг. Наконец-то она могла беспрепятственно дойти до своей кровати. Рейлинн выдохнула, чувствуя, как напряжение спадает, но вместе с ним приходит странная пустота. Она свалилась на постель, словно мешок картошки. Натянула одеяло до самого подбородка, отворачиваясь к стене, чтобы у Клауса точно больше не возникло соблазна вывести её на эмоции. Буркнула что-то вроде «спокойной ночи», на что он хмыкнул. Затем он потушил свет, а следом она услышала громкий скрип пружины, оповещающий о том, что и гибрид все-таки вознамерился отправиться в царство Морфея. Но несмотря на всю накопившуюся усталость, Рейлинн никак не могла уснуть. Ей было ужасно стыдно за то, что из всего произошедшего за день она цепляется именно за Клауса, но и поделать она ничего с этим не могла. С одной стороны, ей было хорошо оттого, что поцелуя не случилось. Потому что поцелуй с Клаусом Майклсоном — это верный путь к катастрофе. К потере себя. К потере контроля, который и без того был хрупким и иллюзорным. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной и постыдной части души, жило маленькое, ядовитое «а что, если бы…». Что, если бы он не остановился? Что, если бы его губы коснулись её? Что, если бы она позволила себе утонуть в этом хотя бы на одну безумную секунду? Она ненавидела себя за эти мысли. И всеми силами стремилась их отогнать. И как ни странно, за одну из таких мыслей получилось ухватиться, и она даже оказалась рабочей. Игра. Для него это была игра. Клаус этого даже не скрывал. Рейлинн понимала это головой. Понимала, что для Клауса она не более чем очередная игрушка, интересный экземпляр, с которым можно интересно провести время. Она видела, как он смотрит на людей — как на шахматные фигуры, которые можно двигать по своему усмотрению. Но почему тогда, когда он дал ей пить свою кровь, в его глазах было что-то другое? Почему его голос звучал так мягко, когда он сказал, что не хочет, чтобы она пострадала? «Потому что ты идиотка, Рейлинн», — тут же возразила она самой себе, крепче вцепившись в подушку, — «Которая ищет смысл там, где его нет». Наконец измучив себя мыслями до изнеможения, Рейлинн уснула. Упрямая морщинка между бровей разгладились, а когда девушка повернулась на другой бок, волосы разметались по подушке. Клаус смотрел на спящую ведьму долго, не отрываясь. В тусклом свете, просачивающемся сквозь занавески, её лицо казалось бледным, почти прозрачным. Тёмные круги под глазами выделялись особенно отчётливо, словно подчёркивая, как этот день измучил её, выжил все соки. Вопреки собственным словам, Клаусу не спалось. Оторвавшись от изучения спящей ведьмы, он отвернулся к окну, заставив себя смотреть на улицу, на редкие огоньки свечей в фонарях, на тени, изредка мелькающие за мутными стёклами домов напротив. Мысли текли медленно, вязко, с трудом отрываясь от стенок черепа и оставляя за собой липкие следы. Словно мёд или патока. Клаус поймал себя на том, что проваливается в это состояние все глубже, переставая понимать, где заканчивается реальность и начинается липкая дрема. Любая попытка подумать о чём-то конкретном напоминала ходьбу в воде против течения. Медленно, с колоссальным сопротивлением и совершенно бесполезно. Странно. Очень странно. Он потряс головой, прогоняя наваждение. Просто усталость. Даже бессмертие не спасает от накопившейся усталости и длительного отсутствия сна. Клаус вновь посмотрел на безмятежно спящую Рейлинн. Она спала всё так же крепко, без движения, даже не ворочаясь. Тихо, спокойно. Слишком спокойно после такого длинного дня. Впрочем, он был рад, что последствия не нагоняли её во сне в виде тревожных образов, позволяя набраться сил. Он поднялся, поморщившись от того, как скрипнули пружины, и подошёл к её кровати, присел на краешек, всматриваясь в лицо. Ведьма. Глава ковена мертвецов. Странная, сильная, упрямая. Лезла в самое пекло ради защиты семьи, в том числе и его ребёнка. Хэйли не стеснялась в выражениях по поводу её выходок. Ему бы стоило уже наконец лечь спать, но он почему-то сидел здесь и не мог оторвать глаз от того, как тонкая полоска света, едва проникающая из-за задернутых им ранее занавесок, аккуратно падает вдоль высокой скулы. Пользуясь тем, что сейчас Рейлинн не отшатнëтся в испуге и не начнёт смущённо нести чушь, Клаус поднёс руку к её лицу. Однако, лишь провёл пальцем по воздуху над её щекой, не касаясь, просто повторяя контур, совсем как одинокий лунный луч. Бледная кожа в темноте казалась фарфоровой, почти светящейся. Волосы разметались по подушке тёмным ореолом, и ему вдруг захотелось провести по ним рукой, убрать с лица прядь, которая упала на глаза. Но Клаус так этого и не сделал. Не то чтобы гибрид боялся её разбудить, напротив, пусть бы проснулась, Клаусу интересно было бы посмотреть на её реакцию. Но этот жест бы вышел слишком похожим на нежность, и что-то внутри него противилось этому. Словно почувствовав его взгляд (мало ли как работает шестое чувство у ведьм её ковена), Рейлинн вздохнула, перевернулась на другой бок, будто даже во сне она смутилась от его внимания. Совсем как растение, о котором когда-то давно, в другой жизни, ему рассказывал Кол. Мимоза стыдливая. Стоит прикоснуться — лепестки закрываются, и увидишь ты её нескоро. Однако, теперь, когда Клаус не видел её лица, его взгляд опустился ниже. Одеяло, в которое она ранее завернулась словно в кокон, сползло, открывая шею. Клаус замер. Место укуса затянулось, не оставив и следа на память о сегодняшнем вечере. Но он помнил. Помнил вкус её кожи под губами, солоноватый привкус пота, смешанный с чем-то травяным, должно быть её гель для душа или шампунь, как билась жилка под его языком, отмеряя ритм. И, конечно же, тот сладкий звук. Тихий, сорвавшийся с её губ, который она так отчаянно пыталась сдержать. Клаус слышал много стонов за свою долгую жизнь: боли, страха, удовольствия, мольбы, страсти. И всё же услышать его от Рейлинн было невероятно…интригующе. Клаус улыбнулся в темноте. Бедная девочка. Она так старалась убедить и его, и себя в какой-то бредятине про адреналин и стресс. Она верила в это с упрямством, которое достойно восхищения. Однако, ещё больше оно вызывало желание разбить эту веру вдребезги. Почему? Хороший вопрос. Почему ему так важно было доказать ей, что она чувствует? Почему он с таким рвением выводил её из себя? Отчего-то даже сейчас нависает над ней, вместо того, чтобы уйти? Потому что с ней было интересно. Просто интересно. Да. Клаус почти рассмеялся вслух, но сдержался. Интересно. Какое слабое слово, но другое на ум не приходило. Что ж, пусть будет оно, а когда он хорошенько выспится, то подберёт другое. С ней было интересно разговаривать, интересно дискутировать, хоть она скорее всего бы с ним не согласилась, интересно наблюдать, как она закипает от его подколов и пытается держать лицо. Гордая ведьма. С ней было интересно даже молчать. Он помнил, как она смотрела на него, когда он замер в миллиметре от её губ. В её глазах было столько всего — страх, ожидание, надежда, отрицание. И этот блеск, который невозможно подделать, который появляется только когда человек действительно хочет, чтобы поцелуй случился. Она хотела. И отрицала это с яростью, которая заводила его ещё больше. И веселила одновременно. А ведь это и впрямь было забавно. Обычно женщины не отрицали своё желание к нему. Они либо получали то, что хотели, либо уходили ни с чем. Но Рейлинн была другой, она отрицала эти чувства, эмоции даже перед собой. И это делало её особенно лакомой. Клаус провёл пальцем по собственному запястью. На тонкой коже всё ещё ощущалось тепло её губ. Тело помнило, как бережно она держала его запястье в своих ледяных ладонях, как мягко касалась. И это воспоминание кружило голову. То, как она пила его кровь, было в разы интимнее, чем ночи последних нескольких месяцев с многочисленными партнёршами. Сейчас он не мог вспомнить ни одну из них. Клаус мотнул головой. Попытался стряхнуть эти мысли, словно навязчивую муху. Усталость делает его сентиментальным и заставляет нести бред. В самом деле, нашёл с чем сравнивать. Рейлинн всхлипнула во сне, дёрнулась, и Клаус инстинктивно протянул руку, чтобы коснуться её плеча, успокоить. Но в последний миг успел отдернуть руку. Что он делает? Он не нянька, не личный психолог, даже не любовник, чтобы утешать её по ночам. В самом деле, что в ней такого, чтобы тратить своё время? Он всмотрелся в её лицо, пытаясь найти ответ. Обычное лицо. Красивое — да, но за свою долгую жизнь он видел и многим лучше, умное — да, но и настоящих гениев и стратегов, видящих далеко вперёд, он встречал. Сильное, волевое, упрямое — это чувствовалась в ней даже сейчас, в глубоком сне. Но и таких людей он знал немало. В ней не было ничего того, чего бы он не встречал раньше. Клаус резко поднялся и направился к своей постели. Устало рухнул на неё и закрыл глаза. Темнота за веками была привычной, успокаивающей. Но сквозь неё проступали образы: её глаза, расширенные от удивления, губы, приоткрытые в ожидании. И эти чертовы тонкие холодные пальцы, сжимающиеся на его плече. — Чёрт, — беззвучно выдохнул он. Кажется, маленькая упрямая ведьма прочно засела в его голове. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть навязчивые образы. Бесполезно. Они въелись под веки, пульсировали в такт с биением сердца, которое сейчас раздражало своими попытками пробить грудную клетку. Клаус перевернулся на спину, уставившись в потолок. Там, на белой поверхности, плясали тени от веток за окном. Или ему только казалось. Возможно, он просто искал, на чём остановить взгляд, лишь бы не возвращаться к ней. Он сосредоточился на дыхании. На том, как воздух наполняет лёгкие. Как грудная клетка поднимается и опускается. Как постепенно замедляется пульс, подчиняясь воле, а не эмоциям. Несколько веков назад этой технике он учился у тибетских монахов. Темнота за веками перестала казаться той же пропастью, что и реальность. Она стала мягкой, поглощающей все образы. Те тонули в ней, растворялись, теряли чёткость. Глаза Рейлинн были уже не такие яркие, а губы превратились в линию, стали далёким воспоминанием. Клаус наконец позволил себе расслабиться, чувствуя, как темнота за веками начинает затягивать. Тело тяжелело, мысли растворялись, превращаясь в обрывки образов и ощущений. Она несомненно найдёт его во сне. Ещё не заснув, он уже знал, что она придёт к нему. И, возможно, во сне, свободный от оков реальности, он позволит себе то, чего не позволил наяву. Последним, что он услышал, был тихий вздох Рейлинн, которая что-то бормотала. Уже проваливаясь в сон, Клаус едва смог разобрать что-то похожее на «запертые души» и «ищущие спасения». Возможно, это было важно, кажется, ей не могут сниться обычные сны, но ухватиться за эту мысль не получилось. Всё утром. Тьма поглотила Клауса задолго до того, как он смог бы осознать, что он пополнит собой коллекцию потерянных душ.