Говорящая с призраками

Следующие два дня прошли как в тумане. Рейлинн делала всё возможное, чтобы не оставаться наедине с собственными мыслями. Они оказались слишком опасными собеседниками. Да ещё и жутко настойчивыми. Она вставала рано, пока Томми ещё спал, и уходила в лес, чтобы собирать травы, проверять ловушки, которые Джексон научил её ставить, или просто бродить между деревьями, слушая тишину. Стало легче. Не полностью, конечно нет, но настолько, что она снова смогла прогнать Дэниэла из своих мыслей. Томми, Хэйли и Кол тоже очень помогали одним лишь своим присутствием, даже если не осозновали этого. Вот и сейчас Рейлинн держала Хэйли за руку, наслаждаясь безмятежным тихим утром и немного посмеиваясь над сестрой, которая пыталась уговорить Еву на то, чтобы она рожала не на болотах, а в больнице с эпидуральной анестезией. — Милая, оборотни рожали здесь задолго до твоего рождения. Хэйли закатила глаза и не сильно пихнула в бок улыбающуюся Рейлинн. — Ладно, но это не отменяет того, что я не знаю даже того, каково иметь мать, не говоря о том, чтобы быть ей. Рейлинн крепче сжала её руку, обращая внимание на себя. Улыбнулась мягче, надеясь, что сможет успокоить Хэйли, поддержать её. — Поверь, всё придёт само. Ты справишься и сможешь дать своей девочке всё то, чего не получила сама. Я знаю это. А ведьминское чутьё не врёт. — Надеюсь. Чуднó было бы увидеть Клауса, меняющего подгузники, но я уверена, что буду делать это одна. — Я так не думаю. Рейлинн сказала быстрее, чем успела обдумать. Ей не хотелось защищать Клауса, только поддержать Хэйли, напуганную предстоящим материнством. Или нет? Благо, её спасла Ева, поддержав её позицию. Теперь отстаивать отцовские права одного из самых непонятных и жестоких людей в её жизни было не так неловко. Неожиданно взгляд Хэйли остановился на дверном проёме за её спиной. Рейлинн подавила желание поморщиться. Сестра смотрела так только на одного человека. Стало быть, Элайджа приехал их навестить. Все-таки ей стоило ещё с утра сбежать в лес вместе с Томми и Колом. Дралась бы с ними сейчас на деревянных мечах и дурачилась, а не готовилась к очередному разговору о том, что создавать кольца нельзя. Она прекрасно понимала, что кольца сделают оборотней независимыми. Они смогут обращаться когда захотят. А вампиры потеряют единственное преимущество, которое у них было — контроль над полнолунием. Элайджа боялся, что они восстанут. В любом случае, по воле Клауса или из собственого чувства мести за десятилетия угнетения. Разница лишь в том, что Клаус не просто так дарит им кольца. Он хочет, чтобы они были ему обязаны. Хочет, чтобы они видели в нём спасителя. Хочет, чтобы они выбрали его сторону, когда начнётся война. Не если. У Рейлинн было достаточно времени, чтобы понять, что война неизбежна. Даже если она откажется делать кольца, то Клаус найдёт другую ведьму. И непонятно, к чему это приведёт. Возможно, она сделает с кольцами что-то другое, что-то что только навредит. А может и правда поможет. И тогда всё равно оборотни получат своё преимущество. Элайджа хочет найти другой путь. Путь к миру, к другому, который не держится на страхе и обязательствах. Но Рейлинн понимала, что это невозможно. Война лишь вопрос времени, но так у волков появится преимущество. Но что наиболее важно — они смогут защищать Хэйли и ребёнка. Первородные хорошо справляются, но армия оборотней не будет лишней. Тогда точно ни один вампир даже не взглянет в сторону их девочки. А Элайджа пришёл их убедить, что кольца оборотням не нужны. Да, он скажет это другими словами, скажет, что быть обязанными Клаусу — плохая идея, что скорее всего правда. Но и если Рейлинн вызвалась бы сделать кольца без него, Элайджа вновь бы воспротивился. В этом у неё не было сомнений. Рейлинн искренне сожалела, что ко всем этим выводам она пришла после ссоры с Клаусом. Даже если в его мотивах, помимо защиты ребёнка, была жажда власти, то главным всё ещё был факт того, что стая оборотней в любом случае будет защищать Хэйли и ребёнка. Ева ушла, вместо неё пришли Джексон и Оливер. Видимо, они тоже прекрасно понимали, что Элайджа думает по поводу задумки с кольцами и какой разговор сейчас будет. Рейлинн совершенно не удивилась тому, что Оливер сразу встал в оборонительную позицию: руки скрестил на груди и вскинул голову, с вызовом глядя на первородного. Джексон же как всегда был более дипломатичным. Спокойно, без агрессии встретил взгляд Элайджи. — Доброе утро. Чем обязаны? — Вы все совершаете большую ошибку, — обведя всех присутствующих взглядом поочередно, начал первородный. Даже не поздоровался, что для него удивительно. — А ты просто переживаешь, да? Рейлинн не нравилась грубая манера общения у Оливера. Да и в целом сам Оливер. Они на дух друг друга не переносили, это у них было взаимно. Для него она была в первую очередь ведьмой, а не волком, и если бы не Джексон, то Оливер наверняка перестал быть стесняться в выражениях. Однако, сейчас она даже была рада, что он открыл рот. Пусть лучше Элайджа обращает внимание на него и его выходки. — Слушай, Элайджа. Мы прекрасно знаем о репутации твоего брата, но если есть хотя бы шанс, что эти кольца помогут нам контролировать наше проклятие, тогда нам всё равно, что он задумал, — Джексон развёл руками, словно недоумевая, почему такие простые истины вообще нужно объяснять. Элайджа явно жеста не оценил. — Я понимаю, но в квартале есть те, кто сочтёт это провокацией. — Большинство из них с нами не считается. — Вы подписали соглашение и смотрели мне в глаза, — Элайджа бросил попытки достучаться до них и сделал шаг ближе к Рейлинн и Хейли, явно начиная закипать. — Мы не хотим войны, Элайджа. Мы хотим лучше жить. — Сделка с моим братом приведёт к обратному эффекту. К тому же, — теперь он смотрел исключительно на Рейлинн, — почему же Рейлинн не сделает вам кольца? Или она сделает, но только после того, как ей позволит это сделать Никлаус? — Верно, — Элайджа недоуменно моргнул, на мгновение растеряв весь свой запал. Он явно не ожидал того, что она не будет отпираться, — Клаус попросил меня о содействии, но я до сих пор не видела заклинания. Без его участия я ничего не смогу сделать, — смотря в глаза вампиру, она бессовестно лгала и надеялась, что Элайджа этого не поймет. Напряжённую тишину нарушил рёв мотора снаружи. — Это ещё что? — Джексон сорвался с места и первым вышел на улицу, а остальные, обменявшись быстрыми обеспокоенными взглядами, поторопились за ним следом. Как оказалось, рëв мотора издавал мотоцикл. Мужчина, восседавший на нём, остановился ровно посреди лагеря, окидывая их всех до того наглым взглядом, что сразу было понятно, он им не друг. — Кто из вас тут главный? — спросил мужчина, сидящий на байке. — Кто спрашивает? — вопрос Джексона так и повис в воздухе. Вместо ответа мужчина начал подниматься с байка под настороженными взглядами оборотней. Элайджа рванул к этому мужчине так быстро, что остальные едва успели уловить это движение. А затем бак харлея лопнул с маслянистым, влажным хлопком, и пришла боль. Рейлинн не услышала взрыва. Только звон — белый, бесконечный, будто кто-то ударил в гигантский колокол у неё в затылке. Тело перестало ей подчиняться: его оторвало от земли, швырнуло назад, в мох и коряги, и протащило добрых пару метров, прежде чем она с размаху врезалась спиной в ствол поваленного дерева. Она не знала, сколько пролежала в оцепенении, чувствуя, как что-то тяжёлое и тёплое придавливает сверху и молясь, чтобы шум прекратился. Когда она наконец нашла в себе силы открыть глаза, то первым делом увидела огонь. Оранжевые языки лизали остатки мотоцикла, дым стелился по земле тяжёлым, едким пологом, в котором с трудом можно было разглядеть силуэт тела того самого мужчины. Он был мёртв, и что-то Рейлинн подсказывало, что он и не рассчитывал выжить сегодня. Рейлинн отвела взгляд. К чёрту его, кем бы он не был. Ей есть о ком заботиться. Нужно найти Хэйли. Она попыталась приподняться на локтях и почувствовала, как по ней скользит чья-то рука. Обернулась, морщась от боли пронзившей при этом движении, и заметила Джексона. Он прикрыл её собой, несмотря на то, что аконит, запах которого она без проблем различила в воздухе, был для неё пока что безвреден. А вот его обжёг, вынуждая стонать от боли. Рейлинн аккуратно убрала его руку, дёрнулась, пытаясь подняться. Руки скользили по мокрому мху, ноги не слушались, лёгкие горели, перед глазами всё плыло, но она упрямо вставала на четвереньки, царапая пальцами грязь. Нужно подняться, помочь Джексону и найти сестру. Когда ей наконец удалось встать на ноги, мир покачнулся. Рейлинн испугалась, что сейчас она свалится, но этого не произошло. — Осторожно. Знакомый хриплый голос пробился сквозь звон. Чьи-то руки схватили её за плечи, разворачивая к себе. Перед ней стоял Элайджа. Его раны затянулись, оставив лишь кровавые разводы, но одежда всё ещё местами дымилась. Он внимательно осматривал её, выискивая повреждения. — Я в порядке, — прохрипела Рейлинн, не узнавая собственный голос, — Аконит не берёт меня, ты же знаешь. Он знал. Но всё равно провёл ладонями по её рёбрам, проверяя, не сломано ли что. Ладони были горячими и липкими от крови — не её. Чужой. Того, кого он сбросил с байка, и его собственной. — Джексон, — сказала Рейлинн, выворачиваясь из его рук, — Нужно помочь ему. Он лежал на боку, поджав ноги, и дышал — часто, поверхностно, с присвистом. Аконит жег его изнутри, Рейлинн видела, как подрагивают пальцы, как дымится кожа на открытых участках. Она опустилась на колени, положила руку ему на плечо. Неожиданно он открыл глаза и вцепился ей в руку. Но увидев, кто перед ним моментально ослабил хватку. — Прости, рефлекс. — Я понимаю, — она обернулась на Элайджу, — Найди Хэйли, я помогу ему. Первородный исчез. А Рейлинн приложила ладонь ко лбу оборотня. Прикрыла глаза и принялась читать заклинание. Её голос тихим шелестом прошёлся по округе. Джексон с облегчением прикрыл глаза, чувствуя как аконит перестаёт жечь, как останавливается кровотечение на затылке и уходит боль. Стоило Рейлинн закончить, как он мгновенно встал на ноги, утягивая её за собой. — Спасибо, — он взял её за руку, чуть выше локтя, и повёл за собой, — Скорее, раненым понадобится твоя помощь. Они не прошли и пары метров, как нос к носу столкнулись с Хэйли и Элайджей. Рейлинн потянулась к сестре, и они встретились на полпути: Хэйли крепко обняла её, прижимая к себе, что было немного затруднительным из-за её срока. Рейлинн погладила её по спине, с облегчением обнаружив, что на ней нет ни царапины. Когда они отстранились друг от друга, Хэйли обратилась к первородному: — Кто-то подлил аконит в бензобак. Ты самый быстрый, Элайджа. Отведи всех раненых в укрытие, — Элайджа взял одного из полуживых оборотней и унёс его в указанном направлении, Хэйли перевела на неё взгляд, — Ты как? — Порядок, только небольшой шум в голове. Я пойду за Элайджей, буду лечить пострадавших, — Хейли кивнула и Рейлинн поспешила и набрала номер Томми. — Да, сестрёнка? — Материализуй Кола и живо в укрытие. На нас напали и я хочу знать, что ты в безопасном месте. — Бегу. Сбросив звонок, Рейлинн направилась к своему трейлеру за настойками и мазями, чтобы помочь остальным раненым. Ноги скользили по мокрой от росы траве, лёгкие горели от дыма, но она продолжала бежать, несмотря на боль в рёбрах. В ушах всё ещё звенело после первого взрыва, но этот звон стал фоном, как ни странно, почти привычным. Главное сейчас — добраться до трейлера. Открыв дверь, она почти зашла внутрь, но её остановил крик Элайджи: — Рейлинн, нет! Она замерла на пороге, обернулась. Но было поздно. Прогремели новые взрывы. Звук был оглушительный, всепроникающий, от которого заложило уши и потемнело в глазах. Такой звук не услышишь — его чувствуешь всем телом. Он проникает сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, добирается до самого сердца и сжигает его дотла. Потом был жар. Невыносимый, всепоглощающий жар, который обжёг лицо, руки, шею. Рейлинн почувствовала, как волосы встают дыбом, как воздух становится плотным, почти осязаемым, как он заполняет лёгкие, не давая выдохнуть. Её отбросило ударной волной. На этот раз, кажется, её швырнуло намного дальше. Рейлинн не успела даже вскрикнуть — воздух вышибло из лёгких, и вместо крика из горла вырвался только хрип. Осколки стекла впились в руки, в лицо, но она не чувствовала боли. Только глухой, равномерный гул, который заполнил всё её существо. А затем наступила темнота. Сознание возвращалось медленно. Первыми появились звуки. Они доносились до неё приглушённые, искажённые, словно она находилась под толщей воды. Голоса. Шаги. Какой-то металлический лязг. А затем пришла боль. Рейлинн застонала, даже не открывая глаз. Боль была везде: в голове, в груди, в каждой мышце, о существовании которой она раньше даже не задумывалась. Лёгкие горели так, будто она надышалась дымом, что скорее всего было правдой. В ушах всё ещё стоял противный звон, от которого хотелось зажмуриться ещё сильнее и никогда не открывать глаз. Она лежала на чём-то жёстком и холодном. Земля. Сырая, пахнущая гарью и кровью земля. Рейлинн пошевелила пальцами, проверяя, слушаются ли они. Пальцы слушались. Она сжала их в кулак, потом разжала. Глаза открылись с трудом. Веки были тяжёлыми, ресницы слиплись от чего-то липкого. Крови. Она поняла это, когда мир перед глазами обрёл резкость — на тыльной стороне ладони, которую она поднесла к лицу, темнели засохшие бурые разводы. Рейлинн села. Мир качнулся, поплыл, и её едва не вывернуло наизнанку. Она замерла, давя рвотный позыв, и заставила себя дышать — медленно, глубоко, через рот. Лёгкие слушались неохотно, каждый вдох отдавался болью в рёбрах. В ушах звенело, но звон постепенно стихал, уступая место другим звукам. И эти звуки заставили её сердце пропустить удар. Кто-то плакал. Тихие, сдавленные всхлипывания, которые взрослые люди издают, когда сил сдерживаться больше нет, а позволить себе разрыдаться они не могут, доносились до Рейлинн. А ещё был запах. Рейлинн замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает новая волна тошноты. Запах гари — самый явный, самый навязчивый, он въедался в ноздри, оседал на языке горьким привкусом. Запах крови — свежий, металлический, который она знала по порезам и ссадинам. И запах аконита — едкий, травянистый, от которого у неё, в отличие от оборотней, только щипало в носу. Рейлинн наконец подняла голову. И мир вокруг неё рухнул окончательно. Лагерь, который ещё утром был наполнен жизнью, превратился в руины. Трейлеры были разворочены: их стены почернели от копоти, крыши провалились внутрь, осколки стекла и искореженный металл усеивали землю. Вокруг валялись разбросанные вещи, до которых теперь, после произошедшего, никому не было дела. Вокруг были раненые. Много раненых. Кто-то сидел на земле, прижимая к груди окровавленные руки. Кто-то лежал на носилках, которые соорудили из подручных средств, а рядом суетились те, кто ещё мог двигаться. Кто-то стоял на коленях и смотрел в одну точку пустыми, ничего не видящими глазами. Двое оборотней тащили третьего к импровизированному лазарету — у того неестественно вывернута нога, и он, стиснув зубы, сдерживал крик, но по лицу градом катился пот. А дальше были тела, накрытые простынями. Рейлинн насчитала пять. Пять силуэтов, под которыми угадывались человеческие очертания. Пять человек, с которыми она разговаривала ещё вчера. Пять имён, которые она теперь никогда не назовёт вслух. Рейлинн почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она заставила себя отвернуться, но куда ни глянь — везде была боль. Оборотни, которые ещё недавно казались ей такими сильными, почти неуязвимыми, сейчас бродили среди развалин, понурые, растерянные, с окровавленными повязками. Кто-то помогал другим, кто-то просто сидел и смотрел в пустоту, пережидая шок. Внутри неё что-то оборвалось. Не потому, что она была слабой. Не потому, что не видела смерти раньше. А потому, что эти люди — эти оборотни — доверились ей. Они приняли её, несмотря на то, что она была ведьмой. Они называли её «дочерью Анны», «сестрой Хэйли», «своей». Они улыбались ей, делились едой, учили её охотиться и разводить костёр. А теперь пятерых из них больше нет. Рейлинн провела дрожащей рукой по лицу, стирая что-то. То-ли пот, то-ли кровь или слёзы, она не знала. Возможно, всё вместе. Пальцы дрожали, и она не могла это контролировать. Взгляд упал на Томми. Он сидел неподалёку, на перевёрнутом ящике, и смотрел на неё широко раскрытыми глазами. На его лице застыло выражение, которого она раньше не видела — не страх, не паника. Что-то похуже. Опустошение. Как будто он смотрел на мир и впервые понял, насколько он жесток. — Томми, — позвала она, и голос прозвучал хрипло, чужим. Он вздрогнул, словно очнулся ото сна, и быстро подскочил к ней. — Ты очнулась, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало такое облегчение, что у Рейлинн сжалось сердце, — Ты чуть не стала сегодня вампиром, Рей. Взрывы повторились, и ты оказалась в самом эпицентре. Элайджа давал тебе свою кровь, но в какой-то момент нам показалось, что он не успел. Она хотела сказать что-то, успокоить его, спросить о других, но слова застряли в горле. Она смотрела на брата, на его бледное лицо, на тени под глазами, на его дрожащие губы, и понимала: он видел всё это. Он был здесь, когда это случилось. Он, возможно, тащил кого-то из-под обломков. Он, возможно, держал чью-то руку, пока та не перестала сжимать его ладонь. — Ты помогал? — спросила она, и голос дрогнул. Томми кивнул, не глядя на неё. — Я попытался помочь раненым, — сказал он тихо, — Но пятеро всё равно погибли. Он произнёс это так, будто это была его вина. Будто он мог что-то изменить. Будто его рук хватило бы, чтобы вытащить всех из-под огня. Рейлинн положила руку ему на плечо. Он был холодным. Дрожал. — Ты не виноват, Томми, — сказала она настолько твёрдо, насколько была способна, — Главное, что ты смог спасти остальных. — Конечно, я не виноват, — он дёрнул плечом, но не сбросил её руку, — Виноват тот, кто устроил покушение. Рейлинн, ты же знаешь, я не из тех, кто будет винить себя без причины. Она знала. Но в его голосе она слышала то, что он пытался скрыть. Не вину. Бессилие. Он не смог спасти их всех, и это жгло его изнутри. Слишком тяжёлые потери для его возраста, слишком жуткие и страшные смерти. — Ты сделал всё, что мог, — сказала она, сжимая его плечо, — Ты спас тех, кого можно было спасти. Этого достаточно. Томми поднял на неё глаза. В них стояли слёзы, которые он отказывался проливать. — Это никогда не будет достаточно, — прошептал он. Рейлинн не нашлась, что ответить. Потому что он был прав. Никогда. Она обвела взглядом лагерь ещё раз. Раненые, убитые, разрушенные дома, осиротевшие дети. Всё это случилось за одну минуту. Из-за чьей-то злой воли. Кто-то решил, что имеет права на это. Кто-то решил, что они заслуживают смерти. Рейлинн почувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Не гнев. Не ненависть. Что-то похуже. Тихая, ледяная ярость, от которой у неё перехватило дыхание. Она не знала, кто это сделал. Не знала, зачем. Но она знала одно: они заплатят. Все. — Где Хэйли? — спросила она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Томми замялся, и этого было достаточно, чтобы Рейлинн поняла: ответ ей не понравится. — Она уехала к Марселю, — сказал он наконец, — Оставила стаю на попечение Элайджи. Рейлинн закрыла глаза. К Марселю. Когда её люди лежат мёртвые и раненые. Когда лагерь в руинах. Когда воздух всё ещё пропитан гарью и кровью. — Хэйли, что же ты делаешь? — прошептала она. Но в глубине души она понимала. Хэйли тоже видела всё это. Видела мёртвых. Видела разрушенные дома. Видела страх в глазах своей стаи. И она, как альфа, как их вожак, сделала то, что должна была сделать — отправилась разбираться с тем, кого считала виноватым. Рейлинн открыла глаза и посмотрела на брата. — Я должна её найти, — сказала она, поднимаясь на ноги. Мир качнулся, но она устояла. — Ты не можешь никуда идти, — Томми схватил её за руку, — Элайджа сказал, что ты слишком слаба. У тебя шок! — У всех нас шок, Томми, — ответила она, мягко высвобождаясь, — Но это не значит, что мы можем сидеть сложа руки. Она направилась к своему форду, чувствуя на себе взгляды оборотней. Большинство из них смотрело с тревогой, словно все и правда ждали, что она скорее свалится с ног, чем дойдёт до машины. — Рейлинн, не надо, не езжай! — Марсель опасен. Ты сам это знаешь. — Знаю! — он повысил голос, — Но я также знаю, что если ты сейчас сядешь за руль, то разобьёшься по дороге! У тебя руки трясутся, Рей! Ты бледнее простыни! Рейлинн посмотрела на свои руки. Они действительно дрожали. Но не от слабости. От страха. — Я должна найти нашу сестру, — возразила Рейлинн. Хэйли была совсем одна против Марселя и его вампиров. Она не могла лежать здесь и зализывать раны, пока не убедится, что с сестрой всё в порядке. — Рей, ты не можешь никуда идти, — Томми схватил её за руку, вцепившись с такой силой, словно боялся, что она исчезнет, — У тебя шок! Ты не соображаешь, что творишь! — Я вполне соображаю, — она мягко, но настойчиво высвободила руку, — Хэйли одна, с человеком, который ненавидит оборотней. Который, возможно, только что устроил взрывы в лагере оборотней. Ты правда думаешь, что я могу оставаться здесь? — А что ты сделаешь, когда приедешь? — крикнул он ей в спину, — Ты едва стоишь на ногах! Рейлинн остановилась на мгновение, но не обернулась. — Я хотя бы попытаюсь, — сказала она тихо, — Это больше, чем ничего. Рейлинн села за руль, дрожащими руками вставила ключ в замок зажигания. — Рейлинн, нет! — Томми подбежал к ней, заглядывая в открытое окно, — Пожалуйста! Не уезжай! Дай мне время, я свяжусь с Элайджей, мы вместе решим… — Прости, Томми, — перебила она, не глядя на него. Слишком боялась, что сдастся, увидев его лицо, — Я не могу ждать. Мотор завёлся с надрывным кашлем. Рейлинн выжала сцепление и, не слушая брата, который всё ещё кричал что-то ей вслед, выехала с болот. В зеркале заднего вида фигура Томми становилась всё меньше, пока совсем не исчезла за поворотом. Она выехала на шоссе, сжимая руль так сильно, что побелели костяшки. Голова кружилась, перед глазами иногда плыли тёмные пятна, но она заставляла себя смотреть на дорогу, дышать ровно, не думать о том, что силы покидают её с каждой минутой. Одной рукой она потянулась к телефону. Набрала номер Хэйли. Гудки сменялись голосовой почтой, и Рейлинн каждый раз сбрасывала вызов, чтобы набрать снова. Она не хотела оставлять сообщения. Но Хэйли так и не ответила, даже после девятого звонка. В голове крутились мысли о том, зачем Хэйли поехала к Марселю. Чем она вообще думала? Одна против вампиров, настроенных на восстание против Майклсонов, против Марселя, который обрёк стаю на десятилетия в волчьей шкуре? Рейлинн сбросила очередной вызов, который так и не дошёл до аппонента, положила телефон на пассажирское сиденье и вцепилась в руль обеими руками. Глаза щипало от напряжения, голова шла кругом, но Рейлинн сейчас могла думать только о том, что где-то в глубине Нового Орлеана, в логове Марселя, находилась её сестра. Почему она не поехала с Элайджей? Джексоном? Клаусом, в конце концов? За этими размышлениями Рейлинн пропустила момент, когда неожиданно на дорогу выскочил мужчина, застывший в свете фар, словно олень. Рейлинн с перепугу не успела даже вскрикнуть. Она ударила по тормозам, шины взвизгнули, машину занесло, запахло горелой резиной. Но было поздно: последовал удар. Рейлинн дёрнуло вперёд, ремень безопасности впился в плечо, выбив остатки воздуха из лёгких. А затем последовал второй удар, и лобовое стекло треснуло паутиной, когда машина врезалась в старый каменный столб. Её бросило вперёд, грудная клетка врезалась с рулём, и вновь вспыхнула боль, перекрывая даже ту, что пульсировала в рёбрах после взрывов. Голова мотнулась вперёд, и Рейлинн застонала. Главное — она была в сознании. Мотор заглох и наступила тишина. Звенящая, оглушающая тишина, в которой она слышала только собственное хриплое дыхание. Неприлично громкое для повисшей тишины. Рейлинн моргнула, пытаясь сфокусироваться. Её трясло. Всё тело дрожало мелкой, противной дрожью, которую она не могла контролировать. Рейлинн расстегнула ремень. Было сложно, пальцы отказывались слушаться, соскальзывали с пряжки. Она справилась с третьей попытки. Дверь открылась с протяжным скрипом. Ноги коснулись земли, и мир снова качнулся. Рейлинн ухватилась за крышу машины, чувствуя, как холодный металл впивается в ладони. Сделала вдох. Ещё один. Она сбила человека. Мысль ударила отрезвляющей пощёчиной. Рейлинн заставила себя оторваться от машины и посмотреть вперёд. Тело лежало в паре метров от капота. Мужчина. Средних лет, в тёмной куртке, лицом вниз, в неестественной, вывернутой позе. Он не двигался. — Нет, — прошептала Рейлинн, делая шаг вперёд. Ноги подкашивались, но она заставила себя идти, — Нет, нет, нет… Она упала на колени рядом с телом, надеясь, что он ещё жив, что его можно спасти. Перевернула мужчину на спину. Глаза были открыты. Стеклянные, пустые, смотрящие в никуда. А на лбу зияла глубокая рана, из которой всё ещё сочилась кровь, чернея в свете уличных фонарей. Рейлинн положила дрожащие пальцы ему на шею, туда, где должна была пульсировать жизнь. И не почувствовала ничего. Она отдёрнула руку, словно обожглась, и отшатнулась, падая на асфальт. Колени подогнулись, и она оказалась сидящей на дороге, в нескольких сантиметрах от тела человека, которого только что убила. — Нет, — повторила она, и голос сорвался, — Нет, пожалуйста, нет. Она не хотела этого. Она просто ехала за сестрой. Она просто хотела убедиться, что Хэйли в безопасности. Она не желала никому зла, не хотела, чтобы всё закончилось так. Рейлинн почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она согнулась пополам, и её вырвало желчью, обожгло горло. А потом пришли слезы. Она плакала. Плакала навзрыд, как не плакала с детства, не в силах остановиться. Слёзы смешивались с кровью на её лице, с грязью, с отчаянием, которое выжигало её изнутри. — Прости, — прошептала она, обращаясь к мёртвому мужчине, который её уже не слышал, — Прости, я не хотела. Боже, она убила человека. Это был несчастный случай. Он выскочил на дорогу. Она не успела затормозить. Но разве это имело значение? Он был мёртв. Из-за неё. Рейлинн подняла голову и посмотрела на свои руки снова. Кровь уже начала подсыхать, превращаясь в бурые, липкие разводы. Она ненавидела этот цвет. Ненавидела запах. Ненавидела себя за то, что не смогла предотвратить это. На душе было больно, горько и страшно, как никогда в жизни. Совершенно разбитая, Рейлинн заставила себя подняться на ноги. Пошатываясь, она направилась к машине. Форд, который достался ей от отца и был единственной связью с ним, с временами, когда он был рядом, сейчас стоял разбитый вдребезги. Слезы всё ещё застилали глаза. Рейлинн наощупь нашла телефон среди крошек битого стекла и по памяти набрала номер, даже сама не осознавая, кому он принадлежал. Думать о чём-то, кроме тела неподалёку, было слишком сложно. Пальцы скользили по окровавленному корпусу, не слушались, дрожали так сильно, что Рейлинн дважды промахивалась мимо иконки вызова. Гудки показались вечностью. Но наконец раздался голос: — Ты в курсе, — Рейлинн вздрогнула, услышав голос Клауса. Неужели она в самом деле позвонила ему? — сколько сейчас времени? — его голос был хриплым, сонным и злым, — Ты серьёзно? Рейлинн открыла рот, чтобы ответить, и не смогла произнести ни звука. Горло сжало спазмом, то ли от слёз, то ли от ужаса, который никак не хотел отпускать. — Алло? — Клаус выдержал паузу, и его голос стал ещё холоднее, — Рейлинн, если это шутка… — Я… — голос сорвался, превратившись в хрип. Она сглотнула, чувствуя вкус крови и желчи, — Я не знаю, где я. Я… — Ты звонишь мне в два часа ночи, потому что заблудилась? — перебил он, и в его тоне проступило ядовитое раздражение, — Позвони в службу спасения. Или Элайдже. Она сжала телефон так сильно, что побелели костяшки. Слова Клауса ранили, но не больше, чем собственное непреднамеренное убийство. Её всю тресло, язык отказывался слушаться, чтобы объяснить Клаусу причину звонка. Впрочем, она сама не знала, почему набрала его. — Я перезвоню, когда к тебе вернётся былое красноречие, — сказал он сухо, Рейлинн испугалась, что он в самом деле сбросит вызов. — Клаус, подожди, — выдохнула она, и в голосе её прозвучало что-то такое, что заставило его замереть. Отчаяние. Чистое, неподдельное отчаяние, — Пожалуйста. — Что случилось? — спросил он, раздражение из его голоса не исчезло, но скрылось за настороженностью и напряжением, — Говори быстро. У меня нет настроения играть в угадайку. — Хэйли поехала к Марселю из-за нападения на оборотней, — выдохнула она, не узнавая собственный голос, — Одна. Я за ней. Я… — она запнулась, не сдержавшись, всхлипнула, –…авария… Молчание в трубке длилось не больше секунды. Но для Рейлинн эта секунда растянулась в бесконечность. — Чёрт, — выдохнул Клаус, и в этом коротком слове смешались беспокойство за неё за то, что она вляпалась в такое, и злость на себя за то, что он не может просто бросить трубку, — Ты ранена? — Не знаю. Наверное. Я… — она запнулась, потому что в этот момент что-то изменилось. А потом пришла боль. Что-то хрустнуло, и Рейлинн с ужасом осознала, что это её кости. Рейлинн согнулась пополам, не успев даже вскрикнуть, весь воздух вышибло из лёгких. Телефон выпал из ослабевших пальцев, ударился об асфальт и отлетел в сторону, но из динамика всё ещё доносился резкий и требовательный голос первородного: — Рейлинн! Что происходит? Ответь мне! Она слышала его, но не могла ответить. Кости ломались одна за другой, и мир сузился до одной единственной точки — боли, красной, пульсирующей, всепоглощающей. Она кричала. Долго. Страшно. Так, как не кричала никогда в жизни. — Рейлинн! — голос Клауса прорывался сквозь шум в ушах, сквозь крик, сквозь хруст собственных костей. И теперь в нём не было ни капли раздражения. Только плохо скрываемая тревога, — Держись, слышишь? Я найду тебя. Кости трещали словно сухие ветки. Она чувствовала, как гнутся рёбра, как выворачивает позвоночник, будто кто-то пытался вырвать его из неё. Она вцепилась в асфальт, с ужасом обнаружив, что ногти слезли, оставив лишь голое мясо, из-под которого начали расти когти. Грубые, острые. Волчьи. Она не знала, сколько пролежала одна. Сколько кричала. Рейлинн потеряла счёт времени, была только боль. Даже кричать больше не было сил. Теперь она лишь выла, словно раненое животное. А затем раздались торопливые шаги. Она лежала на мокром асфальте и тряслась мелкой неконтролируемой дрожью. Её одежда была изодрана в клочья, то ли от аварии, то ли от того, что происходило с её телом. Все злые комментарии при виде этого зрелища застряли в горле. Клаус опустился на колени рядом с ней, не чувствуя, как осколки стекла впиваются в кожу сквозь ткань джинсов. — Рейлинн, — позвал он, голос прозвучал неожиданно хрипло. Она не ответила. Только зажмурилась сильнее, Клаус видел, как по её щекам текут слёзы, смешиваясь с кровью и грязью. — Рейлинн, — повторил он, осторожно касаясь её плеча. Она вздрогнула. Тихонько взвыла и открыла глаза, тем самым заставив Клауса замереть. Её зрачки были расширены, а радужка, прежде изумрудная, теперь отливала золотом. Волчьим золотом. Она несмело приподняла голову, насколько была способна в своём положении, и сквозь слезы прошептала: — Клаус? А затем последовал новый хруст. Крик, вырвавшийся из груди Рейлинн, был таким, что, казалось, она должна была давно охрипнуть. Она наощупь нашла руку Клауса и крепко сжала в своей. Её пальцы были разодраны, на них выступили когти, но Клаус не вырывал своей руки. Напротив — крепко сжал в ответ. Его ладонь была горячей, почти обжигающей, и Рейлинн вцепилась в неё мёртвой хваткой, чувствуя, как её собственные пальцы ломают его кости. Но он не отнимал руку. Не отстранялся. Только сидел рядом на холодном асфальте, прижимая её к себе — и когда только успел — свободной рукой, и говорил. Что-то говорил. Рейлинн не разбирала слов, слышала только голос, низкий, ровный, который пробивался сквозь стену крика и боли. — …слышишь меня? Рейлинн? Дыши. Не пытайся бороться, не пытайся остановить это. Просто дыши. Она сжала зубы так сильно, что хрустнула эмалью. Всё тело горело, словно её бросили в топку, и пламя пожирало её изнутри, выжигая каждую клетку. — Клаус… — прохрипела она, и голос прозвучал чужим, — Клаус, больно… — Знаю, — его голос дрогнул, Рейлинн сквозь пелену слез пыталась увидеть его взгляд, прочитать что в его глазах, но всё размывалось, — Знаю, Рейлинн. Но это пройдёт. Обещаю. Рейлинн хотела бы удивиться тому, что Клаус здесь, остался с ней, но очередная волна боли накрыла её с головой, заставляя выгнуться дугой и закричать снова. Позвоночник ломался. Она чувствовала, как позвонки трещат, как они перестраиваются, как меняется что-то внутри, что-то глубокое, что было запечатано в ней с рождения. Ген оборотня. Проклятие, которое передавалось из поколения в поколение. Дар, о котором она никогда не просила. — Не сопротивляйся, — голос Клауса стал твёрже, и она почувствовала, как он прижимает её к себе крепче, не давая упасть, — Не сопротивляйся, Рейлинн. Это только сделает больнее. — Я не могу… — всхлипнула она, — Я не могу не сопротивляться… Это неправильно… Это… — Это ты, — перебил он, и в его голосе прозвучала сталь, — Это всегда была ты. Это твой дар по праву рождения. Прими это, Рейлинн. Прими себя. Она хотела ответить. Хотела сказать, что не готова. Что не хочет становиться монстром. Что боится потерять себя, потерять контроль, потерять всё, что делает её человеком. Но боль снова накрыла её, и слова превратились в звериный нечеловеческий крик. Рейлинн почувствовала, как мир вокруг меняется. Звуки стали острее, а запахи ярче. Она слышала сердцебиение Клауса. Оно было ровным, спокойным, таким контрастным с её собственным, которое билось где-то в горле. И понимала, что больше её тело ей не принадлежало Кости хрустели, ломались и срастались заново. Кожа натягивалась, покрываясь шерстью. Рейлинн чувствовала, как меняется форма её черепа, как удлиняется челюсть, как острые клыки впиваются в её собственные губы, заставляя кровь течь быстрее. — Смотри на меня, — голос Клауса прорвался сквозь шум в ушах, — Смотри на меня, Рейлинн. Не закрывай глаза. Смотри на меня. Она подняла голову. Сквозь мутную пелену она увидела его напряжённое лицо. Его глаза смотрели прямо в её, и это, кажется, было единственным, что не давало ей провалиться в темноту. — Ты справишься, — сказал он, и в его голосе не было сомнений, — Ты сильнее, чем думаешь. Ты всегда была сильнее. Просто не знала этого. — Клаус… — прошептала она, и в её голосе не было боли. Только страх. Чистый, первобытный страх перед тем, что с ней происходит, — Клаус, я боюсь. Она не знала, зачем сказала это. Не знала, почему выбрала именно эти слова, такие простые, такие детские. Но они вырвались сами, и она не могла их остановить. — Я знаю, — сказал он тихо, — Но я здесь. Я не уйду. Это было последнее, что она услышала, прежде чем мир окончательно рухнул.