Говорящая с призраками

Пробуждение было резким, словно её окатили ледяной водой. Обычно у неё такое бывало раньше, когда она подозрительно долго спала, то подрывалась в страхе, что опаздает на смену. Томми часто посмеивался над ней, но ровно до того момента, пока сам не бросал взгляд на часы и не замечал, что опаздывает в школу. Она села на кровати, прислушиваясь. В комнате было на удивление светло, несмотря на занавески, сквозь которые сочился тусклый утренний свет. Было слышно, как на улице кипела жизнь: чьи-то приглушённые разговоры и детский смех долетали до неё из окна. Рейлинн подошла к окну и раздвинула шторки. И в миг об этом пожалела. Солнце, ранее прячущееся за занавесками, оказалось не таким уж блеклым и больно ударило в глаза, заставив зажмуриться на мгновение. Когда зрение привыкло, она увидела то, от чего на душе действительно стало легче. Город просыпался. Обычный, совершенно нормальный город с обычными, совершенно нормальными людьми. По улице прошла женщина с коляской, неторопливо, с ленцой, словно не до конца проснулась. А на центральной площади, насколько можно было разглядеть с высоты, разворачивалось что-то вроде ярмарки. Туда-то и торопились жители городка. Из приоткрытого окна потянуло сладким запахом. Попкорн, сладкая вата и, кажется, яблоки в карамели. Прикрыв глаза, Рейлинн с удовольствием вдохнула восхитительный аромат. Рейлинн позволила себе улыбнуться. Какая же она дура. Сама себя напугала, так теперь и Клаус скорее всего будет долго вертеть пальцем у виска. Люди в этом городе занимались своими делами. Наверняка в соседних домиках кто-то варил кофе и пек булочки с корицей, а кто-то поленился и решил завтракать на ярмарке. От одной мысли об этом в животе заурчало. В удивительно приподнятом настроении она обернулась и суровая реальность сразу напомнила о себе. Клаус спал на соседней кровати. Рейлинн замерла, не успев убрать улыбку с лица, и почувствовала, как та медленно сползает, сменяясь растерянностью. Она смотрела на него и думала о том, как странно видеть его таким. Обычно Клаус Майклсон был воплощением контроля. Он никогда не позволял себе быть уязвимым. Никогда не показывал слабости. Никогда не расслаблялся. Кроме как во сне. Например, сейчас. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая лежит поверх одеяла. Лицо спокойное, расслабленное, без привычной насмешки или выражения «я заставлю вас всех пожалеть, что вы родились на свет Божий». Чёрт, он даже выглядел моложе без этой своей вечной игры в превосходство. Почти безобидным. Она бы поверила в это, если бы ни разу не видела его бодровствующим. " То, что произошло вчера, было обычным всплеском адреналина», — напомнила она себе, отворачиваясь к окну и хватаясь за эту мысль, как за спасательный круг, — «Люди, оказавшиеся в экстремальной ситуации, сближаются быстрее. Это наука. Физиология. Выработка окситоцина, чёрт возьми. Ничего личного». Если она будет повторять это достаточно часто, то однажды непременно поверит. Шуточки Клауса, которые он несомненно будет отпускать по этому поводу, усложнят ей задачу, но с этим ничего не поделаешь. Она не позволит себе потерять голову из-за гибрида. Да, он красив, горяч и харизматичен, но совершенно не выносим. К тому же, едва ли он сам отнёсся к произошедшему серьёзно. А интрижка на ночь ей не нужна. Рейлинн глубоко вздохнула и направилась в ванную. Прохладная вода помогла прийти в себя. Она умылась тщательно, с наслаждением, смывая с лица остатки прошлого дня, который хотелось бы и вовсе забыть. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, под глазами тени, но в целом жива и даже почти здорова. Крепкий сон творит чудеса. Поправив одежду и волосы, насколько это вообще представлялось возможным, Рейлинн ещё раз оглядела собственное отражение, затем удовлетворённо кивнула и вышла из ванной. Клаус всё ещё спал. Она подошла ближе, остановилась в паре метров от его кровати, рассматривая спящего гибрида. Интересно, снятся ли ему сны? И если да, то какие? Власть? Интриги? Или, может быть, что-то обычное, человеческое, что осталось в нём несмотря на тысячу лет существования? Он дёрнулся во сне, нахмурился, что-то пробормотал. Тем самым невольно заставил задуматься: а кошмары снятся? Если да, то как часто? А бывают ли они из-за мук совести, собственных неправильных решений, или только самый древний и болезненный кошмар, имя которому Майкл? Рейлинн подумала, что сейчас он проснётся, и замерла, боясь пошевелиться. Предсказать реакцию Клауса на то, что она увидела его в так называемом уязвимом положении, было сложно. Но что-то подсказывало ей, что он прикроет свои переживания и боль агрессией. Ей этого не хотелось. Однако, он не проснулся. Только перевернулся на бок, подтянул одеяло к подбородку и затих. Рейлинн присела на край своей кровати, глядя на него. Будить не хотелось. Спящего Клауса она даже могла охарактеризовать как милого. К тому же он забавно посапывал. Не угрожал, не дразнил, не выводил из себя. Такой Клаус вызывал странную щемящую нежность в груди, схожую с той, что Рейлинн испытывала, когда проходила мимо бродящих щенят. Напуганные чужой жестокостью, они кусали протянутую руку, больше не веря, что им хотят помочь. Рейлинн поморщилась от собственных мыслей. Клаус слишком больно кусался, в отличие от щенков. И скорее всего не простил ей этого сравнения, если бы узнал о нём. — Клаус, — в конце концов позвала она негромко. Реакции не последовало. — Клаус, — чуть громче. Он поморщился, но глаз не открыл. Рейлинн вздохнула. Ну конечно. Тысячелетний гибрид, который может убить взглядом, спит как убитый. Иронию она оценила. Впрочем, никто не обещал ей, что будет легко, верно? С Клаусом так не бывает. За окном снова послышался детский смех. Ярмарка, кажется, набирала обороты. Рейлинн посмотрела туда, на солнце, на шарики, на обычную жизнь, которая текла своим чередом, не обращая внимания на вампиров, оборотней, ведьм, гибридов и на все эти сверхъестественные разборки на пустом месте. Рейлинн неожиданно поймала себя на мысли, что отчаянно желает туда попасть. В эту нормальность. Как бы она не убеждала себя, что теперь это её жизнь, ведь она ведьма, но всё же иногда трусливо хотелось сбежать от всего, что её окружало. Выпить нормального кофе, съесть нормальную булочку, постоять в толпе нормальных людей, которые понятия не имеют о том, что монстры существуют. Но для этого сначала нужно разбудить монстра. Она поднялась, подошла к его кровати и уже положила руку ему на плечо, собираясь его потрясти на свой страх и риск, когда он открыл глаза. Рейлинн мгновенно отдернула руку, словно обожглась. За собственную поспешность, наверняка бросающуюся в глаза, было неловко, но что сделано, то сделано. — Доброе утро, — сказал он хриплым после сна голосом, — Подглядывала за мной? — Мечтай, — она фыркнула, обрадовавшись, что отдохнув, она вновь обрела способность отвечать на его выпады. Только снова реагировать на каждое его слово, как восьмиклассница ей и не хватало, — Ты спал как убитый. — Как убитый? — он усмехнулся, садясь на кровати, — Мило. — Не придирайся к словам, — она отвернулась к окну, делая вид, что её очень интересует вид на город, — Там ярмарка. Я хочу выпить кофе перед тем, как Карл отведёт нас к механику. Она услышала, как он поднимается, как шуршит одежда, как его шаги приближаются к ней. Замерла, готовясь к очередной порции его игр. — Кофе, значит, — раздалось за спиной, — И булочка с корицей, надо полагать? Она обернулась, едва не врезавшись в Клауса. Он стоял слишком близко. Опять. Ни дать, ни взять, чемпион по нарушению личных границ. — С чего такие выводы? — Ты рискуешь подавиться слюной, пока смотришь на ту палатку, — он кивнул в окно, где действительно виднелась вывеска кондитерской, — И я слышал, как у тебя желудок урчал. Рейлинн почувствовала, как начинают гореть щëки, но не позволила смущению поглотить себя. Хватит с Клауса, он вчера достаточно повеселился, больше она ему подобного удовольствия не позволит. — Вампирский слух — это нарушение личных границ. — Тысяча лет практики, ты сама сказала, — улыбнулся он своей фирменной улыбкой, — Идём. Только мне нужно привести себя в порядок. Он направился в ванную, на ходу бросив через плечо: — Не сбегай без меня. Я хочу тот кофе, от которого у тебя так глаза загорелись. Дверь захлопнулась, и Рейлинн наконец вздохнула с облегчением. Клаус, кажется, не торопился говорить о вчерашнем, и она очень надеялась, что так будет и дальше. Ни к чему ворошить прошлое, даже если речь идёт о том, что произошло несколько часов назад. Она нахмурилась. А несколько — это сколько? Достала телефон, но тот всё также не подавал признаков жизни. Сделав мысленную заметку о том, что нужно попросить зарядку на ресепшене, Рейлинн с ужасом представила, какое количество пропущенных ждёт её и Клауса. Хэйли, Элайджа, Томми и Кол их убьют, а потом воскресят, чтобы отчитать за беспечность, не иначе. Клаус вышел из ванной спустя несколько минут. Выглядел он намного бодрее. Посвежевший, собранный, с влажными после умывания волосами. Одним своим видом, сам того не зная, он рушил все научно-обоснованные доводы Рейлинн. И заставлял усомниться: а не соврало ли ей приложение clatch, когда прислало уведомление, что овуляция закончилась? — Готова? — спросил он, выдергивая её из размышлений. — Ага. Наконец покинув номер, они направились на первый этаж. Лестница скрипела под их ногами с такой громкостью и переодичностью, что Рейлинн всерьёз испугалась, что провалиться, не дойдя до первого этажа. К счастью, этого не произошло. Наконец покинув лестницу, на которой наверняка не один человек себе что-нибудь ломал, Рейлинн решила осмотреть помещение при свете дня. Всё же прошлым вечером она обратила внимание только на уродливые картины, да и то из-за Клауса. Интерьер гостиницы действительно удивлял. Она обратила внимание на тяжёлые деревянные панели, местами потрескавшиеся, но всё ещё крепкие. Латунные светильники в форме канделябров, местами облупившиеся, и высокие потолки с лепниной, которая давно уже не видела реставрации, но сохранила изящные линии. — Клаус, — позвала она негромко, останавливаясь. Он обернулся, вопросительно подняв бровь. — Посмотри, — она обвела рукой пространство, — Как думаешь, в каких годах построили гостиницу? Я бы подумала, что это такой стиль, но всё здесь изношенное и старое, словно вот-вот развалится. — Тридцатые, — сказал он после паузы, — Сороковые. Определённо не позже. Видишь эти светильники? Ар-деко. После войны такие уже не ставили. А паркет, — он указал на пол, — ручная работа. Сейчас так не делают. Рейлинн присмотрелась. Действительно, паркет был выложен сложным геометрическим узором, тёмное дерево переплеталось со светлым, создавая причудливый рисунок, не похожий ни на один из тех, что она видела раньше. — Согласен, дорогуша, — она перевела на него удивлённый взгляд, и Клаус пояснил, — Удивлён, что это место до сих пор не развалилось. Видимо, делали на совесть. Им не помешало бы закрыться на ремонт… Ресепшен пустовал. Единственное, что привлекло внимание Рейлинн — старомодный телефон, чёрный, с диском для набора номера. Такой она видела только в старых фильмах. — Никого, — констатировала она, заглядывая за стойку. Там было пусто. Ни чашки с кофе, ни раскрытой газеты, словом, ничего, что указывало бы на недавнее присутствие человека. Расстроившись, что зарядить телефон так и не удастся, ведьма вновь попытала удачу с древним телефоном из прошлого. Однако, прижав трубку к уху и по памяти набрав номер Томми, она услышала лишь тишину с другого конца провода. Видимо, телефон выполнял исключительно декоративную функцию. — Странно, — сказала Рейлинн, обернувшись на Клауса, — Куда все подевались? Клаус стоял у входа, сложив руки в замок за спиной, и смотрел на улицу через стекло двери. — Весь город на ярмарке, — ответил он, кивая в сторону площади, откуда доносились приглушённые звуки музыки, — В маленьких городах на праздники гуляют все. Подозреваю, что мы с тобой единственные туристы. А местным, судя по всему, больше заняться нечем, кроме как ходить на единственное событие года. — Логично, — согласилась она, — Хотя гостиницу бросить странно всё-таки. — Провинция, — Клаус пожал плечами с лёгкой усмешкой, — Здесь свои законы. Если постояльцев нет, зачем сидеть на месте? Тем более в праздник. Он говорил это с той особенной интонацией, в которой смешивались снисходительность и лёгкая насмешка, в них легко читался фирменный стиль Клауса Майклсона, который он применял ко всему, что считал ниже своего уровня. Как будто сам не в деревне родился. Рейлинн вздохнула. Спорить не хотелось, тем более что в его словах была логика. — И что будем делать? — спросила она, — Ждать, пока кто-нибудь появится? — А у тебя есть другие предложения? Она задумалась. Можно было, конечно, попытаться найти механика самостоятельно, но была слишком высока вероятность, что и он сейчас находится на ярмарке. К тому же, они не знали, где его дом. — Ладно, — сдалась она, — Идём на ярмарку. Раз уж мы всё равно здесь застряли. Клаус довольно улыбнулся, напоминая Рейлинн соседского кота, который постоянно забирался на подоконник и воровал у них оладьи. — Разумное решение, — одобрил он, открывая перед ней дверь, — Кофе и булочка ждут. — Смеешься надо мной? — Чуть-чуть, — признал он, пропуская её вперёд, — Но исключительно из добрых побуждений. Рейлинн фыркнула, но вышла на крыльцо. И тут же сморщилась, словно съела лимон. Тот мерзкий запах никуда не делся — он вновь витал в воздухе, смешиваясь с ароматами свежего хлеба и утренней свежести. Словно осквернял собой это мирное утро. Она уже обернулась к Клаусу, чтобы в сотый раз попытаться доказать, что она не сумасшедшая и вообще, он должен прислушиваться к ведьминскому предчувствию, но осеклась, заметив его выражение лица. Первородный сморщился не меньше её. — Ты тоже его чувствуешь? Клаус помедлил с ответом. Его ноздри слегка расширились, он прикрыл глаза, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, а когда открыл их, то к удивлению Рейлинн, он совершенно не выглядел обеспокоенным. — Чувствую, — подтвердил он наконец. — Но вчера ты говорил, что ничего нет! — выпалила она, чувствуя, как внутри закипает раздражение, — Что мне кажется, что это галлюцинации, что я переутомилась, что я… — Говорил, — спокойно перебил он, и эта его невозмутимость бесила ещё больше, — Потому что вчера я действительно ничего не чувствовал. — А сегодня? — А сегодня чувствую. Рейлинн открыла рот, чтобы выдать очередную тираду, и закрыла. Безмятежность первородного настолько её обескуражила, что она даже забыла, что хотела сказать. И это тот самый Клаус Майклсон, известный как самый параноидальный параноик в истории? — Ты понимаешь, что это бред? — медленно уточнила Рейлинн, словно объясняла не разумному ребёнку. В последнее время они слишком часто использовали этот тон по отношению друг к другу, — Ты ведь сейчас его чувствуешь, должен понимать, что такой запах невозможно не заметить. Особенно с твоим повышенным обонянием. Клаус пожал плечами с той лёгкостью, которая в данной ситуации казалась почти оскорбительной. — Очевидно, может. — Да что с тобой? Почему ты ведешь себя так, словно ничего странного не происходит? — А что странного произошло, чтобы я вёл себя иначе? — он усмехнулся, — Рейлинн, это маленький провинциальный городок. Посмотри на людей вокруг, на сам город. Всё ведь на поверхности. Рейлинн сложила руки на груди, с вызовов глядя первородному в глаза. — Ну так просвятите меня, о все понимающий Клаус Майклсон. — Ни к чему быть такой колючей, — он улыбнулся, но заметив, что упрямая морщинка на её лице и не думает разглаживаться, вздохнул, — Ну, подумай сама, — будничным тоном продолжил Клаус, — Где-то поблизости наверняка скотобойня. Может, убили больных животных и по какой-то причине их не сожгли. А ветер донёс запах. Обычное дело в подобном городке. — Как у тебя всё просто, — с сомнением протянула Рейлинн, но всё же немного расслабилась. Доводы Клауса звучали логично, а главное их можно было легко подтвердить, поговорив с местными. Единственное, что продолжалось смущать ведьму, так это то, что вчера первородный ничего не чувствовал. Впрочем, запах был уже не таким сильным. Но Рейлинн казалось, что тому причина — ярмарка. Наверняка множество сладких ароматов, тянущихся оттуда, перебивают эту вонь. — Доброе утро! Молодожёнам привет! Рейлинн вздрогнула и обернулась. К ним спешил какой-то мужчина примерно пятидесяти лет, высокий и бородатый, одетый в поношенную куртку и кепку с рисунком бобра. Он улыбался во весь рот, видимо радуясь встрече, несмотря на то, что они явно не были знакомы. Затем вновь посмотрела на Клауса, с забавным выражением лица, которое умудрилось смешать в себе удивление, возмущение и смущение одновременно: — Как он нас назвал? И прежде чем гибрид с самым что невозмутимым видом ей ответил, снова заговорил мужчина, выглядящий как самый стереотипный деревенский персонаж из комедий: — А я вас ищу! — объявил он, подходя ближе и слегка запыхавшись, — Новенькие, верно? Решил, что вы уже встали. Думал, может, на ярмарку пойдёте? Там сегодня такое веселье! — Доброе, мы с ним просто друзья, — пробормотала Рейлинн под плохо замаскированный смешок Клауса. Ей вот было не до смеха. Рейлинн смотрела на этого жизнерадостного и улыбчивого мужчину и чувствовала, как внутри нарастает странное, смутное беспокойство. Новенькие. Звучало так, будто они собираются остаться навсегда. Да и к тому же мужчина стоял совсем близко, и от него пахло тем же самым. Тем гнилостным, тошнотворным запахом. — Кенни! — он протянул руку и пожал сначала Клаусу, а потом Рейлинн. Рука у него была крепкая, — А вас как зовут уже все знают. Она немного отступила, стараясь не морщиться от запаха и игнорируя предостерегающий взгляд Клауса, который видимо догадался, о чем она собиралась спросить новоиспечённого знакомого. — Очень приятно, Кенни, — сказала она прямо, — Что это за запах? Который идёт от города? Кенни замер, улыбка на его лице ни на секунду не дрогнула. — А, вы про этот запах? — он махнул руку, — Не обращайте внимания. У нас тут неподалёку выгребная яма, куда сбрасывают трупы животных. Иногда ветер дует не в ту сторону, вот и приносит. Рейлинн почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Трупы животных? — Ну да, — Карл пожал плечами, — Фермеры сбрасывают павших коров, овец. У нас тут скота много, сами понимаете, не все доживают до забоя. Вот и собирают в одном месте. Обычно мы это всё сжигаем, но в этом году как-то задержались. Ярмарка, праздники, всем не до того. Клаус усмехнулся, бросив на Рейлинн взгляд, который ясно говорил: «Я же говорил». — Видите? — сказал он с лёгкой насмешкой, — Ничего сверхъестественного. Просто деревенские проблемы. Рейлинн смотрела на Кенни, на его улыбающееся лицо, на какие-то блаженные глаза, словно он с утра пораньше «припудрил носик», и чувствовала, как внутри борется облегчение и беспокойство, но уже по другому поводу. — Вы сказали, что все уже о нас знают. Откуда? Она не сомневалась, что приезжие здесь редкость, но не настолько же, чтобы становиться местной достопримечательностью до тех пор, пока не уедут. Некстати вспомнилась женщина на ресепшене. Ангола. И её слова о том, что все здесь остаются навсегда. — Ну как же? В школе учились? — Рейлинн кивнула, не совсем понимая, к чему этот вопрос. Клаус, видимо посчитав, что школа жизни — это тоже школа, угукнул, — Ну вот, там ведь тоже когда новенькие приходили, их с классом знакомили, — и прежде чем ведьма переварила сказанное, он махнул рукой, — Ну, я побегу, дел полно. А вы на ярмарку идите, там сегодня весело. Запах на площади почти не чувствуется, ветер оттуда не дует. Он развернулся и быстро зашагал обратно в сторону площади. И с его уходом, как ни странно, дышать стало легче. Рейлинн проводила взглядом удаляющуюся фигуру Кенни, потом медленно повернулась к Клаусу. Тот стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на площадь с выражением ленивого любопытства, словно ничего особенного не произошло. — Ты слышал? — наконец поинтересовалась она и замерла в ожидании. Рейлинн не могла точно сказать, какой реакции она бы хотела, но уж точно не то спокойствие и беспечность, которые сейчас красовались на лице гибрида. — Конечно слышал, — Клаус пожал плечами, — У меня прекрасный слух, ты же знаешь. — И тебя это не смущает? — Что именно? Объяснение запаха? Вполне логичное, кстати. Выгребная яма с трупами животных. Мерзко, но объяснимо. — Я не про запах, — Рейлинн шагнула ближе, понижая голос, — Я про то, что он сказал о нас. Клаус усмехнулся. — Рейлинн, это маленький город. Здесь все друг друга знают. Появление чужаков — настоящее событие. Конечно, о нас уже судачат за завтраком. Это нормально. — Нормально? — она не верила своим ушам, — Ты правда так думаешь? — А ты предлагаешь другую версию? Она промолчала, ведь другой версии у неё попросту не было. Было только смутное, гнетущее чувство, что здесь что-то не так. Что-то, чему она не могла дать достойного объяснения. — Не знаю, — призналась Рейлинн, — Но весь этот город странный. Мне не нравится запах. И не нравится его аналогия касательно нас с тобой. — Аналогия? — переспросил Клаус, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка, — Дорогуша, он просто сравнил приезжих с новенькими в школе. Это называется «быть дружелюбным». Странно, что я объясняю тебе подобное. Рейлинн никогда бы не подумала, что такое возможно, но чужое спокойствие начало её порядком раздражать. На фоне Клауса она сейчас чувствовала себя пугливой истеричкой и выглядела наверняка также. — Ты не понимаешь. Я знаю, что с этим городом что-то не так, но доказать не могу, — Рейлинн устало вздохнула, сжимая переносицу, — Это надо просто почувствовать, ясно? Почему ты не можешь поверить мне, как ведьме? — Потому что я и сам всегда чувствую опасность. Если бы что-то было не так, я бы тоже чувствовал. На какое-то время между ними повисла тишина. Совершенно не ощутимая для Клауса, рассматривающего профиль задумчивой ведьмы, и тяжёлая для Рейлинн, не знающей куда спрятаться от непроходящего чувства неправильности всего, что её окружает. Она то надеялась, что вчерашняя тревога не вернётся, но увы, видимо, она проснулась вместе с ней. — Рейлинн, — неожиданно мягко позвал Клаус, — Тебе нужно расслабиться. — Расслабиться? — она не верила своим ушам, — Ты — Клаус Майклсон — говоришь мне расслабиться? Ты, который замечает любую мелочь, который просчитывает всё на десять ходов вперёд, который никогда и никому не доверяет? Не то чтобы она погружалась в глубокий анализ его личности, да и данных было маловато для того, чтобы с уверенностью сказать: «да, я знаю Клауса Майклсона!», но Кол в выражениях не стеснялся, как и Хэйли. А кое-какие выводы всё же напрашивались сами собой. О его паранойе в том числе. — Возможно, я просто устал от вечной паранойи, — сказал он, — Возможно, этот город действует на меня успокаивающе. Здесь тихо, мирно, никакой опасности. Разве это не то, чего мы оба заслуживаем? Рейлинн смотрела на него и не верила своим глазам. Когда она расскажет об этом Колу и Хэйли, они ей не поверят. Такое не иначе как документировать надо. Видимо, её до глубины души поражённое выражение лица говорило громче любых слов, поэтому Клаус закатил глаза. — Хорошо, но даже если здесь действительно что-то не так, то ты правда веришь, что кучка деревенщин сможет навредить первородному гибриду и ведьме? Хоть слова Клауса не успокоили её до конца, Рейлинн вынужденно согласилась с тем, что их дуэт в любом случае сильнее. Однако, расслабляться она не собиралась. Возможно, она бы попыталась снова настоять на своём, но живот вновь громко заурчал от голода. — Идём, — Клаус усмехнулся, заметив смущение на её лице, и взял её за руку, — Кофе и булочки с корицей нас заждались. — Умеешь убеждать, — сдалась ведьма и позволила увести себя в сторону ярмарки. Рейлинн шла рядом с Клаусом, чувствуя тепло его ладони, сжимающей её руку, и пыталась убедить себя, что это просто жест вежливости. Ну, или его любимого контроля. Чтобы они не разминулись. Чтобы он точно знал, где она находится, если этот странный морок, что затянул её в лес, решит повториться. Да, наверное, так. Её пальцы, холодные и тонкие, лежали в его широкой, горячей ладони, и это ощущение было настолько контрастным, что Рейлинн казалось, будто она держит в руке раскалённую лампу. Тепло от него растекалось по запястью, поднималось выше по руке, заставляя кровь двигаться быстрее. Она смотрела на их сцепленные руки и думала о том, что, наверное, могла бы выдернуть свою. Сказать что-то вроде «я не маленькая, не заблужусь» или «отпусти, люди смотрят». Но вместо этого она просто сжимала его пальцы в ответ, сама того не замечая. Как бы сильно ей не хотелось этого признавать, но так было спокойнее. Ярмарка встретила их шумом и гамом, словно пытаясь исправить первое впечатление о городе, прошлой ночью показавшимся им заброшенным и безлюдным. Разноцветные шатры и палатки выстроились вдоль главной площади, создавая пёстрый лабиринт из тканей всех мыслимых и немыслимых цветов. Рейлинн квалифицировала их по стандартной таблице: красные, синие, жёлтые, зелёные и так далее. Черт пойми что дёрнуло её обратить внимание Клауса на разношерстность цветов. Творческая натура первородного явно была оскорблена столь примитивными названиями и он принялся разъяснять ей оттенки каждого из них, пусть она этого и не просила. Так Рейлинн и узнала о существовании таких оттенков, как: куропаткины глаза, испуганная мышь, гусиный помет, бедра испуганной нимфы. Она стоически переносила всё это, но после названия оттенка «влюблённая жаба», всё же не сдержала смешка под неодобрительным взглядом Клауса. Как оказалось, это зелёно-серый цвет, но ведьму никак не покидала мысль о том, что первородный над ней смеётся и половину этих названий он выдумал на ходу. Она сделала мысленную заметку, погуглить все названные Клаусом оттенки как только снова получит доступ к интернету. Рейлинн шла, втягивая носом ароматы, и с каждым шагом чувствовала, как тревога потихоньку отпускает. Стоит признать, что, как ни странно, отчасти ей помог именно эмоциональный рассказ Клауса об оттенках тканей на шатрах. Сейчас же её внимание было отвлечено другим. Сладкая вата, жареный миндаль, яблоки в карамели, свежая выпечка, кофе — настоящий кофе, а не та бурда, что они видели вчера в кафе. Запах гнили, который мучил её с самого утра, здесь действительно почти не чувствовался, заглушённый праздничным многообразием ароматов. Может, Клаус прав? Может, она действительно накручивает себя? Клаус шёл рядом, с неизменной лёгкой полуулыбкой на губах. Он выглядел на удивление расслабленным для человека, известного своей паранойей и недоверием к миру. — Куда направимся первым делом? — спросил он, словно выискивая что-нибудь особенное, — Выбирай, дорогуша. Сегодня я твой покорный слуга. — С каких это пор? — фыркнула Рейлинн. — С тех самых, как твой желудок начал играть серенады на весь город, — парировал он, и в его глазах заплясали знакомые чёртики, — Я просто забочусь о своей репутации. Не хочу, чтобы местные подумали, будто я морю тебя голодом. — Твоя репутация, — Рейлинн закатила глаза, но направилась к ближайшей палатке с выпечкой, — Беспокоишься, что обо мне подумают люди? — О тебе — нет, — Клаус последовал за ней, легко касаясь рукой её поясницы, якобы направляя, но прикосновение задержалось дольше необходимого, — О себе — да. Вдруг решат, что я плохо забочусь о своей спутнице? — Я тебе не спутница, — автоматически поправила она, останавливаясь у прилавка, — И уж точно не твоя. — Спутница — это женщина, которая вместе с кем-либо находится в пути, в дороге, — Клаус развёл руками, — По-моему, всё верно. — Ты что, википедия? — Это определение больше подходит Элайдже. Рейлинн фыркнула. Но не желая продолжать этот странный разговор, вновь обратила внимание на содержимое прилавка. Он буквально ломился от различной выпечки. Там было всё: штрудели, пирожные, маффины, булочки, пироги. Рейлинн даже немного растерялась. Откровенно говоря, она не ожидала разнообразия в этом Богом забытом городке. В конце концов, она выбрала булочку с корицей, мысли о которой не давали ей покоя с момента пробуждения, и большой латте с мятным сиропом. Клаус, покосившись на её кофе с выражением, напоминающим тщательно скрываемое отвращение, которое она и не заметила, если бы не видела подобное выражение на лице Томми практически каждый день, выбрал двойной американо и, поколебавшись, попросил штрудель. Они нашли свободный столик под пёстрым тентом, откуда открывался отличный вид на площадь, и устроились напротив друг друга. Кофе оказался на удивление хорошим. Совершенно ничего общего с тем месивом, которое подавали вчера в местной кафешке. Булочки — ещё лучше: мягкие, тёплые, они буквально таяли во рту. Рейлинн прикрыла глаза от удовольствия, откусывая второй кусок. — Божественно, — выдохнула она. Клаус смотрел на неё с непонятным выражением. Когда она открыла глаза, он быстро перевёл взгляд на свою булочку, но она успела заметить этот взгляд — тёмный, внимательный, словно он изучал её с той же тщательностью, с какой она только что изучала выпечку. — Что? — спросила она настороженно. — Ничего, — он отпил кофе, — Просто наблюдаю, как ты наслаждаешься. Это, в некотором роде, познавательно. — Познавательно? — Рейлинн нахмурилась, пытаясь понять, издевается он или нет. С Клаусом это всегда было проблемой. И вообще, что могло быть познавательного в чужом удовольствии от выпечки? — Дорогуша, ты слишком придираешься к словам, — заметил он с лёгкой усмешкой, — Расслабься. Я просто сказал, что ты красиво ешь. Рейлинн так и застыла, не донеся стакан кофе до губ. — Прости, что? — Красиво, — повторил он с самым невинным видом, на который способен только настоящий дьявол, — Есть люди, которые едят как свиньи. Ты не из их числа. Просто констатация факта, дорогуша. Не надо так смотреть на меня. — Ты буквально признался, что тебе нравится смотреть, как я ем. Это немного странно, — Рейлинн выбрала наиболее безобидный эпитет, хотя больше бы по её мнению подошло слово «крипово». — Не вижу ничего странного, — Клаус пожал плечами. Рейлинн сделала большой глоток кофе, чтобы хоть немного отсрочить ответ. Подобного ей никто не говорил, и ведьма попросту не знала, что должна ответить на неожиданное заявление. Однако, когда молчание затянулось, всё же констатировала: — Ты издеваешься. — Немного, — признал он, словно бы с лёгким смущением, но едва ли оно было искренним, — Но в каждой шутке есть доля правды. Вновь не найдясь, что ответить, Рейлинн сосредоточилась на булочке. Клаус молча пил кофе, поглядывая на неё поверх чашки. Однако, повисшее между ними молчание сейчас казалось довольно лёгким, несмотря на постоянные взгляды Клауса, которые Рейлинн устала квалифицировать. — Знаешь, — нарушил молчание Клаус, вновь возвращая внимание Рейлинн на себя, — я даже и не помню, когда в последний раз так безмятежно проводил время за завтраком. — Почему? — Обычно некогда, — он повёл плечом, — И не с кем. Завтрак — это на самом деле целый ритуал. Его нужно разделять с кем-то, иначе теряется смысл. — Ты говоришь как философ, — заметила Рейлинн, отпивая ещё кофе, — Или как поэт. Не похоже на твой стиль. — Дай угадаю, ты думала, что мой стиль — это только плести интриги и убивать врагов? — Ну… — она неловко замялась, но от чего-то язык не повернулся ограничиться таким ответом, — ты ещё картины пишешь. — Какая высокая оценка, — Клаус с улыбкой прищурился, — так значит по твоему мнению, я не только жестокий, кровожадный и хитрый, но ещё и творческий. Ещё что-нибудь приятное скажешь? — Ты сегодня странный, — сказала она наконец. — Только сегодня? Или таким был всегда, но ты только сейчас заметила? — Давно заметила, — возразила она, — Просто не комментирую. — О, так ты наблюдаешь за мной? — в его глазах заплясали чёртики, и Рейлинн поняла, что снова попалась в ловушку, — Признавайся, изучаешь объект? — Скорее потенциальную угрозу, — парировала она, но улыбнулась помимо воли. — Угрозу? — Клаус приложил руку к сердцу с крайне наигранным видом оскорбленного, — После всего, что мы пережили вместе, ты всё ещё считаешь меня угрозой? — А кем ты себя считаешь? Вопрос повис в воздухе. Клаус замер, и на его лице мелькнуло что-то неуловимое, возможно, удивление, возможно, задумчивость. — Хороший вопрос, — сказал он наконец, — Пожалуй, союзником. Удовлетворённая таким ответом, Рейлинн откинулась на спинку пленённого кресла и задумалась над сказанным. Ей в целом нравилось, как это звучало. «Союзник». Может, от этого слова и не веяло дружелюбием, но оно звучало как обещание мира и взаимного уважения. — Знаешь, — сказала она тихо, — когда ты не пытаешься казаться чудовищем, ты почти нормальный. Клаус рассмеялся — искренне, открыто, и этот смех был таким неожиданным и заразным, что Рейлинн невольно улыбнулась в ответ. — Почти нормальный, — повторил он, отсмеявшись, — Лучший комплимент за последние лет двести. Ты умеешь очаровывать, дорогуша. — Я не стараюсь очаровывать, — смутилась она. — В том-то и дело, — он смотрел на неё с тем же странным выражением, — Те, кто стараются, обычно проваливаются. Там чувствуется отчаяние. В искренней презентации себя же и есть истинное очарование. Рейлинн почувствовала, что краснеет снова, и мысленно приказала себе прекратить это безобразие. Не хватало ещё растекаться лужицей от каждого комплимента Клауса Майклсона. — Ты сегодня в ударе, — сказала она, отводя взгляд, — Решил отработать программу по обольщению? — А что, работает? — в его голосе звучал неподдельный интерес. — Нет, — соврала она. — Врёшь, — констатировал он без тени сомнения, — У тебя уши розовеют, когда врёшь. Рейлинн моргнула, пытаясь понять, шутит он или действительно заметил такую деталь. — Неправда. — Вообще-то правда, не спорь, — возразил он с абсолютной уверенностью, — И ты начинаешь теребить край одежды. Или волосы накручивать на палец. Сейчас, например, последнее. Рейлинн отдёрнула руку от волос, которые и правда накручивала на палец, сама того не замечая. А затем спрятала уши за волосами, чтобы ему точно не к чему было придраться. Проклятье. Он читал её как открытую книгу. — Это нечестно, — буркнула она, — Ты тысячу лет тренировался читать людей. Я всего двадцать живу. — По своему опыту скажу, от возраста это не сильно зависит. Я встречал трёхсотлетних идиотов, встречал и очень умных, но при этом совсем юных людей. — Видимо, это не мой вариант. Двадцать лет, а ведусь на провокации кровожадного гибрида. — Кровожадного? — Клаус снова приложил руку к сердцу, изображая смертельную обиду. Надо же, какой талант пропадает, ему бы на Бродвей, — Я, между прочим, между убийствами и завоеванием миров успеваю быть очаровательным собеседником. — Очаровательным? — она подавила смешок. — Ты невыносим. — Это две крайности одной и той же сущности, дорогуша. Невыносимый и очаровательный. И то и другое не дает людям покоя. Рейлинн закатила глаза, но улыбка не сходила с ее лица. Было в этом странное удовольствие — сидеть на ярмарке, пить хороший кофе и спорить с Клаусом Майклсоном. Причем так, будто они старые знакомые, а не два человека, которые еще недавно смотрели друг на друга с взаимным недоверием. А ведь и правда, Рейлинн лишь сейчас задумалась, что за это утро они сказали друг другу больше слов, чем за всё время их знакомства. И ей, как ни странно, нравилось с ним общаться. В самом деле, она и подумать не могла, что Клаус не то, что не станет причиной её тревог, но к тому же сможет отвлечь её от беспокойств. Именно в его компании в этом странном городе она смогла отвлечься от сумасшедшего сверхъестественного мира. Рейлинн допила кофе и с сожалением отодвинула пустую кружку. Латте здесь был и правда удивительно вкусный. — Еще? — спросил Клаус, кивая на ее кружку. — Не стоит, — она покачала головой, — Нам еще к механику идти. — Механик никуда не денется, — Клаус взял поднос с посудой и направился за ещё одной порцией кофе под удивлённым взглядом Рейлинн. Её искренне поразило его желание подольше задержаться здесь. Несмотря на то, что Рейлинн даже успела привыкнуть к время от времени пробивающимуся гнилостному аромату, и была приятно удивлена размаху местной ярмарки, а также успокоена компанией первородного, она всё равно ожидала, что он первым потащит её к механику, чтобы как можно скорее вернуться в Новый Орлеан. Однако, Клаус, видимо, решил устроить небольшой отпуск. — Ты сегодня щедр, — заметила Рейлинн, стоило первородному вернуться к их столику с двумя кружками в руках. — Я всегда щедр, — он улыбнулся, — Просто обычно мне не с кем делить завтрак. — А как же твоя семья? Элайджа, Ребекка… — Рейлинн успела пожалеть о том, что не прикусила язык. Расслабилась и совсем забыла, что Ребекка — больная тема. Однако, к её величайшему облегчению, Клаус, оборвав её на полуслове, ответил: — Элайджа считает, что завтрак — это время для стратегического планирования, — Клаус поморщился, — Ребекка вечно куда-то спешила. Наверное, на свои неудачные свидания. Когда был жив Кол… с ним приятно выпить, но спокойный разговор у нас никогда не получался: всё скатывалось в словесные перепалки. Ну а говорить о чем-то серьезном с ним — себе дороже. — А мы говорим о серьезном? — Мы говорим ни о чем, — он посмотрел на нее поверх чашки, — И это лучшее, о чем можно беседовать за завтраком. Они обменялись улыбками, и на какое-то время между ними вновь повисла тишина. Не напряжённая или гнетущая, скорее та, что позволяет насладиться моментом. Клаус смотрел куда-то в сторону, кажется, на девочек, играющих в резиночки. Возможно, думал о собственной дочери, о том, какой она будет. Рейлинн же украдкой рассматривала его непривычно расслабленную фигуру. Что-то ей подсказывало, что не часто Клауса Майклсона можно застать таким. — Ты знаешь, — нарушил тишину Клаус, — я думал, что в этом городе нет ничего интересного. Старые дома, скучные люди, дурацкая ярмарка. — А теперь? — А теперь я рад, что мы здесь застряли, — Рейлинн поперхнулась кофе, — Это место дает мне то, чего у меня давно не было. — И что же? — Время, — он посмотрел ей в глаза, — Просто время. Которое не нужно ни на что тратить. Которое можно провести так. За чашкой кофе с человеком, с которым хочется говорить. Рейлинн молчала, чувствуя, как его слова оседают внутри чем-то тяжелым и одновременно легким. Она не понимала, почему он говорит ей это. Почему смотрит так, будто она является единственный человек за этим столиком. Но спросить не решалась, боясь нарушить что-то, чему не могла дать названия. Признание Клауса очень её удивило. Он так сильно рвался к власти в Новом Орлеане, а теперь признается, что тихий городок, которого даже нет на картах, принёс ему умиротворение. Видимо, он и правда очень устал. Должно быть, когда они вернутся и хорошенько выспятся на нормальных кроватях, то он возьмёт свои слова назад, не признавая, что мог сказать подобное. Рейлинн подняла взгляд и заметила, что всё это время Клаус наблюдал за ней. Его глаза изучали её столь пристально, что она не удержалась и спросила: — У меня что-то на лице? — С чего ты взяла? — Ты пялишься. — Ах, это, — Клаус ухмыльнулся, — Не беспокойся. Ничего нет, просто ты красивая. — Это комплимент? — спросила она, чувствуя подступающее смущение. — А ты бы хотела, чтобы это был он? — Я бы хотела, чтобы ты не отвечал вопросом на вопрос. — Ты всегда такая требовательная по утрам? — Я всегда такая, — Рейлинн закатила глаза. Ну конечно, снова вопросом на вопрос, — Просто обычно у меня есть дела поважнее, чем выслушивать сомнительные комплименты от сомнительных личностей. — Теперь оказывается, что я ещё и сомнительная личность. Благодарю, дорогуша, сегодня я узнал о себе много нового. Рейлинн фыркнула, плохо маскируя смешок. Клаус наблюдал за ней, слегка прищурившись, пока в конце концов, вновь не откинулся на спинку кресла. Рейлинн смотрела на него, на его спокойное лицо, на легкую улыбку, и неожиданно для себя поняла, что тоже рада тому, что они задержались в городке дольше, чем планировали. Наконец, допив кофе, они убрали за собой и решили двинуться дальше. Стоило им подняться из-за столика, Клаус взял Рейлинн под локоть. Милый джентельменский жест. Уже в который раз за это утро Клаус её удивил. Рейлинн хотела было предложить отправиться на поиски механика, но они вышли к тиру. Стрельбище было почти пустым — только мальчишка лет двенадцати палил по мишеням с завидным упорством, но, к сожалению, продолжал промахиваться. — Хочешь попробовать? — неожиданно спросил Клаус, кивая на ружья. — Я стреляю плохо, — призналась она, — Как-то раз попробовала на болотах, чуть не попала в Кола. — Ничего страшного, всё равно он вампир, к тому же мёртвый, — он подошел к стойке, — Идем. Я научу. Клаус взял с прилавка одно из ружей, и его движения были такими плавными, отточенными, что она замерла, наблюдая. Он проверял вес, баланс, привычным движением передернул затвор — металлический щелчок прозвучал резко, Рейлинн вздрогнула от неожиданности. Однако, она всё равно невольно задумалась о том, как это красиво. И немного пугающе. Он подошел к линии огня, и Рейлинн последовала за ним, чувствуя, подступающее предвкушение и азарт. Клаус встал за ее спиной, и она ощутила его близкость: жар, исходящий от его тела, запах кожи, кофе и чего-то еще, что она не могла определить, видимо, сам Клаус. — Возьми, — он протянул ей ружье. Его пальцы коснулись ее ладони, когда она принимала оружие. Металл был холодным, гладким, и оказался немного тяжелее, чем она ожидала. Рейлинн напряглась инстинктивно, пытаясь удержать вес, и тут же почувствовала, как его руки легли поверх ее. Клаус поправил ее, медленно терпеливо помогая правильно взять ружьё в руки. Его пальцы скользили по ее пальцам, разжимая там, где она сжимала слишком сильно, смыкая там, где хват был слишком слабым. Она чувствовала каждое движение: тепло его ладоней, уверенность, с которой он управлял ее руками. Смущение от мысли о том, что Клаус непременно слышал её сердцебиение, раскрасило скулы. Учитывая, что он прижимается своей грудью к её спине, возможно, ему даже не нужно было напрягать слух для этого. — Расслабь плечи, — его голос прозвучал низко, почти у самого уха. Рейлинн выдохнула, ружьё в руках дрогнуло. Плечи опустились, но напряжение никуда не ушло, оно просто спустилось ниже. В грудь, которой тяжело было сделать вдох. В низ живота, где зародилось странное, тянущее тепло. Она чувствовала его грудь за своей спиной, его дыхание на своих волосах, и это ощущение было таким острым, что она почти забыла, зачем они здесь. Чёртов Клаус Майклсон. Его руки скользнули выше, поправляя угол наклона ружья, положение локтей. Он касался ее предплечий, ее плеч, ее спины — везде, где она была напряжена, его пальцы находили это напряжение и мягко, но настойчиво заставляли расслабиться. Рейлинн казалось, что он не столько пытается научить её стрелять, сколько изучает ее и её реакции. Рейлинн хотела бы отстраниться, очертить границы, но не находила в себе сил, чтобы сделать это. — Слишком высоко, — пробормотал Клаус, опуская ее руки на несколько сантиметров. Его подбородок почти касался ее виска. Она чувствовала его ровное, спокойное дыхание, такое контрастное с ее собственным, которое никак не хотело выравниваться. Ей хотелось бы увидеть его лицо, но Рейлинн понимала, что если она повернет голову, то коснется его щеки. Потому она не стала. — Смотри на мишень, — его голос стал тише, и она спиной ощутила пробежавшую вибрацию. Рейлинн посмотрела вперед. Жестяная банка с красной полоской казалась маленькой, далекой, почти игрушечной. Его руки все еще лежали поверх ее, и она чувствовала, как его пальцы слегка сжимают ее ладони, направляя. — Выдохни, — его дыхание снова коснулось ее щеки, колыхнуло выбившуюся прядь волос, — Медленно. Не задерживай. Она нажала на спусковой крючок. Выстрел громыхнул, отдавая в плечо сильнее, чем она ожидала. Жестяная банка дернулась, но не упала: пуля прошла в паре сантиметров, оставив на металле серебристую царапину. — Мимо, — сказал Клаус, но в его голосе не было насмешки, — Но близко. Она все-таки повернула голову и оказалась в сантиметре от его лица. Они встретились взглядами. Клаус не отстранился. Смотрел на нее с легкой улыбкой, и в этой улыбке было что-то, от чего ей захотелось снова почувствовать его дыхание на своей коже. — Еще раз, — сказала она, и это прозвучало не как вопрос. Он улыбнулся шире и зарядил ружье снова — быстро, привычно, почти не глядя. Рейлинн поймала себя на мысли, что ей искренне интересно, где и зачем он так научился обращаться с оружием, учитывая, что ему, первородному гибриду, и вовсе не нужно никакое оружие. — Когда ты стреляешь, дергаешь руку вниз. Боишься отдачи. — Я не боюсь, — возразила она, но голос прозвучал неубедительно даже для нее самой. Он не стал спорить. Вместо этого его руки сжались чуть крепче, и она почувствовала, как его грудь прижалась к ее спине, хотя ещё пару минут назад ей казалось, что ближе просто некуда. — Видишь красную полоску? — его голос прозвучал у самого уха, и по спине пробежали мурашки. Она кивнула, боясь, что голос ее выдаст. — Туда и целься, — его пальцы скользнули по ее пальцам, показывая, как нужно направить ружье, — Это самый устойчивый кусок металла. Если попадешь туда — банка упадет. Она прицелилась. И нажала на спусковой крючок. Банка подлетела в воздух и с глухим стуком упала на землю. Рейлинн выпрямилась и повернулась к Клаусу, первородный едва успел увернуться от ружья, чуть было не врезавшегося ему в лицо из-за резкого поворота ведьмы. — Попала! — Рейлинн довольно улыбалась, разве что не светясь от счастья, сама от себя не ожидавшая, что сбитая банка её так обрадует. — А говорила, что не умеешь. — Так это ты научил. Клаус ничего не ответил. Он зарядил ружье в третий раз, но вместо того, чтобы встать за ней, отошел на шаг. — Теперь сама, — сказал он, и его голос прозвучал твердо, но в глазах плясали чертики. Рейлинн взяла ружье, и оно сразу показалось тяжелее. Без его рук, без его тепла, без его дыхания на шее. Но она подняла ружье, прицелилась в новую банку, чувствуя взгляд Клауса на себе. Почему-то сейчас она с удивлением для себя обнаружила, что не может промазать. Она выдохнула. Прокрутила в голове все слова Клауса, правильное положение рук, хват ружья. Она нажала на спусковой крючок. Банка упала. Рейлинн обернулась, и он стоял там, где и был, скрестив руки на груди, с улыбкой, которая делала его почти человеком. И она просто физически не могла не улыбнуться в ответ. — Что ж, теперь Кол может не бояться. Если, конечно, когда-нибудь ты не будешь целиться в него целенаправленно. Рейлинн фыркнула. — Ничего страшного, он же вампир, к тому же мёртвый. Твои слова. Клаус с улыбкой покачал головой, затем вернул ружье владельцу тира и взял ее под руку. И прежде чем она успела бы подумать о том, чтобы возразить, повёл её дальше. Поначалу Рейлинн думала, что они просто гуляют, но затем заметила, что Клаус ведёт её куда-то. Видимо, разглядел среди цветастых шатров что-то способное его заинтересовать. Как ни странно, но они с каждым шагом лишь отдалялись от ярмарки. Кажется, то место, куда направлялся Клаус, находилось в лёгком отдалении, в самом хвосте ярмарки. Затем неожиданно он остановился. — У меня для тебя есть небольшой сюрприз. Подождёшь здесь? Рейлинн удивлённо моргнула, не веря своим ушам. Всё утро казалось ей сюрреалистическим, но Клаус вновь и вновь её поражал. — Сюрприз? — переспросила она глухо. — Именно, — он улыбнулся, — Не уходи никуда. Я быстро. И прежде чем она успела что-то ответить, он растворился в толпе. Просто исчез, как это умеют делать вампиры, — плавно и бесшумно, оставив после себя только лёгкое дуновение воздуха. И вместе с тем, интригу. Рейлинн опустилась на скамейку, чувствуя, как утихает какая-то детская беззаботность от посещения ярмарки, которая, как ни странно, была подарена Клаусом Майклсоном. Пожалуй, его поведение — это то, что ей необходимо обдумать на досуге, а также проконсультироваться с Ками, как только она вернётся в Новый Орлеан. Она обхватила себя руками, хотя день был тёплым. Странное беспокойство, которое дремало последние пару часов, начало потихоньку просыпаться. Рейлинн попыталась его отогнать, напоминая себе, что сегодня был идеальный день. Лучший за последнее время. Она не позволит своей паранойе его испортить. Но тревога не уходила. Как и всякий раз, когда она оставалась наедине с собой, словно только Клаус мог её отогнать. Она сидела на скамейке, наблюдая, как люди продолжают сновать туда-сюда, от одного шатра к другому. Пожилые люди, молодые, пары с детьми. Идеальные, ровные улыбки не спадали с их лиц, что было неудивительно, размах ярмарки для маленького городка был поразительным. Рейлинн попыталась отвлечься от своего беспокойства, наблюдая за проходящими в нескольких метрах от неё людьми. И тут ветер переменился. Рейлинн втянула носом воздух и поморщилась. Запах. Тот самый, гнилостный, тошнотворный. Он вернулся, хотя весь день почти не чувствовался, заглушённый ароматами сладостей и выпечки. Сейчас, когда выбрала лавочку в лёгком отдалении от ярмарки, он снова выползал из своих щелей, напоминая о себе. Странно, подумала Рейлинн. Кенни говорил, что выгребная яма находится с другой стороны города, и ветер оттуда не дует на площадь. Но сейчас ветер дул как раз с той стороны, откуда они пришли утром — от мотеля и дальше, в глубь города. И запах был отчётливым, сильным. А потом он исчез. Рейлинн нахмурилась, прислушиваясь к своим ощущениям. Она специально сосредоточилась на запахе, пытаясь уловить его источник. И заметила закономерность. Мимо неё прошла пожилая пара, и запах усилился. Когда они удалились, стал слабее. Семья с детьми остановилась неподалёку, и запах снова ударил в нос. Они отошли — запах ушёл вместе с ними. Рейлинн замерла. Нет. Этого не может быть. Она подождала, пока мимо пройдёт группа подростков, и снова втянула воздух. Запах. Отчётливый, гнилостный, трупный. Так пахнет разлагающаяся плоть. Она знала этот запах. Когда подростки скрылись за углом, запах ослаб. Но не исчез совсем — в воздухе всё ещё витал слабый, едва уловимый оттенок гнили, который больше не заглушался ни выпечкой, ни попкорном, ни кофе, и прочими ароматами с ярмарки. Рейлинн встала. Её сердце колотилось, но теперь уже не от смущения, а от страха. Она подошла ближе к одиноко стоящему мужчине, который курил у ближайшего столба, делая вид, что рассматривает витрину закрывающейся лавки. Мужчина даже не обернулся, но когда Рейлинн приблизилась на расстояние пары метров, запах стал невыносимым. Таким сильным, что её едва не вырвало. Она задержала дыхание и быстро отошла. Запах ослаб. Рейлинн обвела взглядом площадь. Людей становилось меньше, но те, кто оставались, — продавцы, упаковывающие товары, пара влюблённых на соседней скамейке, женщина с собакой — все они источали этот запах. Слабо, едва уловимо, но он был. И никакая выгребная яма была не причём. Эта мысль выбила из лёгких весь воздух. Рейлинн прислонилась к столбу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Запах исходил от людей. От всех людей в этом городе. Не от выгребной ямы. Не от трупов животных. От людей. Рейлинн попыталась успокоиться и мыслить логически. Может, это какая-то болезнь? Что-то вроде некроза тканей? Но чтобы у всех сразу? И чтобы пахло именно так — разложением, а не гниющей раной? Нет. Это было что-то другое. Она вспомнила вчерашний вечер. Как Клаус не чувствовал запах, а она чувствовала. Как сегодня утром он тоже его не чувствовал, а потом вдруг начал. Как убедительно звучало объяснение Кенни про выгребную яму. Кенни. Она вспомнила его улыбку, его дружелюбие, его странные глаза. И запах, который от него исходил. Рейлинн закрыла лицо руками. Господи, что это за место? Что за люди? Или не люди? Она осталась одна в городе, где люди пахнут смертью. И тут до неё дошло. Люди пахнут смертью. Рейлинн вспомнила вчерашний вечер. Мёртвую тишину в лесу. Бегущих из города насекомых. Слово «Кроатон» на столбе. Женщину в мотеле, которая сказала, что все здесь остаются навсегда. Остаются навсегда. Она посмотрела на свои руки. Живые, тёплые, с пульсирующей под кожей кровью. Она чувствовала, как бьётся сердце. Как лёгкие наполняются воздухом. Она была живой. А они? Рейлинн вернулась на скамейку и села, чувствуя, как дрожат колени. Что делать? Бежать? Но куда? Машина не заводится, телефоны не работают. Видимо, действительно нужно уходить на своих двоих, к чёрту, машину. Однако, сейчас она должна была дождаться Клауса. Он сильный, он опытный, в конце концов, он первородный гибрид, он что-нибудь придумает. Но где его носит? Она посмотрела в ту сторону, куда он ушёл. Там были жилые дома, пара магазинчиков, какая-то церквушка. Ничего особенного. Рейлинн встала, не в силах сидеть на месте. Она прошлась вдоль скамеек, стараясь не подходить близко к людям, но наблюдая за ними. Они вели себя обычно. Смеялись, разговаривали, торговались, целовались. Обычные люди в обычном городе. Если не считать того, что от них пахло разложением. Однако, Рейлинн попыталась успокоиться, не дать панике захватить себя. Пока Клауса нет, она решила попытать удачу и попробовать заговорить ещё с кем-нибудь из местных. Она двинулась обратно, вливаясь в ярмарку, с облегчением вдыхая сладкие ароматы, перекрывающие вонь. Её взгляд упал на девушку, стоящую у палатки с лимонадом. Лет семнадцать-восемнадцать, светлые волосы забраны в хвост, простое ситцевое платье в цветочек. Она пила лимонад и смотрела на ближайшую карусель с мечтательной улыбкой. Рейлинн подошла к ней. — Извините, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Вы не могли бы мне помочь? Девушка обернулась. У неё были большие карие глаза и россыпь веснушек на носу. Она открыто и дружелюбно улыбалась ей, но теперь все улыбки напоминали Рейлинн оскал. — Конечно! Что случилось? — Мне нужно позвонить, — Рейлинн говорила быстро, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, — Это срочно. Вы не могли бы одолжить мне телефон? Девушка моргнула, уставившись на неё как на сумасшедшую. Потом рассмеялась — звонко, искренне, как смеются над хорошей шуткой. — Телефон? — переспросила она сквозь смех, — Ой, вы смешная! Как я, по-вашему, могла принести телефон на ярмарку? Он же у меня дома, в прихожей висит. Дисковый, знаете, с длинным шнуром. Мама меня убьёт, если я его куда-то потащу. Рейлинн замерла. — Что? — Ну телефон, — девушка продолжала улыбаться, не замечая перемены в настроении Рейлинн, — Домашний. У нас только один, папа говорил, что больше и не надо. А вы что, хотели позвонить? Можете сходить ко мне, я тут рядом живу. Провожу, если хотите. — Дисковый телефон, — повторила Рейлинн медленно, — С длинным шнуром. — Ну да, — девушка посмотрела на неё с лёгким недоумением, — А какие ещё бывают? Рейлинн почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Скажи, — голос сел, пришлось прокашляться, — Скажи, какой сейчас год? Девушка удивилась ещё сильнее. — Вы что, шутите? 1958, конечно. Октябрь. А вы что, забыли? Рейлинн показалось, что воздух вокруг стал густым, как патока. Она слышала собственное сердце, его оглушительные удары, отдающиеся в висках. Слышала музыку с карусели, которая вдруг зазвучала искажённо, замедленно. — 1958, — повторила она одними губами. — Вы странная, — девушка наклонила голову, разглядывая её, — Вы не местная, да? Из города приехали? — Да, — Рейлинн кивнула автоматически, — Из Нового Орлеана. — Ого! — глаза девушки загорелись, — Это потрясающе! Мы сами приехали из другого города, но он был совсем близко. А какой он, Новый Орлеан? Наверное, красивый? Рейлинн смотрела на неё и не могла поверить. Эта девушка была настоящей. Говорила, двигалась, дышала. Но если верить её словам, которые совсем не были похожи на шутку, то она из другой эпохи. — Послушай, — сказала она, хватая девушку за руку, — Ты сказала, что вы переехали сюда? Когда? Девушка моргнула, удивлённая её напором. — Ну… кажется, в пятьдесят восьмом? Или в пятьдесят шестом? Я не помню точно. — Переехали в пятьдесят восьмом, — эхом повторила Рейлинн, — И с тех пор? — И с тех пор живём, — девушка пожала плечами, — А что? Нормальный город. Спокойный. Все друг друга знают. Ярмарка каждый год. Мне нравится. — А сколько тебе лет? — Семнадцать. — И ты даже не помнишь, сколько вы здесь живете? Разве возможно, так не следить за временем? Рейлинн смотрела на неё и чувствовала, как внутри разрастается ледяной холод. Эта девушка говорила так, словно время застыло. Словно пятьдесят восьмой год длился вечно. — Никто здесь не следит за временем. Когда я жила в Атланте, то не понимала, какой смысл за ним следить, оно же всё равно убежит? Впрочем, в этом городе никто за ним не следит, потому что здесь время застыло. — И ты не замечаешь… — Рейлинн запнулась, подбирая слова, — Не замечаешь ничего странного в этом? — Странного? — девушка нахмурилась, — А что может быть странного? Всё как всегда. Ярмарка, школа, дом. Иногда в кино ходим, в нашем клубе. Там часто фильмы крутят. В прошлом месяце «Головокружение» с Джеймсом Стюартом показывали, очень понравилось. Она говорила о фильме пятидесятых как о новинке. Потому что для неё это и была новинка. — А ты знаешь, кто такой Джеймс Стюарт? — спросила Рейлинн. — Ну конечно! — девушка рассмеялась, — Он же знаменитый актёр. Все его знают. — А… — Рейлинн сглотнула, — А ты слышала про Майкла Джексона? — Кого? — Майкла Джексона. Певец. Танцор. Девушка покачала головой, глядя на неё с недоумением. — Нет, не слышала. А он известный? Рейлинн закрыла глаза на секунду, пытаясь унять головокружение. — А про интернет? — спросила она тихо, — Про всемирную паутину? — Интер… что? — девушка рассмеялась, но в смехе послышались нотки беспокойства, — Вы себя хорошо чувствуете? Может, врача позвать? У нас доктор хороший, он на ярмарке где-то. — Нет, — Рейлинн покачала головой, — Не надо врача. Скажи… ты говорила, что не знаешь, сколько вы здесь живёте. Что значит «не знаешь»? Девушка задумалась. В её глазах впервые появилось что-то похожее на растерянность. — Ну… странно, правда? — сказала она медленно, — Я помню, что мы переехали. Помню, как мы собирали вещи, как ехали на поезде. Не сюда правда, к тёте в гости. Так и не доехали. Помню, как впервые увидела этот город. Но сколько лет прошло… не знаю. Может, год. Может, десять. Может, всю жизнь. Она посмотрела на свои руки. — Иногда мне кажется, что я здесь всегда. А иногда — что только вчера приехала. Время здесь… странное. Оно не течёт. Оно просто есть. Рейлинн слушала и чувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. — И тебя это не пугает? — спросила она шёпотом. — Пугает? — девушка подняла на неё глаза, и в них мелькнуло беспокойство, но вызванное не странностью происходящего, а поведением Рейлинн, — Нет. Не пугает. Здесь хорошо. Здесь спокойно. Здесь не хочется никуда уезжать. — А пробовала? — Что? — Уехать. Попробовать уехать. — Зачем? — спросила она просто, — Здесь же хорошо. Рейлинн чувствовала, как её сковывает ужас. Самый настоящий, первобытный страх. Она не слышала о подобных явлениях, что творились в этом городе, если опираться на слова девушки. Временная петля? Кротовая нора? Она отступила от девушки, чувствуя как дрожат колени. — Спасибо, — сказала она хрипло, — За разговор. — Обращайтесь, — девушка улыбнулась, — Если захотите позвонить, приходите. Я живу на Ореховой улице, дом двенадцать. Спросите Мэри, меня все знают. — Мэри, — повторила Рейлинн, — Я запомню. Девушка махнула рукой и упорхнула в толпу, растворившись среди таких же улыбающихся, пустых лиц. Рейлинн стояла, не в силах пошевелиться. Мир вокруг неё кружился, звуки смешивались в один сплошной гул. 1958. Они в 1958 году. Или не в году — во времени, которое застыло, которое никогда не двигалось вперёд. — Рейлинн? Она вздрогнула. Рядом стоял Клаус, она даже не заметила, как он подошёл. В руках он держал какой-то пёстрый свёрток, видимо, это и был сюрприз, а на его лице было беспокойство. — Ты куда пропала? Я обыскался. Она смотрела на него и не знала, что сказать. Как объяснить? Как передать этот ужас? — Клаус, — выдохнула она, — мы должны бежать, немедленно. — Что? — Этот город. В нём творится какая-то дьявольщина. Я говорила с девушкой, её зовут Мэри. Она уверена, что сейчас 1958 год. Она прожила здесь десятилетия и не заметила. И даже не состарилась. Клаус смотрел на неё с растущей тревогой. — Рейлинн, ты бредишь. Присядь, я принесу воды. — Нет! — она схватила его за руки, впиваясь пальцами в его предплечья, — Послушай меня! Я только что говорила с девушкой. Она сказала, что сейчас 1958. Она не знает, что такое мобильный телефон. Она не знает, сколько живёт в этом городе — год или всю жизнь. Они все словно здесь застряли! Клаус молчал, глядя на неё. И в этом молчании было что-то страшнее любых слов. — Ты мне не веришь, — прошептала она. — Рейлинн, тебе нужно успокоиться… — Я не хочу успокаиваться! — Рейлинн перебила его, — Я хочу, чтобы ты посмотрел вокруг и увидел то же, что вижу я. — Хорошо, — миролюбиво согласился, и Рейлинн замерла, — я верю тебе. Она всматривалась в его лицо, пытаясь найти в нём привычную насмешку, хотя бы тень того сарказма, которым он обычно встречал её тревоги. Но там было только спокойствие. Абсолютное, непоколебимое спокойствие, от которого по коже побежали ледяные мурашки. — Правда? — выдохнула она, и в этом выдохе смешались надежда и страх, — Ты правда мне веришь? — Конечно, — он мягко высвободил свои руки из её хватки и положил ладони ей на плечи. Жест успокаивающий, почти нежный. Слишком нежный для Клауса Майклсона, — Ты же не стала бы выдумывать такое. Девушка, с которой ты говорила, явно не в себе. Наверное, у неё какие-то проблемы. Но это не значит, что весь город такой. Рейлинн чувствовала как та хрупкая надежда, что едва успела зародиться в ней, была беспощадно растоптана невозмутимым тоном Клауса, словно он успокаивал пациента психиатрической клиники. Но Рейлинн больше была не намерена верить в то, что проблема в ней. — Ты… ты не понимаешь, — голос дрогнул, и она ненавидела себя за эту дрожь, но не могла её контролировать, — Она не одна такая. Они все такие. Посмотри вокруг! — Я смотрю, — Клаус повернул голову медленно, плавно, словно во сне. Его взгляд скользнул по толпе, по улыбающимся лицам, по смеющимся детям, и на губах заиграла та самая безмятежная улыбка, которая теперь казалась Рейлинн зловещей маской, — Прекрасное место. Люди счастливы. Дети смеются. Что в этом плохого? Внутри у Рейлинн что-то оборвалось. Словно тонкая струна, натянутая до предела, лопнула, оставив после себя только гулкую пустоту. — Клаус, — она отступила на шаг, высвобождаясь из его рук, и этот шаг дался ей с трудом — ноги стали ватными, непослушными, — Ты слышишь себя? Ты — Клаус Майклсон. Ты не веришь в «прекрасные места» и «счастливых людей». Ты видишь угрозу во всём. Ты параноик, который проверяет каждый угол на наличие засады. — Был, — поправил он с лёгкостью, от которой она потеряла дар речи, — Возможно, я просто устал от постоянного напряжения. Возможно, это место действует на меня успокаивающе. Разве это плохо? — Это не успокаивающе! — выкрикнула она, бросаясь к нему и вцепляясь в его рубашку. Пальцы судорожно сжали ткань, притягивая его ближе, словно это хоть как-то могло помочь достучаться до него, — Это одурманивающе! Ты не в себе! Ты не понимаешь, что говоришь! Она смотрела в его глаза, в его невероятные голубые глаза, в которых обычно плясали черти, которые прожигали насквозь, видели больше, чем хотелось бы, но не находила там ничего. В его спокойном, безмятежном взгляде не было ничего от того первородного гибрида, с которым она уезжала из Нового Орлеана. — Я в полном порядке, дорогуша, — он улыбнулся, и эта фирменная улыбка Клауса Майклсона, в уголках которой всегда таилась угроза, с обманчиво милыми ямочками на щеках сейчас казалась чудовищной пародией. Словно кто-то надел маску Клауса и забыл вдохнуть в неё жизнь, — А вот ты, кажется, переволновалась. Давай присядем, выпьем ещё кофе. Посмотри вокруг, какая чудесная погода. Он развёл руками, указывая на всё, что их окружало, словно этого жеста было достаточно, чтобы убедить её. — Клаус, — она заставила себя говорить медленно, чеканя каждое слово, — Мы должны уехать. Прямо сейчас. Пешком, если надо. Найти дорогу, поймать попутку. Всё, что угодно, лишь бы выбраться отсюда. — Зачем? — спросил он просто. Так просто, будто спрашивал, почему небо голубое или трава зелёная. — Что значит «зачем»? — голос сорвался на крик, чего Рейлинн себе практически никогда не позволяла. — Зачем нам уезжать? — он говорил терпеливо, снисходительно, как объясняют очевидные вещи ребёнку, — Машина сломана, про механика я узнал, он снова напился на ярмарке, нам некуда торопиться. Хэйли и ребёнок в безопасности, Элайджа с ними. Несколько дней отдыха нам не повредят. — Несколько дней? — Рейлинн рассмеялась. Это был истерический, надрывный звук, вырвавшийся из груди помимо воли, — Ты предлагаешь остаться здесь на несколько дней? В городе, где время застыло, где от людей пахнет смертью? — Я не чувствую запаха смерти, — возразил Клаус. Его голос был ровным, спокойным, убаюкивающим, — Я чувствую запах свежей выпечки, мокрой после дождя травы и сена. Приятные, деревенские запахи. — Пожалуйста, — её голос сорвался в хриплый шёпот. Она ненавидела себя за эту мольбу, за эту слабость, за эти слёзы, ведь Клаус был последним человеком, перед которым она могла бы себе позволить предстать в таком виде, но сейчас она ничего не могла с собой поделать, — Клаус, пожалуйста, останься со мной. Не бросай меня одну. — Я и не бросаю, — он нахмурился, — Я здесь. Рядом. Мы вместе. — Ты не со мной! — выкрикнула она в отчаянии. Несколько прохожих обернулись на крик, посмотрели на них с лёгким любопытством и тут же отвернулись, равнодушные к чужой ссоре. Слишком равнодушные, — Ты не слушаешь меня, не замечаешь, что происходит! Клаус вздохнул. Терпеливо, снисходительно. Как взрослый с капризным ребёнком. — Рейлинн, послушай себя. Ты кричишь на пустом месте. Люди вокруг — обычные люди. Город — обычный город. Тебе показалось. — Не показалось! — она вцепилась в его руку, сжимая предплечье с такой силой, что кости затрещали бы, будь он человеком. Она хотела сделать ему больно — не из жестокости, а чтобы пробиться сквозь это проклятое спокойствие, — Я клянусь тебе, клянусь чем хочешь, здесь что-то не так. Моё чутьё меня не обманывает, теперь я уверена. Кол всегда говорил нам с Томми прислушиваться к предчувствиям. — Кол, — Клаус усмехнулся. В этой усмешке мелькнуло что-то знакомое — тень того самого Клауса, которого она знала, но только тень. Она мелькнула и тут же погасла, как искра в холодной воде, — Кол любит драматизировать. Как и ты, кстати. — Не смей! — она отпустила его руку и отступила на шаг, словно он ударил её. Слёзы хлынули сильнее, застилая глаза, и она яростно смахнула их тыльной стороной ладони, — Не смей так говорить о нём. И обо мне. Я не драматизирую. Я пытаюсь спасти нас обоих. — Тише, тише, — он шагнул к ней, протягивая руки. Его движения были плавными, успокаивающими, как у человека, пытающегося унять испуганное животное, — Ты на грани истерики. Давай просто… — Не подходи! Она отшатнулась, выставляя руку в защитном жесте. Едва не применив заклинание. Она не хотела этого, но нервы стали окончательно сдавать. В глазах Клауса мелькнуло что-то — не обида, не гнев, скорее лёгкое удивление. У Рейлинн было стойкое ощущение, что этот Клаус, новый, криво переродившийся в этом городе, больше не способен на злость. — Ты собираешься применить против меня магию? — спросил он. В голосе проскользнули нотки стали — слабые, приглушённые, но это хоть немного было похоже на первородного. И всё же, недостаточно. — Нет, — она покачала головой, не сводя с него глаз. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая звуки ярмарки, — Я не хочу. Я никогда не хотела. Но мы не можем остаться здесь. — Мы никуда не пойдём, — перебил он, — Я ведь уже говорил, механик… Рейлинн не стала слушать, что он скажет дальше. Ни один его аргумент не смог бы её убедить. Она резко развернулась и побежала. Ноги не слушались, подкашивались, заплетались, но она заставляла их двигаться. Сквозь толпу, расталкивая улыбающихся людей. Их лица проплывали мимо — улыбающиеся, счастливые, теперь кажущиеся пустыми. Кто-то что-то говорил ей вслед, но слова не складывались в предложения, просто фоновый шум, не стоящий её внимания. Она бежала к краю площади, туда, где виднелась дорога, ведущая из города. Если она сможет добежать до леса, найти ту индейскую постройку, может быть, она сможет… Сильные руки схватили её за талию и развернули. Рейлинн закричала — пронзительно, отчаянно, как раненый зверь, вырываясь с такой силой, на которую только была способна. Она била его кулаками — в грудь, в плечи, в лицо. Пихала ногами, пыталась вывернуться, укусить, сделать хоть что-то, лишь бы освободиться. — Отпусти! — кричала она, захлёбываясь слезами, — Клаус, отпусти меня! Отпусти, чёрт тебя дери! Он держал её крепко, но не больно. Так держат ребёнка, который может навредить себе. Его хватка была стальной, непреклонной, но в ней не было жестокости. Только спокойная, ужасающая уверенность в том, что он делает правильно. — Перестань, — говорил он ровно, пока она билась в его руках, — Перестань, ты поранишься. — Пусти! — она заехала локтем ему в солнечное сплетение, но он даже не охнул. Только схватил её крепче, прижимая спиной к своей груди, лишая возможности двигаться. — Пусти меня! Но даже несмотря на истерику, на окончательно расстроенные нервы, Рейлинн с ужасом осознавала, что и с самим Клаусом что-то произошло. Нет, он бы не стал так спокойно терпеть её истерики, уже давно применил бы силу, наорал бы в ответ. Быть спокойным, как гавань, мог бы Элайджа, но ни как не Клаус. — Я здесь, — его голос звучал прямо над ухом, спокойный, как гладь озера в безветренный день, — Я с тобой. Всё хорошо. — Ничего не хорошо! — она рыдала в голос, уже не стесняясь, не контролируя себя. Силы иссякали, вытекли вместе со слезами, вместе с этим отчаянным, бесплодным сопротивлением, — Отпусти меня, пожалуйста! Я должна уйти! Я не могу здесь остаться! — Не надо бежать, — сказал он мягко, всё так же прижимая её к себе, — Ты заблудишься. — Именно поэтому я и хочу, чтобы ты был со мной! — Я должен быть там, где хорошо, — поправил он, и эта простая, страшная фраза окончательно добила её, — А хорошо мне здесь. Рейлинн перестала вырываться, потому что поняла: физически она ему не ровня. Он сильнее и быстрее. Ей никогда не вырваться, если он не захочет отпустить. Внутри что-то оборвалось. Та самая тонкая нить, которая держала её на грани, которая не давала сорваться в пропасть отчаяния. Она чувствовала, как пустота разрастается в груди, холодная, липкая, удушающая. Видимо почувствовав, как она расслабилась в его руках, Клаус отпустил её. Рейлинн повернулась к нему и не в силах смотреть на Клауса теперь, когда она понимала, что в его беззаботном весёлом настроении был не Клаус, который захотел мирно провести с ней утро перед походом к механику, а морок, магия или черт его знает что ещё, исходящее от города, она сделала единственное, что пришло в голову. Она ударила его. Пощёчина прозвучала на удивление громко — звонкий, сочный шлепок, который, кажется, услышали даже на другом конце площади. Ладонь самой Рейлинн обожгло, словно она дотронулась до крапивы. На одно бесконечное мгновение время остановилось. Голова Клауса дёрнулась в сторону, на щеке проступил красный след — отпечаток её ладони. Он замер. Рейлинн смотрела на него, затаив дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая всё. В голове билась одна-единственная мысль: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Она была уверена, что Клаус, настоящий Клаус, не стерпел бы подобного. Он не из тех, кто позволяет такое поведение в свою сторону. И на одно бесконечное мгновение ей даже показалось, что это сработало. В его глазах что-то мелькнуло. Знакомый гнев, от которого любому здравомыслящему человеку хотелось немедленно покинуть его общество. Искра того самого Клауса, которого знал весь мир. Однако, она погасла также внезапно, как и вспыхнула. Клаус медленно, очень медленно повернул голову обратно. Его движения были плавными, текучими, как у человека под водой. На щеке всё ещё горел след от пощёчины — ярко-красный, пульсирующий. А в глазах не было ничего. — Не делай так больше, — сказал он тихо. В его голосе не было угрозы. Не было злости. Не было вообще ничего. Никаких эмоций. Клаус Майклсон без эмоций, сюр какой-то. Но для Рейлинн, ставший реальностью. Гнев всколыхнулся где-то глубоко внутри, горячий, обжигающий, вытесняя ледяное оцепенение. Гнев на этот проклятый город, на этих пустых людей, на Клауса — за то, что сдался, за то, что оставил её одну. Она не будет сидеть здесь и ждать, пока станет такой же. Вдруг, это происходит постепенно? Ведь ещё прошлым вечером Клаус был нормальным. Да и утром он не был настолько блаженным, как сейчас. А что, если время и правда течёт иначе? Что если, прошло уже несколько лет, а не часов? Медлить нельзя, оставаться здесь тоже. Нужно покинуть город, связаться с Колом, узнать, известно ли ему что-нибудь о происходящем. — Я ухожу, с тобой или без тебя, — сказала она твёрдо. Клаус едва заметно нахмурился. — Зачем? — За тем, что я единственная в своём уме. — Я не могу тебя отпустить. — Это не тебе решать! На смену страху пришёл гнев, совершенно внезапно, застигнув ведьму врасплох. Упрямство Клауса, окончательно вывело её себя. Рейлинн оттолкнула его. Она хотела просто отпихнуть его, но сила ударила из ладоней быстрее, чем ведьма могла осознать происходящее. Голова Клауса дёрнулась назад с отвратительным, влажным хрустом. Под ошарашенным взглядом Рейлинн, не верящим, что это её рук дело, первородный свалился на земь, как мешок с картошкой. С глухим стуком, разметав пыль вокруг себя. — Прости… — она попятилась от тела, не в силах отвести глаз. Она осталась одна. Совсем одна. Рейлинн подняла голову и посмотрела вокруг. Ярмарка продолжала жить своей жизнью. Люди ходили мимо, улыбались, смеялись, ели сладкую вату и пили лимонад. Никто не обращал на них внимания. Никто не подошёл помочь. Никто даже не посмотрел в их сторону. Им было всё равно на тело, лежащее на земле. — Я вернусь за тобой. Она развернулась и побежала к выходу из города. Она не хотела оставлять Клауса, но в сознании он бы с ней не пошёл, а без сознания был слишком тяжёлым, чтобы его тащить. Рейлинн бежала. Ноги несли её вперёд, прочь от ярмарки, прочь от площади, прочь от этого проклятого города. Она бежала так быстро, как только могла, не разбирая дороги, только бы выбраться из этого города. Воздух рвал лёгкие, обжигал горло, но она не останавливалась. Сердце колотилось где-то в висках, заглушая звуки города. Она бежала мимо старых домов с облупившейся краской, мимо покосившихся заборов, мимо одинаковых улиц, которые, казалось, тянулись бесконечно. Вот она, дорога. Асфальт, уходящий в лес. Если она добежит до леса, найдёт ту индейскую постройку, может быть, сможет выбраться, вызвать Кола, дозвониться до Элайджи. И тогда они помогут Клаусу. Она вбежала в лес. Тени сомкнулись над головой, воздух стал влажным, пахнущим прелыми листьями и мхом. Рейлинн бежала по тропинке, перепрыгивая через корни, уворачиваясь от веток, которые хлестали по лицу. Она не знала, куда бежит. Вперёд. Прочь. Подальше от этого кошмара. Сердце колотилось так сильно, что казалось, ещё немного и выпрыгнет из груди. Дыхание сбилось, превратилось в хриплые, рваные всхлипы. Ноги горели огнём, сама Рейлинн была сплошным оголённым нервом. Она устала, всё тело болело. Ей казалось, что тот факт, что она всё ещё бежит, — исключительно заслуга адреналина, разыгравшегося в крови. Именно он, подгоняемый страхом и гневом, не давал ей остановиться. Лес закончился так же внезапно, как начался. Рейлинн выбежала на открытое пространство и замерла. Перед ней была дорога. Асфальт, уходящий в лес. И указатель.Она медленно подошла ближе, чувствуя, как внутри разрастается ледяной холод. На указателе было написано: «Отель «Центральный» — 500 м». — Нет, — выдохнула она, — Нет, это не может быть… Она обернулась. Сзади был лес, из которого она только что выбежала. Впереди раскинулась дорога, ведущая обратно в город. Она пробежала по кругу. — Нет, — повторила она громче, — Нет, нет, нет! Она развернулась и побежала обратно в лес. На этот раз она старалась следить за направлением, запоминать деревья, примечать ориентиры. Вон то дерево с раздвоенным стволом. Вон поваленное бревно. Вон муравейник у тропинки. Она бежала, считая шаги, стараясь не сбиться с пути. Но лес вновь внезапно оборвался, словно рассказ с недостающей страницей. Рейлинн выбежала на открытое пространство и замерла. Перед ней была дорога. Асфальт, уходящий в лес. И указатель. «Отель «Центральный» — 500 м». Она смотрела на эти слова и чувствовала, как реальность трещит по швам. — Этого не может быть, — прошептала она в пустоту, — Я бежала прямо. Я запоминала дорогу. Невозможно… Она снова побежала. Теперь она не просто бежала — она летела, раздвигая ветки, не чувствуя, как они хлещут по лицу, оставляя кровавые царапины, путают волосы. Она сворачивала то влево, то вправо, пыталась найти хоть какой-то просвет, хоть какую-то тропинку, ведущую прочь. Лес кончился. Рейлинн выбежала на открытое пространство и упала на колени. Перед ней была дорога. Асфальт, уходящий в лес. И указатель. «Отель «Центральный» — 500 м». — Нет, — выдохнула она, и это слово прозвучало как молитва, — Нет, пожалуйста, нет. Она сидела на коленях посреди дороги, тяжело дыша, чувствуя, как слёзы смешиваются с потом и кровью, выступившей на расцарапанных щеках. Всё тело болело, ноги дрожали, лёгкие горели огнём. Её трясло от отчаяния. Она пробежала круги. Снова и снова возвращаясь в одну и ту же точку. — Как? — прошептала она в пустоту, — Как это возможно? Ответа не было. Только ветер шелестел листвой, указатель насмешливо указывал направление к отелю, а где-то вдалеке слышалась приглушённая музыка ярмарки. Рейлинн поднялась на ноги. Медленно, с трудом, чувствуя, как каждый мускул протестует против движения. Она подошла к указателю и ударила по нему кулаком. Раз, затем ещё и ещё, не в силах остановиться. — Ты не настоящий! — закричала она, — Это всё не настоящее! Дерево было твёрдым. Костяшки разбились в кровь, боль обожгла руку, старая краска и дорожная пыль сыпались с каждым новым ударом. Она отошла на шаг, размахнулась и пнула его ногой. Тот же результат. Только боль, кровь и беспомощная ярость. — Выпусти меня! — закричала она, сама не зная к кому или чему обращается, — Слышишь? Выпусти! Тишина. Рейлинн опустилась на землю, прислонившись спиной к указателю. Силы кончились. Всё, что она могла — сидеть и смотреть на дорогу, которая вела в никуда. Слёзы обжигали щеки, падали на землю, впитывались в сухую пыль. Рейлинн сидела, обхватив колени руками, и смотрела на лес, который не выпускал её. Сколько времени прошло? Минута? Час? Вечность? Она не знала. Здесь время текло иначе. А возможно и не текло вовсе. Когда слезы высохли, Рейлинн нашла в себе силы подняться. Присмотрелась к указателю. В месте, где она разбила кулаки в кровь, осыпалась краска. И несмотря на алые разводы, на неровной деревянной поверхности отчётливо была видна надпись: «Выхода нет»